Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Департамент налоговой полиции

ModernLib.Net / Детективы / Иванов Николай Федорович / Департамент налоговой полиции - Чтение (стр. 2)
Автор: Иванов Николай Федорович
Жанр: Детективы

 

 


Словно в подтверждение слов тренера пловцы один за другим ушли под воду. Пройдя у дна практически весь бассейн, на глубине они развернулись и так же стремительно возвратились обратно. На показавшихся над водой лицах сияли улыбки: не дышать под водой — какая это ерунда!

— Неплохо, — дал оценку и Василий Васильевич. Видимо, от него многое зависело в судьбе группы, и тренер сдержанно и удовлетворенно улыбнулся. — А проплыть они сколько могут? Я имею в виду расстояние.

— Ласты хорошо держат на воде, поэтому мы, отвечая на вопрос: сколько можно проплыть, уточняем: в какой воде? Все зависит от ее температуры, от того, когда замерзнет пловец.

Василий Васильевич, словно над ним поиздевались, усмехнулся и вновь полез под мышки. Тренеру, стоявшему в плавках, видимо, его потливые страдания никак не передавались. Пловцы же тем временем начали подплывать к бортику, брать у тумбы красные ленточки и укреплять их на своих ластах. Затем разделились на пары и стали уходить под воду. Какие финты они там выделывали, какие карусели и гонки друг за другом устраивали и по какой, собственно, логике вели борьбу, Василию Васильевичу понять было сложно. Но, когда одна за другой над водой стали взвиваться руки с сорванными с ласт противника ленточками — победа! — он тоже удовлетворенно покивал головой:

— Да, теперь я вижу, что с моими габаритами там делать нечего. А это вся ваша группа?

— Как вам сказать… Желающих заниматься значительно больше, да очень дорогая вода. Три дорожки чуть ли не в складчину вот купили на этот месяц, а что дальше… Да плюс входной билет по пять тысяч за каждую тренировку. Не всем по карману. Так что если вы в самом деле как-то поможете…

— Я думаю, что это не безнадежное дело. Нам ведь тоже выгодно заниматься благотворительностью — меньше платим в таком случае налоги. Вам польза — и нам выгода. Прости, господи! — помянул он Всевышнего, но креститься не стал.

Тренер, словно боясь поверить в удачу, машинально потыкал себя большими пальцами под ребра — профессиональный жест подводников, когда именно тычки, а не поглаживания, не ощущаемые под водой, приводят в чувство или, наоборот, дают знак сопернику: сдаюсь. А он готов был сдаться любому, кто оплатит воду. На этой ноте его и перехватил полчаса назад незнакомый толстяк у входа в бассейн:

— Здравствуйте. Меня зовут Василий Васильевич. Я несколько раз приходил сюда поплавать и видел ваши тренировки. Очень интересно.

— Спасибо. — Тренер оглядел его грузную фигуру: уж не собирается ли и он пойти в подводные борцы?

— Я ненароком слышал ваш разговор насчет затруднений с оплатой воды. Если пригласите посмотреть тренировку, может, кое-чем смогу вам помочь.

Тренер недоверчиво посмотрел на незнакомца: в честь чего это вдруг такая любезность? Однако тот так добродушно и непосредственно улыбался, что подумалось: а вдруг? Вдруг и в самом деле у мужика бзик на благотворительность или от него жена ушла, и он на радостях готов осчастливить всю остальную часть человечества. Да еще накануне подготовки к чемпионату мира по подводной борьбе в Камеруне, о чем старались не вспоминать, чтобы не травить душу…

— Пойдемте.

И вот мужик вроде бы восторженно смотрит на тренировку группы, и, хотя прояснилась его личная выгода — не платить налоги, все это ерунда по сравнению с тем, что он может сделать для ребят. Неужели сделает?

— Все, решено. Воду за очередной квартал мы вам оплачиваем, — подвел итог Василий Васильевич и отошел в угол, куда не доставало своими лучами солнце. — Только дайте мне список всех, кто ходит или хотел бы ходить на тренировки. У нас ведь тоже своя отчетность, своя бухгалтерия.

— Извините, но я… я еще не верю, — не стал скрывать своей радости тренер. А может, просто не хотел потом разочаровываться, когда вдруг окажется, что все это розыгрыш. Или когда этот толстяк помирится с женой, и остальная часть человечества вместе с ним лишится кусочка счастья.

— Готовьте платежку. Завтра заеду. Если разрешите мне иногда заглядывать сюда — все-таки любопытно, как проходят ваши тренировки, — буду вам признателен.

— Василий Васильевич!..

— А это что у вас за награда? — чтобы прекратить разговор о деньгах, неожиданный доброжелатель указал на длинный шрам, пересекающий наискосок всю грудь тренера.

— Орден Красной Звезды. Прошлая служба в спецназе.

— Тоже под водой?

— На суше от такой раны загнулся бы, а под водой боли особо не чувствуешь, — вроде бы и подтвердил, но и не сказал ничего конкретного о своей прошлой службе тренер.

— Значит, до завтра, — не стал настаивать на подробностях Василий Васильевич. — Не провожайте, я сам.

В ожидавшей в тени за углом шоколадной «БМВ» толстяк некоторое время сидел с открытой дверцей, давая телу немного остыть. Потом взял радиотелефон, потыкал толстыми пальцами в кнопочки, едва не задевая соседние. Откашлявшись, сказал в трубку:

— Все нормально. Выезжаю на Речной.

Отстранил трубку, не давая ей прилипнуть к потному уху. Однако ответ послышался сразу:

— Мы уже отошли от причала. Но там тебя ждет моторка. Догоняй на ней. Не промахнись — пятый островок от бухты Радости.

— Не промахнусь, — успокоил Василий Васильевич скорее себя, чем собеседника. — На Речной вокзал, — приказал он водителю, безмолвно сидевшему за рулем.

Пока машина разворачивалась, Василий Васильевич еще раз оглядел здание бассейна и довольно потер руки: он еще никогда не промахивался…

Впрочем, если бы даже они и ошиблись в расчетах, этот остров не миновали бы все равно: у кромки воды, повизгивая, бегали две обнаженные девицы — разве такое проскочишь! Сплошной загар, не оставивший белых полос на их телах, убедительно свидетельствовал о том, что в таком виде они провели все лето.

Заплатить девочкам столько, что они ублажали взоры своим первозданным видом целыми днями, не обращая внимания на посторонних, — такое мог позволить себе только НРАП, «новый русский американского пошиба», как окрестил для удобства Василий Васильевич своего шефа, Козельского Вадима Дмитриевича. Впрочем, девушки были достойны того, чтобы замереть и позавидовать тому, кто владел ими: молоденькие, белокурые, без единой лишней жиринки, с бедрами четкой округлости, подчеркивающей женственность — еще не до конца разбуженную, но уже постыдно обнаженную и манящую к себе. С острыми грудками и выпертыми вперед, тугими даже на вид сосками. Такие груди не нужно приводить в божеский вид жеманным забрасыванием рук за голову, как вроде бы ненароком делают для снимков потасканные фотомодели.

Девицы замахали руками, и моторист, во все глаза уставившийся на них, направил катер прямо к берегу. Сейчас впиться носом в песок, вылететь пробкой к ногам этих очаровашек — и нет большего счастья, потому как нет и ничего лучше на свете, чем прекрасное женское тело…

— Глаза лопнут, прости господи! — первым пришел в себя Василий Васильевич, заодно приводя в чувство и моториста.

— Лучше пусть глаза, чем брюки, — вздохнул тот, но скорость сбавил и всмотрелся в место, к которому хотел причалить.

Не дожидаясь, когда катер замрет у берега, Василий Васильевич спрыгнул за борт. Угодил в воду — вот что значит спешка и стремление дотронуться до шоколадных упругих тел.

Только больше, чем его желание, проявилась выучка тех, кто завлекал и заманивал. Ускользая изпод рук, оставляя вместо себя только воздух, они повели прибывшего гостя в глубь острова, где над кустарниками лениво курился на солнце дымок костра. Он-то и отрезвил больше всего: девицы — собственность шефа, а собственность без разрешения трогать руками запрещено. В жизни нужно успеть взять хотя бы свое, а чужое только кажется лучше и ближе. Тем более собственность НРАПа. Прошло уже три месяца со дня их первой встречи, и Василий Васильевич успел почувствовать норов нового шефа, который однажды пригласил его пообедать в «Балчуге», и НРАП предложил приличную сумму за какую-то ерунду. Ерунда со временем стала превращаться в более серьезные дела, но и оплачивалась значительно выше. Так что терять такого клиента из-за пигалиц, пусть и голых, — эмоциональные порывы для юнцов, не знающих жизни.

НРАП лежал на песке, издали переворачивая прутиком угли. Конечно, у богатых свои причуды, но зачем Козельскому нужен был костер в жару, оставалось лишь гадать да удивляться.

Чуть поодаль, в одном прыжке от хозяина, не мешая ему думать и в то же время не выпуская его ни на миг из внимания, полулежал телохранитель. Василия Васильевича он знал и покивал ему головой, то ли разрешая подойти к шефу, то ли здороваясь. Девицы резвились чуть дальше, не отвлекая, создавая лишь иллюзию чего-то нереального. По крайней мере Василий Васильевич в подобных ситуациях еще не оказывался, несмотря на то что НРАП поручал ему все новые и новые задания. Может, это особый знак приближения к себе? Может, эти девицы, как добрые феи, открыли последние двери, отделявшие его от шефа?

— Раздевайся, прихвати последнего солнышка этого лета, — предложил Козельский.

Пока Василий Васильевич послушно освобождался от мокрых, облепленных песком туфель и носков, телохранитель поднес шесть бутылок пива — холодных, словно только что вытащенных из морозилки. А может, и в самом деле вытащенных — НРАП мог позволить себе удовольствие иметь переносной холодильник.

Не успел Василий Васильевич насытиться горчичной прохладой пива, как из-за кустов показались двое вальяжных молодящихся седовласых мужичка, наверняка пришедших в большую жизнь из выборного комсомола. Они без спросу взяли по бутылке, заставив посумрачнеть шефа, но по тому, что он не сказал им ни слова, чувствовалась и его определенная зависимость от этих людей.

— Как поездка? — НРАП обернулся к Василию Васильевичу.

— Думаю, удачно. Есть настоящие ихтиандры, по крайней мере под водой они смотрятся предпочтительнее, чем на суше. А главное, немало тех, кто хотел бы заниматься, но не имеет возможности. Все их фамилии и адреса завтра будут у меня, так что через несколько дней смогу доложить по каждой кандидатуре в отдельности.

— Хорошо, очень хорошо, — поблагодарил НРАП и словно в награду протянул еще одну бутылку. — Проверь каждого. Особенно обрати внимание именно на этих, оставивших клуб из-за безденежья. Может, стоит организовать им выезд в какой-нибудь санаторий дня на три, якобы на отдых.

— Деньги…

— Деньги надо считать не сегодняшние, а завтрашние, — перебил Вадим Дмитриевич. — Эти хлопцы потом для нас сделают столько, что окупят сто бассейнов на сто лет. Словом, через два месяца, к началу первенства мира в Камеруне, три-четыре человека должны быть на крючке в готовности выполнить любой мой приказ.

— Есть.

НРАП поднялся, разминаясь, сделал несколько резких взмахов руками.

— Девочки! — прервав деловой разговор, окликнул он промелькнувших за кустами фей.

Те коньками-горбунками встали перед ним — мгновенно и безропотно, ничуть не смущаясь своего вида. Козельский прутиком, которым только что помешивал угли, провел по вжавшимся от щекотки девичьим животикам, затем обвел подавшиеся вперед груди. Прятать несуществующий животик и выставлять грудь — здесь скорее всего у них сработал тысячелетний инстинкт преподнести себя в самой эффектной позе, чем уберечься от щекотки.

— Вы любите друг друга? — спросил Вадим Дмитриевич девушек, и те, ни слова не говоря, обнялись, принялись ласкаться и целоваться — не крикливо, в меру целомудренно, если можно так сказать об их обнаженных телах. Если опять же забыть, что ласка женщины к мужчине более естественна…

— А наших гостей? — остановил фей НРАП, показывая взглядом на очарованно замерших в ожидании подобных ласк «комсомольских членов правительства».

Из мадонн-монахинь те мгновенно превратились в магдалин-развратниц. Словно дьяволицы, набросились они на свои жертвы, и стало ясно, что все продемонстрированное ими до этого было игрой, за которую они получают деньги. А теперь — работа…

— Давай пройдемся немного, — пригласил оставшегося не у дел и не у тел Василия Васильевича хозяин. — Все равно на тебя не хватило.

— Да я что… — начал было тот, но обычно деликатно выслушивавший все до конца НРАП на этот раз перебил:

— Пока есть силы и желание, не отказывай себе в удовольствии обнять женщину. Иначе потом ничего не останется делать, как разрешать это другим. А самому заниматься бизнесом.

Сказал и молча пошел в сторону реки. По тому, как это было сказано, по поведению самого Козельского, равнодушного к девицам, Василия Васильевича осенило: уж не о себе ли самом НРАП говорит? Но он вовремя прикусил язык, поспешно догнал шефа.

— Эти мальчики, — шеф кивнул назад, где остались «комсомолята», — обещают, что за несколько сотен тысяч баксов сумеют подготовить и подсунуть для правительства нужное нам распоряжение по льготам. Думаю, что мы приходим в рынок вовремя. Мы не торопимся, но и не позволяем времени бежать впереди нас.

Он хотел что-то добавить, но сдержался, еще раз подчеркивая тем самым свое умение держать дальний прицел, а не довольствоваться достигнутым. Хотя для Василия Васильевича и нынешнее положение уже гарантировало безбедную жизнь. Оставалось только удивляться, какие разные запросы могут быть у людей…

— Я тебя знаю не так давно, — продолжил НРАП, — но мне кажется, что мы сможем долго и плодотворно работать. Тебе будет позволено многое, еще больше ты получишь. Хочешь иметь такую красавицу?

Василий Васильевич поднял голову и увидел белоснежную яхту, лениво качавшуюся с другой стороны острова. Так вот на чем Козельский приплыл сюда! Но в самом деле красавица!

— Ты будешь иметь такую же или даже лучше. И не здесь, а где-нибудь на Гавайях. Все реально. Сейчас все реально. К пониманию этого пора привыкнуть и не бояться ставить перед собой самые сумасшедшие цели. Но для этого надо поработать. Не послужить, а именно поработать. В одной связке, но каждый на своем участке. Я — как мозговой центр. Ты — на расчистке завалов. Те, кувыркающиеся с девицами, — среди членов правительства и депутатов. Другие, которые сидят в каюте на яхте и которые тебе пока не нужны, — в других областях. Но — работать. И нравы здесь будут суровые.

— Я понимаю, — даже несколько притих Василий Васильевич — настолько жестко говорил НРАП. И, чтобы самому разрядить обстановку, подтверждая свою готовность работать и заслужить подобную яхту, оценил вслух: — А она бесподобна.

— Но сначала два задания. Рядом с Департаментом налоговой полиции есть церквушка. Думаю, ей нужны деньги на ремонт. Я выделю эти деньги и рабочих. Один из них установит на куполе подслушивающее устройство. Авось что-нибудь перехватим, о чем говорят в стенах департамента.

— Удачно.

— Ерунда, — махнул рукой шеф. — У них наверняка есть фиксаторы этих устройств. Но нам важнее другое, и этим будешь заниматься ты. В департаменте — чтобы ты тоже знал — у нас есть человек, которого надо всячески оберегать. Подслушивающее устройство — еще один из отвлекающих маневров. Надо подготовить более глубокий ход, а именно: заиметь еще одного осведомителя среди налоговых полицейских. Чтобы, если вдруг они займутся утечкой информации, сдать им последнего, выводя таким образом из-под удара основного.

Василий Васильевич лишь молча развел руками: однако, планы. Целая глубокоэшелонированная оборона.

— Значит, порешили. Я поговорю теперь уже с теми, кто мается в каюте, а тебе пришлю официанточку. Уговоришь — твоя будет.

Посвистывая, НРАП пошел к яхте. А Василий Васильевич глядел то на него, то на яхту, которая настолько неожиданно стала реальной мечтой, что он попытался высмотреть на ней и фигурку обещанной официантки…

4

Козельский ошибся, предполагая, что на яхте маялись в его отсутствие: в отдраенные иллюминаторы каюты тек прохладный воздух от реки, гости попивали легкое вино, неназойливо поглаживая официантку, крутившуюся в свое удовольствие тут же.

Зачем Вадим Дмитриевич разделил приглашенных на группы, никто не задавался вопросом: в мире бизнеса каждому отведена своя роль и своя полочка. Очень редко устойчивая, качающаяся при малейшем движении. С нее даже, если когда и захочешь подпрыгнуть повыше, сразу же будь готов и к тому, что можешь вообще кувыркнуться вниз, ломая крылья и лапы. Так что более, чем прозорливость, бизнесмену необходима выдержка, умение не гнать волну там, где она сама придет через какое-то время и вынесет тебя на гребень.

Но хозяина встретили на яхте тем не менее гулом одобрения. Он и сам вскинул в радушном приветствии руки: все, теперь я ваш. Единственное, что не вызвало восторга, — его решение отослать позагорать на берег официантку. А как было удобно: протяни руку — и под ладонью женское тело. Не жены — с притуплённым чувством восхищения, не любовницы — с ее недовольными притязаниями, а просто приятной на глаз женщины, которой ты ничего не должен и ничем не обязан…

— Думаю, особо представлять никого здесь не нужно, — начал Козельский, не пожелав замечать сожаления, с которым собравшиеся проводили официантку. — Но хочу подчеркнуть общее, что нас если еще не объединило, но может сплотить. Мы поодиночке пытаемся заняться нефтью и всем остальным, с ней связанным.

— Пытаемся, — выделил и подчеркнул главное во вступлении самый пожилой из собравшихся. Остальные согласно кивнули.

Словно ободренный поддержкой, хозяин яхты встал с кресла, куда перед этим удобно уселся.

— Нам нужно признаться самим себе, что нас не подпустят к этой сфере те, кто работает в ней долгое время.

Пожилой вновь не выдержал:

— Совершенно верно. Все, кто занимается нефтью, знают друг друга десятки лет. И это, конечно, нужно учитывать.

Он или по натуре страдал нетерпеливостью, или просто хотел показаться с лучшей стороны среди остальных, но на этот раз его реплика показалась назойливой, и НРАП сделал вид, будто ее не было вообще. Участники сбора чутко уловили это и словно по команде снисходительно посмотрели на гадкого утенка, попытавшегося на прописных истинах выбиться не просто в лебеди, а чуть ли не в вожаки.

— Государственные структуры, имеющие монополию на квоты, лицензии, практически самоустранились от нефтяных дел и живут только на проценты, получаемые от акционерных обществ, которыми окружили себя, — продолжал рисовать общую картину Козельский.

Собравшиеся невольно замерли в ожидании очередной реплики своего пожилого собрата, но тот оказался, судя по всему, скорым на учебу и сделал вид, что понятия не имеет, отчего возникла пауза. Удовлетворился установившейся атмосферой на яхте и ее хозяин.

— С божьей помощью или случайно, но между московской и сибирской группировками вбит клин. — Он не стал уточнять, что это за клин: все прекрасно помнили про убийства в Берлине и СанФранциско, расписанные практически во всех газетах. — После убийств в Москве депутата Госдумы и чиновника-коммерсанта из правительства ослабла, скажем так, партия тех, кто больше всех ратовал за государственный контроль над сырьевыми ресурсами страны. И именно в этот момент появляемся мы — та третья сила, которая должна перехватить инициативу.

Сказанное прозвучало настолько красиво и пафосно, что Вадим Дмитриевич чуть смущенно, словно его уже уличили в чужих афоризмах, опустился опять в кресло. Оттуда, приподняв бокал, как будто чокаясь с каждым, отпил глоток. Его поддержали, как бы затушевывая неловкость, которую ощутил вдруг хозяин. Как нельзя кстати сейчас тут оказалась бы официантка, наполнявшая до этого бокалы, но, видимо, ее тоже время от времени надо было выпускать на солнышко.

— Что еще посоветовали умные люди, — вновь вернул к себе внимание оратор, — так это поостеречься налоговой полиции. Если мы и можем где проколоться, то это только на ней.

— Создана 18 марта 1992 года, — продемонстрировал необычайную осведомленность теперь уже самый молодой из компании. В его реплике прозвучало отнюдь не уважение к учреждению, а, пожалуй, желание держать дистанцию.

Однако Козельский, уловивший эту нотку, поспешил добавить:

— Если мы хотим долго и спокойно работать, то как раз сейчас, когда все убегают от налоговой полиции и пытаются спрятаться, нам надо пойти ей навстречу. Во-первых, — вновь перешел он на конкретный и четкий язык, — нужно попытаться устроить кого-нибудь из наших людей туда на службу. Хоть дворником, хоть оперативником, хоть самим Директором департамента. Провалится в первый раз — засылать во второй, третий, четвертый. В налоговой полиции не такая уж и большая зарплата, а идейных становится все меньше и меньше. Так что нужно постараться и подкупить кое-кого. Далее. Если мы хотим смотреть уже не на три, а на четыре шага вперед, необходимо взять налоговую полицию на очень крупный крючок.

Молодой дотянулся до угла, где стояли удочки, потрогал крючки. Не выбрав крупного, который можно было бы продемонстрировать, отставил их. Но собравшиеся жест оценили, улыбнулись.

— Думаю, мы найдем деньги, чтобы учредить ложную фирму, которая начала бы финансово поддерживать наиболее одиозные партии и движения, ну, скажем, типа партии Жириновского. Затем надо натравить на нее налоговую полицию. А уж третьим этапом — поднять шум, что полиция влезла в политические разборки и выполняет чьи-то политические указания, устраняя конкурентов. И вот тут-то удочка должна находиться в наших руках.

— Нормально, — опять не удержался от оценки «гадкий утенок», но это оказалось всеобщим мнением и пришлось к месту.

— Главное — смотреть вперед, — не стал скрывать удовлетворения собой и Козельский. — Ну, а теперь о дне завтрашнем. Есть люди, которые подготовят ради нас постановление правительства, в котором вам, — он посмотрел на пожилого гостя, — будет выделена квота на продажу достаточно крупной партии нефти за рубеж.

— Вы, — он указал теперь пустым бокалом на молодого «рыбака», — займетесь налаживанием связей с нефтеперерабатывающими заводами за границей. Нам предлагали один из африканских заводов, но я вроде доказал, что лучше переработкой заняться где-либо в Беларуси или на Украине, а уж в ту самую Африку, где ждут нашу нефть и готовы покупать ее по более высоким, чем мировые, ценам, перегонять готовую продукцию.

— Вы, — Козельский указал сразу на двоих, — займетесь созданием фирм-«ширм», по которым, если мы хотим уберечь от налогов наши капиталы, станем гонять деньги. Будьте готовы мгновенно самоликвидироваться, как только почувствуете внимание к себе налоговых органов. Именно на вас должны прерываться все следы. Здесь, я думаю, проблем у нас меньше всего.

Впрочем, в этом убеждать никого было не нужно: не зарегистрировать фирму в России в начале девяностых годов могли только ленивые да совестливые. А регистрировать можно было все. Хоть трубопроводный завод, хоть частный космодром. Какое-нибудь АО по выделке шерсти или разведению моллюсков. Можно все это на один адрес. Он тоже может быть любой — квартира старушки-пенсионерки, Красная площадь, собачья конура — уточнять адреса новых коммерческих структур не то что считалось зазорным, а по всяким распоряжениям их вообще запрещалось проверять. Лозунг дня — все во имя предпринимателя, все ради частного бизнеса. Четыре тысячи фирм в одной однокомнатной квартире? Но ведь не запрещено! Двести пошивочных и отделочных мастерских в магазине «Фарфор» на Тверской? А где записано, что нельзя? Фирма в Тамбове, офис в Москве, расчетный счет в Магадане? А ничего страшного, важнее заполнить страну предприимчивыми людьми. Которые, конечно же, не щадя живота своего и не думая о собственном кошельке, прямо-таки жаждут обустроить Россию. Ерунда, что страна нищала, а новоявленные обустроители все меняли и меняли «лады» на «мерседесы», дачи в Подмосковье — на особняки на Канарах. Чего мелочиться-то…

— Вы, — посмотрел Козельский на представительного мужчину, безучастно на первый взгляд взиравшего на расклад в затеваемой игре, а на деле просто заранее знавшего свою особую роль и потому не мельтешившего, — станете держать на контроле всю цепочку, от скважины, — он опять посмотрел на пожилого, — до раздачи всем процентов от заработанного. Вопросы?

В каюте повисла тишина. Все посмотрели на последнего участника договора, которому не досталось роли, — толстенького подслеповатого коротышку, за все время не произнесшего ни одного слова. Он спокойно выдержал взгляды, и стало ясно: Козельский без него — никто. Можно было разочароваться в хозяине яхты, смутиться своему подобострастию перед ним, но благоразумие взяло верх: в мире денег одиночки не работают, за каждым кто-нибудь да стоит.

И только после этого озарения руку, словно в школе, поднял один из тех, кому определили создавать «ширмы»:

— На каждом повороте нефтепровода сидят по пять-шесть кооперативов. Как вести себя с ними?

Все вновь невольно посмотрели на коротышку, но тот по-прежнему молча передал главенствующую роль Вадиму Дмитриевичу, подтверждая его полномочия.

— Трубе тоже жить надо, — словно не заметив переглядов, отмел любую возможную агрессивность по отношению к кооперативам Козельский. — Нужно будет вначале взять всех на учет, а потом решим, каким образом станем договариваться. Не нужно спорить из-за копейки там, где на выходе рубли. Могу сказать, что уже по сегодняшним самым скромным подсчетам с каждой тонны мы будем иметь только за разницу в продаже между мировой ценой и договорной 10 долларов. Плюс все накрутки.

— Это много, — мгновенно прикинул пожилой.

— Достаточно много, — согласился Козельский. — Более того, я думаю, мы подготовим постановление правительства, чтобы не возвращать доллары из-за рубежа и не отдавать половину из них Центробанку. Нужно только придумать какую-нибудь убедительную программу поддержки, допустим, народов Севера. И вместо денег пустим бартер. А здесь возможности скрыть деньга как нигде велики. Но это детали, которые мы разработаем после. Шампанское?

Не встретив возражений, Козельский достал с полочки бутылку, ловко снял обертку. Взболтал бутылку и переломил проволоку, державшую пробку. Хлопок получился звонким, без задержки. Первый бокал Козельский уважительно наполнил коротышке. Тот не отнекивался, но и пить тоже не стал — лишь пригубил вино. Подождав немного, он поднялся на палубу, а затем по пружинившему на каждый его шаг трапу сошел на берег.

Однако побродить в одиночестве не получилось: за первыми же кустами официантка с яхты лениво отмахивалась от ухаживаний огромного начальника службы охраны «Южного креста». Увидев постороннего, они чуть присмирели, но не успел коротышка отойти на приличное расстояние, как услышал шепот:

— И надо же было такому уродиться, прости господи! Типичный жид.

И женский смех.

Коротышка замер, но сдержался, продолжил путь. И лишь следы на песке стали шире: такое бывает, когда небольшого росточка люди вдруг начинают видеть перед собою цель. В этом случае могло быть только мщение: перед честолюбивыми, болезненного самолюбия людьми нельзя вслух произносить о них то, чего не хотелось бы им самим в себе замечать…

5

Моржаретов решительно распахнул дверь в женский туалет и подтолкнул внутрь сопровождавшего его парня:

— Прошу. Давай-давай, Борис Михайлович, не стесняйся, здесь для тебя теперь все свои.

В предбанничке у раковины расставляла на подносе вымытые кофейные чашки женщина. Обернувшись на вошедших, расплылась в улыбке, вытерла плечом попавшие на лицо капельки воды:

— Ой, Серафим Григорьевич! Сто лет не заглядывали. Как уехали на Маросейку, не захватив с собой подчиненных, так как будто и не знаемся. Чай, кофе?

— Людочка, из твоих рук хоть цианистый калий. Только он спасет от стыда, которым ты заклеймила своего начальника.

— Серафим Григорьевич, я не…

— И я «не»… Там кто-нибудь есть? — кивнул за перегородку полковник.

— Сидят. Хорошо, что курить перестали.

— Вараха! — крикнул полковник. — Почему начальство не встречаешь?

Из туалета выскочил, поправляя рубашку, коренастый парень с небольшими усиками на круглом лице.

— Здравия желаю, Серафим Григорьевич! — совершенно не пугаясь грозного вида начальника, улыбнулся хитроватый на вид Вараха.

Видимо, отношения среди обитателей туалета складывались если и не задолго до создания департамента, то по крайней мере и не вчера и каждый мог себе позволить чуточку больше, чем просто служебные контакты.

— Привет! Все дурачишься? — кивнул на дверь полковник.

— Никак нет, просто руки не доходят, — ответил Вараха. Как понял Борис, речь шла о дверной табличке с женской фигуркой. — Зато мужики лишние не ходят и сведена на нет опасность увода нашей Людмилы.

— Да ладно вам, — зарделась та и вновь повела плечом. Не сдержалась, пококетничала: — Кому я нужна!

«Да нет, красивая», — подумал про себя Борис и пристально, желая поймать ответный взгляд, посмотрел на Люду. Русые волосы на прямой пробор, круглое лицо, статненькая, крепко сложенная — такую можно и на картину о благородных русских княгинях. Даже грязная капелька воды, которую она не смогла стряхнуть плечом, не портила ее внешности. Такие останавливали внимание Бориса, и хотя было заметно, что краем глаза «княгиня» увидела его взгляд, она все же сдержалась, не посмотрела ответно.

— А ежели, согласно табличке, забежит какая дама, — продолжил Вараха, — мы спокойно, насколько у нее хватает терпения, объясняем, что туалет переехал этажом ниже, а здесь работают уважаемые люди из оперативного управления.

— Серафим Григорьевич, им все смешки, — вновь вступила в разговор Людмила. — Но о переезде хоть что-нибудь слышно? Знаете, как надоела вся эта неустроенность! Заберите нас быстрее к себе.

Она убрала в стоявшую рядом тумбочку посуду, протерла тряпицей раковину, не забыв посмотреться в зеркало. Капельку на губах не заметила, поправила только идеально ровные полушария волос.

— Понимаешь, свет-Людмила, если я скажу, что это свершится завтра, ты ведь все равно не поверишь.

— Поверю! Серафим Григорьевич, поверю. Только скажите.

— Завтра.

— Не верю!

— Ну вот видишь. А вообще-то, может быть, и правильно делаешь.

— Серафим Григорьевич!

— Чай, Людочка, чай. И этому молодцу, нашему новому сотоварищу из физзащиты, — кивнул он на Бориса, — тоже чай.

На этот раз он первым прошел за кафельную перегородку. Все еще не без стеснения вошедший следом Борис увидел, что туалет в самом деле оказался переоборудованным в небольшой кабинетик с четырьмя столиками по углам. Сантехника была снята, пол прикрывал ковер, а на штырях, некогда державших перегородки кабинок, висели кашпо с цветочками. К стенам скотчем были приклеены карикатуры, самая большая из которых на манер плаката времен гражданской войны вопрошала: «Ты заполнил налоговую декларацию к 1 апреля?»


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18