Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кельтская мифология

ModernLib.Net / Европейская старинная литература / Энциклопедия Кельтская мифология / Кельтская мифология - Чтение (стр. 22)
Автор: Энциклопедия Кельтская мифология
Жанры: Европейская старинная литература,
Мифы. Легенды. Эпос

 

 


Но перед тем как обрезать волосы великана, их необходимо было сперва смочить кровью Ведьмы из преисподней, черной как смоль колдуньи, дочери белой как снег ведьмы из Источника Реки Скорби, находящейся у самых врат Ада. Однако кровь ведьмы не сможет остаться достаточно теплой, если ее не налить в бутыли Гвиддолвин Горра, способные сохранять вино теплым, даже если их перенести с одного конца света на другой. А чтобы напоить гостей молоком, ему потребовались бы другие бутыли — бутыли Риннон Рин Барнавда, в которых никогда не скисало никакое питье, сколько бы его ни хранили. Для себя лично разборчивый тесть потребовал меч Великана Гврнаха, с которым его владелец никогда не расставался, ибо ему было предсказано, что ему самому суждено погибнуть от этого меча. В довершение всего великан потребовал раздобыть ему гребень, бритву и ножницы, лежащие между ушами Тврх Трвита, жестокого короля, превращенного в самого свирепого на свете вепря.

Именно этому персонажу история «Куллвх и Олвен» обязана своим вторым названием — «Тврх Трвит». Итак, задача, стоявшая перед Куллвхом, была достойна богов или хотя бы полубогов. Однако требования тестя только еще больше раззадорили Куллвха, напугать которого было не так-то просто. На каждую новую трудность и каждое препятствие у него всегда был готов ответ:

— О, мне не составит особого труда выполнить все это, хотя ты, возможно, и полагаешь, что я не справлюсь и отступлюсь.

Легко это было или нет, видно из условий, при которых охота на Короля Вепрей могла закончиться успехом. Простым охотникам и их собакам нечего было и думать о ней. Во главе своры был поставлен Друдвин, щенок от Грейда, которого надо было вести на особом поводке, прикрепленном к цепи, достаточно прочной, чтобы удержать его ошейник. С этим псом не мог охотиться никакой охотник на всем свете, кроме Мабона, сына Модрона; дело в том, что много лет назад, когда ему было всего три дня, его похитили у матери, и никто не знал, где он, жив он или мертв. На всем свете был только один скакун, способный выдержать тяжесть Мабона, скакун по кличке Гвинн Мигдвн, конь Гведдва. Кроме него, надо было раздобыть еще двух волшебных псов, щенков от Гаст Рими; их надо было держать на одном поводке, а чтобы они не перекусили его, поводок этот следовало сплести из бороды великана Диссулла, выщипав ее у него живого по волоску. Но и тогда никто из простых охотников не мог приблизиться к ним; это мог сделать только Кинедир Виллт, который сам был вдевятеро свирепей любого зверя, обитающего в горах. На помощь к нему должны отправиться все славные рыцари Артура, даже сам Гвин ап Нудд верхом на своем черном как ночь коне. Но как же им справиться со столь ужасной задачей: удержать бесов преисподней на поводке и не позволить им стереть с лица земли этот мир?

Поистине, это тема для целого романа! Но мы, к сожалению, так никогда и не узнаем всех подробностей того, как были добыты эти пресловутые сокровища, каким образом нашим героям удалось призвать на помощь волшебных охотников. Эта история, названная «хранилищем самых прекрасных из сказок „Тысячи и одной ночи“, самой поразительной и фантастической легендой, которую только знает мир», увы, осталась неоконченной. Впрочем, она производит впечатление достаточной полноты, но, сравнив перечень подвигов и славных деяний, которые предстояло свершить героям, и их описание в самом тексте истории, нетрудно заметить, что многие и многие эпизоды и ней отсутствуют. «Воинство Артура, — говорится в ней далее, — разделилось на группы по два-три героя», и каждый из этих мини-отрядов решал отдельные задачи. Приключения и подвиги одних описаны подробно, деяния других даже не упоминаются. Так, мы узнаем, как Гай своим боевым мечом сразил Великана Гврнаха; как Гвитир ап Гврейдавл, соперник Гвина в борьбе за руку и сердце Кройддилад, спас от огня целый огромный муравейник, и благодарные муравьи собрали и принесли ему все до единого семена льна, посеянные Испаддаденом еще во времена его молодости; как воины Артура окружили и схватили щенков Гаст Рими; и как Гай и Бедвир сумели перехитрить бдительного Диссулла и выщипали деревянными клещами его бороду, чтобы сплести из ее волосков поводок для волшебных псов… Кроме того, узнаем мы и о том, как Артур отправился в Ирландию и привез оттуда знаменитый котел Диврнаха Гэла, полный ирландских монет; как был пойман и убит Тврх Трвит; как Артур решил собственными руками предать смерти Ведьму из преисподней. О том же, как именно были добыты другие сокровища, упоминается лишь вскользь. Но, что важнее всего, мы в конце концов узнаем, где был спрятан похищенный Мабон и как ему удалось спастись.

С момента исчезновения Мабона прошло столько веков, что почти не оставалось надежды хоть когда-нибудь получить весточку о нем. И тем не менее Гвррир, владевший языками всех живых существ на свете, решил спросить об этом древнюю-предревнюю птицу, Дроздиху из Килгври, но Дроздиха, хотя она в свое время и склевала кузнечную наковальню, приняв ее за орех, оказалась слишком молодой, чтобы до нее могли дойти слухи о Мабоне. Зато она отослала Гвррира к существу, появившемуся на свет задолго до нее самой, — к Рединврскому Оленю. Но, хотя Олень этот видел, как росток дуба пророс из желудя, став могучим деревом с тысячью ветвей, а затем сгнил, превратившись в ветхий корешок, он тоже никогда не слыхивал о Мабоне. Зато он послал Гвррира к созданию еще более древнему, чем он сам, — к Сове из Квм Коулвид. Дерево, на котором жила эта Сова, трижды сгнивало до основания и трижды прорастало вновь из своих собственных семян, и за все эти века Сова так ни разу и не слышала о Мабоне. На прощание она сказала Гврриру, что единственное существо на свете, способное хоть чем-то помочь ему, — это Орел из Гверн Абви.

Здесь странникам наконец-то удалось напасть на след Мабона. "Орел сказал: «Я живу здесь с незапамятных времен, и, когда я впервые появился в этих краях, на этом месте высилась скала, сидя на вершине которой я каждую ночь преспокойно клевал звезды; а сегодня от нее остался лишь камень высотой не более пяди. С тех самых пор я и живу здесь, но ни разу не слышал о человеке, которого вы ищете, — ни разу, если не считать случая, когда я отправился на поиски добычи в Ллин Ллив. Прилетев туда, я тотчас опустился к самой воде, запустил когти в огромного лосося и подумал, что уж теперь-то мне надолго хватит пищи. Но лосось оказался сильным и потащил меня в глубину, так что мне едва-едва удалось вырваться от него живым. После этого я собрал все свои силы и опять напал на него, пытаясь прикончить злую рыбу, но он прислал ко мне гонцов и предложил заключить мир. Затем он сам появился у поверхности и попросил меня вытащить у него из спины целых пять десятков наконечников от остроги. Если уж этот лосось ничего не слышал о том, кого вы ищете, я просто ума не приложу, кто сможет вам помочь. Впрочем, я могу проводить вас к тому месту, где живет этот древний старец».Оказалось, что Лосось знал, о ком идет речь. По его словам, с каждым приливом он бывает у стен Глочестера. Именно там, и нигде больше, и надо искать того, кто им нужен. Затем он принял к себе на спину Гая и Гвррира и помчал их к самым стенам тюрьмы, где они вскоре услышали вздохи и стоны узника. Им оказался сам Мабон, сын Модрона, томившийся в заключении столько веков, сколько не довелось пострадать ни Ллуду или Грейгу, ни двоим другим из «Трех знаменитых узников Британии» [121] до него. Но теперь его заключению пришел конец, ибо Гай отправил гонца к Артуру за подкреплением, и его рыцари штурмом взяли Глочестер и освободили Мабона.

Итак, героям удалось совершить все подвиги, за исключением последнего — охоты на Тврх Трвита, который в то время находился вместе с семью своими поросятами в Ирландии. Прежде чем начинать охоту на него, герои сочли разумным послать волхва Менва поглядеть и воочию убедиться в том, по-прежнему ли требуемые волшебные ножницы, бритва и гребень находятся у него между ушами. Менв, превратившись в маленькую птичку, уселся прямо на голову вепря. Увидев сокровища, он попытался унести хотя бы одно из них, но Тврх Трвит настолько резко тряхнул головой, что капельки яда, слетевшие с его щетины, попали на Менва, и с того дня он всегда немного прихварывал.

Охота началась. Рыцари окружили вепря, а собаки неотступно преследовали его. В первый день на него напал ирландец. На второй день на вепря набросились слуги Артура и были растерзаны им. Тогда в бой с ним вступил сам Артур. Битва между ними продолжалась девять дней и девять ночей, но ни один из поросят Тврх Трвита даже не был ранен. Тогда Артур решил предложить перемирие и отправил к королю вепрей Гвррира, который говорил на всех языках и мог договориться с грозным зверем. Гвррир попросил Тврх Трвита отдать им добром гребень, ножницы и бритву, ибо только это и было нужно Артуру. Но Вепрь Трвит, оскорбленный и гордый, не пожелал согласиться на такие условия. Напротив, он надменно заявил, что он завтра же нападет на земли Артура и будет всюду сеять смерть и разрушение.

После этого Тврх Трвит и семеро его поросят морем направились в Уэльс, а Артур преследовал своего врага на корабле под названием «Придвен». С этого момента история становится на удивление реалистической и обстоятельной. Читателю подробно рассказывают о каждом их привале на долгом и многотрудном пути по землям Южного Уэльса, так что маршрут этой невиданной охоты вполне можно проследить по карте. Нам известны все уловки охотников и что происходило всякий раз, когда вепри оказывались в западне. «Протокол» подвигов спутников Артура достаточно обстоятелен, так что мы можем проследить, что сталось со стадом Тврх Трвита, когда его поросята начали гибнуть один за другим. Когда Трвит, король вепрей, добрался до Северна, что в устье реки Уай, в живых не осталось никого, кроме него самого. Охота продолжалась, и преследователи загнали его в воду. Далее события развивались совсем неожиданно. Осла Большой Нож [122], Манавидан фаб Ллир, Какмври, слуга Артура, и Гвингелли схватили короля вепрей за все четыре лапы и опустили его голову под воду, а два главных охотника, Мабон, сын Модрона, и Кинедир Уиллт, зашли с разных сторон и схватили ножницы и бритву. Но не успели они забрать гребень, как король вепрей вырвался, выскочил на берег и умчался в Корнуолл, а Осла и Какмври едва не утонули в волнах Северна.

Однако все это оказалось лишь детскими шалостями по сравнению с теми трудностями, с которыми героям пришлось столкнуться в Корнуолле, прежде чем им все-таки удалось заполучить гребень. В конце концов они схватили его, преследуя вепря в морской пучине. Тврх Трвит, преследуемый двумя неутомимыми борзыми псами, скрылся из глаз, и с тех пор его никто больше не видел.

Выставка сокровищ Британии, добытых с таким огромным трудом и представшая перед глазами Испаддадена, вождя великанов, явилась знамением его скорой смерти. Все те, кто не любил его и желал ему зла, пришли насладиться зрелищем падения великана. Однако тот в известной мере не оправдал их ожиданий, ибо его кончина была не лишена некой доли величия. «Моя дочь, — проговорил он, обращаясь к Куллвху, — теперь принадлежит тебе по праву, но не благодари меня, ибо все произошло по воле Артура. Будь на то моя воля, я никогда бы не расстался с нею, ибо вместе с ней я теряю и жизнь». Сказав это, он отрезал себе голову и насадил ее на высокий шест, а Олвен в ту же ночь стала женой Куллвха.


Глава 25. БОГИ, СТАВШИЕ РЫЦАРЯМИ КОРОЛЯ АРТУРА

По правде говоря, английским читателям лучше знакомы не эти фрагменты легенды об Артуре. Образ, с которым сегодня чаще всего ассоциируется это имя в сознании читателя, — не Артур в ипостаси бога, а Артур «благородный король», основатель знаменитого Круглого стола, из-за которого он посылает своих верных рыцарей «охранять земли и искоренять зло человеческое», как сказано в «Королевских идиллиях» Теннисона. Эта концепция обязана своим происхождением даже не «Смерти Артура» сэра Томаса Мэлори, а именно «Королевским идиллиям» Теннисона, однако надо отметить, что Теннисон настолько осовременил старинное предание, что в его версии от старинного Артура не осталось практически ничего, кроме имени. Справедливости ради надо признать, что поэт и сам признается, что его творение имеет лишь косвенное отношение к славному герою, ибо

…седой король, чье имя — древний призрак,

А образ сходит, словно мгла, с вершин

Туда, где дремлет кромлех[123], в книге Гальфрида[124]

Приписанный ему иль Маллеору…

Однако на самом деле он всего лишь воспользовался старинной легендой для создания идеального образа совершенного английского джентльмена — титул, на который едва ли стал бы претендовать реальный Артур. В этом образе уже практически не осталось никаких следов его мифологического прототипа. Сказанное в значительной мере относится и к знаменитой книге Мэлори. Мы можем быть совершенно уверены в том, что добрый сэр Томас даже не подозревал, что персонажи, которых он столь подробно описывает, некогда могли не иметь ничего общего с теми христианскими рыцарями, в коих они превратились на страницах французских романов, легших в основу его компиляции, созданной уже в XV веке. Старинные боги время от времени подвергались весьма и весьма активной эвгемеризации [125]. Персонажи «Четырех Ветвей Мабиноги» всегда воспринимались исключительно как боги. Однако в более поздних валлийских преданиях их божественные одежды уже порядком поистрепались и висят на них лохмотьями, а первые же норманнские интерпретаторы этих преданий придают бывшим богам еще более явные человеческие черты. К тому времени, когда Мэлори в XV веке создавал на основе иноязычных романов свою знаменитую «Смерть Артура», старинные образы успели измениться настолько, что читателям, знавшим богов еще в их древних ипостасях, было бы очень нелегко узнать их черты и деяния под масками средневековых рыцарей.

Мы выбрали «Смерть Артура» Мэлори в качестве наиболее полного образчика сочинений Артуровского круга, отдав ей предпочтение перед более ранними валлийскими поэмами и преданиями. Это объясняется тремя причинами. Во-первых, «Смерть Артура» — это par exellence английский роман об Артуре, из которого черпали сведения об этом персонаже все последующие авторы, включая и Теннисона. Во-вторых, множество памятников иноязычной литературы, посвященных жизни и подвигам Артура, просто невозможно вместить в тесные рамки отдельной главы. В-третьих, тонкий вкус и чутье Мэлори помогли ему отобрать лучшие и наиболее типичные памятники иноязычных литератур и искусно вплести их образы в ткань своего произведения. Поэтому мы встречаем в нем большинство наших старинных британских богов как из более ранних пантеонов, так и из круга персонажей, связанных с образом Артура, действующих на страницах «Смерти Артура» под маской средневековых рыцарей.

Кстати сказать, любопытно, что сэр Эдвард Стрэйхи в своем предисловии к изданию кэкстоновской версии «Смерти Артура» использует для общей оценки прозаической поэмы Мэлори практически тот же образ, которым столь эффектно воспользовался в свое время Мэттью Арнольд в своей книге «Исследования кельтской литературы», чтобы охарактеризовать подлинное содержание «Мабиногиона». «Мэлори, — пишет он, — воздвиг огромный и величественный средневековый замок, стенами которого служат обветшалые и даже кое-где превратившиеся в развалины творения прежних веков». По-видимому, Мэлори просто не представлял себе, до какой степени обветшали и стали руинами эти памятники седой древности, ибо он устраивает беспорядочную путаницу персонажей старинной мифологии. В его творении не только действуют рука об руку боги и герои древних и более поздних пантеонов, но даже одни и те же божества, слегка видоизменив имена, вновь и вновь проходят перед читателем в самых разных образах. Возьмем в качестве примера древнего бога смерти Аида. Приняв образ короля Брандегора, или Брандегориса (то есть Брана из Гоуэра), он приводит с собой пять тысяч вооруженных воинов, противостоящих королю Артуру, и в то же время под именем сэра Брандела, или Брандилеса (то есть Брана из Гвэлса [126]), является одним из рыцарей Круглого стола, сражающимся на стороне Артура, будучи его верным вассалом. Далее. Под именем Утер Пендрагон (Утер Бен) выступает отец Артура, тогда как в ипостаси короля Бана Бенвикского («Квадратная ограда», что, вне всякого сомнения, означает то же самое, что Кэр Педриван у Талиесина и Карбонек у Мэлори) он предстает иноземным монархом, союзником Артура.

Другой пример. Огирвран, отец Гвиневры, превратился в Леодегранса. Став королем Уриенсом, или Урьенсом, из Гора (Гоуэра), он женится на одной из сестер Артура, сражается против него, но в конце концов признает его своим сюзереном и упоминается в числе рыцарей Артура. В «Смерти Артура» Уриен может быть отождествлен с королем Рьенсом или Рионсом Северо-Валлийским и с королем Нентресом Гарлотским, а затем, меняя облики и имена, словно Протей британских богов, он неожиданно появляется в изолированном эпизоде в роли Балана, сражающегося со своим братом Балином до тех пор, пока они оба не убивают друг друга.

Нетрудно заметить, что божеств подземного царства в романах Артуровского цикла обычно можно узнать по тому, что они ассоциируются не с обжитыми и цивилизованными районами Англии, а с дикими и отдаленными землями севера и запада Британии и с еще более дикими и необжитыми островами. Подобно тому, как Бран и Уриен являются королями Гоуэра, Аравн, под покровом искаженных вариантов имени превратившись в Ангиша или Ангиссанса, становится королем Шотландии или Ирландии, то есть земель скоттов и гэлов, чьи владыки враждовали с бриттами. Пвилл, владыка Аннвна, точно так же выступает под двумя личинами. В качестве Пеллеса, «короля чужой страны» и Хранителя Св. Грааля, он являет собой персонаж большого мифологического значения, хотя его первичное происхождение и окружение столь же чужды позднейшей христианской ретуши, как чужды сам Пеллес и его королевский сан облику рыцарей Артура. Владыка Аида фигурирует в качестве "близкого сородича Иосифа Аримафейского [127]", человека, «не жалевшего сил ради укрепления христианства и святой церкви». Кроме того, он предстает в роли отца Элэйн (Элен), отдавшего ее в жены сэру Ланселоту и подарившего новобрачным пышную резиденцию под названием «Замок Блиан». Это название, как нетрудно показать, связано с одним из вассалов Пвилла по имени Тернион, упоминаемым в Первой Ветви «Мабиноги». Под другим именем — именем сэра Пеллеаса, героя идиллии Теннисона «Пеллеас и Эттар», — он предстает в новом варианте архаического мифа, получившего новую жизнь. После пассажа, описывающего его несчастную любовь к Эттар (или Эттард, как называет ее Мэлори), Пеллеас предстает женатым на Нимуэ — персонаже, чье первоначальное имя, Рианнон, меняется до неузнаваемости, превратившись под рукой безвестных переписчиков после ряда промежуточных вариантов в привычное Вивьен. С Пеллесом, или Пеллеасом, ассоциируется его сын, король Пеллеан, или Пелам, а также Хранитель Грааля, которым мог быть не кто иной, как сам Придери. Как и прежде, в ипостаси божества в «Мабиноги Мэта», он терпит поражение от одного из богов света. Однако его победителем на этот раз выступает не Артур, ставший преемником Гвидиона, а Балин, то есть все тот же галло-британский бог Солнца Беленус.

Другое божество тьмы, Гвин ап Нудда, предстает читателю сразу под тремя разными именами. Этот персонаж, которого Мэлори в своей «Смерти Артура» называет и сэром Гвинасом, и сэром Гуинасом, и даже сэром Гвенбаусом и который есть не кто иной, как староваллийский бог Гвинвас (или Гвин), неизменно выступает на стороне Артура. Корнуолльский Мелвас, образ которого разделился, превратившись сразу в двух рыцарей, делит между ними и свои привычные атрибуты. В качестве сэра Мелиаса или Молеуса де Лиля (что означает «Островитянин») [128] он является рыцарем Круглого стола и во время конфликта между Артуром и Ланселотом принимает сторону последнего, сражаясь против короля. Однако в ипостаси сэра Мелиагранса, или Мелиаганса, он, как и в более старых мифах, похищает королеву Гиневру и увозит ее в свой замок. В то же время под сомерсетширским именем Аваллон или Аваллах он принимает участие в эпизоде со Св. Граалем. Король Эвелэйк становится сарацинским правителем, которого Иосиф Аримафейский обращает в христианскую веру и увозит с собой в Британию. С патетическим энтузиазмом новообращенного он пытается завладеть священной чашей, но не удостаивается такой чести. Однако в качестве воздаяния за благочестивое усердие Промысел Божий обещает ему, что тот не войдет во врата смерти, пока не увидит собственными глазами, как рыцарь его крови в девятом колене его потомков получит Св. Грааль. Это сделал сэр Персиваль, и король Эвелэйк, которому тогда исполнилось триста лет, мирно почил.

Переходя от богов тьмы к божествам света, мы видим, что в «Смерти Артура» фигурирует немало этих небожителей. Ллудд, излюбленный персонаж ранних мифов, становится под пером Мэлори королем Лотом, или Лотом Оркнейским, в результате любовной истории с женой которого Артур становится отцом ее ребенка — будущего сэра Мордреда. Кроме того, супруга Лота была и матерью сэра Гавэйна, или Гавэна, рождение которого Мэлори, правда, никак не связывает с Артуром, хотя первоначальный вариант мифа заключал в себе именно такую коллизию. Сэр Гавэйн из артуровской легенды — тот же персонаж, что и валлийский Гвалхмей, преемник еще более ранней фигуры, Ллеу Ллоу Гиффеса, точно так же как сэр Мордред, валлийский Медравд — является наследником брата Ллеу, Дилана. И подобно тому, как сэр Мордред сохраняет мрачный характер Медравда, так и сэру Гавэйну даже у Мэлори присущи атрибуты солнечного божества. Мы узнаем, это его силы постепенно возрастают от рассвета до полудня, а затем вновь и так же постепенно сходят на нет на закате. Это — осколок языческой символики, весьма соответствующий образу сэра Эдварда Стрэйхи, который в средневековых преданиях предстает этаким древним камнем посреди кирпичей более позднего здания.

Зевс позднейшего цикла, Эмрис или Мирддин, выступает в «Смерти Артура» под обоими этими именами. Имя Эмрис превращается в Борс, и король Борс Галльский становится братом короля Бана Бенвикского — то есть все того же Брана «Квадратная ограда», бога-богатыря подземного царства. Мирддин же никогда не является читателю в таком обличье. Еще более популярный персонаж, Мерлин, сохраняет черты и атрибуты небесного божества. Он стоит как бы в стороне от рыцарей и почитается значительно выше их, обладая в некоторых случаях даже более высоким статусом, чем сам король Артур, по отношению к которому он занимает примерно такое же положение, какое занимает в «Мабиноги» Мэт по отношению к Гвидиону. Как и Мэт, он выступает в роли чародея; как и Мэт, слышит в этом мире любое слово, сказанное даже самым слабым шепотом, если только ветер подхватит его; более того, он является практически всеведущим. Рассказ о его исчезновении в том виде, в каком он представлен в «Смерти Артура», является лишь переделкой и расширением первоначальной истории, когда мифологическое начало уступает место фактору, который романисты именуют «женской линией». Всем известно, что великий волшебник воспылал безумной страстью к некой «деве озера», которую Мэлори именует Нимуэ, а Теннисон — Вивьен. На самом деле под обоими этими именами выступает все та же Рианнон. Как сказано в «Смерти Артура», «Мерлин не желал оставить ее в покое, он хотел всегда быть рядом с ней… она ужасно утомилась от него, однако ей приходилось держаться с ним как нельзя более галантно, ибо она испытывала страх перед ним, потому что юн был сыном дьявола, и она никоим образом не могла избавиться от него. Однажды случилось так, что Мерлин предстал перед нею в скале, в которой заключено великое чудо, и с помощью своих чар сделал так, что скала эта превратилась в камень. И тогда она, прибегнув к женской хитрости, упросила Мерлина забраться под этот волшебный камень, чтобы выведать для нее какие-нибудь чудеса. Когда же Мерлин послушался ее, она устроила так, что он, несмотря на все свои старания, уже никогда не мог вернуться из-под камня обратно. И тогда она поспешно покинула Мерлина и скрылась».

Могилу Мерлина, оказавшегося заживо погребенным, и сегодня можно видеть в конце долины Валь дес Феес в Бресильенском лесу в Бретани, Франция. Каменная башня, возвышающаяся над ней, являет собой весьма прозаический аналог знаменитой башни из воздушной пряжи, в которой небесный бог, по преданию, вкушает вечный покой. И все же эта каменная усыпальница далеко не столь непоэтична, как кожаный мешок, в который Рианнон, этот первоначальный прообраз Нимуэ, бросила своего пленника Гвавла — прототип Мерлина, словно барсука в мешок (см. главу 19 — «Приключения богов Аннвна»).

Элен, супруга Мирддина, встречается у Мэлори в образах сразу пяти разных Элэйн. Двое из них являются женами бога тьмы, носящего имя короля Бана и короля Нентреса. Третья названа дочерью короля Пеллинора — персонажа, чье происхождение остается неизвестным. Но двумя наиболее известными из них являются дамы — возлюбленные сэра Ланселота: Прекрасная Элэйн, Элэйн Прелестная, Элэйн Дева-Лилия Астолата [129], и более счастливая, хотя и не столь прекрасная, Элэйн, дочь короля Пеллеса и мать Галаада, сына сэра Ланселота.

Итак, теперь, когда все наиболее крупные персонажи британской мифологии перечислены в их новой ипостаси — образах рыцарей и заняли свои места в артуровской легенде, самое время обратиться к реальному содержанию романа сэра Томаса Мэлори. Его внешний, событийный план — история Артура, короля Британии, которого большинство современников Мэлори без тени сомнения считали вполне реальным историческим лицом. Вокруг этой центральной темы и сосредоточено описание правления Артура и его деяний, поданное в форме отдельных эпизодов, повествующих о славных подвигах рыцарей, составлявших, по преданию, нечто вроде элитарной королевской гвардии. Но, за исключением этой «исторической» канвы, страдающей явными преувеличениями и искажениями, весь цикл романов, в сущности, сводится к нескольким основным мифам, предстающим перед читателем не только в пересказе, но и в основательной переработке под пером многочисленных компиляторов. Норманнским беллетристам, перерабатывавшим «Matiere de Bretagne» [130], мифология бриттов предстала в процессе активной трансформации, когда одни боги уже успели стать смертными воинами, а другие превратились в друидов и магов, обладающих столь же земными чертами. Под пером этих компиляторов британские воины стали норманнскими рыцарями, совершающими подвиги доблести и чести при дворах славных монархов, черпая вдохновение в фантастических описаниях рыцарских добродетелей, культивируемых трубадурами, в то время как друиды почти отказались от своей друидической практики, попахивающей языческим варварством, и обратились к обыкновенной магии, распространенной у всех латинских или, лучше сказать, романских народов. Более того, когда реальное содержание и raison d'etre [131] этих преданий забылись и отошли в прошлое, их адаптаторы и переработчики получили, так сказать, полную свободу действий. У большинства авторов романов были свои собственные любимые герои и персонажи, которых они и делали центральными фигурами своих новелл. Сэр Гавэйн, сэр Персиваль, сэр Тристан и сэр Овэйн (все они, по-видимому, некогда выполняли у бриттов роль местных солнечных богов) выступают в качестве центральных персонажей в романах, названных их именами, и в историях о малодостоверных деяниях христианизированных рыцарей мало что напоминает об их языческом происхождении.

И лишь огромному труду ученых мы обязаны возвращением к читателю событий и имен, давно и прочно забытых уже к тому времени, когда из-под печатного пресса Какстона вышла знаменитая книга Мэлори. Но забвение не есть уничтожение, и древние мифы в их новой оболочке сохранили все свои прежние черты, подобно тому как геологи находят в скальных породах окаменелости следы древней жизни. В таком качестве они и донесли до нас три ключевых мотива, играющих огромную роль в кельтской мифологии: рождение бога Солнца, битва между силами света и тьмы и набеги на Аид добрых богов света, предпринятые ради блага рода человеческого.

Первый из этих мотивов подробно рассмотрен в главе 23, «Явление Артура в мифологии». В ней представлен пересказ мифологической истории появления солнечного бога, изложенной в «Мабиноги Мэта фаб Матонви». Артур просто-напросто сменил Гвидиона. Вместо Аранрод, супруги одряхлевшего архаического бога небе Нвивра, мы видим жену короля Лота, столь же ветхого небесного бога Ллуда. Ллеу Ллоу Гиффес вновь появляется в образе сэра Гавэйна (Гвалхмея), а Дилан превращается в сэра Мордреда (Медравда), а мудрый Мерлин, Юпитер новой системы персонажей, занимает место своего столь же премудрого прототипа, Мэта. С этим первым мифологическим мотивом связан второй — битва между силами света и тьмы. В «Смерти Артура» встречаются сразу несколько версий этого сюжета. Ведущее место среди них занимает восстание представителя злых сил, сэра Мордреда, против Артура и сэра Гавэйна, напоминающее более архаические противостояния Балана, то есть бога тьмы Брана, и Балина — солнечного бога Беленуса; при этом смертельный удар Пелламу, Придери в старых мифах наносит тот же самый Балин, или Беленус.

Этот мифологический сюжет имеет и более расширенную форму, в которой борьба между силами света и тьмы ведется за обладание прекрасной девой. Так (не вдаваясь в околичности), можно вспомнить, что за руку Гвенвифар боролись Артур и Медравд, или, в более ранней версии мифа, Артур и Гвин. В «Смерти Артура» Гвину, чье корнуолльское имя Мелвас превратилось в искаженное «сэр Мелиагранс», удается похитить Гиневру, но спасает ее уже не Артур. Эта роль или, лучше сказать, привилегия достается новому герою — сэру Ланселоту, который преследует Мелиагранса, одерживает победу над ним, убивает коварного соперника и спасает прекрасную пленницу. Однако необходимо заметить, что в ранних преданиях образ сэра Ланселота, к немалому удивлению тех, для кого артуровские саги без Ланселота и королевы Гиневры кажутся чем-то вроде «Гамлета» без Гамлета, совершенно не встречается. Валлийские песни и предания единодушно молчат о нем, так что его, по всей вероятности, следует считать порождением фантазии норманнских беллетристов, незаметно приписавших своему герою доблестные деяния, которые ранее приписывались другим рыцарям.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37