Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Светоносец (№1) - Нашествие теней

ModernLib.Net / Фэнтези / Джонсон Оливер / Нашествие теней - Чтение (стр. 15)
Автор: Джонсон Оливер
Жанр: Фэнтези
Серия: Светоносец

 

 


И теперь она здесь, в этом городе — тень, ненавидящая его больше всех на свете. Его Двойник.

ГЛАВА 20. СМЕНА СВЕЧЕЙ

Храм Сутис. Два часа до полуночи. Гости и жрицы разошлись по верхним комнатам. В зале после танцев и галдежа мужчин настала странная тишина. Только верховная жрица и Фуртал остались здесь. Старик распрямил поджатые ноги, слез с помоста и, вытянув одну руку перед собой, заковылял в сторону кухни.

Маллиана с нетерпением следила, как он уходит — ей надо было сделать кое-что, и быстро. Рядом с комнатой Талассы была устроена потайная каморка. Маллиана поднимется туда — но чуть позже, когда Таласса и жрец приступят к делу, иначе они могут ее услышать. Маллиана уже знала, что жрец — тот самый, кого ищет Фаран, убийца Вараша, но примесь опасности лишь еще больше возбуждала ее.

Любопытнее всего, что будет с Талассой, когда она снимет маску с гостя, как велела ей Маллиана. На крики девушки, конечно, прибежит стража — а если не прибежит, Маллиана сама приведет ее. И Таласса отправится в храм Исса не одна, а в приятном обществе.

Фаран вознаградит Маллиану за это, но всему свое время. Жрецы и служки Исса, хоть и бывали здесь, все же презирали Маллиану за ее занятие. Лицемеры все до одного: они стремятся к жизни в смерти, но и простой жизнью не прочь попользоваться. Эти бледные служители Исса, пожелтевшие без солнца в ожидании дня, когда Фаран допустит их к Черной Чаше, составляли основную часть клиентуры храма, но относились с издевкой и к собственным желаниям, и к Маллиане. Теперь все переменится.

Теперь храм, опеку над которым она приняла двадцать два года назад, будет наконец признан храмом, а не просто публичным домом. Плоть и Червь, что ни говори, крепко связаны друг с другом: одно не существует без другого. Фарану это известно: зачем ему иначе нужна Таласса? Он хочет ее крови, как живые хотят ее тела; вопрос лишь в степени обладания. Никто не свободен от требований плоти: богиня держит первенство, а Князь Исс лишь потом, в могиле, берет свое. Маллиана усмехнулась краем рта, дойдя до этой мысли.

Она успела дать краткие наставления Талассе перед тем, как та со жрецом поднялась к себе. Так Маллиана, к своему удовлетворению, убила двух зайцев разом. Она сказала Талассе, что если та хорошо сделает свое дело и выведает у жреца, кто он такой, то она сдержит обещание и пощадит Аланду. Маллиана знала, что Таласса на все пойдет ради старухи, и предвкушала, как проведет у глазка захватывающие полчаса. Потом Талассу и этого в маске уведут в храм Исса, Аланда же все равно вылетит на улицу: довольно верховная жрица терпела эту голубоглазую ведьму.

Кот умильно мяукал — он вернулся к хозяйке, поживившись объедками после гостей. Маллиана порывисто прижала его к своей пышной груди. Она вновь обрела былой вкус к интриге и помыканию другими. Кот, чувствуя ее настроение, рьяно замурлыкал, работая пушистыми боками.

Но что-то еще беспокоило Маллиану — свечи в зале догорали, и становилось все темнее. Подходило время Смены Свечей — всей тысячи свечей, заново обращающей ночь в день. Куда подевались рабы, обязанные следить за этим? Где стража, обязанная надзирать за рабами? В этот час в зале должна кипеть суета. Между тем в темнеющих покоях повисла странная тишина. Сквозь дверь, у которой горела жаровня, Маллиана выглянула в сад. Свечи догорали и там. Еще немного — и к храму придут вампиры.

Маллиана быстро направилась к помещению, где жили рабы, думая, что они перепились: они наловчились воровать спиртное. Ничего, сейчас она их поднимет. Их следовало бы выпороть, а потом продать в храм Исса; жаль, что пленных, взятых в битве, осталось совсем немного, а работорговцы почти перестали приводить сюда невольничьи караваны. Но даром это виновным не пройдет. Бархатное платье шуршало по полу за Маллианой, и кот мурлыкал с удвоенной силой, словно чувствуя гнев хозяйки.

И тут из темного угла возникла сидевшая там фигура. Маллиана от неожиданности остановилась как вкопанная. Это был незнакомец в плаще, тот, что приходил к Талассе. Капюшон по-прежнему скрывал его лицо. Маллиане показалось, что гость покачивается, и от него попахивало ракой. Этого еще недоставало. Почему стражники не займутся им, если он напился такой отравы, как рака? Отправить бы в храм Исса и их заодно. Маллиана хотела пройти мимо, но гость загородил ей дорогу.

— Чего тебе? — рявкнула она, пытаясь обойти его, а кот угрожающе зашипел.

Незнакомец удержал ее за руку, несмотря на брызги слюны, летящие ему в лицо. Теперь верховная жрица немного рассмотрела его лицо с глубоким шрамом на правой стороне.

— Ничего такого, госпожа, чего бы мне не причиталось. — Голос, хоть и грубый, звучал надменно, давая попять, что этот человек, вопреки своему жалкому облику, знавал лучшие времена. В Тралле было много таких, кто жил под чужим именем, и среди них встречались люди опасные, которым нечего было терять. Чем скорее стража выставит его за дверь, тем лучше. Маллиана метнулась к двери, ведущей в людскую, но неизвестный проворно загородил ее.

— Я тебе уже сто раз говорила и еще раз повторю, — бросила Маллиана, — Таласса занята.

— Это я понял — я видел, как ты подвела ее к тому жрецу.

— Так в чем же дело? Пей свое вино и жди, когда освободится кто-нибудь из женщин при второй смене свечей.

— Нынче не будет и первой смены, не говоря уж о второй.

— Что ты городишь?

Он придвинулся ближе, и она увидела бугристую яму на месте правого глаза, а запах спиртного стал еще сильнее. Маллиана брезгливо сморщила нос. На губах у незнакомца мелькнула улыбка, искривленная из-за шрама.

— Где твои рабы, твоя стража? — спросил он.

— Через минуту они будут здесь, — стараясь говорить уверенно, ответила она.

— Нет, госпожа, твоя стража тебе уже не поможет, да и никто не поможет. — Он достал из-под плаща черный флакон, и Маллиана даже сквозь запах раки ощутила гнилостный дух корня дендиля, самого ядовитого растения на Старой Земле. — Я добавил это им в пиво. Здоровы они пить, твои рабы и стражники — хоть один-то, казалось, мог бы воздержаться, но нет: все напились, и все мертвы.

— Ты лжешь! — вскричала Маллиана, пытаясь прорваться на кухню, но мужчина свободной рукой зажал ей рот. Маллиана замахнулась на него кулаком, но он заломил ей руку за спину. Флакон вместе с котом покатились на пол.

— Не веришь? — тяжело дыша, спросил незнакомец, и Маллиана приглушенно вскрикнула, когда он вздернул ей руку еще выше. — Пошли, я покажу тебе твоих слуг.

Он пинком открыл дверь и втолкнул в нее Маллиану. Первое, что она увидела, были остекленевшие глаза одного из стражей. Он весь побагровел, словно от удушья, и лежал головой в луже рвоты на одном из длинных столов. Пол был усеян телами других. Здесь, похоже, и вправду лежала вся стража и все рабы, и от запаха смерти у Маллианы перехватило горло.

— Говорил я тебе, — спокойно молвил незнакомец, — все мертвы.

Маллиана какой-то миг во все глаза смотрела на мертвых, не веря тому, что видит. Как мог один человек убить столько народу? Потом запах смерти снова ударил ей в нос, и она ясно осознала: без смены свечей и без стражи храм обречен. Резким рывком освободив руку, она сплюнула, чтобы прогнать дурной вкус изо рта, и простонала:

— Что ты натворил?

Незнакомец, смеясь, откинул капюшон и подставил лицо мерцающему свету очага. Шрам был еще уродливее, чем Маллиане показалось поначалу: бугристая рваная рана стянула всю правую сторону лица, будто насмехаясь над левой половиной, принадлежащей пригожему молодому человеку лет двадцати с небольшим. Выражение, с которым смотрела на него Маллиана, еще больше позабавило его.

— Так ты не узнала меня? — Маллиана только икнула, утратив дар речи, а гость насмешливо покачал головой: — Ах, госпожа, как ты дурно обращалась со мной — а я был так терпелив, я носил тебе золото... Теперь моему терпению пришел конец. — Он опять заломил Маллиане руку, вызвав крик боли. — Как по-твоему, почему я каждый раз спрашивал Талассу, хотя мог бы иметь любую? — Маллиана, страдая от боли, недоуменно потрясла головой. — Я расскажу тебе одну историю — она не будет длинной. Ты помнишь, чьей невестой была Таласса до войны? — Маллиана снова мотнула головой, но боль сызнова обожгла ей руку. — Помнишь, помнишь! С чего бы иначе ты держала ее у себя все эти годы? Она была невестой сына Иллгилла, верно?

— Да-а... — страдальчески выговорила Маллиана.

— Догадываешься теперь, кто я?

Она не догадывалась. Мужчина нетерпеливо возвел свой единственный глаз к закопченному потолку, прежде чем снова вперить его в раскрашенный лик верховной жрицы.

— Я все эти семь лет прожил здесь, госпожа, по немногие меня узнавали. Потому-то я и рисковал иногда появляться у тебя в притоне. Шрам изменил мою внешность, но я по-прежнему Джайал Иллгилл!

Маллиана попятилась бы, если бы не заломленная за спину рука. Она отвела взгляд от обезображенного лица. Сына Иллгилла она помнила смутно, но сходство, несомненно, существовало, несмотря на шрам. Правда, молодой Иллгилл никогда не бывал у нее до войны, и наверняка Маллиана судить не могла. И все же это лицо было ей знакомо.

— Ты рехнулся! — с трудом выговорила она. — Сюда вот-вот явятся вампиры.

— Не беспокойся, госпожа, меня вампиры не тронут. А если ты будешь умницей и поможешь мне, они не тронут и тебя.

— Чего ж ты от меня хочешь?

— Немногого: проводи меня в комнату Талассы, да побыстрее. — Он извлек из-за пояса кинжал. — А там видно будет. — Кольнув Маллиану острием ножа, он направил ее к черной лестнице.

Маллиана подумала, не позвать ли па помощь — но кто ее услышит? Стража мертва, а все женщины заняты с гостями. А этот человек, тень сына Иллгилла, явно не в своем уме. Подгоняемая уколами ножа, Маллиана, перешагивая через тела, двинулась к лестнице.

Аланда с Фурталом сидели одни на храмовой кухне по ту сторону дома. Старик ел жаркое из миски и теперь шарил рукой по столу, ища кувшин с вином, чтобы наполнить свой кубок, и не зная, что кувшин на буфете вне его досягаемости. Старая дама, отсутствующе глядя в огонь, не замечала усилий Фуртала, и тот, потеряв наконец терпение, встал и спросил:

— Где вино?

Алапда не отвечала, размышляя о событиях прошлого и будущего, — она, пожалуй, осталась бы безучастной, даже если бы Фуртал потряс ее.

Она обладала даром ясновидения, и минувшее наряду с грядущим являлось перед ней в спокойные, как сейчас, минуты. Но Алапда никогда не видела с полной ясностью того, что прямо касалось ее. Так, о смерти своего мужа она не знала заранее. Не знала Аланда и того, что Талассу отнимут у нее в эту самую ночь, как раз перед побегом.

Аланда собирала воедино доступные ей обрывки будущего, зная, что где-то там Таласса должна быть. Провидица странствовала в вихре красок и движения, где порой мелькали формы и картины. Один образ повторялся постоянно. Заснеженный город — ранний вечер — рубиновые башни горят в лучах заката — снега тянутся до самого горизонта — и она посреди большого двора; подымается поземка, и что-то движется к ней сквозь метель — Аланда различает белое как снег лицо сердечком: это Таласса, а рядом Аланда видит маску сегодняшнего жреца. Но что это за место? Страна Теней? Нет, город как будто находится в пределах этого света... Видение исчезло, как всегда, и Аланда застонала в досаде, вновь видя перед собой только пляшущий в очаге огонь. Жаль, что она не успела поговорить с Серешем до того, как он поднялся наверх, не расспросила его, что он намерен делать. Сереш послан, чтобы вывести их отсюда, но как он собирается это осуществить? Пока что по крайней мере он занимается точно тем же, чем все остальные пришедшие сюда мужчины, а полночь уже совсем скоро!

Аланда не слышала, как Фуртал подошел к ней, — языки пламени поглощали все ее внимание. Она снова вызвала перед собой уродливую маску пришельца, и та возникла в огне, сама сродни огню, как и тот, что носил ее. Аланда прозревала в нем гнев, ярость, стремление разрушать, но вместе с тем и уязвимость, и некую незаживающую рану. Сила в нем уживалась со слабостью — этим он был сродни Талассе.

Таласса теперь низкая женщина, шлюха из храма Сутис, но некогда, встречая ее девочкой в садах Иллгилла, Аланда не нашла слов от полноты восхищения — так ясно предстал перед ней жребий этого ребенка. Аланде помнился этот миг: солнце светило сквозь листву сада, играя на лице девочки, и лицо это, необычайно одухотворенное, дышало сверхъестественной силой. Это открылось одной лишь Аланде и никому больше. Аланда поняла, что Таласса и есть та, о ком сказано в Писании, — это она Светоносица, которой суждено вывести людей из вековой тьмы.

Ту же силу открыла Аланда и в неизвестном жреце за те несколько минут, что он провел с Серешем здесь на кухне. Кто он? Сереш назвал его другом. Но он не из Тралла: всех городских служителей Огня Аланда знала. Он пришел издалека — и мало того, явился в тот самый вечер, который, согласно Книге Света, должен положить начало концу тьмы.

В Книге говорится о Герольде, о том, кто придет перед Светоносцем — о человеке без лица. Быть может, жрец и есть Герольд? Он носит маску. Однако в Тралле многие носят маски, в том числе и все жрецы, хотя этот явно чем-то выделяется. Но для Аланды его приход был предрешен, и она чувствовала, как груз грядущих событий давит ее хрупкие кости... а между тем не знала, что будет с ней самой — единственным проблеском было видение того заснеженного города.

Она вернулась мыслями к жрецу в маске. Он ушел с Талассой, как и было задумано. Однако это Маллиана их свела. Тут что-то не так. Сереш теперь не появится до самой Второй Перемены, что бывает незадолго до полуночи, — а тогда уж точно будет поздно...

Почувствовав руку на своем плече, Аланда подняла глаза, очнувшись от своей долгой задумчивости. Она еще ни словом не перемолвилась с Фурталом с тех пор, как он вернулся из зала, и старик не знает, что случилось с Талассой.

Фуртал и Аланда были друзьями с незапамятных времен, оба подвизались при дворе Иллгилла, но порой Аланда, вот как сейчас, забывала о его присутствии.

— Фуртал, — сказала она, — нынче ночью Фаран потребовал Талассу к себе.

Старик кивнул своей лысой, усохшей головенкой так, будто уже знал.

— Да, я догадывался. Сереш пришел, не так ли?

— Да — вместе с человеком в маске.

— Я слышал их обоих даже сквозь звуки лютни — слепые все слышат.

— Фуртал, что делать?

— Что ж тут сделаешь? Сереш что-нибудь придумает. А пока что подай мне вина — от пения в горле пересохло.

Аланда поднялась, как в трансе, словно грядущее всей тяжестью своих лет сковало ей члены и навалилось на плечи. Дрожащей рукой она налила вино в кубок. Старик, снова сев за стол, жадно выпил и принялся за жаркое, нагнувшись над самой миской и методически отправляя ее содержимое ложкой в беззубый рот.

— Ты, я смотрю, не очень-то встревожен, — сказала Аланда.

— Надо же чем-то поддерживать силы.

— Зачем? Похоже, мы все так и умрем здесь. Фуртал отложил ложку и обратил к Аланде свои незрячие глаза.

— Ты ведь знаешь, кому суждено умереть, разве не так?

Аланда отвела взгляд. Она старалась не применять своего дара к друзьям, чтобы не страдать от предчувствия их смерти, но порой ей виделся череп под чьим-то лицом — так этим вечером было с Зараманом. Аланда боролась с холодом охватившего ее недоброго предчувствия, а Фуртал вцепился в ее руку.

— Конец скоро постигнет всех нас, — сказал он без следа своей обычной веселости, — и все же надо верить. Сереш что-нибудь да придумает.

Аланда обвела взглядом знакомую кухню: истоптанный каменный пол, низкие стропила над головой, огромные закопченные очаги, начищенные до блеска медные кастрюли па стенах — все, что окружало ее последние семь лет. Мирная как будто картина — но Аланда очень надеялась покинуть все это в полночь и больше сюда не возвращаться.

Однако Фуртал прав: пока что ничего нельзя сделать. Аланда улыбнулась старику, хотя он и не мог этого видеть. Он всегда был рядом — за семь лет своего рабства они не раз поддерживали друг друга среди мелкой храмовой тирании.

Когда-то все было иначе. Дворец Иллгилла на Серебряной Дороге, наполненный траллской знатью. Возможно, Аланда тогда вела себя высокомерно, смотрела на слуг свысока, говорила с ними резко. Теперь она уже не могла вспомнить, так ли это было, но знала твердо: все будет не так, если она снова станет свободна. Она ко всем будет относиться с полным беспристрастием. Только рабы знают цену свободе.

— Помнишь, как ты играл для барона Иллгилла? — спросила Аланда.

— Помню. Пусть я ослеп, но память осталась при мне. Помню, как молодая госпожа прибыла во дворец после своей помолвки. Был большой пир, и я играл «Лэ о любви Идрас и Иконокласа». Оно имело большой успех, и барон подарил мне кошелек с десятью дуркалами, хотя я пару раз сфальшивил...

— Я тоже помню тот день — ты пел тогда, как ангел.

— А теперь пою, как евнух — такие времена.

— Но наши несчастья длятся всего семь лет...

— Да я и не горюю. Меня лишили глаз и пола, зато теперь я окружен красотой, которая не наносит ран, плотью, которой не желаю... а этой ночью я верну себе свободу.

— Аминь. Сереш скоро придет и что-нибудь придумает, как ты говоришь.

— Если будет на то воля Ре. А пока что мы должны вести себя, как всегда. Который теперь час?

— Должно быть, как раз сменили свечи.

— Тогда я пойду обратно — любовникам скоро захочется музыки.

— Убаюкай их ко сну, старый друг, — чем меньше недругов будет тут в полночь, тем лучше.

— Не волнуйся, мы спасем Талассу. — Фуртал пожал Аланде руку своими тонкими и изящными, несмотря на возраст, пальцами — старинные фамильные кольца на них представляли священных созданий Огня: грифона, саламандру и дракона. Аланда поцеловала его руку.

— Прими мое благословение, Фуртал, скоро для нас опять настанут лучшие времена.

— Для тебя, госпожа, но не для меня: нить моей жизни близится к концу. Знаешь, слепые тоже бывают прозорливцами.

Аланда промолчала, и холод вновь охватил ее: неужто она лишится и Фуртала? На окне горела помеченная кольцами свеча — по кольцам узнавали время. Да, пора.

Фуртал нащупывал гриф лютни, прислоненной к скамье. Аланда направила его руку, и он благодарно улыбнулся.

— Приободрись: что бы Ре ни делал, все к лучшему, даже и в эти последние дни, — весело, хоть и с тяжелым сердцем, сказал он.

— Да услышит тебя Огонь. А теперь иди, не то Маллиана опять задаст тебе трепку.

— Ничего, я привык! Будь осмотрительна, и все решится еще до полуночи. — Аланда довела его до тяжелой двери, открыла ее — и сразу поняла, что дело неладно. Коридор и зал тонули во мраке, который едва рассеивали одна-две еще не догоревшие свечи. Фуртал, не подозревая об этом, двинулся было вперед, но Аланда втащила его обратно.

— Что случилось? — спросил он, слыша, как Аланда гремит засовами.

— Свечи, — выдохнула она, задвинув последний, — все свечи погасли!

ГЛАВА 21. КОНЕЦ ХРАМА СУТИС

Пока Таласса поднималась с незнакомцем к себе в комнату, в голове у нее царил полный сумбур. Маллиана велела ей выяснить, кто это такой, — тогда верховная жрица, быть может, пощадит Аланду. Но ведь этот человек — друг Сереша, они вместе вошли в зал. Если бы ей удалось переговорить с Серешем после танцев, узнать, что происходит... Но Маллиана проделала все слишком быстро. Сереш исчез, бросив Талассу одну со жрецом в маске. Кто он — переодетый друг или настоящий жрец Исса? Серешу, безусловно, можно доверять. Он сын графа Дюриана, он скрывается и подвергает себя большому риску, приходя сюда... Но зачем он привел с собой жреца Исса? И что пыталась знаками передать ей Аланда во время танцев?

Фаран. Ничто в Тралле не свободно от его влияния, и это, возможно, последняя шутка, которую он и Маллиана решили сыграть с Талассой. Таласса знала, что ее может спасти только чудо, а полночь надвигалась с пугающей быстротой. Скоро, как всегда, пробьет гонг в храме Исса, возвещая приход самого глухого времени ночи. И это будет последний раз, когда Таласса услышит его вне стен храма Червя.

Что ж, придется выполнить приказ верховной жрицы: так хотя бы Аланда будет спасена. Таласса играла эту роль годами — от двух лишних часов не будет вреда, а польза может быть.

Они уже подошли к двери комнаты. Таласса была женщина со всеми присущими женщине чувствами; прежде она хотела нежности и искала ее в этих роскошных покоях. Дым леты притуплял все, и легко было, отдавшись неге, совершать то, о чем Таласса теперь сожалела, позволять плоти взять верх над духом. Впервые попав сюда вместе с Аландой, изголодавшаяся, поруганная солдатами, Таласса не надеялась на многое. Уют, тепло, свет, пристанище — вот и все, чего ей хотелось, и собственное тело не казалось чересчур высокой платой за все эти блага.

Все изменилось после того первого полуночного посещения храма Исса — грубые руки стражей, переход по холодным улицам, голубые огни, освещающие путь, сырой тяжелый воздух, насыщенный туманом, струи пара, бьющие из носовых отверстий масок-черепов. Потом склеп глубоко под храмом, руки, раздевшие ее донага, Фаран в своем плаще, похожем на крылья летучей мыши, пахнущий плесенью...

С тех пор ее жизнь стала сущей мукой, и маленькие вольности, которые Таласса позволяла себе с гостями, сделались ей ненавистны; теперь она держала себя холодно и отстраненно, и ее редко выбирали во второй раз.

Но с этим жрецом ей придется вспомнить свои прежние манеры, когда она, еще сравнительно невинная, старалась угодить тщеславным, себялюбивым мужчинам, приходившим в эту комнату. Таласса была уверена, что Маллиана будет наблюдать за ней. Придется играть свою роль, зная, что в полночь, даже если она сделает все, как велела Маллиана, ее навсегда отдадут Фарану. Фарану, который ценит лишь то, что может уничтожить в любое мгновение.

Взявшись за дверную ручку, Таласса безмолвно помолилась, как молилась каждый день в храме Сутис. Это была молитва из переплетенной в кожу, украшенной драгоценностями Книги Света, которую Таласса открывала каждое утро всю свою жизнь, как только солнце вставало над горами. Книга Ре, Жизни, Света — книга огня, который горит в душе каждого человека и которому Таласса дала угаснуть, попав сюда и потеряв в роскоши храма. Но девушка по-прежнему открывала книгу каждое утро, и аметисты с изумрудами, украшавшие переплет, вспыхивали на утреннем солнце, льющемся с балкона; Таласса читала, и святые слова, смывая память о минувшей ночи, возвращали ее в прежние счастливые времена: «Свет есть путь Ре, торжествующего над тьмой, которая есть путь его брата Исса, повелителя Червей — слушай слова света, и не убоишься ночи». Таласса вела пальцем по ярким строкам на пожелтевшем пергаменте, шепча про себя слова, и бодрящий огонь вливался в ее жилы: «Я встану с тобой утром и уйду с тобой на покой вечером. Моя кровь — огонь, и твой огонь — кровь, и радость в твоем пробуждении». Прочтя эти слова, Таласса взглядывала на горы — и Аланда часто бывала при ней в это время с улыбкой в своих ярко-голубых глазах, и жизнь снова казалась терпимой, а ночи будто и не было.

Но теперь страх было отогнать не столь легко, ибо близилась полночь. Как же быть? Предать этого человека? Попросить его снять маску, как велела Маллиана? В конце концов, это маска жрецов Исса, врагов Талассы.

Даже его рука сквозь мягкую кожу перчатки казалась какой-то странной. Под мягкой кожей чувствовались стальные связки — такие же твердые и неподатливые, как сам незнакомец. За все это время Таласса еще не обменялась с ним ни единым словом. Сейчас он повернул к ней свою маску-череп, не понимая, почему она так замешкалась у двери. Охваченная новой волной паники, Таласса торопливо вошла в комнату, залитую оранжевым светом занавешенных светильников. Любопытно бы знать, где находится глазок: Таласса всегда подозревала, что в комнате есть нечто подобное, но гнала от себя эту мысль. Верховная жрица, без сомнения, уже заняла свой пост.

В уме Талассы сложился план: какое-то время она будет играть свою роль и попробует выяснить, кто этот человек. Если он друг, она, возможно, еще успеет предупредить его...

В этот миг жрец, точно устав притворяться, враждебным жестом отшвырнул от себя ее руку, и Таласса с трепещущим сердцем закрыла за собой дверь.


Уртред сквозь прорези маски разглядывал комнату служительницы разврата. Все здесь претило ему, и гобелены на стенах, представляющие любовные приключения богини Сутис с другими богами, казались вопиюще кощунственными. Вся обстановка комнаты служила достойной оправой похоти Сутис: кровать, занавешенная тяжелыми красными драпировками и украшенная резными фигурами акробатических совокуплений, была к тому же снабжена сотней разноцветных подушек. Бронзовые чаши поблескивали в мягком свете. Ароматные свечи говорили о южных краях, где одуряюще пахнут под солнцем чудные цветы и теплый бриз, почти забытый на Старой Земле, летит над песками пустыни. Картина в точности совпадала с представлением о комнате развратницы, которое могло бы сложиться в воображении Уртреда.

Ему казалось, что его загнали в ловушку. Ни разу в жизни он еще не оставался наедине с женщиной. Легкое касание ее руки сквозь перчатку, когда она вела его по лестнице, пробудило в нем давно подавленные чувства; тепло этой руки проникло до самого сердца и вызвало разбухающую тяжесть в чреслах. Уртред боролся, как мог, но дурманящая атмосфера храма одолевала его.

Выпустив руку Талассы и стремясь унять бушующее сердце, он подошел к полуоткрытому окну, в которое лился ночной холод. Стены храма еще не просохли после дождя, но луна светила, и грозовые тучи уходили на юг. Молния сверкала где-то вдалеке, и гром рокотал еле слышно. От сплошной пелены тумана, облегчившей его бегство, осталась лишь пара прядок, застрявших в укромных местах, куда не проник недавний свирепый вихрь. Укрытые от дождя свечи в своих вазах мигали по всему саду, точно звезды. Но вот одна погасла, за ней другая. Странно: неужто в храме полагают, что защитой от вампиров может послужить одно лишь внутреннее освещение?

В меркнувшем свете было видно, что главные ворота храма почти уже потонули во мраке. За ними таились сомнения и тревоги — как, впрочем, и здесь. Он не доверял этой женщине, кто бы она ни была, и держался настороже. А разобравшись в этих чувствах получше, он, к своему горю, понял, что эта женщина беспокоит его больше, чем все опасности ночного Тралла. Чей-то смех прозвенел в коридоре, точно напоминая Уртреду, что это за дом. Смех завлекающий, дразнящий, столь же женственный, как каждый клочок ткани и каждый изгиб мрамора в этих стенах. Уртред стиснул зубы и решился быть стойким.

Новое прикосновение пронизало его будто током. Легкое, как перышко, оно было столь неожиданным, что Уртред подскочил на целый фут, ударившись о стену. Девушка отпрянула при его резком движении и вскинула руки, словно защищаясь от удара. Так они и застыли на какой-то миг — она с расширенными от страха серыми глазами, он со стиснутыми кулаками и бешено бьющимся сердцем. Потом его плечи обмякли и пальцы разжались.

— Не нужно меня трогать, — процедил он сквозь все еще сжатые зубы.

— Прости... — начала девушка, но Уртред прервал се, сказав:

— Ничего, — хотя стук собственного сердца оглушил его, а комната медленно кружилась. Он опять отвернулся к окну, но из сада на него пахнуло дымом леты.

Уртред старался думать о другом. Ведь он не трус — почему же теперь он не может вымолвить ни слова и не способен принять хоть какое-то решение? Он был зол па себя: полгорода ищет его, убийцу верховного жреца Ре, а он бледнеет от прикосновения какой-то девчонки! Бессмысленность собственного поведения так поразила его, что сквозь маску вырвалось нечто вроде глухого смешка. Отвернувшись от окна, он увидел, что девушка смотрит на него глазами размером с блюдце, не зная, чему приписать этот смех: порыву веселья или безумию.

Ее страх помог Уртреду обрести некоторую уверенность. Вступив с ней в разговор, он увидит, что она за человек, и ее плоть станет для него тем, чем есть: оболочкой, скрывающей кости, темницей пылающего угля души. Кроме того, надо рассказать девушке о плане Сереша.

— Я друг, — нерешительно начал Уртред. — Сереш велел мне выбрать тебя...

Уртреду показалось, что девушка вздрогнула и тревожно обвела глазами комнату. Он тоже огляделся. Они были одни — так по крайней мере казалось. Придется ей довериться — иного выхода нет. А она вдруг превратилась в комок нервов — все ее кокетство испарилось, и она потупила глаза, словно не желая, чтобы он продолжал. Молчание придало Уртреду уверенности. Пожалуй, это предостережение Сереша так его насторожило. Он с излишней тревогой готовился отразить чары этой принцессы на час — он, избранник Ре, ни разу не коснувшийся женской плоти! Больше эта женщина не тронет его. В назначенный срок явится Сереш и избавит его от искушения. Утешенный этой мыслью, Уртред заговорил снова:

— Сереш сказал мне, что придет сюда в полночь: хватит ли моих денег до того времени? — Глаза девушки вновь тревожно забегали. — В чем дело? — спросил он.

— Все хорошо. Сядь здесь, подле меня, и мы поговорим... — Сев на диван, она похлопала по подушке рядом с собой.

— Я постою, — сквозь комок в горле выговорил Уртред.

Она неохотно поднялась, и он заметил, что она не так густо размалевана, как другие женщины, — легкие тени, положенные на лицо, лишь подчеркивали ее собственные нежные краски...

Ее глаза теперь были прикованы к его маске — серые глаза, словно способные проникать сквозь все покровы, но как провидцы, не как судьи. И он вновь ощутил потребность заговорить, разбить чары.

— Расскажи мне о себе, — неожиданно и слишком громко, как ему показалось, произнес он.

— Что ж тут рассказывать? — робко улыбнулась она, и он спросил себя, не поддельная ли это робость: но ему и вправду захотелось узнать о ней побольше.

— У каждого есть своя история, — сказал он. Рассудок подсказывал ему, что чем больше он будет знать об этой женщине, тем труднее ему будет выдержать предстоящие несколько часов. Но судьба неумолимо толкала его к искушению. — Таласса уже отвела глаза, чуть приподняв брови, и ее взгляд ушел в прошлое, которому отныне суждено было стать частью будущего Уртреда.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30