Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хургада. Русские забавы на отдыхе

ModernLib.Net / Юмористическая проза / Есин Сергей Николаевич / Хургада. Русские забавы на отдыхе - Чтение (стр. 6)
Автор: Есин Сергей Николаевич
Жанры: Юмористическая проза,
Современная проза

 

 


Вокруг детский крик, гам, плеск мелкой волны, удары ладони по мячу на волейбольной площадке, вокруг разговоры на разных языках, счастливый женский смех, мужское ласковое воркование, а у него слезы текут. Хорошо, что все заняты собою, никто на него, на Сережу, не смотрит. Значит это, что кончилась жизнь? Значит он здесь, а любимая его женщина, его дорогая Светлана в сырой земле? Никогда они больше с ней в этой жизни не встретятся? Слезы текут и льются, как в кино, без всхлипов и морщин на лице, а как бы сами по себе, будто подает их какая-то железа без воли и желания самого Сережи, вроде бы даже без его особых переживаний. Как она там, в холодной земле, в сыром тяжелом гробу? Он видит ее истерзанное тело, любимое лицо, с почерневшими от боли и страдания губами…

Сережа следователя просил, молил: выпустите, хоть под конвоем, на похороны жены, проститься. Но у молодого следователя уже была своя версия, которую ему, наверное, седое начальство и спустило. У них милицейская практика – если где-нибудь на даче или недалеко от дома находят убитую жену, то почти всегда сразу забирают мужа: семейные разборки. А дальше чаще всего и выясняется, что так оно и случилось, взаимная семейная ненависть людей душит. Женина измена, денег жена на водку не дала, он только хотел ее попугать, поучить, только размахнулся, а убил.

Если же наоборот, когда мужа жена треснет, то наверняка либо муж пьяница, который семью замучил, либо, наоборот, шустряк, завел женщину на стороне, а жена об этом узнала. Женщины мужей убивают более осознанно.

Но у них же со Светланой все было не так. Он первым, когда Светлана пропала, в милицию позвонил. Проспался и позвонил. Что же, такие старые волки, как в милиции, не поняли, что случилось? Кого они из своих выгораживали? У Сережи на этот счет уже давно сорганизовалась своя теория, версия, как говорят по телевидению.

Милицейские парни в ночном патруле на газике бомжиху, значит, как им показалось, какую-то молодую поймали возле магазина, привезли ночью в отделение и порезвились. Это у них дело обычное, у кобелей, застоялись. Привыкли ночью пьяными работать, привыкли к безнаказанности и насилию. Кто их контролирует? Начальство по дачам и баням разъехалось. А разве не известно, что оно с их же безобразий и кормится?

Милиция – все здоровые, из деревень, весь день на свежем воздухе, в безделье, сила сочится, а если из города, то такие, чтобы посадистничать, только силу свою и превосходство показать. Ни учиться, ни работать не хотят.

Сначала определенно думали, наверное, что девка, которую они поймали, – бомжиха. Иначе бы никогда не осмелились, они же трусы все, когда поодиночке. Светлана часов в девять вечера выскочила в магазин, который через два дома на их же улице, накинув на плечи телогрейку и в мужниных рабочих сапогах: пельмени купить на утро да водки немного добавить. День прошел, неделя окончилась, на работу завтра не идти, вечером можно подольше посидеть, а утром за неделю отоспаться. Они с вечера со Светланой выпили в честь окончания рабочей недели. Посидели. Телевизор посмотрели, потом он, Сережа, перед сном захотел еще стопку, а Светлана, чтобы завтра с утра ничего не готовить, решила запастись и пельменями. Ждал, ждал и заснул, не дождался.

А эти молодчики в форме привыкли устраивать "субботники" для проституток, отнимать деньги у подвыпивших прохожих, к насилию привыкли. Она, наверное, сначала сопротивлялась, не хотела разврата, чего-то орала, но у них разговор короткий – кулаком в рыло, а потом резиновой дубинкой.

Все эти картины вставали перед глазами у Сережи, и слезы у него текли и текли. Будто все это с ним происходило, будто все это он перенес. Но главное, даже не физическая боль, а обида, которая хватала за сердце и держала, не отпускала.

Молодые волки точат зубы, на молодом мясце тренируются. Не хочешь – еще в рыло получи. А как Светлана была нежна с ним, с Сережей. Разве забудет он когда-нибудь это ласковое содрогание, когда они становились одним телом и одной душой и мир над ними весь пролетал. Вот детей все не было да не было, но врачи обещали, что будут. А эти, наверное, в очередь встали, гоготали, одни водку пили, другие тем временем развратничали.

Как это происходило, лучше не задумываться, только картины той ночи сами по себе лезут в голову. Кто-то из этих молодых стражей, порядка оказался тайным садюгой. А ведь всех вроде при приеме в милицию на психа проверяют. Но ведь сильно пьяный человек – не человек. Что же они сделали, как поступили, чтобы с жизнью Светлана простилась? А может быть, когда слишком далеко зашли, испугались и просто добили? Это только говорят, что бабы живучи, как кошки, много ли бабе, особенно если она еще и выпиши, надо. А в ту ночь, когда Светлана бегала за водкой, она уже была выпившей. Это так, это он Сережа признает. Кто-то из этих подонков ее не только бил, но так жестоко бил, что забил до смерти.

Он, Сережа, всех их найдет, всех разыщет. Это он сейчас держит паузу и притворяется, что смирился с неизбежностью. Он не смирился. И насильников, и патрульных, и того, кто эту милицейскую сволоту выгораживает, какого-нибудь степенного командира. Он найдет всех. Выгораживает, старый подлец, а для отмазки шьет ему, Сереже, дело… Ну, дело, считай, уже развалилось. У них город маленький, Сережа найдет. Этот старый седой пес кровавыми слезами будет плакать, через такие муки пройдет. Они теперь испугались, многое из доказательств затырили, кого можно из этой отмороженной милицейской молодежи, наверное, подемобилизовали, скинули из колоды, чтобы разрядить. Берегут честь обосранного милицейского мундира. Но это вообще, так сказать, глобально, общие рассуждения. Чтобы отомстить, нужна конкретика и, главное, самому не попасться.

Завязка, предполагает Сережа, на ком-то одном, скорее всего кто-то из родственничков большого начальства участвовал в этом деле. Племянничек чей-нибудь. Эту конструкцию Сережа уже тогда, когда сидел в изоляторе, в тюрьме, очень хорошо понял. Наше российское телевидение всех сделало следователями, научило.

Светлану нашли на следующий день около двенадцати часов. Тут же неподалеку, в парке. Ну и тут же, без дознания, Сережу и схватили. Значит, сразу начали прятать концы в воду. Скорее, скорее, в один день, вскрытие произвели, экспертизу, и, скорее, скорее, дескать, надо везти в Москву, в крематорий, жечь. Понятно: огонь уничтожает все следы. Очень хлопотно и дорого зимой копать могилу, в крематории же все по упрощенной схеме. Значит, знали сразу же, кто убил и кого надо выгораживать. Хорошо, что теща, мать Светланы, уперлась: только на кладбище, только в родном городе. У нас еще, Сережа, не все потеряно, если правду будем искать обычным, судебным путем – эксгумация, повторная экспертиза.

Господи, какое отчаяние навалилось на душу!

Зачем он в эту Хургаду поехал? Лучше бы у себя с утра и до ночи каждый день пил, и спьяну кого-нибудь из этих извергов задушил. Кого? Кого конкретно? Сейчас ему все равно, кого задушить, но лишь бы задушить. Если, конечно, когда он вернется, его самого не задушат. Им тоже свою шкуру надо спасать. Хургада – это для всех отсрочка.

Сережу Виноградова, жителя маленького подмосковного городка, спасло постановление Верховного суда о том, что милиция не может держать кого-либо в СИЗО более трех суток без решения суда. Иначе бы затоптали. Кончилась их лафа! Останься в следственном изоляторе еще на месяц или более, Сережа сошел бы с ума или его кто-нибудь бы убил. Милиция всегда отыщет того, кто может убить.

У Сережи после его трагической истории к милиции никакого нет доверия, и теперь уже никогда не будет. Сережа давно, еще с начала следствия понял, что он милиции ни здоровый, ни больной, ни просто живой – не нужен. Лучше бы он вообще, после того как, убили Светлану, не существовал. Сами натворили, а теперь, "чтобы не существовал"? Сережа должен был своим признанием закрыть их преступление. Впрочем, как ему в камере объяснили, если так уж случается, что молодую женщину убивают без видимых причин, а просто так, когда она выходит вечером в гастроном за продуктами, то всегда первым хватают мужа. А потом уже разбираются. В камере люди сидят очень знающие и тертые. Но Сережа всегда, с самого первого дня знал, что это преступление кого-то из милиции. А теперь скрывают, следы заметают, не хотят светиться, честь мундира берегут. А честь эта не стоит и одного чахоточного плевка. Как они его не хотели выпускать!

Тем не менее на второй день после замечательного постановления Верховного суда Сережу из изолятора выпустили. Как они только на такое решились? Сережа-то считал, что суд и милиция это как бы всегда заодно, рука руку моет. Про себя Сережа решил, что они, наверное, перегруппировываются, какой-нибудь выход придумывают, поскольку знают: он, Сережа, им опасен, он обязательно что-нибудь нароет. Его сосед по камере коммерсант Николай – всего их в камере было восемь человек и семеро, по разумению Сережи, сидели безвинно, только один Николай что-то сотворил со своим партнером по бизнесу, поэтому и был такой знающий и ушлый, – итак, Николай, сразу же, как только услышал сообщение по радио, сказал: "Завтра или послезавтра, Сережа, тебя и всех остальных отпустят!" – "А тебя?" – "Меня нет. Твое дело следователь не решится нести судье, оно сразу развалится."

Так оно и случилось. Сереже на второй день, как радио и телевидение о решении ВС объявили, отдали паспорт, всю одежду, в которой его брали, брючный ремень, шнурки от ботинок, ботинки и часы. Дело его тоже очень быстро, чтобы не дошло до суда, закрыли за недоказанностью состава преступления. Но это чуть позже, после того как он побывал в Хургаде.

Почему не взяли подписки о невыезде? Встречала его у тюремной проходной его теща, мать покойной жены, Валентина Ивановна. Она, собственно, и была главной его защитницей, писала письма прокурору, судье и в милицию. Какая оказалось мужественная и решительная женщина! Есть же такие женщины. которые только сердцу своему верят и никогда не ссылаются на эти жалкие, "а вдруг?", "чем черт не шутит," "на свете все может быть". К ней и так, и эдак подбирались с разными версиями и намеками. Она везде говорила, что знает своего зятя, он парень добрый, никого не обидит, и жили они с покойной Светланой очень счастливо. Она всегда говорила, что лучшего мужа она и пожелать дочери не могла. Сережа Светлану никак убить не мог. Только своим глазам и сердцу верила. Можно было бы сказать, что верила своим убеждениям. Впрочем, "убеждение" – слово сейчас немодное, сколько людей эти свои убеждения в одну минуту позабыли.

Что касается всех других знакомых и дальней родни, то у всех тоже было полное недоумение по поводу произошедшего несчастья, но все, на всякий случай, выражались так: "В тихом омуте черти водятся" Или так: " Разве за человека в наше время можно поручиться? " Или: "Чужая душа потемки". Это у них у всех осталась советская привычка на всякий случай сторожиться, "а вдруг?" В советской действительности, как известно, были и плохие стороны жизни.

Что касается родителей Сережи, то они были людьми пьющими и все четыре месяца, которые Сережа сидел в тюрьме, они как бы справляли поминки по убитой невестке. А чем им еще заниматься? Оборонный завод, на котором мать и отец Сережи раньше работали, после перестройки и много раз, упорно, на все лады произносимого слова "конверсия", закрыли, работы постоянной, следовательно, нет, хорошо еще, хоть сам Сережа и его жена Света как-то устроились. Вот тебе и конверсия, которой так рьяно занимался мировой шахматный чемпион Карпов. Не просыхали родители, сочувствовали, но ничего не соображали. Пьяный, он как малый, одни мечтания и никакого дела.

После внезапного освобождения Сережа прямо к себе домой, на свою квартиру, где он жил прежде с покойной Светланой, не пошел, а остался у тещи Валентины Ивановны. Она его в ванне вымыла, шампунь дала, чистые носки, трусы и майку. Господи, как похудел, одни глаза на лице, волосы поредели. Хорошо, что все синяки и кровоподтеки, которые Сережа на первых допросах получил, рассосались и зажили. Вечером посидели, поплакали, вспомнили покойницу. Кормила Валентина Ивановна бывшего зятя картофельным пюре с сардельками и кислой, своего изготовления, капустой.

А на следующий день к ним пришла секретарша директора Тамара Петровна. Только она появилась, Сережа решил: будет деньги предлагать? Он знал, что молодой следователь, который вел его дело, был сыном начальника охраны комбината. Сколько эта охрана недосмотрела, когда без накладных и настоящих документов с промзоны комбината вывозили целые бетонные панели и бетонные же для фундаментов блоки! Новые русские строились, мода была на красные кирпичные особняки, а хотелось все подешевле.

Сережа работал на домостроительном комбинате сварщиком, там же крановщицей работала и покойная Светлана. Оба они были, как раньше бы сказали, передовиками производства, т.е. работали хорошо, не за страх, а за совесть. Русский человек любит работать, хотя о нем и распускают разные слухи. А Сережа был еще и человеком рукастым, который мог сделать все, за что б ни брался. Мог и часы починить, мог и унитаз поставить.

Тамара Петровна пришла с поручением от директора. Так как все понимают, сколько Сережа перенес, и учитывая его ударную работу и необходимость психической реабилитации, дирекция купила ему путевку на заграничный курорт, – вот так, довольно убедительно, говорила старая сволочь Тамара Петровна, секретарь директора. А почему именно на заграничный? Потому, что в Сочи или куда-нибудь в Геленджик это и дороже и много грязнее, чем заграница.

Директор тоже, видимо, понимает, что если в одном месте копнешь, то в другом может открыться. Приблизительно так оценил акт благотворительности Сережа. Еще на следствии, в самом начале, Сережа пообещал молодому следователю, что убьет его, как только выйдет на свободу. Понятно, любое серьезное дело может сейчас открыть цепочку. Мог, конечно, и начальник охраны, подельщик директора по воровству бетонных плит с завода и разных других изделий, прямо попросить директора, ограждая сына от внезапных и случайных неприятностей, отправить Сережу куда-нибудь подальше. В отпуск или в командировку. Парень обозленный, еще неизвестно, чего может учудить. Слухи разные пойдут, разговоры, а зачем в городе лишние слухи, особенно в таком небольшом, где все как одна семья.

Ах, ах какое счастье! Какая удивительная забота о человеке! Он, Сережа, готов был и про директора, который при советской власти воровал и сейчас ворует, и про следователя и милицию письма анонимные написать и отослать в разные инстанции, включая администрацию президента, а они хотят его отослать, исключить из игры. Не выйдет, он, Сережа, в этот момент уверился в своей правоте. Слезы у него полились из глаз, и он про себя произнес трижды: мстить, мстить и мстить.

Женщины решили, что эти слезы – от чувства благодарности, и принялись Сережу успокаивать. Сережа в этот момент заплакал пуще – так ему стало жалко не только погибшую Светлану, но и себя.

Валентина Ивановна достала из шкафа чистый носовой платок, подала его зятю и, чтобы унять собственное волнение, заприговаривала: "Давайте чай пить, Тамара Петровна. Я в этом году хорошее варенье из лесной смородины наварила. Светлана мне помогала". Тут слезы и у нее покатились без удержу, и она полезла в сервант за чайными чашками праздничного сервиза "Мадонна" производства еще ГДР, который куплен был перед самой перестройкой, по специальному талону. Теща Валентина Ивановна на том же заводе работала, и знакомство с Тамарой Петровной было ей и полезно, и лестно.

Естественно, во время этого ненужного чаепития Сережа от какой бы там ни было поездки наотрез отказывался. Не был он заграницей, да это русскому человеку и ни к чему. Не время ему гулять, и нет у него настроения. Ему надо выходить на работу и начинать жизнь сначала. Он намекнул также на месть виноватым и неправым. К тому же ему надо еще могилку Светланы обихаживать, доставать материал да варить оградку. "Завод поможет," – подхватила тему видимо, заранее провентилированную, Тамара Петровна.

Потом старая карга, так сказать приватно, в плане своих неофициальных соображений, пояснила, что путевка на иностранный курорт горящая, вроде бы ее купили для кого-то из заводоуправления, а может быть, даже и для кого-то из родственников директора, которые все числились работниками завода. "Если представляется случай, Сереженька, то почему бы не оторвать у этих кровопийц, которые все приватизировали и все украли, что раньше принадлежало простым людям, хоть какую-нибудь малость? Подумаешь, путевка! И вовсе ничем Сережа никому не будет обязан! Это как бы его собственные трудовые, которые просто по праву ему достались. С драной собаки, как говорится в простом народе, хоть шерсти клок". А пошел директор, дальше продолжала Тамара Петровна намекать и уговаривать, на такую щедрость потому, что также и из милиция, из горотдела, где, конечно, все и про всех знают, посоветовали, чтобы Сережу срочно отослали куда-нибудь отдыхать. Значит, милиция чувствует свою вину, чувствует себя виноватой. А какая дирекция против милиции пойдет? И ему, Сереже, тоже против власти идти нельзя, гордиться негоже, смиренно надо жить. Все понимают, что у Сережи сейчас душевная травма.

И дальше две женщины, испытывая к Сереже большое сочувствие, его уговаривали: бери, Сережа, путевку и езжай. Вроде бы получалось, что все пристойно и прилично. Жизнь не переделаешь, Светлана от его слез из гроба не встанет, ему теперь надо думать еще и о себе. А о справедливости чего зря думать, раз его самого выпустили, значит, справедливость имеется, и рано или поздно она проявится, и убийцы Светланы сами по себе найдутся. У нас, у русских, идея справедливости всегда живуча, как кошка. Преступников еще и Бог накажет.

В качестве совершенно нерешенного препятствия, которое кладет конец всем спорам, Сережа задает такой вопрос: " Да как же я куда-нибудь поеду, когда у меня и паспорта заграничного нет?" Но этот для Тамары Петровны оказался вопросом самым легким. Просто легчайшим. Оказывается, уже к утру административные органы обещали сделать для Сережи заграничный паспорт.

А ведь интеллигентно излагает, тогда же за столом, за чаем с вареньем, подумалось Сереже. А то, что милиция беспокоится, это тоже неплохо. Они ему сделают заграничный паспорт, и когда будут этот паспорт выдавать, он постарается дознаться, кто здесь в помощи ему принимал особое участие и через кого. Здесь он как бы приблизится к самым что ни на есть виноватым. Тут же у Сережи мелькнула такая мгновенная обида: мол, многие жители из их подмосковного города уже ездили в Турцию и другую заграницу, а вот он нет, ни разу и ни разика. Но все равно, если он поедет, то, конечно, в первую очередь, чтобы мстить. Вот тут Сережа сразу и решил, что надо ехать, надо своих кровных врагов отвлечь, притвориться, что он не догадывается, кто убил его жену, у него даже снова возникла мысль, что через эту поездку он конкретно выйдет на мерзавцев, которые убили Светлану. Списочек заинтересованных лиц у него уже есть: милиция, начальник охраны, директор и т.д.

Он также твердо решил, что должен поквитаться и с теми людьми, которые пытались засадить его в тюрьму и сделать убийцей. Сережа перед самой тюрьмой посмотрел замечательный фильм Станислава Говорухина "Ворошиловский стрелок" и ему очень понравилась идея индивидуальной мести. Он, правда, не будет что-то там уравновешивать, как Говорухин, одна милиция у того плохая, другая хорошая. Он, Сережа, накажет всех. Русский человек изобретателен и в преступлении, и в мести. Все это он думал как бы в горячке.

На второй день своего пребывания в Хургаде Сережа обнаружил, что слезы у него с самого раннего утра, как вчера, уже не текут. Накануне он после ужина погулял немножко по территории, а потом пришел к себе в номер, достал бутылку водки, которая сидела у него в чемодане, и в два приема ее опорожнил. Поэтому спал хорошо, без сновидений. Утром он хорошо в ресторане за шведским столом поел, отвергнув разный творог, овощи и даже курицу. Он наложил себе целую тарелку очень нежных, импортных, конечно, как и все в зарубежных странах, сосисок, а потом подходил еще к этому волшебному столу за добавкой. На пляже он зашел в море, поплавал немножко в соленой воде русскими саженками, стиль этот, немодный теперь, в России по-прежнему считается мужским и надежным.

До обеда Сережа лежал на солнце и под зонтиком и разрабатывал разные планы. Как он вызнает все о милиции и какую ей придумает казнь. Планы были очень разнообразные. Что касается экипажа милицейского газика, который в ту ночь мог оказаться в их районе, это он добудет, если только они все книги и расписания не уничтожили. Сережа вспомнил, что одна его боевая подруга молодости работает паспортисткой в жэке, а жэк, как известно, близок от милиции. Он ее попросит, а если надо, даже войдет с нею в прежние отношения. Конечно, возникла здесь дополнительная мысль: Светлану он по-прежнему очень любит, но ведь он-то живой, железы внутренней секреции у него работают и определенный секрет выделяют. А ну как все переполнится и станет отрицательно влиять на здоровье?

И вот когда его бывшая подружка адреса и фамилии разузнает, он может нанять каких-нибудь местных килеров, опять – таки из бомжей или другого неработающего сброда, чтобы поубивали поодиночке этих героев до полусмерти или чтобы яйца отдавили насмерть, как в кино. Пусть прыгают!

А с молодым следователем, который был исполнителем чужой недоброй воли, он может разделаться сам. Например, бросить ему в окно бутылку с горючей смесью. Все очень просто, бутылка из-под пива, налитая бензином. Коктейль Молотова. Можно, конечно, сжечь машину, а лучше достать где-нибудь гранату и сделать самодельное взрывное устройство. Есть ли, интересно, у молодого следователя жена? Ее тоже можно в дело пустить. Если какого-нибудь амбала хорошо подпоить да на эту дамочку вывести, хороший мог бы возникнуть эффект.

И другие, столь же эффектные и изобретательные планы возникали у Сережи на второй день пребывания в солнечной Хургаде. Например, достать сальмонеллезную курицу и подкинуть в столовую городской администрации, где обедает и весь горотдел милиции. Нескоро сработает, потому что есть инкубационный период, но вот будет потеха. Лучше бы, конечно, какой-нибудь другой отравы добыть, но где ее достать? Мстить надо быстро и результативно.

С каким волнением представлял себе Сережа, как он приходит на кладбище в день похорон молодого следователя. Играет милицейский оркестр, солнце гонит свои отблески на трубах и других духовых инструментах…

Кстати, о солнце. Размечтавшись о мести и других приятных вещах, Сережа Виноградов даже и не заметил, что солнцем злоупотребил и весь, как молодой поросенок, сгорел. К счастью, здесь нашлась молодая девушка, тоже русская, тоже из подмосковного города, но другого, которая обратила на это внимание и не только предложила Сереже свой специальный крем для подобных образом обожженных , но и даже своей ручкой растерла его на Сережиной спине. Так они и познакомились. Звали ее Надежда. Надежда – хорошее, многообещающее имя.

Вечером, за бутылкой белого сухого вина, Сережа рассказал случайной спутнице свою грустную историю. Он при этом плакал навзрыд и падал головой на стол. Что ни говори, Светлана была безупречной женой: и вовремя накормит, и постирает, и в магазин сбегает, и вообще, Сережа ее любил. У нее был один недостаток, у них не было детей, но врачи обещали.

От жалости Надежда тоже плакала и очень переживала. Действительно, история ужасная. А каким образом в этом случае, женщина может подбодрить мужчину? Она его пожалела.

Вместе они потом, почти неотлучно, провели целую неделю, во время которой у Сережи постепенно выравнивалось настроение и к пережитому он стал относиться проще. Надежда внушила ему, что это трагическое испытание послано ему Богом, а любое посланное испытание – это благо. Сережа с этим согласился, хотя и отметил для себя, что Тамара Петровна, секретарь директора, во время их встречи показалась ему верующей, хотя раньше была членом КПСС, и его собственная теща склоняется к Богу, а тоже прежде в храм не ходила, и вот даже совсем молодая Надежда тоже говорит очень душевно. Надежда сказала ему, что мясным за обедом, завтраком и ужином злоупотреблять не следует, мясо быстро старит организм, надо есть больше овощей и фруктов. Сережа принял это к сведению.

Многие читатели на этом месте решат, что автор, как опытный беллетрист, сейчас соединит двух молодых людей и на этом поставит точку в этой грустной истории. Нет, автор идет по жизни. Хотя Сережа и Надежда обменялись своими подмосковными телефонами, они больше не увидятся. Не "дама с собачкой", а просто курортный роман.

Сережа вернулся в свой город уже совсем в другом настроении, чем уезжал на отдых. Довольно равнодушно воспринял он известие о трагической смерти молодого следователя через утопление. Поразило только, что погиб тот в день Сережиного отъезда в Хургаду. И именно там, на благословенном курорте! Перст Божий… Как-то постепенно идея мести другим у него, в соответствии с национальным русским характером, отпала, и он перестал об этом думать. Бог дал, Бог взял, чего об этом слишком много размышлять, уныние – тоже грех. Дача у директора завода действительно сгорела, но ведь не квартира начальника охраны. С одним из своих истязателей в КПЗ Сережа как-то спустя год или два встретился в городской бане, помахал, ему, как знакомому рукой.

Сам Сережа в скором довольно времени женился, на девушке, которая работала в жэке. Тамара Петровна была у них на свадьбе и в подарок принесла в прекрасном состоянии фарфоровый чайный сервиз "Мадонна". У молодых еще не появился ребенок, но девушка из жэка уже, как говорится, в интересном положении.

С Валентиной Ивановной по надлежащим праздником Сережа ходит на кладбище, к могилке жены. Там стоит сейчас с большим искусством сваренная оградка. А вот Тамара Петровна стала баптисткой.

13. Настоя-я-щий полковник

Виктор Андреевич Следков прочел где-то в столь любимой им периодике, и это ему очень понравилось, что ловкие американцы всех своих бывших, ушедших на покой, президентов по-прежнему в быту, обращаясь к ним, почтительно называют "господин президент". Это очень хороший обычай, решил про себя Следков, потому что здесь просвечивается государственное уважение, которое должность накладывает на человека. Все просто так не заканчивается и, если ты был президентом, то президентом так на всю жизнь и остаешься. Виктор Андреевич Следков был полковником в отставке. Он тоже считал, что полковником он и остался. Русский, настоящий полковник.

Хорошее было время, ни о чем не думай, потому что Родина думает за тебя, и накормит, и напоит, и оденет. Сиди себе знай в штабе, подписывай бумаги, жужжит вентилятор и жди пенсии. Занимался в штабе Виктор Андреевич какими-то хозяйственным делами, о которых теперь и вспомнить не в состоянии. Считал солдатские бушлаты или солдатские портянки, вел учет стреляным гильзам. А может быть, он работал даже кадровиком, почти самым главным, потому что расставлял людей по должностям. А что, спрашивается, человеку еще надо? Виктор Андреевич ни о чем больше и не мечтал и сыновьям наказывал, чтобы все было тип-топ и спокойненько.

Но золотое время жизни закончилось, пришлось уходить на пенсию, вот тогда-то Виктор Андреевич и вспомнил об американском обычае. Полковником надо было оставаться, почетнее звания не придумаешь. Поэтому, уйдя на пенсию, когда с кем-нибудь знакомился или кому-нибудь представлялся, то, называя свою фамилию, имя, отчество, господин Следков неизменно произносил: "полковник… в отставке". Про отставку он поминал тихим голосом, но даже если кто и фиксировал этот шопотный "довесок " то, из стремления упростить слово и жизнь, тут же про него забывал и начинал Виктора Андреевича окликать простенько – полковником. Или – полковником Следковым.

Вот так Виктора Андреевича все стали дружно звать и в туристской группе, которая из Москвы направилась на отдых в Египет, в прославленную Хургаду.

В новое время полковник Следков, как ни странно, вписался решительно и верно. Старший сын его, по образованию историк, своевременно и удачно женился на девушке медичке и теперь живет вместе с женой и ее родственниками в Израиле. Присылает "секонд-хенд" со своего плеча и с плеча своих новых родственников и в письмах дает советы по устройству России. Теперь старший сын – высококвалифицированный маляр-плиточник и, взяв ссуду в банке, имеет трехкомнатную квартиру. Младший, который закончил суворовское училище, продолжать военное образование, как не перспективное, не захотел, а работал челноком, снабжая москвичей и других трудящихся, турецкой кожей и польской косметикой, и теперь у него полупалатка на Тимирязевском вещевом рынке и машина марки "форд" 1991года. Надежная техника.

Дети у полковника устроились сразу. Вот что значит хорошее домашнее воспитание и родительский пример! Сам же он сначала присматривался и приглядывался, благо военная пенсия, а также кое-какие запасы его жены Тамары Сергеевны, долгие годы возглавлявшей комиссионный магазин, который ей не удалось безболезненно приватизировать, помогали и продержаться, и вести осмысленное наблюдение за жизнью. Вернее, в это время Виктор Андреевич работал в охране банка, потом сберегал станцию технического обслуживания автомобилей, коротал время в виде ночного сторожа на почте, пытался устроиться на тепленькое местечко в Литературный институт, когда там собирались открыть военную кафедру. Но кафедру в институте не открыли, и стал полковник Следков работать курьером в туристической фирме тут же, на Тверском бульваре. Он ведь бывший полковник, рассуждали его туристические начальники, поэтому ему можно доверить любые документы. И в МИД паспорта отвезти, и в посольство для получения визы отправить. А еще сам по себе полковник Следков человек обходительный, умеет завязывать связи, там цветочек старой девушке принесет, там молодайке шоколадку подарит, поэтому-то и с этими паспортными оформлениями у него все в полном ажуре. Начальство его уважало. Зарплата? Ну, уж не меньше, чем у генерала и раза в три жирнее, чем у действующего профессора все того же Литературного института. Сосед у него по подъезду в этом институте профессорствует, вечно жена его, профессорша, то за маслом подсолнечным придет, то за мукой сырники обвалять. Голь, одним словом, писателишки.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8