Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Холодное, холодное сердце

ModernLib.Net / Триллеры / Эллиот Джеймс / Холодное, холодное сердце - Чтение (стр. 6)
Автор: Эллиот Джеймс
Жанр: Триллеры

 

 


— Я рада, что вы на свободе.

— В самом деле?

— Да. Я считаю, что с вами обошлись несправедливо.

— Что поделать, мы живем в несовершенном мире.

— Как вам удалось освободиться так быстро? — Едва задав этот вопрос, она поняла его неуместность; его глаза сузились, он весь насторожился.

— Я же сказал, я для вас не сенсация.

Он повернулся и пошел прочь. Она чувствовала, что ее вопрос вызвал у него раздражение, но, кроме раздражения, было и еще что-то, ибо, разговаривая с ней, он подозрительно оглядывал всю улицу.

Ее «порш» стоял в том же гараже, совсем недалеко от мотоцикла, и она подошла к нему, притворяясь, будто хочет отворить дверцу. Досчитав до десяти, вышла из гаража и направилась следом за Калли по противоположной стороне улицы.

Он остановился у небольшого магазина, помещавшегося в небольшом, безвкусно украшенном доме в викторианском стиле. Вывеска гласила, что здесь продаются подержанные учебники, на витрине красовались тенниски и всякие университетские сувениры. Она спряталась за дубом перед открытым кафе и осторожно наблюдала за ним. Дважды дернув входную дверь, он скрылся позади дома.

Хаузер отошла в сторону, в спокойный уголок кафе, откуда могла видеть фасад дома. Вынула из сумки сотовый телефон и набрала номер главного редактора «Пост».

— Я получил твою статью, — сказал Питер Дэвидсон. — Хороший материал. Продолжай в том же духе.

— Я прошу об одном одолжении.

— Если я могу помочь...

— Может, это не имеет никакого отношения к тому, чем я сейчас занимаюсь, но чутье подсказывает мне...

— Что именно? Выкладывай.

— Помните Майка Калли, сотрудника ЦРУ, которого в прошлом году посадили в тюрьму?

— Смутно. Кажется, неуважение к Конгрессу и лжесвидетельство на слушаниях в Комитете по контролю над деятельностью разведки?

— Да, верно. Так вот, я только что видела его в Шарлоттсвиле.

— Ну?

— Год назад его приговорили к четырем годам заключения. Почему он на свободе?

— Ты ничего не слышала об условном освобождении?

— Сначала я как раз об этом и подумала. Но потом вспомнила, что федеральные власти отменили его несколько лет назад. За хорошее поведение они сокращают по одному дню в неделю. Для Калли это составило бы меньше года.

— Возможно, его адвокат подал апелляцию и назначен новый суд. В таком случае его могли выпустить под залог.

— Возможно, — сказала Хаузер. — Но выполните мою просьбу. Пусть кто-нибудь, близкий к этим кругам, проверит, так ли это.

— Что ты задумала?

— Еще сама толком не знаю. Просто полагаюсь на свое чутье.

— Позвони через час, — сказал Дэвидсон и положил трубку.

Сидя за маленьким столом, Хаузер заказала себе какой-то напиток с лимоном. Она была голодна, но ей не хотелось платить за еду, которую вряд ли сможет съесть. Почти целый час она сидела, попивая свой напиток, пока не увидела, что из-за дома появился Калли и пошел в ее сторону. Переставив стул, она повернулась к нему спиной, затем буквально вывернула шею, чтобы наблюдать за ним. Калли вошел в гараж, заплатил за стоянку и сел на свой мотоцикл.

Она подождала, пока Калли вырулит из гаража, перебежала через улицу, сунула работнику гаража больше денег, чем нужно, и бросилась к своей машине.

Выведя «порш» из гаража, она увидела Калли на мотоцикле в конце Элливуд. Он выжидал возможности вклиниться в непрерывный поток транспорта, идущего по Университи-авеню. Когда наконец он свернул, она подъехала к тому же углу и, пропустив пару машин, тоже вклинилась в поток и поехала за ним.

Калли проехал всего два квартала и у светофора свернул на Регби-роуд. Миновав еще несколько кварталов с многоквартирными домами, он въехал в спокойную, обсаженную деревьями улицу, застроенную с обеих сторон небольшими односемейными домами. Калли остановил мотоцикл на подъездной дорожке, ведущей к кирпичному дому в колониальном стиле, в конце первого квартала, и Хаузер тут же припарковала «порш» на другой стороне улицы, за какой-то машиной.

Здесь Калли поступил точно так же, как и около магазина. Рванул несколько раз переднюю дверь и, убедившись, что она не подается, обогнул дом. Подождав несколько секунд, Хаузер вытащила из сумки портативный телефон.

— Что вам удалось выяснить? — спросила она у главного редактора.

— Странная история, — ответил Дэвидсон. — Никаких апелляций не было. Но кто-то нажал на какие-то кнопки.

— Какие именно?

— Те самые, которые действуют быстро и эффективно... Это меня заинтересовало, и я позвонил своему другу, работающему в управлении тюрем. Два дня назад Калли в льюисбургской тюрьме посетил какой-то человек, похожий на сотрудника ЦРУ. На следующее утро он был на свободе.

— Так быстро?

— Да, так быстро. Ему сократили срок. Я позвонил судье, вынесшему ему приговор. Его Чести Хендриксу, который, будь на то его воля, перевешал бы всех преступников. Он сказал, что пересмотрел приговор, руководствуясь чувством сострадания. Ну какое может быть сострадание у этого черствого, как прошлогодняя булка, Хендрикса?

— Спасибо, шеф.

— Продолжай заниматься убийцей-маньяком, Джули. Не отклоняйся.

— Может, здесь есть какая-то взаимосвязь?

— Это можно допустить лишь с большой натяжкой.

— Не спорю. И все же это подозрительное совпадение.

— Поддерживай со мной связь.

В тот самый момент, когда Хаузер убрала телефон в сумку, кто-то вдруг отворил дверь ее «порша» со стороны пассажирского сиденья, и в нескольких дюймах от своей головы она увидела дуло полуавтоматического пистолета.

Она вдруг вспомнила другой такой же случай. Это было более двух лет назад, в квартире на Восточной восемьдесят шестой улице в Нью-Йорке. В ее лицо вот так же смотрело дуло пистолета. Тогда она тоже окаменела. Она отмела прочь это болезненное воспоминание, но ее взгляд был как будто прикован к дулу, и она не видела лица человека, который уселся с ней рядом на пассажирском сиденье. Когда она наконец пришла в себя, то заметила, что курок пистолета взведен, палец прочно лежит на спусковом крючке, а в холодных темно-голубых глазах на красивом ирландском лице таится нешуточная угроза.

Глава 15

— Не суйте мне в лицо свою чертову пушку, — сказала Хаузер.

— Заткнитесь и сидите тихо, леди. — Калли опустил дуло, направленное теперь в ее грудь. — Сейчас мы выясним, кто вы такая.

— Я уже сказала, кто я такая.

Калли схватил ее сумку и высыпал ее содержимое на пол перед собой. Свободной рукой выудил туго набитый комбинированный бумажник — чековую книжку и удостоверение личности в кожаной обложке. Открыл удостоверение личности с карточкой прессы, затем достал из бумажника водительское удостоверение и сравнил оба документа и фотографии.

— Удовлетворены? — спросила Хаузер. Она продолжала сидеть совершенно неподвижно, не отводя глаз от пистолета.

— Удовлетворен тем, что вы не лжете.

Калли осторожно снял палец с курка, поставил пистолет на предохранитель и засунул его в наплечную кобуру под кожаной курткой.

— Предупреждаю вас, в первый и последний раз. Держитесь от меня подальше.

— Это не очень дружелюбно, — сказала Хаузер, совершенно успокоившаяся после того, как револьвер был убран.

— Я человек недружелюбный, — сказал Калли и протянул руку, чтобы открыть дверь.

— Как вы думаете, что будет, если я выясню, кто хозяин магазина и дома, которые так вас интересуют?

— Большие неприятности для вас.

— Сейчас я вам скажу, что я предполагаю. Я предполагаю...

— Мне наплевать, что вы предполагаете...

— Два дня назад из тюрьмы внезапно и таинственно освобождают бывшего ведущего сотрудника ЦРУ, освобождают по постановлению судьи, который люто ненавидит его; и он сразу же приезжает в город, где идет настоящая охота на убийцу-маньяка. Что это, простое совпадение?

— Как вы уже сказали, я бывший сотрудник ЦРУ.

Больше я на них не работаю.

— Работа в ЦРУ — это на всю жизнь. Оттуда не уходят.

— Это верно только в отношении мафии. И я ничего не знаю об убийце-маньяке.

— Где же вы, черт побери, были весь прошлый месяц?.. Ах, извините. Так вы утверждаете, будто не знаете, что происходит в этом городе?

— Я не смотрю телевизор и вот уже целую неделю не читаю газет, — сказал Калли и вновь потянулся к ручке.

— Почему же вы в Шарлоттсвиле?

— Не ваше дело. Убирайтесь, пока целы.

— Что мое, а что не мое дело, решает мой главный редактор. Присутствие сотрудника ЦРУ в городе, где идет охота на убийцу-маньяка, может послужить темой для интересного репортажа.

— Я вижу, вы просто мужик в юбке.

— Едва ли это выражение применимо ко мне, — сказала Хаузер и, чтобы разрядить напряжение, скорчила комичную гримасу. — Пообедайте со мной. Я угощаю.

— Пообедать с вами? На кой черт?

— Докажите, что мы в этом городе не по одному делу, и я вас оставлю в покое. Никаких статей. Никаких пререканий. Даю слово.

Калли заколебался, обдумывая, какой страшный может получиться прокол, если эта Хаузер и впрямь накатает статью. Это привлечет внимание к его освобождению из тюрьмы, и если выяснится, что он вступил во временное сотрудничество с ЦРУ, поставит под угрозу всю операцию, за которую он взялся.

Он вспомнил репортажи, публиковавшиеся в «Вашингтон пост» во время суда над ним; если это ее репортажи то надо отдать ей должное, она более чем честно написала обо всем. И вообще, подумал Калли, какого дьявола отказываться? Он ничего не жрал со вчерашнего утра, а весь прошлый год обедал в гораздо худшем обществе. Во всяком случае, манеры «Бешеного» Джека с ее манерами не сравнить.

— Хорошо. Пообедаем вместе. А затем вы меня оставляете в покое. Договорились?

— Договорились. Напротив гаража, откуда вы только что выехали, есть открытое кафе. Встретимся там.

Калли вышел из машины, оглянулся, покачал головой и направился к своему мотоциклу.

* * *

Калли оказался еще более голоден, чем полагал. Он опустошил всю стоявшую перед ним хлебницу, а когда ее заново наполнили, съел еще половину хлеба, прежде чем принесли заказанные им спагетти.

Хаузер исподволь внимательно изучала его лицо. Он похвалил ее за честные репортажи и, заметив ее радость, немного расслабился, потом даже улыбнулся, когда она сказала, что, по ее мнению, с ним поступили крайне несправедливо и было очень забавно наблюдать, ну просто настоящий цирк, с каким пренебрежением он относился к судье, словно хотел сказать: «Поцелуй меня в задницу». Учитывая его положение, это было весьма рискованно.

— Вы в самом деле не слышали о совершаемых здесь убийствах?

— Неделю назад я что-то, кажется, читал. О пропавших студентках.

— В последние дни их нашли. Мертвыми. Со следами пыток на теле.

— Поэтому-то сюда съехалась вся пресса? А я думал, из-за футбольного матча.

Хаузер внимательно наблюдала за его глазами. Может, она ошибается и его привело сюда какое-то тайное поручение? И тут вдруг ее осенила мысль, что, вероятно, он, с его богатым опытом, сможет разрешить один беспокоивший ее вопрос. Расстегнув «молнию» на боковом кармане сумки, она извлекла ксерокопию протокола вскрытия.

— Прочитайте, пожалуйста, четвертый абзац на пятой странице и скажите мне, что вы думаете по этому поводу. Но только учтите, что это строго между нами: Хорошо?

Калли кивнул, взял аккуратно свернутый документ и открыл его на пятой странице. Затем положил перед собой и, не прекращая есть, стал читать. Прочитав пол-абзаца, он положил уже поднесенные ко рту спагетти обратно на тарелку и посмотрел на Хаузер.

— Что это?

— Протокол вскрытия первого найденного тела.

Она заметила, что глаза Калли вновь похолодели. Его подбородок дрогнул.

— Что-нибудь не так?

Он вернул ей протокол, так ничего и не ответив.

— Скажите же, что вы знаете. Вы должны что-то знать.

— Что еще у вас есть? — спросил он.

— А что вы знаете?

— У меня свои правила игры. Вы хотите, чтобы я вам помог, скажите же, что еще у вас есть.

— На каждом из тел убийца оставил записку. Я узнала их содержание, но не понимаю смысла.

— И что же в них написано?

Хаузер достала блокнот и открыла нужную страницу.

— "Ты мне улыбалась так мило...", «Как лед, холодно, как могила...», «Не знал я, что сердце твое холодно...», «Когда я впервые тебя повстречал...».

Несколько секунд Калли сидел молча, затем, к удивлению Хаузер, стал негромко, почти шепотом напевать:

Когда я впервые тебя повстречал.

Ты мне улыбалась так мило,

Не знал я, что сердце твое холодно,

Как лед, холодно, как могила.

Не зря говорили подруги ее:

«Недолго пробудешь ты с нею».

Чтоб только с беглянкой увидеться вновь,

Я отдал бы все, что имею.

— У вас какой-то странный, нездоровый юмор, — сказала Хаузер, глядя на него с гневом и разочарованием. — Тут нет абсолютно ничего забавного. Как можете вы распевать песенку о таких ужасных вещах?

— Вы, видимо, не слушаете песен в стиле кантри.

— У Билли Боба сгорел дом, его покинула жена, фургон его угнали, собака подохла; и он пошел на железнодорожную станцию, выпил чашку кофе, выкурил сигарету и бросился под товарный поезд. Вот точное содержание всех песен в стиле кантри.

— Вы многое пропустили.

— Оставьте мне хоть какие-то иллюзии, — сказала Хаузер все еще звенящим от гнева голосом. — Как можете вы так легко говорить о подобных вещах?

— Но я отнюдь не шучу. У вас только перепутан порядок слов, но взяты они из старой классической песни в стиле кантри. И если убийца собирается воспроизвести всю песню в своих коротких записках, то полиция найдет еще много трупов, прежде чем он дойдет до конца.

— Извините, — сказала Хаузер, искренне раскаиваясь. — Но что вас так сильно взбудоражило в протоколе вскрытия?

— Это делалось, как я слышал, еще прежде.

— Где?

— В прежнем Советском Союзе, в тридцатые годы, во время сталинских чисток, — сказал Калли. — А придумал это человек по имени Лаврентий Павлович Берия, тогдашний руководитель НКВД, — так это называлось до переименования в КГБ.

— В протоколе сказано, что этот вид пытки причиняет не очень сильную боль. Верно ли это?

— Вам в самом деле хочется это знать?

Поколебавшись, Хаузер подтвердила:

— Да.

— Когда сверлят затылок, человек ощущает боль, только когда проходят кожу. Это не больнее, чем порезать палец. Череп и сам мозг не ощущают боли.

— Зачем же это делалось?

— Не для того, чтобы причинить боль, — сказал Калли. — Это делалось на допросах для того, чтобы получить признание. Но сверлят затылок не самому допрашиваемому, а какому-нибудь другому заключенному.

— С какой целью?

— Чтобы запугать допрашиваемого. Палачи Берии брали небольшой нож и начинали выскабливать небольшие куски мозга. Эффект был постепенный. Жертва сначала ничего не чувствовала, затем ее речь становилась бессвязной, нарушалось зрение или, может быть, слух, терялся контроль над функциями организма, начиналось обильное слюновыделение, — и в конце концов все тело оказывалось парализованным. Опытный палач мог сохранять своей жертве жизнь в течение многих дней, сводя кровотечение до минимума.

— В протоколе написано, что убийца пользовался паяльником для прижигания обнаженных участков мозга. Таким путем он останавливал кровотечение?

Калли утвердительно кивнул.

— Это была чрезвычайно эффективная форма психологической пытки. Но, по моим сведениям, в течение более сорока лет она не употреблялась. Позднее КГБ разработал химические средства, производящие тот же эффект, даже еще больший.

Хаузер сидела, не сводя глаз с Калли, и он почувствовал, что мысли ее лихорадочно работают. Она уловила связь между КГБ, ЦРУ и его присутствием в Шарлоттсвиле, где маньяк-убийца употреблял применявшиеся в НКВД старые методы пытки.

Такие же подозрения возникли и у Калли, когда он вспомнил свой разговор с Лу Грегусом в тюрьме. Он спросил Грегуса, почему он полагает, что Малик все еще находится в Шарлоттсвиле, если знает, что его разыскивают и секретная служба, и Управление. Грегус ответил, что так подсказывает ему чутье, и тут же перевел разговор на другое. Но он явно недоговаривал. Шесть лет, пока он курировал Малика в Москве, тот постоянно требовал, чтобы он приносил диски с музыкой в стиле кантри в тайники, через которые они обменивались информацией и инструкциями.

— Ах, сукин сын, Лу! — невольно воскликнул Калли.

— Что? — переспросила Хаузер. — Кто такой Лу?

— Ничего. — Он посмотрел ей в глаза и увидел, что сейчас последует новый вопрос.

— Скажите мне по секрету, Калли, вы ищете убийцу-маньяка?

— Скажу по секрету. Я ищу человека, который подозревается в причастности к изготовлению фальшивых денег, — сказал Калли, хотя у него появились серьезные сомнения в объяснениях Лу.

— Но почему ЦРУ занимается поисками фальшивомонетчика? Это прерогатива секретной службы полиции. Перестаньте вешать мне лапшу на уши.

Калли промолчал.

— Убийца — бывший сотрудник ЦРУ, не так ли, Калли? Конечно, так. Поэтому-то они и вытащили вас из тюрьмы. Чтобы вы нашли его. Он ваш старый друг? С которым вы вместе работали, пока он не показал вам кукиш? Вы ведь знаете, кто убийца?

— Я ничего не знаю. Но человек, которого я ищу, не сотрудник ЦРУ и никогда им не был.

— Может, он был сотрудником КГБ?

Калли не ответил.

— Кому принадлежат дом и магазин, куда вы вламывались?

— Не могу сказать.

— Вы знаете, что я могу легко это выяснить. Тут нет ничего секретного. Что вы там искали?

— Что-нибудь такое, что навело бы на его след.

— Он исчез? Давно ли?

— Несколько недель назад. — Калли уже жалел, что вступил в этот разговор, но не хотел сдаваться. — И не придавайте этому какого-то особого значения.

— Какого цвета у него автомобиль?

Калли секунду подумал.

— Темно-зеленый. А что?

— На первом теле убийца оставил кусочек темно-зеленой краски. Лаборатория ФБР установила, что эта краска произведена на заводе Крайслера, ей окрашивают машины марки «плимут», «додж», «крайслер», «игл» и «джипы». Какая модель у человека, которого вы разыскиваете?

— Разговор закончен.

— Какая модель? Узнав его имя и фамилию, я легко смогу выяснить это в отделе транспортных средств.

— "Джип-чероки", — сказал Калли.

— Но если вы знаете, кто он такой, вы должны, черт побери, сообщить ФБР. Это чудовище убило четырех женщин за прошедший месяц... четырех, о которых они знают.

— Послушайте, допустим, вы правы, я знаю, кто убийца. Если это в самом деле тот человек, которого я подозреваю, ФБР ни за что с ним не справиться. Он играет в такие игры, о которых они даже не слыхивали.

— Если вы им не скажете, скажу я.

— Нет, не скажете.

— Вы мне угрожаете?

— Предостерегаю вас. Ради вашего же блага, — сказал Калли. — Вы многого не знаете.

— Так за мной следило ЦРУ, а не ФБР? — спросила Хаузер. — Это они вламывались в мой дом, чтобы прочитать мои компьютерные досье?

— Ничего об этом не знаю.

— Я им этого не спущу.

— Вы не понимаете, во что вмешиваетесь.

— Отчасти понимаю.

— Разрешите мне рассеять одно заблуждение, свойственное всем журналистам, — сказал Калли. — Забудьте все прочитанное вами о том, как неумело и неумно действует ЦРУ. Поверьте мне, это чушь. Просто время от времени вы узнаете об их случайных неудачах. Но вы никогда не слышали и не услышите об их успехах. А как правило, они одерживают победы, неудачи для них исключение. Когда они разрабатывают какую-нибудь операцию, они проводят ее в жизнь. Тем или иным путем. Никакие препятствия не останавливают их, если они считают, что действуют в национальных интересах, которые они часто путают со своими собственными.

— Прекратите меня запугивать. Я не из трусливых.

— Я только пытаюсь вас просветить. И удержать от серьезной ошибки. Вы не можете никого обвинить в убийстве, имея только косвенные доказательства.

— Послушайте, Калли. Вы так же хорошо, как я, знаете, что Верховный Суд осуждал людей на основании и менее убедительных свидетельств.

— Да, конечно. Пресса иногда оказывает сильное политическое давление. И какой-нибудь не слишком принципиальный помощник окружного прокурора, пользуясь случаем, чтобы сделать карьеру, представляет косвенные доказательства как неоспоримые факты и успешно дурачит Верховный Суд.

— Доказательств достаточно, чтобы арестовать его и допросить.

— Возможно. Ну а если окажется, что вы ошибаетесь и убийца не он? После того как вы и ваши друзья из средств массовой информации разделаетесь с ним, ваши обвинения заклеймят его на всю оставшуюся жизнь. И, занимаясь этим, вы раскроете некоторые тайные операции.

— Так вы с каменным лицом пытаетесь меня убедить, будто не знаете, повинен ли в этой серии убийств человек, которого вы разыскиваете?

— Повторяю, я этого не знаю.

— И вы не собираетесь ничего предпринимать?

— Я собираюсь все выяснить. И я знаю кое-кого, кто может мне помочь.

— Кого именно?

— Дайте мне один день, прежде чем начнете публиковать свои догадки и предположения, поскольку все это может оказаться простым совпадением. Если я что-нибудь узнаю...

— Если мы что-нибудь узнаем, — многозначительно сказала Хаузер. — Отныне я буду работать вместе с вами. Если вы не примете мое предложение, я пойду в ФБР, а затем к своему главному редактору и передам им имеющийся у меня материал.

— В сущности, у вас нет ничего. Понимаю, вы без труда выясните имя владельца магазина и дома, но это вовсе не значит, что вы установите личность убийцы.

— Что вы имеете в виду?

— А то, что вы заблуждаетесь относительно имеющихся у вас сведений.

— У меня их достаточно. И я накопаю еще, — убежденно сказала Хаузер. — «ПАРАЛЛЕЛЬНО С ОХОТОЙ НА УБИЙЦУ-МАНЬЯКА ЦРУ ВЕДЕТ СВОЕ СОБСТВЕННОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ». Не правда ли, броский заголовок?

Продолжая ковырять вилкой в тарелке, Калли боролся с противоречивыми чувствами. Он знал, что не должен Управлению ничего. А если к тому же они солгали ему насчет причины, по которой разыскивают Малика, то и меньше, чем ничего. И уж конечно, он не обязан соблюдать им верность. Но он еще никогда в жизни не нарушал данного слова, и хотя есть все основания подозревать, что эти убийства дело рук Малика, он все же не располагает достоверными доказательствами. Поэтому он не может послать Грегуса и заместителя директора по операциям ко всем чертям.

Они заплатили ему, и он дал им слово. Заключил с ними контракт. Укоренившаяся в Управлении практика умолчания привела к тому, что он не имеет понятия об истинных целях операций, в которых участвует. С этим приходится смириться, потому что таковы принятые правила игры. Но это не имеет ничего общего с защитой национальных интересов. Просто проводится операция, которую можно назвать «Прикрой свою задницу». Но одно дело разыскивать сбежавшего дезертира, подозреваемого в изготовлении фальшивых денег, и совсем другое — ловить убийцу-маньяка; ведь если он, Калли, не сможет его поймать, это повлечет за собой много новых смертей.

Калли посмотрел в упор на Хаузер, обдумывая ее ультиматум. Было ясно, что она ни за что не отступится и ему не удастся убедить ее в ошибочности ее предположений, тем более что все подтверждает ее правоту. Она обладает сильным умом и интуицией и быстро сообразит, что к чему. Да она и так уже догадалась об очень многом. К тому же есть веские, убедительные причины, по которым лучше, чтобы она была рядом с ним и он мог держать ее под контролем. Во всяком случае, до тех пор, пока он не поговорит с тем человеком, который может ответить на его вопросы. И если окажется, что это Малик, он может позвонить Грегусу и похерить всю эту паршивую операцию. Вот тут-то ему очень пригодится репортер «Вашингтон пост». Господи Иисусе! Ведь я же не обязывался, Лу, ловить убийцу-маньяка!

— Хорошо. Пусть так и будет, — сказал он. — Но уговор: если вы будете вместе со мной, то до самого конца. Никаких публикаций, пока мы не установим совершенно точно, что убийца — тот самый человек, которого я разыскиваю.

— Но после того, как мы это установим, я опубликую все, что у меня есть. И вы не будете вмешиваться, так?

— Я? Нет, не буду. Но если окажется, что убийца — Малик, вы должны знать наперед: Управление сделает все возможное, чтобы утаить правду.

— Вы сказали, Малик? Кто такой Малик?

— Джон Малик, так его зовут. По крайней мере с тех пор, как он поселился в этой стране. Несколько лет назад.

— Поселился в этой стране? Значит, я права. Он бывший сотрудник КГБ?

— Перебежчик. Он был нашим агентом в Москве, а я шесть лет курировал его.

Хаузер мысленно улыбнулась. Она умела распознавать тему для великолепного репортажа. А этот репортаж — прямая заявка на Пулитцеровскую премию. Более того, можно рассчитывать, что с нею подпишут контракт на издание книги. Ведь она будет в курсе всего происходящего.

— Значит, договорились, — сказала она, протягивая руку. Калли пожал ее. — А теперь с кем мы должны поговорить?

— Я вам скажу по дороге, — пообещал Калли, подзывая официанта, чтобы расплатиться по счету.

— Помните, угощаю я?

Калли подождал, пока она расплатится. Затем они направились в подземный гараж.

— Женщины могут добиться всего с помощью милой улыбки.

— Мы поедем на вашей машине, — сказал Калли. Он снял с багажника мотоцикла свою сумку и бросил на заднее сиденье «порша».

— Куда мы едем?

— В колледж Хэмпден-Сидни. Около полутора часов езды к югу.

Хаузер оглянулась на мотоцикл.

— Вы оставили ключ в замке зажигания.

— Знаю.

— Это же просто приглашение к угону.

Калли пожал плечами.

— Ну и что?

— Вы шутите, правда?

— Поехали.

Глава 16

Внешняя терраса гриль-бара «Билтмор», расположенная напротив открытого кафе, где обедали Майк Калли и Джули Хаузер, обнесена решетчатой деревянной оградой, сплошь увитой плющом. Любой посетитель, сидящий за столом в дальнем конце террасы, возвышающейся над тротуаром Элливуд-стрит, надежно укрыт от любопытных взглядов прохожих. Но сам он, расположившись в этом прохладном тенистом месте, через узкие просветы в листве может наблюдать за всем, что делается на улице. Именно оттуда Джон Малик увидел, как Калли въехал на мотоцикле в гараж, а затем, перейдя через улицу, присоединился к женщине, за которой он, Малик, наблюдал с некоторым интересом.

Сперва Малик решил было, что обознался. Откуда тут взяться Калли? Он внимательно следил за газетными отчетами о суде над ним и знал, к какому сроку заключения его приговорили. Почему же его выпустили досрочно? Едва задав себе этот вопрос, он сам и ответил на него. И понял, почему Калли находится в Шарлоттсвиле. ЦРУ отправило на его поиски того, кого он прежде курировал. Лучшей кандидатуры и быть не могло. Это, несомненно, умный ход со стороны заместителя директора по операциям. Но кого послали искать Калли: скрывшегося перебежчика, чье исчезновение обнаружено его теперешним куратором из ЦОПП, фальшивомонетчика или убийцу?

Малик решил, что его ищут прежде всего как убийцу. Управление выстроило логическую цепь умозаключений; прежде всего, они узнали о похищении бумаги для печатания денег и заподозрили, что тут не обошлось без него; затем куратор из ЦОПП обнаружил, что он скрылся; наконец, они услышали о похищении и убийстве этих сучек; выполнив нехитрое умственное упражнение, они сопоставили все это с сомнительным для них его прошлым и пришли к соответствующему выводу.

Когда криминальная секретная служба нашла большую часть бумаги с грузовика, похищенного его друзьями из русской мафии, можно было естественно предположить, что его участие в этом деле раскроется. Он предвидел это, как и то, что за этим последует. Но он не предполагал, что они выставят против него Калли, хотя это и подтверждало его первоначальное убеждение в том, что ЦРУ ничего не сообщит ни секретной службе, ни ФБР. Они постараются сохранить все это в тайне, захватить его сами, а если это не удастся, уничтожат все заведенные на него досье, чтобы откреститься от него в случае его задержания секретной службой, ФБР или полицией.

Но к чему может привести расследование? Джона Малика отныне уже нет. Он бесследно исчез. Печатник из Брайтон-Бич, бывший специалист КГБ по изготовлению фальшивых документов, сделал для него целый набор документов на новое имя. Если секретная служба или ФБР сумеют расшифровать его подсказки, они выйдут на Джона Малика. Дальнейшее расследование покажет, что уже три года назад такого человека не существовало. К тому времени, когда они заподозрят, что тут замешано ЦРУ, все досье будут уничтожены, если они уже не уничтожены, и любые вопросы будут встречены непонимающими, нарочито простодушными взглядами. Такова затеянная им игра. Он сумеет натянуть Управлению нос. Все должно пойти по задуманному плану.

Снимая уединенный дом в лесах, он был более чем осторожен, не оставил никаких письменных следов, и найти его убежище было бы чрезвычайно трудно. И все же, хотя он все так тщательно продумал и принял все меры предосторожности, они чуть было не наткнулись на него. Если бы он приехал в гриль-бар на несколько минут позже, Калли наверняка заметил бы его и встреча была бы неизбежна. Он не боялся Калли, но питал разумное уважение к его способностям. Впредь придется быть осторожнее.

Поселившись в Шарлоттсвиле, он всегда держался особняком, никто не знал его так хорошо, чтобы вступить с ним в разговор. И, начав осуществлять задуманное, он не подъезжал и близко ни к магазину, ни к дому. Но теперь, поняв, что Управление разыскивает его всерьез, он не станет больше подвергать себя ненужному риску. Конечно, он не запаникует и не уедет тотчас же из Шарлоттсвиля. Но не станет больше совершать дневных поездок в город, не изменив свою внешность, а если и будет туда ездить, то только для того, чтобы подготовить очередное похищение и определить место, куда потом привезти тело, ибо он не собирался отказываться от своего замысла.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19