Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Департамент налоговой полиции

ModernLib.Net / Детективы / Иванов Николай Федорович / Департамент налоговой полиции - Чтение (стр. 4)
Автор: Иванов Николай Федорович
Жанр: Детективы

 

 


Так что земное и семейное превысило общее и политическое. Оставалось только исправить ошибку августа, войти в русло назначений. А там и попытаться устроить в департамент сына, благо, что создали жилищную комиссию, а раз есть жилкомиссия — значит, будут и квартиры. Конечно, здесь начнут учитывать, кто ты — начальник отдела или просто ведущий специалист…

Но в один из дней, когда в таких раздумьях сидел он над очередными сводками, раздался телефонный звонок. В департаменте не хватало не только столов и стульев, но и телефонных номеров — один на весь отдел считался за счастье. Так что если кто-то не ждал конкретного звонка в конкретное время, трубку поднимал или он, числящийся начальником, или Людмила.

На этот раз никто не поднял голову, и Вараха дотянулся до трубки сам.

— Мне Григория Ивановича, — попросил незнакомый голос.

— Я вас слушаю.

— Григорий Иванович, у меня есть информация, которая вас заинтересует, — предложил собеседник. И боясь, что его отправят с таким предложением к дежурному, уточнил, налегая на каждое слово: — Очень заинтересует. Лично вас. Я жду вас у выхода.

Короткие гудки. В том, что информацию на тех или иных коммерсантов приносят их конкуренты, ничего удивительного не было: шло первоначальное накопление капитала и ни о каких джентльменских отношениях между ними не могло идти и речи. Поэтому звонок не явился чем-то из ряда вон выходящим, если бы не два момента: говоривший подчеркнул личную заинтересованность Варахи и позвонил в самом деле не дежурному, который принимает подобную информацию, а ему. И судя по тому, что положил трубку, не дослушав ответа, — еще и в уверенности, что встреча состоится.

Набрав несколько строк на компьютере, Вараха все же решил выйти. На то он и оперативник, чтобы влезать во всякие ситуации. А вдруг сейчас он получит такие сведения, что заставит всех ахнуть…

У входа никого не оказалось, но от посольства Беларуси, расположенного напротив, ему махнули рукой от припаркованной машины:

— Григорий Иванович!

Парень был незнаком, машина тем более, и Вараха задумался: идти ли? Но словно специально вечно запруженная Маросейка на миг очистилась от машин, открывая ему дорогу, и он перешел ее. Парень, ничего не объясняя, включил перед ним диктофон, из которого без паузы, видимо, со специально подготовленного места раздалось:

— И теперь о Варахе…

Это был голос Моржаретова. Григорий непроизвольно подался ближе к диктофону, но парень выключил его и с улыбкой пригласил в машину:

— Я думаю, вам будет небезынтересно узнать, что думает о вас начальство.

В автомобиле сидел водитель, но и тот вылез из него, оставляя Вараху одного. Григорий понял, что сейчас он услышит о себе настолько неприятные слова, что, щадя его самолюбие, неожиданные гости оставляют его наедине с диктофоном. Кто же они такие и откуда у них запись? И что говорит начальник о нем? Кому говорит?

Торопясь, Вараха нажал на клавишу пуска. Моржаретов охотно продолжил:

— Я не кровожаден, но, извините, я видел, как он упивался властью в 1991 году. Достаточно было посмотреть, как он разговаривал с людьми, уже ходившими под пулями, когда он еще титьку сосал. Они не виноваты, что остались верны своим идеалам. Их за это нужно или уважать, или жалеть. Но ни в коем случае не издеваться над ними.

Возникла пауза, и когда Григорий подумал, что запись закончилась, Моржаретов продолжил:

— Да, сейчас он как будто другой, вроде начинает думать о работе, а не о политике. Но я никогда не смогу быть уверенным в нем до конца. И никогда не напишу рапорт на его представление.

Вновь образовалась пауза, и только теперь стало ясно, что обладатель записи специально стер голос собеседника.

— С ним можно работать, но, если уберете, я не стану возражать.

Хозяева машины курили в двух шагах, обсуждая рекламные вывески.

— На его месте я радовался бы тому, что вообще служит. И прятал бы глаза от тех, кто знает о его прошлом.

Прятать глаза? Он — прятать глаза? И радоваться, что вообще служит? Да попался бы ему Моржаретов в тот момент, когда работала комиссия, посмотрел бы, где оказался бы сам…

Дальше, как ни вслушивался и сколько ни ждал продолжения Вараха, крутилась только пустая кассета. Да и гости, обсудив вывески и докурив сигареты, подошли к машине. Григорий отдал им диктофон и, ни слова не сказав, сошел с тротуара. Однако машины вновь шли непрерывным потоком, словно отсекая его от департамента, и он несколько минут стоял под пристальными взглядами нежданных визитеров.

— Мы завтра вам позвоним, — сказали они перед тем, как Григорий прошмыгнул в секундную брешь между машинами.

«Перевод с итальянского.

Департамент налоговой полиции.

Москва,

Россия.

Директору ДНП РФ.

Конфиденциально.

Уведомляем Вас, что Финансовой гвардией Италии не проводятся проверки «веером». Необходимо указать конкретный счет в конкретном банке, а также причины, вызвавшие Ваш интерес. Если в ходе проверки будут выявлены материалы, подтверждающие криминальную деятельность в ущерб Италии, мы представим Вам сообщение по данному вопросу.

Дивизионный генерал -

инспектор Главного командования

Финансовой гвардии Италии.

Рим»

«Департамент налоговой полиции России.

Через представителя ГДН в России.

Г-ну Директору.

Конфиденциально.

Благодарим за заявление о подозрениях в отношении клиента указанной Вами фирмы. Служба «ТРАКФИН», как Вы знаете, является информационно-аналитической, проводящей только экспертные оценки финансовых операций, и самостоятельных расследований не ведет. Однако, как удалось установить, владелец указанной Вами фирмы полученные криминальным путем средства обращал в игровые жетоны крупнейших казино, которые спустя некоторое время обменивал на уже «отмытые» наличные.

Директор Генеральной дирекции налогов Франции»

«ДНП РФ Москва. На Ваш запрос №…

Готовы сообщить, что интересующий Вас гражданин России закрыл валютный счет ровно два месяца назад. В то же время наше обязательство хранить в течение пяти лет все финансовые документы позволяет установить личность клиента и все проводимые по счету операции.

Просили бы Вас выслать нам дополнительный материал, подтверждающий его криминальную деятельность в ущерб интересам Германии, и направить официальным путем в наш адрес.

С уважением

Руководитель налогового розыска г. Эрфурт»

8

Как хотелось думать Борису, судьба не случайно свела его не только с Моржаретовым, но и с Людой. По крайней мере делопроизводитель оперативного управления вспоминалась ему настолько часто, что он по делу и без дела сбегал со своего десятого этажа на четвертый в надежде застать ее. Наверное, это выглядело уже столь откровенно, что однажды Вараха, увидев его, даже не отрываясь от бумаг, сообщил:

— Людмилы нет.

Последнее время он выглядел довольно сумрачным. Борис даже подумал, что это каким-то образом связано с его повышенным вниманием к Людмиле. Что Григорий, может, сам неравнодушен к своему делопроизводителю, но, как безошибочно лицом улавливается в жаркую погоду любое дуновение ветерка, так и он своим обостренным вниманием к Люде почувствовал: нет, отсюда холодом не веет.

Прояснение внес Моржаретов. Борис старался лишний раз не маячить у него перед глазами, но, уж когда сталкивался с ним в коридоре, полковник, задерживая его, приказывал:

— Стой! Что плохого в жизни?

— Доллар подорожал.

— Тебя это волнует?

— Нет. Просто привыкаю к новой терминологии.

— Тогда говори: нам понизили зарплату, это будет точнее и ближе к жизни. Владимир Сергеевич, мои соболезнования по поводу окончания отпуска. Зиночка, ты, как всегда, прекрасна, — раскланялся он на две стороны. — Так, что еще плохого?

— К галстуку не могу привыкнуть. Это что, обязательный атрибут?

— Более чем. Сотрудники спецслужб всех стран мира всегда при галстуках. Если в стране нужно поймать шпиона, ночью идут по гостиницам и поднимают тех, у кого галстук висит на спинке стула. Если к тому же на нем не развязан узел, то шпион обязательно советский: мы никогда не могли их правильно завязывать. Еще проблемы?

— Да у меня вроде нет. А вот Вараха мрачен.

Сказал не потому, что был искренне озабочен состоянием Григория, а просто тот был среди тех немногих, кого Борис знал в департаменте. Не о Людмиле же говорить. Хотя этого как раз больше всего и хочется.

— А-а, Вараха… — протянул Серафим Григорьевич. — У тебя сколько минут имеется в запасе?

— Пять.

— У меня — три. Поэтому в кабинет не приглашаю, отойдем здесь в сторонку. Коля, привет! А Вараха… Понимаешь, коллегия не утвердила его в должности начальника отдела. Вернее, я отказался писать на него представление. А у него уже срок получать полковника. Сережа, найди, пожалуйста, моего водителя: выезд через десять минут. Гриша хороший оперативник, но имеет некоторые штрихи в своей биографии, которые мне очень несимпатичны. И которые, в свою очередь, появились у него по причине болезненной самовлюбленности. Это порой мешает ему в службе, что, в свою очередь, не осталось незамеченным. Все. До встречи.

Он скрылся за дверью кабинета, и за ним, закручиваясь вихрем, унеслись проблемы, от которых Борис пока еще был далек. Здесь, в коридорах департамента, он уже слышал, что восемьдесят процентов всего теневого капитала вращается в Москве, но, как ему представлялось, все аферы просачивались сквозь пальцы налоговой полиции. В Ленинградской области физзащита начала прыгать с парашютом, тренируясь в навыках освобождения заложников. На Севере ребята умоляли дать им авиационное крыло, чтобы добираться до нужных точек. Словом, где-то кипела жизнь, а в Москве, в самом департаменте, Директор вообще грозился сократить физзащиту наполовину:

— В галстучках и белых рубашках надо идти на место преступления, а не с автоматами и масками на лицах. Для нас любой банкир, предприниматель изначально честен, как бы нам ни хотелось думать иначе.

— Но почему мы должны стесняться своей силы? — пытался возражать начальник «физиков», сам забияка и живчик.

— А мы и не стесняемся. Но и не выпячиваем ее, — учил дипломатическим манерам Директор.

И все же без физзащиты практически не обходился ни один мало-мальски серьезный выезд. Белые рубашки и галстучки были желанны, но «камуфляж», даже помимо воли руководства, все равно выпирал на первый план. И когда в очередной раз группу Соломатина позвали на выезд, Борис лишь усмехнулся: вот вам и все любезности, все расшаркивания с новой буржуазией — не желает она обходительности.

Вообще-то в этот раз на прикрытие оперативников должен был ехать заместитель Бориса, однако, узнав, что в фирму едет Вараха и особенно что фирма опять-таки завязана на нефть, Соломатин оставил зама «на хозяйстве», а в автобус влез сам.

По поводу Варахи сообщение подтвердилось: Гриша входил в группу, но руководил работой уже официально назначенный начальником отдела Костя Тарахтелюк — тот самый длиннорукий неразговорчивый майор, который вдень знакомства не сумел выйти из-за стола и поздоровался кивком головы.

— Информация для физзащиты: высокомерное поведение президента фирмы и очень взрывной характер у начальника охраны офиса, — четко, кратко, без поучений дал отправную информацию Тарахтелюк, чем заслужил тайное уважение Бориса.

Ждать в автобусе пришлось недолго: вошедших Вараху, Тарахтелюка и женщину-инспектора из Госналогслужбы охрана офиса выставила за дверь ровно через столько времени, сколько потребовалось на предъявление ими документов.

— Выходим, — поднялся с сиденья Борис, натягивая маску-чулок.

Накануне под видом забывчивых и рассеянных клиентов его офицеры походили по офису, примечая ходы-выходы, неприкрытые места и «мертвые зоны», так что сегодня ехали сюда словно к себе домой. Поэтому хватило нескольких секунд, чтобы уложить на пол стоявших у дверей охранников. Зная по схеме комнату отдыха охраны, Борис первым делом устремился к ней и, кажется, успел вовремя: двоих выбежавших на подмогу уложил на пол детской подсечкой.

И… пот под маской выступил мгновенно, как только к нему повернулся лицом один из упавших. Еще не произнеся его имени, только отметив, что это он, Иван Черевач, друг его юности, Борис тем не менее рванулся к руке Ивана, потянувшейся к кобуре с пистолетом. Он был профессионалом, реагирующим в первую очередь на ситуацию, и поэтому наступил ребристой подошвой ботинка на запястье друга, не давая дотянуться до оружия.

Иван с пола оглядел оцепленный физзащитой зал и благоразумно замер. Зато на шум и визги случайных посетителей вышел элегантный юнец в бордовом пиджаке.

— Я президент фирмы. Что случилось? — спросил он. Не дождавшись ответа, бросил через плечо, уверенный, что его услышат те, кому это надо: — Видеокамеру в зал.

В холле появился парень с видеокамерой, торопливо принялся снимать происходящее.

— Потрудитесь объяснить своей охране, что налоговая полиция имеет право беспрепятственно входить в любые помещения, где совершаются коммерческие сделки, — хладнокровно пояснил ему Тарахтелюк.

При галстуке и в идеально выглаженной кремового цвета рубашке, он выглядел не менее презентабельно, чем сам банкир, и это не только выгодно выделяло его среди камуфлированной формы охраны и физзащиты, но и не давало президенту чувствовать свое превосходство даже в одежде.

— Охрана действовала строго по инструкции, — в камеру и для камеры проговорил президент.

— Кто писал и утверждал ее? — словно пытаясь вспомнить, наморщил лоб оперативник. Все-таки он был молодец, и единственное, что не шло ему, — это его суетливая фамилия. Борис на его месте давно бы заехал в лоб или вышвырнул банкира за дверь. Но, наверное, потому физзащита и подчинена оперативникам, что здесь должна работать голова, а не руки.

— Я, — уже чувствуя подвох, но не просчитав его, вынужден был ответить на вопрос Тарахтелюка президент.

— А мы действуем по закону, принятому в государстве. — Повернувшись к камере, Тарахтелюк проговорил тоже для записи: — Надеюсь, вы не будете утверждать, что ваши инструкции главнее государственных законов? Или все-таки будете?

— Это произвол, — пренебрежительно поднял подбородок банкир. — Вы не имели права врываться в помещение с автоматами, в масках. Вы наносите мне моральный ущерб, подрывая авторитет среди клиентов. Я буду подавать на вас в суд.

— Я охотно предстану перед ним, — остался невозмутимым Тарахтелюк. — А теперь попрошу дать команду вашей охране, чтобы мы могли беспрепятственно перемещаться у вас в офисе. И, надеюсь, вы все-таки пригласите нас к себе в кабинет. Вот предписание на проведение проверки вашей финансовой деятельности.

Банкир поиграл желваками, но кивнул все еще распластанным по полу охранникам: разрешаю. Не оглядываясь, пошел в свой кабинет.

— Спасибо, свободны, — поблагодарил Тарахтелюк группу Бориса.

Стараясь не смотреть на поднимающегося с пола и растирающего руку Ивана, Борис с подчиненными вышел из офиса. В автобусе посидели несколько минут, дожидаясь, когда оперативники и налоговый инспектор перенесут в свой автомобиль папки с документами, и, уже тронувшись за «волгой», сняли жаркие чулки с головы.

9

Дверцы шкафа заезженно скрипнули, открывая взору ровные затылки воткнутых в пазы-стойла пистолетов. Дежурный полковник, сутки (через трое) тянувший свою лямку, кивнул на стоящий в углу пулеулавливатель: разряжай.

Борис вытащил похожий на маленькую пушку станок, с гордо вздернутого ствола, словно с фотоаппарата, снял черную крышку и просунул ствол своего «Макарова» в желтое жерло. Сделал контрольный спуск. Разряжено.

Дежурный отрешенно, чисто механически проследил за его действиями, принял оружие. От остальных офицеров, пришедших с Борисом, автоматы принять не успел: настойчиво потребовал к себе звонок из красного, городского аппарата. Полковник издали устало-пристально всмотрелся в определитель номера, но, не узнав его, включил магнитофон и компьютер. На экране постепенно проявилась схема центра Москвы, а в районе станции метро «Арбатская» запульсировала бледная точка: звоню отсюда, звоню отсюда.

— Слушаю вас, — только после этого поднял трубку полковник. Воспользовавшись паузой в приеме оружия, выстучал из пачки сигарету. Хотел вытряхнуть в мусорку и переполненную окурками банку из-под «пепси», но вдруг замер, посмотрев на Бориса. Прошелся взглядом по определителю номера, магнитофону и экрану компьютера, словно убеждаясь, что все фиксируется, и после этого сообщил невидимому собеседнику: — Извините, у нас такого нет.

Положив трубку, зачем-то подтянул ослабленный у воротника галстук. Еще раз посмотрел на Бориса:

— Про тебя спрашивали.

Он нажал клавишу магнитофона, перегнал запись на начало. Явно измененный голос чуть гнусаво вновь прокрутился через пленку:

— Извините, пожалуйста, но мне нужно найти своего товарища Бориса Соломатина. Мы с ним когда-то вместе служили.

— Извините, у нас такого нет, — повторился и уже слышанный ответ.

Из всей информации о Департаменте налоговой полиции на московской «09» имелся только этот номер красного телефона дежурного, по которому, в свою очередь, на любой вопрос о сотрудниках отвечалось отрицательно: «нет», «не знаю», «такой не служит». Береженого и бог бережет, а полиция, проникающая в криминальный бизнес и водоворот неучтенных миллиардов и триллионов, на джентльменское и дружеское отношение к себе не рассчитывала. Поэтому ни для кого, никогда и никаких сведений. А тем более об офицерах физзащиты, да еще только что вернувшихся с задания.

— Опять знакомого встретил? — Дежурный, затягиваясь сигаретой, кивнул остальным офицерам: разряжайте оружие. Это стало уже привычным и банальным — на каждом выезде кто-то обязательно увидит сослуживца: практически все коммерческие структуры укомплектовывались охраной из уволенных спецназовцев, «альфовцев», офицеров не менее таинственной и легендарной «девятки», охранявшей некогда государственных мужей.

— Встретил, — то ли вслух, то ли про себя повторил Соломатин. И встретил не кого-нибудь, а Ивана… — Счастливо отдежурить.

— Отдежуришь тут. — Телефонный звонок вновь потребовал полковника к столу. На этот раз номер оказался ему знакомым. — Вот, Камчатка проснулась. Слушаю вас.

С Камчатки уж наверняка никто не мог интересоваться им, и Борис со своей группой вышел из дежурки. Электронное табло в другом конце коридора высвечивало 20.17. Можно попытаться успеть на электричку, отходящую через пятнадцать минут с Киевского вокзала, но ни торопиться, ни тем более бежать по эскалаторам метро на переходах не хотелось. Усталость высосала из мышц всю упругость, заволокла пеленой сознание — не пробиться к мозгу, который мог бы заставить напрячься. Расслабуха.

— Ну что, до завтра? — протянул Борис руку своим подчиненным.

Те заметно торопились. Вот они-то уж точно будут бежать и по эскалаторам, и по переходам. Неужели оттого, что на несколько лет моложе? Вернее, неужели он стареет и это чувствуется? Или встреча с Иваном сбила дыхание? Надо же было так встретиться! Где-то подспудно сидела мысль о вероятности чего-то подобного; такого ощущения, что они расстались пять лет назад навсегда, никогда не возникало. Но… но все равно неожиданно. Нос к носу, лоб в лоб — и где? В коммерческом банке, по разные стороны баррикад. И как же он узнал его?

А в том, что в дежурку звонил и спрашивал о нем именно Иван, Соломатин ни на миг не усомнился. Расскажет ли он о встрече Наде? Как отреагирует она? А что если взять и позвонить им? Зажать пальцами нос, как это сделал Иван, чтобы изменить голос, и теми же словами:

— Извините, пожалуйста, но мне нужно найти своего товарища Ивана Черевача. Мы с ним когда-то вместе служили.

И вновь сомкнётся круг. Однажды, еще учась в суворовском училище, они втроем — Надя, он и Иван, взявшись за руки, хороводили вокруг березки на лесной поляне. Оступившись, Иван потянул всех их вниз, и тогда, чтобы Надя не упала, Борис разжал пальцы.

Оказалось, что навсегда.

А телефон… телефон он помнит, семь цифр для памяти — пустяк. К тому же определена для них самая надежная полочка из всего антиквариата, доставшегося из той, прошлой жизни. Он даже подойдет к будке, наберет номер и тут же повесит трубку. Сколько времени запрещал себе это, а сегодня разрешит.

Приметив телефон-автомат, Борис перешел к нему через дорогу. Несколько мгновений все же еще раздумывал, потом, привычно заслоняя диск, набрал номер и оглядел прохожих: служба, требовавшая не поворачиваться спиной к улице, сказалась даже сейчас.

Борис усмехнулся этому машинальному жесту, вслушался в длинные гудки. Но жетон, чтобы не соблазниться на разговор, опускать не стал. Он не хочет ничего говорить. Вернее, он хотел бы об очень многом переговорить, даже просто услышать голос Нади — и это стало бы уже великим событием, но… Он просто набирает номер, чтобы убедиться, что помнит все семь цифр.

На другом конце подняли трубку. Аппарат, не получив мзды, обиженно захлебнулся и заблокировался. Молодец! Что и требовалось доказать. Не хватало еще у всего честного народа на виду засовывать пальцы в нос и гнусавить шифр-пометку. Лучше нырнуть от соблазна в распахнутую посреди тротуара пасть метро. А оно куда-нибудь да утащит.

Из кафельного подземного тоннеля вырывалась песня: парень играл на аккордеоне «Рябину кудрявую». Как всегда, напротив него, прислонившись к тумбе, читала книгу девушка — очевидно, жена. В редкие дни Борис не видел их на этом месте, редкие дни вокруг них не толпился народ, внимая старым добрым песням. Какие песни напишет сегодняшнее время? Про то, как он сегодня наступил ботинком на некогда лучшего своего друга? Как тот хотел поднять на него пистолет?

Музыка бередила душу, заставляла вспоминать и сравнивать. И Борис с чувством непонятной вины быстро миновал музыканта. У входа в метро дежурный, приостанавливая каждого, кто шел с удостоверением, Бориса задержал дольше всех.

— Даже такое сейчас есть? — удивленно всмотрелся он в надпись на корочке «Налоговая полиция».

— Есть, — подтвердил Борис.

В стране много теперь чего есть. Хотя многое и потеряно. Где весы, которые покажут, сколько худа или добра принесли с собой новые времена? Кто станет взвешивать? Наверное, каждый взвесит только свое, и если кто-то еще продолжает клясться от имени народа, то это лабуда.

Лабуда! Любимое словечко Ивана. Надо же, вспомнилось. Знай заранее, что встретит Ивана в офисе, послал бы вместо себя заместителя. Захотелось самому. Вернее, не столько захотелось, сколько почувствовал: застоялся. Профессионалу нужна работа, а здесь, в налоговой полиции, перегораешь, ибо не находишь выхода. Вот и лезешь куда угодно. И в конечном итоге напарываешься на друзей…

Борис огляделся. Он сидел на единственной лавочке в центре зала, поезда метро шли полупустыми, дольше обычного оставались открытыми двери вагонов, словно приглашая его ехать в любую сторону. Но он не поедет наобум. Он знает, куда нужно сегодня съездить. Туда, где он впервые увидел Надю. Где познакомился с Иваном. К суворовскому училищу. Метро «Фили». Первый вагон из центра, выход направо. Затем по тротуарчику, параллельно зеленой стене кустарника, прямо к училищу. Сколько он там не был? Поди, лет двенадцать уже. Проезжал как-то мимо на такси, попросил притормозить. За оградой, на плацу строились ротные колонны. Посмотрев на часы, Борис вспомнил: идут на полдник. После трех уроков их подкармливали — яблоко, булочка, какао, творожок.

А Надю он увидел во время построения на завтрак. Она шла от КПП — тоненькая, в белом платье, белых туфельках и белых гольфах. Тогда очень модно было ходить в белых гольфах…

— Закрой рот, — прошептал ему на ухо Иван.

Борис послушался. Закрыл. Встал в строй. Иван умел надавить, приказать, заставить слушаться только его. Потом они ушли на завтрак. Проглотив еду и еле дождавшись команды: «Встать! Выходи строиться!», Борис выскочил на улицу. Подбежал к началу плаца в надежде, что девушка каким-то образом задержится и он увидит, в какой учебный корпус она войдет.

— Со вчерашнего дня лаборанткой в кабинете химии работает, — сообщил подошедший Иван.

Борис обернулся, но Черевач рассматривал облака на небе. Долго, правда, выдержать роль не смог, кивнул на подъезд учебного корпуса:

— Лабуда все это.

Лабуда не лабуда, но про Надю он всегда узнавал что-то новое первый. И в Рязанском десантном училище, где продолжилась их учеба, то ли нутром, то ли из тайных писем всегда знал, когда приедет Надя. И на свадьбу свою пригласил, горестно отмахнувшись, словно от неизбежной обязанности:

— Лабуда все это — женитьба, пеленки, фигли-мигли.

То, что Надя выбрала не его, а Ивана, со стороны, должно быть, выглядело вполне нормально: Иван и пораскованнее, и интереснее в беседе, и мощнее на вид, что придавало особый шарм человеку в военной форме. А то, что Ивана отобрали еще и в девятую роту, окружало его ореолом таинственности: про роту эту говорили мало и только шепотом, ее не водили лишний раз в город на всякие субботники и «показухи», курсантов не снимали фоторепортеры, а при многочисленных телевизионных съемках вообще прятали в учебном центре — не дай бог кто-нибудь попадет в кадр. Словом, готовили в этой роте офицеров спецназа. И чем ближе к выпуску, тем реже виделись Борис и Иван, порой в комнатушке для посетителей при приезде Нади только и здоровались. Черевач уходил в какой-то неведомый даже для Бориса мир, где подразумевались и существовали «командировки» в самые невероятные районы земного шара с самыми невероятными заданиями, где были стрельба и погони — об этом догадывались, когда в училище просачивались слухи о гибели того или иного выпускника. Может, это тоже наложило свой отпечаток на решение Нади — остаться с тем, кому труднее.

— Это тебе, — подарила она ему на прощание часы.

Они были какие-то диковинные, но Борис не стал их рассматривать в тот миг. Да и что разглядывать, слишком велика была разница: ему — часы, себя — Ивану. И лишь потом, когда их поезд тронулся, рассмотрел название: «Надежда»…

А служить попал Иван в самый что ни на есть заштатный округ — Приволжско-Уральский. Да еще в инженерно-саперный батальон: как шутили местные остряки, «копать канавы от меня до следующего пня, а еще лучше — от КПП и до отбоя». Если в другие рода и виды войск хоть как-то отбирали народ, то в стройбат запихивали всех оставшихся плюс хромых, кривых и горбатых. И вот в этом корогоде вместо десантной элиты и осел лейтенант Черевач со своей молодой женой Надеждой — тайной любовью и предметом непреходящего восхищения Бориса Соломатина.

Но в этом распределении Иван был виноват сам: перед выпуском, разухабившись, уже почувствовав себя офицером, послал матом командира взвода. А тот, не постеснявшись, что всего год назад закончил это же училище, послал его в стройбат.

Какое-то время они еще поддерживали связь, но, видимо, слишком разные стартовые офицерские возможности сыграли и здесь свою роль. Когда Борис досрочно получил старлея, а потом за всякие разведывательные дела — и серебристый кружок медали «За отвагу» на грудь, когда о его делах, хоть и в иносказательном смысле, написала «Красная звезда», Иван умолк совсем. Что-то, видать, не ладилось у него со службой, и, когда через десятых знакомых отыскалось известие, что Иван уволился из армии, это не стало громом средь ясного неба — все шло к тому. Подумалось лишь о Наде: как-то теперь ей? Хорошо, что хоть оставленная родителями квартира в Москве вытащила их из уральской глухомани.

И вот долгожданная встреча. Хотя что в ней долгожданного? Кому она нужна? Ивану, чтобы еще раз почувствовать свое уязвленное самолюбие? Наде, которая тоже волей-неволей начнет сравнивать и обнаруживать множество минусов для себя? А ему самому? Нужна ли эта встреча ему, Борису Соломатину? Почему уже сейчас чувство вины бередит душу? И за что?

Задумавшись, Борис не заметил, как доехал до «Филей». Но к суворовскому не пошел. Что это даст? Никто и ничто его там не ждет, прошли сотни лет, как он закончил его. Эпоха. Это и было-то в другой стране…

— Что-то сомневаться много стал, — вдруг вслух подумал Борис и в первую очередь назло себе все же пошел вдоль забора к училищу.

И зря пошел. Вывески у ворот не оказалось, сами ворота были распахнуты, из них выезжали на иномарках коммерсанты. И никакого намека, что здесь есть хоть один суворовец. Зато рядом с забором сидел на пеньке бомж неопределенного возраста и, вывернув босую ногу, рассматривал кровоточащую ступню.

— Если бы здесь был глаз, точно бы вытек, — многозначительно произнес он. Посмотрел на Бориса, приглашая его к разговору, но что с ним было связываться?

— Извините, здесь было суворовское училище, — обратился Соломатин к проходившей мимо старушке. Вот старушки — они уж точно все знают.

— Уехали наши мальчики, перевели их куда-то на окраину Москвы, — обрадовавшись, что может остановиться и передохнуть, сообщила та. — А тут, говорят, теперь коммерсанты будут заправлять. Ездиют вон. А вы ищете кого?

Да, он ищет. Ищет то, чего теперь никогда не найти. Детство. Успокоение. Родину, в которой родился. Ищет свое желание служить. Надю… Он много чего ищет. Но даже суворовское переехало и, конечно, не в центр, а на окраину. «Если бы здесь был глаз, точно бы вытек»…

10

Собравшиеся за столом ждали первого тоста. Его мог произнести только Василий Васильевич — тучный, медлительный и одновременно властный и жесткий даже во взгляде сорокалетний мужчина. Словом, это был вовсе не тот распаренный жарой в бассейне толстяк, выгадывающий свои интересы у подводных пловцов. Сегодня он был хозяином, ему нравилось им быть, и это всячески подчеркивалось. Так радуются власти те, кто под кем-то ходит, но в редкую минуту самостоятельных действий мнит себя великим стратегом.

Он и сейчас якобы о чем-то размышлял, покуривая у открытого окна, и из троих гостей никто не мог осмелиться напомнить об ужине. Каждый будто был занят самим собой, не желая нарушать тишину гостиничного номера.

— Я думаю, пора поднять и первую рюмку, — наконец соизволил очнуться хозяин, хотя, наверное, уже все прекрасно понимали, что он выдерживает паузу, подчеркивая свою и только свою значимость. Тем более, что, сказав об ужине, он не то что не сдвинулся с места, но даже не поменял позы.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18