Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мальчик с собакой (№1) - Двое с «Летучего голландца»

ModernLib.Net / Детские приключения / Джейкс Брайан / Двое с «Летучего голландца» - Чтение (стр. 1)
Автор: Джейкс Брайан
Жанр: Детские приключения
Серия: Мальчик с собакой

 

 


Брайан Джейкс

Двое с «Летучего голландца»


(Мальчик с собакой — 1)

«ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ»… Страшная и таинственная легенда.

Кто придумал ее и рассказал? Из века в век моряки разных стран с замиранием сердца передавали друг другу истории о корабле-призраке, бороздящем просторы океанов от Маркизовых островов до арктических морей. Шепотом рассказывали услышанные из уст очевидцев подробности и молили Бога уберечь их от встречи с вечным скитальцем. Ведь всем известно, что встреча с ним — предвестник гибели.

«Летучий голландец»… Окаменевшие от соли белесые снасти, зловещие лохмотья парусов, днище, обросшее ракушками до самого корабельного носа, и на борту команда — люди-призраки, для которых и время, и стихия бесконечны. А у штурвала капитан Вандердеккен — страшный и высохший как древняя мумия, с пожелтевшим лицом, с волосами, слипшимися от морской соли и пены, с безумным, потерявшим надежду взором. Ищет он берег на горизонте. Что за проклятие лежит на нем и его судне? Чем прогневал он небеса? За что обречен на вечное скитание? Кто знает об этом?..

Лишь двое оставшихся в живых.

И я берусь за перо, чтобы поведать эту таинственную историю.

КОРАБЛЬ

Копенгаген 1620 год

Глава 1

В верхней комнате грязного кабака, известного под названием «Прожорливая акула», за столом, заляпанным жирными пятнами и потеками от спиртного, сидели двое. Один — крупный мужчина, голландец, капитан и владелец судна. Другой — тщедушный китаец, промышляющий торговлей драгоценными камнями. Поглощенные разговором и внимательно следя друг за другом, они не обращали внимания ни на гудки сирен, доносившиеся из туманной гавани, ни на портовый шум. Даже бутылка крепкого джина не отвлекала собеседников. В полутьме маленькой комнаты, в клубах табачного дыма их взгляды то и дело притягивал небольшой мешочек синего бархата, который китаец выложил на стол, но не выпускал из рук.

Осторожно и не торопясь, пальцами с длинными ногтями торговец развязал кожаный шнурок, стягивающий мешочек, и в скупом свете масляной лампы блеснули грани огромного изумруда, похожего на глаз сказочного дракона. Заметив жадный взгляд, брошенный на сокровище капитаном, китаец улыбнулся одними глазами и быстро прикрыл камень рукой. Внимательно наблюдая за собеседником, он тихо проговорил:

— Мой человек в Южной Америке, в Вальпараисо, ждет прибытия гонца, который сможет доставить мне пакет. В пакете — братья и сестры этого зеленого камушка. Какие-то побольше, какие-то поменьше, но их там множество, и любой из них стоит целое состояние. Это небывалое богатство, мой друг. Даже в самых смелых и безумных мечтах сложно представить такое сокровище. Тот, кто повезет этот драгоценный груз, должен быть незаурядным человеком: достаточно сильным и властным, чтобы защитить его от чужих лап, и достаточно отважным, чтобы проделать весь путь в это время года. Здесь, в порту, у меня повсюду глаза и уши. Я долго думал и решил, что только вы в состоянии сделать это нелегкое дело.

Серые и холодные, словно море зимой, глаза капитана пристально, не мигая, смотрели на торговца.

— Что я получу, если выполню ваше поручение?

Китаец чуть сник под пронзительным взглядом и, убрав руку со стола, произнес:

— Этот прекрасный камень и еще два таких же, когда доставите мне груз.

Изумруд снова вспыхнул зеленым пламенем. Голландец быстро схватил его и кратко ответил:

— Идет!

По узким улицам порта, хрипло дыша, хватая ртом сырой туманный воздух, бежал мальчик. Его мокрые прохудившиеся башмаки то и дело соскальзывали с ног, шлепали по щебню дороги. Сзади раздавался стук тяжелых крепких сапог его преследователей. Стук становился все ближе и ближе.

Пробегая по пятнам желтого света, падающего из окон ближайшей таверны, мальчик споткнулся, но удержал равновесие и припустил дальше, ища спасения в мутной темноте ночи. Что бы ни случилось, он ни за что не вернется назад, в семью Бьернсонов. Не будут они больше помыкать им как скотиной, как рабочей лошадью, как рабом. И пусть холодный пот заливает глаза, а свинцовые от усталости ноги еле передвигаются, он будет бежать дальше и дальше. Прочь от этой опротивевшей ему жизни. Да и разве это жизнь? Немой от рождения, он рос без отца и никто не мог позаботиться о нем, защитить. Его мать — слабая женщина, — овдовев, вышла замуж за торговца селедкой Бьернсона, но прожила недолго. После ее смерти мальчика переселили в погреб. Отчим и три его великовозрастных сына относились к нему, как к собаке. Все! Хватит!

Мальчик бежал, но погоня настигала и хотелось только одного — никогда не слышать этого топота за спиной, никогда не знать той жалкой жизни, что он влачил в семье Бьернсонов. К ним он больше никогда не вернется! НИКОГДА!..

Матрос-бирманец со шрамом на лице быстро скатился вниз по лестнице к четырем собутыльникам, которые устроились в одном из темных углов таверны «Прожорливая акула». Он кивнул своим товарищам, призывая к вниманию, и прошептал:

— Капитан идет!

Все пятеро матросов были разных национальностей, и все, как на подбор, — редкие негодяи. Вряд ли когда-либо на борт судна одновременно попадали более мерзкие портовые крысы. Затаившись в потемках, они не сводили глаз с лестницы, ведущей в верхнюю комнату. Бирманец подмигнул собутыльникам, и лицо его, изуродованное синим шрамом, страшно исказилось.

— Я все подслушал. Капитан пойдет за зелеными камнями.

Англичанин с густой бородой злорадно ухмыльнулся.

— Выходит, груз железа в Вальпараисо только ширма. Кому голландец собирается дурить голову?! Понятно сразу: цель плавания — сокровище!

Похожий на ястреба араб, не спеша потянул кинжал из-за пояса.

— Ну, денежки-то мы свои заберем! Верно? Англичанин — главарь всей этой банды — схватил араба за руку.

— Разумеется, мой друг. Разумеется. И всю жизнь проживем как лорды! Только убери сейчас нож и жди моей команды. Понял? Всему свое время.

Опрокинув еще по стаканчику джина, они вышли из таверны.

Мальчик остановился и повернулся лицом к своим преследователям. Он оказался в ловушке, дальше бежать было некуда — за спиной плескалось море. Верзилы Бьернсоны тесным кольцом окружили его на самом краю пристани. Их жертва, тяжело дыша, глотала воздух, дрожа в ночном тумане. Самый долговязый из братьев, шагнув вперед, схватил мальчика за ворот рубашки.

С глухим вскриком, похожим скорее на рычание, тот извернулся и вонзил зубы в руку обидчика. Бьернсон, взвыв от боли, выпустил добычу и другой рукой инстинктивно ударил парня в челюсть. Удар был настолько силен, что оглушенный мальчик потерял равновесие и, подняв тучу брызг, упал с пристани прямо в море. И сразу ушел под воду.

Опустившись на колени, братья всматривались в темную, покрытую маслянистой пленкой глубину. Но на гладкой поверхности воды появилась лишь цепочка пузырьков, а потом и она исчезла. Тупое лицо долговязого исказил страх, однако он быстро взял себя в руки и твердо сказал остальным:

— Так. Мы просто не смогли его догнать. Никто ничего об этом не узнает. Родни у него нет. Одним немым дураком больше, одним меньше — какая разница? Пошли скорее отсюда.

Убедившись, что в темноте и тумане их никто не заметил, все трое отправились домой.

Задержавшись на сходнях, капитан наблюдал, как из тумана, окутавшего порт, появляются последние из его матросов. Жестом приказав им подняться на борт, он прокричал:

— Опять нализались, дармоеды! Ну ладно! Теперь до Тихого океана спиртное вряд ли найдешь! По местам! Пора в путь.

Бирманец улыбнулся, и снова шрам исказил его лицо.

— Так точно, капитан! Есть, капитан!

Корабль стал разворачиваться носом в открытое море. О борт судна разбивался прибой. Кормовые кранцы терлись о доски причала. Вглядываясь в туман, капитан повернул штурвал на несколько градусов и крикнул:

— Отдать швартовы!

Стоявший на корме матрос-финн ловко дернул канат так, что петля сразу соскочила с кнехта, и конец зашлепал по воде. Поеживаясь от холода и не желая возиться в ледяной воде, матрос не стал вытягивать канат на борт и оставил его тянуться за судном. Сам же побежал скорее на камбуз, чтобы согреться у теплой плиты.

В холодной воде мальчик совсем окоченел. То теряя сознание, то приходя в себя и пытаясь удержаться на воде, он вдруг почувствовал, как лицо оцарапал грубый канат. Вцепившись из последних сил в этот канат онемевшими руками, мальчик попытался забраться по нему наверх. Казалось, прошла вечность. Когда его ноги коснулись обшивки корабля, он подтянулся и, уцепившись за подвернувшийся выступ, вылез из ледяной воды. Забравшись в какое-то углубление, он скрючился там, поднял глаза и увидел выцветшие от времени красные, обведенные золотом буквы: «Flieger Hollander». Он не умел читать, и эта надпись ничего ему не сказала. Название судна было написано по-голландски, а на английском, которого он тоже не понимал, она означала «Летучий голландец».

Глава 2

На рассвете туман рассеялся, небо вновь стало чистым и ясным… Под всеми парусами «Летучий голландец» прошел мимо Гетеборга. Его курс лежал в открытое Северное море через пролив Скагеррак. Капитан Филип Вандердеккен, скрестив на груди руки, стоял на полубаке, ощущая, как вздымается и взлетает на волнах его корабль. Он подставил лицо мелким брызгам, над головой у него гудели ванты и паруса.

Вандердеккен плыл в Вальпараисо за своей долей зеленых камешков, и этого богатства ему хватит до конца жизни; он никогда не улыбался и на этот раз позволил себе лишь легкий кивок, говоривший о том, что он доволен. Пусть владельцы корабля поищут другого дурака, который согласится плавать на этом корыте по океанам. Пусть в следующий раз весь этот экипаж, набранный из портового отребья, ломает себе голову, как насолить другому капитану. Вандердеккен прошелся по кораблю от носа до кормы, отдавая отрывистые команды этому угрюмому сброду. Часто он внезапно оборачивался — Вандердеккен не доверял своим матросам и не любил их. По взглядам, которые он ловил, по тем негромким разговорам, которые прекращались, стоило ему появиться, он понимал, что среди экипажа ходят сплетни насчет этого рейса и, более того, матросов уже охватила зараза недовольства.

Ну что же, тем хуже для них: теперь руки у всех до единого будут заняты и днем, и ночью, вот тогда и станет ясно, кто тут хозяин. От зоркого глаза Вандердеккена не ускользала ни одна мелочь; взглянув поверх плеча рулевого, он заметил покрытый ледяной коркой конец, тянувшийся за кормой. Подозвав кивком палубного матроса-финна, он указал на канат.

— Выбери этот канат и смотай его, как положено, в морской воде он сгниет!

Палубный матрос хотел было что-то возразить, но заметив гневный блеск в глазах капитана, поднес руку к фуражке.

— Есть, есть, капитан!

Вандердеккен уже дошел до середины палубы, когда финн, перегнувшийся через кормовое ограждение, вдруг закричал:

— Смотрите! Здесь мальчишка, похоже, мертвый!

Все поспешили на корму и столпились у ограждения. Грубо растолкав их, капитан взглянул вниз. Скорчившаяся фигурка притулилась на выступе под кормовым балконом, окружавшим капитанскую каюту. Это действительно был мальчишка, промокший и окоченевший от холода.

Вандердеккен повернулся к матросам, его хриплый голос прозвучал бесстрастно и жестко:

— Оставьте его там или столкните в воду, мне все равно.

Из камбуза — узнать, что происходит, — вышел толстый бородатый грек, служивший коком.

— У меня нет помощника, — крикнул он. — Если он живой, я заберу его!

Капитан презрительно взглянул на кока:

— Лучше ему быть покойником, чем работать на тебя, Петрос. Впрочем, делай, что хочешь… А остальные, марш на работу!

Петрос, тяжело ступая, спустился в кормовую каюту, открыл иллюминатор и втащил мальчика внутрь. Найденыш не подавал признаков жизни, но когда грек поднес к его губам нож, лезвие слегка запотело.

— Клянусь своей бородой, он дышит!

Петрос перенес мальчика в камбуз и положил в углу возле плиты на кучу мешков.

Помощник капитана — англичанин — заглянул на камбуз выпить воды. Из любопытства ткнув носком ботинка тело мальчика, он попытался растолкать его. Но тот не пошевелился.

Англичанин пожал плечами.

— По-моему, он мертвый. На твоем месте я вышвырнул бы его за борт.

Петрос направил на англичанина свой острый блестящий нож.

— Но ты-то не на моем месте! Я сказал — он останется. Если придет в себя. Мне тут нужен помощник, работы много. Мальчишка мой.

Отпрянув от ножа, англичанин покачал головой.

— Твой, говоришь? Не повезло парню. Капитан верно сказал: лучше ему умереть.

Мальчик пролежал на мешках почти двое суток. Под вечер второго дня на плите Петроса дымилась похлебка из соленой трески, репы и ячменной муки. Подув на половник, грек попробовал, что получается, и бросил взгляд на мальчика. У того глаза были широко открыты, он с жадностью смотрел на кастрюлю.

— Вот оно что! Моя рыбка жива?

Мальчик открыл рот, но никаких звуков не последовало. Петрос взял выпачканную жиром деревянную миску, зачерпнул ковшом немного похлебки и сунул миску в руки мальчика.

— Ешь!

Похлебка была обжигающе горячая, но это не могло остановить мальчика. Жадно, почти не пережевывая, он проглотил еду и протянул коку пустую миску.

Петрос ударил по ней половником, она перевернулась и выпала из рук мальчика, а грек сощурил безжалостные глаза:

— Бесплатно наш корабль никого не возит, рыбка. Я тебя поймал, теперь ты мой. Скажу «работай», будешь работать. Скажу «ешь», будешь есть. Скажу «спи», будешь спать. Понял? Только «ешь» и «спи» услышишь от меня нечасто. Будешь работать. Работа будет тяжелая! А иначе угодишь обратно за борт. Ясно тебе?

Он рывком поднял мальчика и потянулся за ножом.

Широко раскрыв глаза, несчастный отчаянно закивал головой.

Петрос налил в ведро воды, бросил туда пемзу, кусок тряпки и сунул все это в руки своего раба.

— Выдраишь камбуз до блеска, и палубу, и перегородки, всё! Да, как тебя зовут, имя у тебя есть?

Мальчик показал на свой рот и издал какой-то тихий напряженный звук.

Петрос раздраженно пнул его ногой.

— В чем дело? У тебя что, языка нет?

В это время на камбуз зашел араб. Он схватил мальчика за подбородок и заставил открыть рот.

— Язык есть.

Петрос отвернулся помешать похлебку.

— Тогда чего же он не говорит?

— Ты что, немой, парень?

Мальчик опять отчаянно закивал. Араб отпустил его.

— Можно иметь язык, но не говорить. Он немой. Петрос наполнил миску араба и поставил закорючку на доске, отмечая, что араб получил свою порцию.

— Немой он или нет, но работать может. Слушай, Джамиль, отнеси это капитану — и он показал на поднос с едой.

Араб пропустил его просьбу мимо ушей. Присев возле плиты, он принялся есть.

— Сам отнеси.

Мальчика снова подняли на ноги. Петрос разыграл целую пантомиму, как делают все, кто считает, что если человек нем, то он еще и глуп.

— Иди, отнеси капитану… ка-пи-та-ну, понял? — грек встал по стойке «смирно», изображая, как стоит Вандердеккен, потом, засунув за воротник воображаемую салфетку, показал, как капитан обедает. — Капитан ест, понял? Слушай, Джамиль, как бы ты назвал этого оборванца?

— Нэбухаданосор.

Петрос искоса взглянул на араба.

— Что это за имя такое?

Араб бросил сухарей в похлебку и стал ее размешивать.

— Я слышал, как один христианин читал из Библии. А что? «Нэбухаданосор» — хорошее имя. Мне нравится.

Петрос потрепал свою густую грязную бороду.

— Нэбу… Нэву… Нет, такое мне не выговорить. Вот что, я назову тебя Нэб! — он вручил мальчику поднос и несколько раз ткнул пальцем в его тщедушную грудь.

— Нэб, теперь тебя зовут Нэб. Отнеси это капитану, Нэб. Неси осторожно. Только попробуй разлить, я сниму с тебя шкуру этим ножом, понял?

Нэб серьезно кивнул головой и вышел из камбуза так, словно ступал по скользкому льду. Джамиль шумно втянул в себя похлебку.

— Смотри-ка, понимает! Все в порядке. Научится.

Петрос провел лезвием ножа по точилу.

— Лучше ему научиться… иначе…

В дверь капитанской каюты тихо постучали. Каким-то образом Нэб нашел дорогу. Вандердеккен оторвал взгляд от изумруда, полученного в качестве аванса. Поспешно спрятав камень в нагрудный карман, он крикнул:

— Войдите!

Когда дверь отворилась, рука голландца лежала на палаше, он держал его на полке под столом. Никто из команды никогда не застанет своего капитана врасплох, это было бы роковой ошибкой. Когда в каюту вошел мальчик с подносом, на суровом лице Вандердеккена мелькнуло легкое удивление. Взглядом он приказал поставить поднос на стол. Нэб повиновался.

— Значит, ты все-таки не умер. Тебе известно, кто я?

Нэб дважды кивнул, ожидая следующего вопроса.

— Ты не умеешь говорить?

Нэб два раза покачал головой. Он стоял, глядя в палубу, чувствовал на себе пристальный взгляд капитана и ждал позволения уйти.

— Может, это и неплохо. Говорят ведь, что молчание — золото. Ты из золота, мальчик? Ты счастливчик? Или ты Иона, приносящий несчастья?[1]

Нэб пожал плечами. Капитан выразительно похлопал себя по нагрудному карману.

— Счастье само в руки не идет, в это верят одни дураки. Я творю свое счастье сам, я, Вандердеккен — хозяин «Летучего голландца».

Он сразу же принялся за еду. Сморщив нос от отвращения, он поднял глаза на Нэба.

— Ты все еще здесь? Вон отсюда! Убирайся! Почтительно наклонив голову, Нэб вышел из каюты.

Следующий день и все остальные были для Нэба одинаково безрадостны: ругань, тычки и причиняющие сильную боль побои. Толстый, грязный кок Петрос стегал его завязанным узлами линьком, который всегда держал при себе. Мальчик привык к такому обращению, он достаточно настрадался в семействе Бьернсонов. Только с «Летучего голландца» некуда было бежать и негде было спрятаться от побоев и безжалостного кока.

Однако Нэб притерпелся к такому существованию на корабле. Он был немым, не мог пожаловаться, да и некому было. Но как раз это закалило его, помогая выжить. Постепенно в нем выработалась спокойная уверенность в своих силах. Нэб ненавидел Петроса и вообще всех членов команды, которая не проявляла к нему ни жалости, ни дружелюбия. Вот с капитаном дело обстояло по-другому. Нэб знал, что моряки на борту, все до одного, боятся Вандердеккена. От капитана веяло беспощадной властной силой, которую чувствовал не только мальчик, хотя голландец никогда не проявлял ненужной жестокости, если его приказы выполнялись беспрекословно и быстро. Инстинкт выживания подсказывал Нэбу, что с капитаном он в большей безопасности, чем с остальными, и он стоически с этим мирился.

Глава 3

Эсбьерг был последним портом в Дании, куда предстояло зайти «Летучему голландцу», прежде чем плыть в Северное море, а потом дальше, через Ла-Манш. И тогда корабль окажется в Великом Атлантическом океане. Кое-кто из команды был отправлен на берег за провиантом. Возглавляли экспедицию Петрос и англичанин — помощник капитана. Капитан Вандердеккен заперся у себя в каюте и занялся изучением карт. Перед уходом грек схватил Нэба и приковал его за щиколотку к железной ножке плиты.

— Еще сбежишь, чего доброго, а я как раз всему тебя научил! В Дании рабов не найти. До стола ты дотянешься. Там солонина и капуста, чтобы не скучать, нарежь их. Нож я беру с собой, а ты возьми старый. Знаешь, что будет, если к моему возвращению не выполнишь работу?

Петрос помахал перед лицом мальчика завязанным узлами линьком и вышел к тем, кто отправлялся за продуктами.

Из-за железных кандалов Нэб мог перемещаться лишь на несколько шагов в ту или другую сторону, о побеге нечего было и думать. В открытую дверь он видел мол, к которому пришвартовался «Летучий голландец». Свобода была так близко и в то же время так бесконечно далеко!

Нэб принялся резать мясо и капусту. Работа была тяжелая. Нож оказался тупой, ручка сломана. В полной безысходности мальчик дал волю своей ярости и стал отчаянно кромсать мясо и овощи. Хорошо хоть, в камбузе было тепло. День выдался холодный, серый, не переставая моросил дождик. Нэб сидел на палубе возле плиты и то и дело посматривал на мол, ожидая, когда команда вернется, их не было уже несколько часов.

По грязному молу бродила еле живая от голода собака, вынюхивая отбросы в кучах мусора. Нэб с состраданием наблюдал за несчастным животным. Он сам был в незавидном положении, возможно, поэтому его сердце разрывалось от жалости к бедняге. Трудно было определить породу, скорее всего это был черный Лабрадор. Его шерсть свалялась клочьями, в которых засохли комья грязи. На боках отчетливо выпирали ребра. Один глаз загноился и был почти закрыт. Принюхиваясь к доскам причала в поисках чего-нибудь съедобного, собака приближалась к судну. Несмотря на крайнее истощение, бедное животное, казалось, готово было при малейшем шуме сорваться с места и стрелой унестись прочь. Видно, хозяин плохо заботился о нем, если, конечно, у пса когда-нибудь был хозяин.

Нэб попробовал окликнуть бедолагу. Правда, его оклик был скорее похож на мычание. Тем не менее пес насторожился и поднял голову. Мальчик протянул ему ладони и улыбнулся. Пес. склонил голову набок и стал разглядывать Нэба единственным большим и черным печальным глазом. Нэб срезал кожу с солонины и бросил псу. Тот мгновенно проглотил угощение и благодарно завилял хвостом. Нэб снова замычал, но гораздо смелее. Затем он взял кусок кожи и показал его псу. Не колеблясь, тот подошел к сходням и поднялся на корабль. Не прошло и нескольких секунд, как мальчик уже гладил истощенного пса, а тот жадно пожирал еду. К счастью для пса, от солонины оставалось много грубой кожи, иногда матросы пользовались ею как наживкой, когда ловили рыбу за бортом.

Пока пес расправлялся со столь щедрым угощением, Нэб взял тряпку и немного соленой воды. Пес терпеливо позволил промыть ему глаз. Освобожденный от засохшей корки и от остатков старой болячки, глаз постепенно открылся, он был ясный и совсем здоровый. Нэб обрадовался и от избытка чувств ласково взъерошил загривок обретенного друга. И был вознагражден — пес несколько раз лизнул его влажным языком. Зная, что от солонины всегда хочется пить, мальчик поставил на палубу миску с пресной водой. Когда пес свернулся калачиком возле плиты, Нэб, чувствуя горячую нежность к бездомному животному, решил, что оставит пса у себя.

Расстелив несколько старых мешков под столом, в самом дальнем углу, он подтолкнул к ним пса, продолжая ласково гладить его. Лабрадор не стал сопротивляться, он охотно и покорно устроился на куче тряпья, доверчиво глядя на мальчика, пока тот закрывал его мешками. Нэб заглянул в это тайное убежище, посмотрел на собаку и с видом заговорщика приложил палец к плотно сжатым губам. Пес лизнул ему руку, словно понял, что это будет их общая тайна.

Сзади раздался какой-то шум, заставивший Нэба поспешно выбраться из-под стола. В дверях камбуза стоял капитан Вандердеккен, челюсти у него ходили ходуном, он скрипел зубами. Нэб струсил, он не сомневался, что сейчас получит очередную порцию пинков. В голосе капитана звучала сталь:

— Где Петрос и прочие? Еще не вернулись?

С расширенными от страха глазами Нэб покачал головой.

Вандердеккен сжимал и разжимал кулаки. Чертыхаясь, он злобно заговорил:

— Пьют! Вот чем заняты эти безмозглые свиньи. Заливают свои поганые глотки джином и пивом в каком-нибудь вонючем кабаке, — он гневно топнул ногой и процедил сквозь стиснутые зубы: — Если из-за этой банды пьяных скотов я пропущу прилив, уж я пощекочу их своим палашом.

По устрашающему взгляду капитана Нэб понял, когда бы матросы ни вернулись — беды не миновать всем. Не желая попасть под горячую руку, он снова заполз под стол и спрятался там рядом с собакой.

Когда он прижался к черному Лабрадору, заглянул в его ясные преданные глаза и погладил тощую шею, пес лизнул его щеку теплым языком. Нэбу как никогда в жизни захотелось уметь говорить, тогда он мог бы приласкать и добрыми словами успокоить пса. Но с его губ сорвался только тихий хрип. И этого оказалось достаточно. Пес тихонько заскулил, положил голову Нэбу на колени. Каждый из них был уверен, что наконец-то нашел друга.

Меньше чем через час с причала послышались хоть и быстрые, но неуверенные шаги. Пять матросов, посланных за провиантом, шатаясь и спотыкаясь, поднимались на борт, за ними, словно карающий ангел, шагал Вандердеккен. Он стегал их направо и налево линьком с узлами, в его голосе гремел праведный гнев.

— Пьяные индюки! Нализались джина! Из-за вашей ненасытной жадности потеряно полдня. Вы что, не можете держать свои морды подальше от бутылки, даже выполняя самое простое поручение? Никчемная мразь!

Голландец был беспощаден. Он с остервенением избивал всех пятерых, жестоко пинал сапогами любого, кто пытался подняться или отползти в сторону. Нэб, словно под гипнозом, наблюдал за ужасной сценой. Завязанный узлами линь жалил тела и кости, он щелкал, словно каштаны, лопающиеся в огне, под вопли и крики истязаемых.

Когда силы Вандердеккена иссякли, он швырнул несколько монет приказчику, ждавшему на причале с тележкой, груженной продовольствием.

— Эй ты! Подними провиант на борт, а то мы прозеваем прибой!

Пока разгружали продовольствие, Петрос приподнял покрытое синяками и залитое слезами лицо. Он разглядел нечто, чего остальные не заметили. На палубе сверкал изумруд. Вандердеккен был настолько ослеплен яростью, что не заметил, как самоцвет выпал из кармана.

Очень медленно и очень осторожно толстый кок протянул грязную руку, чтобы схватить сокровище.

— А-а-а! — завизжал он, когда тяжелый каблук капитана пригвоздил его руку к палубе. Вандердеккен схватил изумруд, продолжая ввинчивать в кисть Петроса каблук с железной набойкой.

— Вор! Пропойца! Пират! У меня ничего не украдешь! Ну вот, теперь у нас будет однорукий кок. А вы все марш отсюда, на корму, на бак, на палубу, за работу! Ставьте паруса, да так, чтобы ни одна снасть не провисла, уложить их, как положено. Это вы-то моряки? Я сделаю из вас настоящих моряков еще до конца пути, клянусь виселицей, — и капитан быстро занял место рулевого у штурвала.

Жалобно всхлипывая и стеная, Петрос заполз на камбуз и свалился на вытянутую ногу Нэба, все еще прикованного к плите. Обратив к мальчику распухшее от побоев и слез лицо, грек жалобно простонал:

— Ты только посмотри, он сломал мне руку. Размозжил Петросу кисть, и за что? Ни за что! Просто так!

Нэб взглянул на руку Петроса и ужаснулся. Изуродованная кисть вряд ли могла зажить. Продолжая заливать свою грязную бороду слезами, кок умоляюще смотрел на Нэба, прося о помощи.

— Полечи меня, мальчик. Перевяжи руку бедному Петросу.

Нэбу не было жалко жирного подлого кока. Втайне он даже радовался, что рука, так часто избивавшая его, теперь не будет служить своему хозяину. Но нельзя было допустить, чтобы кок успел заглянуть под стол.

Нэб красноречиво замычал и кивнул на цепь, давая понять, что пока его не освободят, он ничего сделать не сможет.

Морщась от боли, с громкими стонами Петрос здоровой рукой нашел ключ и освободил Нэба от кандалов. Нэб помог ему добраться до скамьи, кок сел и принялся баюкать свою руку, орошая ее слезами.

Моросящий дождь прекратился, наступил ясный вечер. Снасти загудели, когда паруса наполнились все усиливающимся ветром. Вандердеккен опытной рукой поворачивал штурвал, выводя «Летучего голландца» на глубину. К тому времени, как Нэб сделал все возможное, чтобы облегчить страдания грека, корабль уже вышел в открытое море. Аптечки на борту не было, но мальчик воспользовался относительно чистым чехлом, снятым с тюфяка. Он разорвал его на полоски, смочил их в чистой соленой воде и стал перевязывать руку Петроса, накладывая повязку от кончиков пальцев до локтя. Петрос взвыл, когда соль попала на израненную распухшую руку и на сломанные кости, но и он знал, что соль уничтожает любую инфекцию.

За все это время пес не издал в своем укрытии ни звука.

На камбуз, крадучись, вошли англичанин и Джамиль. Петрос немного приободрился, радуясь, что у него появились слушатели, которым можно поведать о своих бедах.

— Только посмотрите, бедная моя рука! Что делать в море однорукому человеку? Я спрашиваю вас, друзья, почему этот дьявол сотворил со мной такое? Какая причина?

Англичанин остался равнодушным к несчастьям кока.

— Что ты подобрал с палубы? Что хотел украсть у капитана? Отвечай!

Петрос протянул приятелям здоровую руку.

— Помоги мне добраться до каюты, Скрегс. И ты, Джамиль. Мальчишка слишком слаб, мне на него не опереться. Помогите мне.

Англичанин по имени Скрегс схватил забинтованную руку грека и выдернул ее из перевязи.

— Что ты хотел подобрать с палубы? Говори!

— Ничего, приятель. Клянусь, ничего! Джамиль приставил к горлу кока свой кривой нож.

— Врешь! Скажи что! Может, ты хочешь, чтоб у тебя появился второй рот, так я разрежу твою поганую глотку от уха до уха! Отвечай!

Петрос понял, что его пугают не зря, и быстро ответил.

— Зеленый камень. Как глаз дракона. На такой можно купить три таверны.

Скрегс понимающе кивнул и улыбнулся Джамилю.

— Видишь, я же тебе говорил, изумруды. Вот за чем мы плывем.

Удовлетворенный тем, что его догадка была верна, он вышел из камбуза, предоставив Джамилю отвести Петроса в каюту. Задержавшись в дверях, он погрозил Нэбу ножом:

— Никому ни слова, парень, слышишь?

Нэб отчаянно закивал головой. Англичанин улыбнулся нелепости собственных слов: — Впрочем, как же ты можешь проболтаться! Ты же немой!

Глава 4

Теперь «Летучий голландец» лег на курс, срезав путь вдоль берегов Германии и Нидерландов, здесь его подхватило течение и понесло в Ла-Манш. На долю Нэба выпало несколько счастливых дней. Петрос отказывался выходить из каюты. Он лежал на своей койке и стонал день и ночь напролет. Оставшись один на камбузе, Нэб готовил еду для всей команды. Справиться с меню было нетрудно: соленая треска или солонина, а к ним то, что было под рукой, — капуста, репа или свекла. Все это Нэб мелко рубил, сбрасывал в кастрюлю и варил с перцем и солью. Время от времени, когда ему очень хотелось чего-нибудь сладкого, он толок сухари, размачивал их, превращая в тесто, а потом добавлял сушеные фрукты — фиги, курагу или изюм. Из этого получался вполне сносный пирог. Жалоб от команды не поступало, а один матрос заметил даже, что грек стал готовить лучше.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16