Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Жажда наслаждений

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Дивайн Тия / Жажда наслаждений - Чтение (стр. 17)
Автор: Дивайн Тия
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Элизабет и Минна меняли ему простыни, взбивали подушки, приносили бульон и чай.

Питер становился нетерпеливым.

— Он что-нибудь сказал?

— О чем?..

— О своих намерениях относительно Урсулы. По-моему, ему нравится ее внимание. Любому бы понравилось.

— Тогда тебе нужно всего лишь упасть с лестницы, и обязательно найдется какая-нибудь юная милашка, которая захочет тебя утешить.

— Он всегда очень удачно падает. А между тем кто сейчас ведет повседневные дела Шенстоуна? Элизабет, нельзя так хорошо относиться к человеку, который впоследствии лишит тебя всего на свете.

— Сейчас мы должны заботиться о его здоровье, — поджав губы, произнесла Элизабет.

— Губя тем самым свое.

Она подумала, как бы он мог позаботиться о ее здоровье. Например, свозить ее на Лазурный Берег. Но такая экстравагантность не отличала Питера, по крайней мере в отношении Элизабет.

Она могла бы стать женой Николаса…

Почему же не стала?

Почему теперь могла стать?

Может быть, она вообще была ни при чем?

— Давай, — озлобленно проговорил Питер, — удели ему больше времени, этому ленивому лежебоке.

— Питер!

— Ты, черт побери, балуешь его, позволяя валяться без дела. И занимаясь всеми его делами.

Она взглянула в его нетерпеливые глаза и нашла в них ответ. Она была совершенно ни при чем.

Николас уже не мог больше выносить свое вынужденное безделье, к тому же Урсула начинала действовать ему на нервы.

После обеда он попытался встать со своей импровизированной кровати. Как же можно приводить в исполнение свой план, если нет даже возможности выбраться из кровати.

Николас с трудом сохранял равновесие, борясь с болью. В конечном итоге он, обессиленный, опустился обратно на подушки.

— Урсула пришла проведать тебя, — крикнула Элизабет, еще больше нервируя его.

Не могла же она, в самом деле, поддерживать его решение. Одному Богу известно, как сильно он желал окончить начатый им фарс, несмотря на то что Урсула идеально подходила для его исполнения.

Но еще рано. Необходимо было сыграть еще один акт.

На обед он пригласил всех в свой кабинет.

— Что ж, я не должен роптать на произошедший со мной случай, потому что он привел к моей постели изумительную Урсулу, — вдруг сказал он, когда все были поглощены поеданием креветок и мяса.

Отец Элизабет поперхнулся.

— Разве есть еще на свете такая женщина? — продолжал Николас. — Она будет прекрасной хозяйкой Шенстоуна. Вы же знаете, она выросла здесь, в Эксбери. Обучалась за рубежом. Я знал, что поступил правильно, начав поиски жены дома.

— Действительно, — согласился Фредерик, бросив многозначительный взгляд в сторону Элизабет. — Прямо здесь, дома.

— Я рад, что вы одобряете мои действия, — сказал Николас. — Думаю, не стоит долго тянуть с предложением.

За столом, который Джайлс придвинул к кровати Николаса, установилось мертвое молчание.

— А? Или вы все еще считаете, что мне рано так делать? После нескольких дней ее ухаживаний за мной я уверен, что Урсула должна стать моей.

— Возможно, и так, — проговорил Питер. — Но после двух дней лежания в постели трудно сказать.

— Угощайтесь пирогом, — предложил Николас. — В трудные моменты пирог очень помогает.

Но даже вкуснейший пирог, приготовленный Кук, и перечисление бесконечных достоинств Урсулы не смогли всех развеселить.

Решение было преждевременным. Она была слишком молода.

Более того, никто не верил в серьезность его намерений относительно Урсулы. Возможно, он действительно поспешил.

Не важно. Главное, что его враг вновь проявил активность, поддавшись на объявление Николаса о поисках жены.

Николас теперь смог убедиться в своей правоте и был уверен в ней, как в том, что его зовут Николас.

Если бы он покалечился или погиб, имение перешло бы к прежнему владельцу. Больше всего выиграла бы Элизабет.

Боже правый, снова Элизабет.

Кровать была хороша только для одного занятия. Нет, для двух. У обездвиженного человека появлялось много времени на размышления.

Спокойно подумать, не находясь в пылу сражения. Сделать выводы и увидеть недостающие звенья цепи, которые он бы иначе не заметил.

И до него медленно дошло, что не все было таким, каким казалось. Вся история его трехнедельного пребывания в Шенстоуне предстала перед ним в ясном свете.

Он сделал себя мишенью, и его враг наносил по ней удары. Ловкие, искусные. Убийство священника. Приезд Николаса в Шенстоун.

Пожар. Таинственная сила. Нападение в подвале. Шаги в коридоре. Падение. Второе падение.

Сами по себе случаи ничего не значили. Какой же из них обладал весом и значимостью?

Как так случилось, что он — эмиссар Императрицы Всея Руси — оказался в рассаднике русских эмигрантов?

Какая между всем связь?

Элизабет?

Они все сплотились вокруг Элизабет, у которой были свои секреты.

Прелестная милая Элизабет. Она могла бы, не моргнув глазом, убить его, чтобы завладеть Шенстоуном.

Кому он был нужен больше, чем ей?

Ее отцу, безрассудному аферисту?

Питеру? У него не было причин, кроме той, что Шенстоун должен быть приданым Элизабет, если он вздумает жениться на ней.

Но он никогда не женится на Элизабет.

Николасу чего-то не хватало для полной картины. Было нечто еще. Ради имперских бриллиантов его враг был готов выжидать своего часа вечно. Николас знал это.

Но он не ожидал, что в подвальной комнате будет жить кто-то, имеющий намерение убить Николаса и неограниченный запас времени.

Виктор?

Минна?

Кому нужны деньги, скрытые в бриллиантах?

Всем, каждому из них.

Таким образом, Николас вернулся к тому, с чего начал.

Он слишком долго здесь пробыл. Ему так сильно хотелось поймать врага, что он сам угодил в ловушку.

И тут ему пришло в голову, что его больше ничего из происшедшего не должно беспокоить. Он может немедленно отправиться в Лондон и завершить свою миссию. Его, наверное, уже давно не разыскивают. К тому же его никто не узнает.

Все остальное не имело значения. Скоро он поедет в Лондон, затем вернется к прежней жизни. Он передаст Шенстоун Элизабет.

И все встанет на свои места.

— Ты думала о моем предложении?

— Да, отец. Оно настолько нелепое, что заставляет меня смеяться каждый раз, когда я о нем вспоминаю.

— А мне хочется плакать каждый раз, когда я вспоминаю последний обед и высказывания Николаса о женитьбе на бесстыдной Урсуле.

— Понимаю. Думаешь, я могу просто подойти к нему, похлопать по плечу и сказать: «Простите, я бы хотела выйти за вас замуж»?

— Примерно так я и думал.

— Ты всегда был мечтателем, отец.

— А ты слишком большой прагматик.

Но она не была такой. Она была целиком в плену собственных грез и желаний, которые все растворились в воздухе.

Чего стоило наступить на горло еще одной мечте?

— А что же случилось с вашими планами?

— Пуф! Лопнули! Они основывались только на одном — что кто-нибудь из нас обнаружит нечто, могущее поставить под сомнение права Николаса на наследование. Поэтому единственное, что стоит между ним и Урсулой, — только ты… если ты хочешь вернуть себе Шенстоун. Если у тебя хватит смелости привести в исполнение свой дерзкий план.

— Но в твоем плане отсутствует одно звено — Питер. Если я выйду замуж за Николаса, Питеру ничего не останется.

— Знаешь, ты права, — согласился отец. — Но меня вопрос Питера ни в коей мере не волнует.

Таков был весь ее отец — нацеленный на одну задачу с решимостью достичь ее любыми средствами. Так или иначе он намеревался вновь вручить ей Шенстоун и получить свою долю прибыли.

Вот уж кто всегда удачно падает, подумала Элизабет. Все проблемы и осложнения стекают с него, как с гуся вода. Недаром на протяжении последних трех недель он прятался в Шенстоуне, чтобы не сталкиваться с ненужными ему проблемами в Лондоне.

И если сейчас ему удастся устроить небольшой выгодный для него роман, тем лучше он будет себя чувствовать. Он сможет вернуться к своим партнерам и надавать еще больше обещаний.

А затем вытянет руку и, как обычно, заставит ее платить.

— Почему мне никто не сказал, что Николас сегодня вставал? — с таким вопросом ворвалась в кабинет Урсула. — Я каждый день приезжаю в одно и то же время, и никто не встретил меня у дверей и не сказал, что он ушел. Где он, Элизабет? Мы должны были закончить чтение книги.

— По-моему, он решил немного покататься верхом.

— Бедняжка, он растрясет себе все кости. — Она выскочила из кабинета, пронеслась к выходу и исчезла в направлении конюшен.

— Она ушла? — Николас вышел из-за двери.

— Как вихрь.

— Не уверен, что смог бы вынести еще один день чтения Диккенса.

— Представь, что будет, если вы поженитесь, — сказала Элизабет. — Вы сможете совместно изучать многочисленные литературные труды. Как приятно вам будет!..

— У нее множество добродетелей, — заметил Николас. — Но должен заметить, что она немного более нахальная, чем мне бы хотелось.

— Чем тебе бы хотелось? — эхом отозвалась Элизабет, не зная, плакать ей или смеяться. Если такая черта ему не нравится, она заранее обречена на поражение. Хотя всерьез она не думала предлагать ему себя. — Может быть, ты ищешь себе монашку?

— Может быть, я просто еще ищу, — уклончиво ответил он.

— Ты выглядишь намного лучше сегодня, — решила она сменить тему.

— Я уже могу ходить — все, что мне нужно. И еще мне нужно покончить с бдениями Урсулы у моей кровати.

— Тогда ты должен поставить ее в известность о своем намерении. Она считает, что ты уже почти готов сделать ей предложение.

— Черт побери. — Он сам попался в свою же ловушку. — И что мне теперь делать?

Слова повисли в воздухе и заставили Элизабет облегченно вздохнуть. Необходимо было действовать именно сейчас, если только у нее хватит воздуха вытолкнуть из себя нужные слова.

— Сделай предложение какой-нибудь другой женщине. — Боже, она действительно так сказала. Или прошептала. Она не была уверена, так как оцепенела уже оттого, что произнесла.

Он резко повернулся к ней:

— Кому предложение?

Вот он, главный момент ее жизни. Сможет ли она предложить себя?

«…Любой женщиной могла бы быть ты…» Она сделала глубокий вдох и выпалила:

— Мне.

Он затих. Черт побери.

— Тебе? — наконец проговорил он. — Какого черта тебе?

Все было хуже, чем она ожидала.

— Почему бы и нет? — Ей пришлось протолкнуть слова сквозь комок в горле. — Такой выбор решил бы все твои проблемы, а заодно и мои. Ты получишь жену; получишь наследника.

— И твоего отца в придачу, — с отвращением в голосе сказал он. Черт, черт, черт. Зачем она так поступает? Услышать сейчас от нее такие слова ему хотелось меньше всего и больше всего на свете. Поэтому он должен отвергнуть ее предложение. — Нет, Элизабет, нет.

Просто… черт возьми… нет.

— Я предполагала, что ты ответишь именно так, — проговорила она. — И твои объяснения, что я уже стара и далеко не первой свежести. Поэтому я подумала, что ты захочешь увидеть вот это.

Она швырнула на стол несколько листов бумаги, и он с любопытством взял их в руки.

— Фотография? Господи… мой отец?

— Твой отец. И копии некоторых писем, написанных им и ему. Оригиналы у меня. Но, думаю, ты заметишь даже при беглом просмотре, что там есть некоторые упоминания, требующие большего внимания. Кое-что можно интерпретировать по-разному.

Он снова затих.

— Да? И что?

— То, что я буду настаивать на судебном разбирательстве. Означают ли некоторые детали переписки, что твоей матерью на самом деле была жена Уильяма.

— Я же тебе говорил, что нет.

— А вот слова Дороти говорят об обратном. Многие ее фразы можно понять, что, возможно, да.

Он закрыл глаза.

— Боже.

— Я вынуждена пойти на шантаж.

— Да уж. — Он ведь мог просто уйти от всех проблем. Планировал уйти. Теперь она заставляет его остаться, что неожиданно все осложняет. — Хорошо, Элизабет. Мы сделаем, как ты хочешь.

Она не ожидала такой быстрой капитуляции. Что теперь? Нужно решить все очень быстро.

— Тогда сегодня вечером, — сказала она, не зная, возможно ли такое быстрое завершение.

— Сегодня вечером? — Он выглядел слегка оглушенным.

— Викарий проведет церемонию сегодня. — Она еще не знала как, ведь между словами и реальным положением дел была огромная про пасть. Но, чего бы ей ни стоило, она завершит начатое.

Все остальное можно устроить.

— Ты так уверена в себе? — удивленно спросил он.

Она ни в чем не была уверена, даже в том, что сделала минуту назад, но холодно ответила:

— Мне кажется, ты сам указывал на такую возможность. — Она начала складывать письма Дороти.

— Разве? Какой я дальновидный. И что потом? — иронизировал он.

— По-моему, викарий должен быть сейчас у себя дома и пить херес с пирожными.

— Элизабет, — произнес он.

— Если ты хочешь спросить, будет ли присутствовать так называемая семья, то ответ — нет. Я не хочу, чтобы они знали.

И неожиданно поняла почему. Она внезапно осознала, почему так и не решилась рассказать отцу о письмах.

Потому что это касалось только ее. Ни его, ни его финансовых проблем и деловых планов. Использование писем должно было помочь ей одной, вот почему она сохранила в тайне их существование.

Оттого и не хотела никого видеть на венчании.

Их очень сильно испугала мысль о возможной жене Николаса. Теперь ею станет она. Никто из них не думал, что так может произойти, тем более чем такой поворот событий может грозить им.

Особенно Питер. И даже ее отец.

Более того, она не знала, что может произойти с ней самой.

Оказалось не очень просто незаметно выскользнуть из дома на венчание. Во-первых, она не могла надеть нарядное платье. Во-вторых, ее отец постоянно ходил за ней по пятам.

Она не знала, как ей удалось уложиться в восемь часов, за время которых слуги сновали между ее домом и домом викария, относя записки, в которых говорилось, какой Элизабет хотела бы видеть свою свадьбу. Она очень надеялась, что викарий каким-то образом сможет достать кольца.

После семи Элизабет сказала, что Николасу нужно лечь в кровать, и они вдвоем спустились по лестнице для слуг и вышли через заднюю дверь.

Там их ждала заранее приготовленная двуколка, так что через десять минут они покинули земли Шенстоуна, а через двадцать уже стояли перед дверями церкви.

Здесь их приветствовал викарий Бристоу:

— Дети мои.

Он помог Николасу, все еще страдающему от боли, вылезти из двуколки.

— Пойдемте.

Они вошли в дом, где их ждала его жена.

— Батюшки, Николас выглядит не совсем здоровым.

— Бумаги подготовлены? — спросила Элизабет, отметая в сторону все возражения.

— Да, конечно. Садитесь. Выпьем чаю. Ты подпишешь здесь, здесь и вот здесь. Николас, ты проделаешь то же самое. А вот и чай.

Жена викария поставила перед Николасом поднос, и викарий налил чай.

— От него ты себя почувствуешь лучше. После церемонии мы заверим все свидетельскими подписями, как положено. Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы стоять? Не хотите ли пройти в церковь?

— Нет. Ваша комната вполне подойдет, — проговорил Николас, оглядываясь на побеленные стены и удобную мебель. — Прекрасно подойдет.

— Тогда будьте добры встать передо мной, — сказал викарий. Они встали перед ним: Николас в своем строгом черном костюме, а Элизабет в черном платье, отделанном бархатом. В нем она вполне могла пойти на прогулку. Церемония венчания началась.

Элизабет схватила Николаса за руку, когда викарий предложил им повторять за ним слова клятвы:

— Я беру тебя, Николас… — С этими словами она надела ему на палец кольцо.

— Я беру тебя, Элизабет… — Он проделал то же самое.

— …пока смерть не разлучит нас…

— …пока… смерть не разлучит нас…

— А теперь я объявляю вас…

Затем миссис Бристоу сказала:

— Вы можете поцеловать невесту.

Николас положил Элизабет руки на плечи и заглянул в глубь ее глаз.

Снова Элизабет.

Теперь она получила именно то, что ей было нужно, использовав небольшой шантаж, как в свое время поступил и он.

Он легко поцеловал ее в губы. В ее прекрасные лживые губы.

Затем они подписали необходимые бумаги, записали жену викария в качестве свидетеля, их имена занесли в церковный реестр, они выпили еще по чашке чая, а затем миссис Бристоу принесла поднос с хересом и пирожными, как и говорила Элизабет.

— Поздравляю, — сказал викарий, поднимая бокал с хересом. — Лучше и быть не могло. Кроме, конечно, семейной свадьбы… Но, полагаю, у вас не такие уж и многочисленные семьи. Твой отец, Элизабет?

— Он на какое-то время уехал в Лондон. — Ложь легко сорвалась с ее языка.

— Я имел удовольствие знать твоего отца, — обратился викарий к Николасу.

— Разве?

— Милый, немного безрассудный молодой человек. Уехал в Россию, если я не ошибаюсь? Мы, знаете ли, лишились деревенского врача. Но… ты ведь родился там?

— Да. — Николас явно выглядел не в своей тарелке.

— Я всегда считал, что было большим позором, что Уильям и Ричард отстранились друг от друга.

— Такое случается, — произнес Николас.

— Однако все вернулось на круги своя. Ты вновь в Шенстоуне, там, где и должен быть. И по великой мудрости Господней Элизабет теперь с тобой.

— Я очень рад, — сказал Николас, осторожно взглянув на Элизабет. — И тому, что вы были так добры и настолько быстро организовали церемонию.

— Элизабет дала мне понять, что церемония должна быть проведена безотлагательно, поэтому я поспешил удовлетворить ее пожелания, как, надеюсь, и твои.

— Конечно же, — проговорил Николас, прожигая взглядом Элизабет. — Думаю, нам пора ехать, Элизабет?

— Да, Николас. — Такого покорного тона он от нее еще не слышал.

Конюх викария подогнал двуколку, и они сели в нее.

Викарий сжал руку Элизабет.

— Удачи, моя дорогая. Бог в помощь.

— Так что такого ты сказала викарию, отчего он решил, что бракосочетание необходимо организовать немедленно? — спросил Николас. — Или я должен догадаться?

— Полагаю, ты можешь догадаться, — защищаясь, ответила она. — Но я не говорила никаких конкретных слов.

— Понятно. — Ему было ничего не понятно, кроме того, что своим маленьким шантажом Элизабет смешала все карты, и теперь у его врага было две мишени вместо одной. — Интересно, как они отреагируют, когда мы им расскажем?

— Не могу дождаться, чтобы увидеть их лица. После твоих рассказов о поисках жены…

— Я перепугал их всех до смерти.

— Только моего отца.

— Теперь он ничего не получит, — сказал Николас спокойным голосом, за которым угадывалась с трудом сдерживаемая ярость.

Глава 20

Ее отец чуть не прыгал от радости.

— Дорогая моя девочка, я не думал, что ты серьезно отнесешься к моей идее, — вполголоса проговорил он, когда они все сели в библиотеке. — Ты должна быть мне благодарна.

— Я вышла замуж совсем по другой причине, отец.

Он не обратил внимания на ее замечание.

— Но ты же вышла замуж, вот что главное.

— Конечно же, — Питер произнес вслух то, о чем все думали, — ты не должен нам ничего объяснять, но после всей нервотрепки с поисками жены, я думаю, мы вполне заслуживаем объяснений.

Элизабет беспомощно взглянула на Николаса.

Николас осмотрел комнату. Враг был здесь.

Фредерик, выглядящий слишком счастливым.

Минна, как всегда, смущенная. Виктор, как обычно, с выпивкой в руке. Питер, с каменным лицом сидящий у камина.

— Вполне разумное решение, друзья. Стоило только посмотреть на дам, которых мы развлекали здесь несколько дней назад. Юные, невинные, скучные. Одна из них, которая хоть чем-то отличалась от остальных, уже начала мне надоедать. И тут я заметил Элизабет. Молодая, красивая, изящная, рассудительная, остроумная, мудрая. Все еще способная на рождение ребенка. Я ее хорошо знаю, и мы вполне ладим.

— Вполне, — кисло подтвердила она.

— Сегодня днем, когда я прятался от Урсулы, появилась Элизабет, и, как всегда, она дала мне мудрый совет, указав на ошибочность моего пути. Что я еще мог сделать, как не жениться на ней?

— Да, — радостно воскликнул Фредерик.

— И вы тут же рванули к викарию. — Питер совсем не выглядел радостным.

— Ну, здесь немало подсуетились слуги, как вам подтвердит Джайлс, — вставила Элизабет.

— Но никто из нас там не присутствовал, — недовольно пробурчал Питер.

— Чтобы вы не могли высказать свои доводы, почему наш брак не должен состояться, — проговорил Николас. — А теперь… Я устал и все еще не оправился после травмы. Так что, наверное, я проведу свою брачную ночь в койке для больных.

Хромая, он вышел из комнаты. Минна подошла к Элизабет, сжала ее руку и поцеловала в щеку.

— Выйти замуж за Николаса было очень мудрым поступком.

— Пью за вас, — сказал Виктор, поднимая бокал.

— Очень умно, — проговорил Питер, садясь рядом с Элизабет. — Ты понимаешь, что сделала?

Она не могла понять, что он имел в виду: что она разрушила их любовь или что она наконец-то обрела Шенстоун для себя и своих детей.

— Да, — произнесла она, ожидая подсказки с его стороны.

— Ты настолько искусно соблазнила его, что ему ничего не оставалось, кроме как жениться на тебе. Ты следовала моему совету до последней буквы?

— Нет, только до алтаря.

Смогла бы она сделать предложение Николасу, если бы по-настоящему любила Питера? В такой беспокойный момент, когда она еще не пришла в себя от неожиданного замужества, она не могла с уверенностью ответить на этот вопрос.

— Ты получила то, что хотела, — сказал Питер.

Было слишком просто сказать такие слова после всего случившегося. Теперь только смерть могла разрушить ее брак. Став женой Николаса, она обрела силу созидания и силу разрушения.

И она не преминула тут же ими воспользоваться. Мужчина, которого она так долго любила, который вернулся к ней, подобно мечте, стал теперь мужчиной без мечты.

— И не говори, что мы должны быть друзьями, — добавил он. — Мы и так были друзьями. И у нас была возможность стать друг для друга чем-то большим. Если бы…

Если бы она вернула себе Шенстоун.

Шенстоун был основной проблемой. Таковы были его условия.

В общем-то на самом деле у нее никогда не было шанса на союз с ним, если только каким-то образом она не получила в свое владение Шенстоун.

«… отдайся ему, и он никогда на тебе не женится…»

Кажется, что она слышала эти слова так давно…

Нужно быть вдовой, обладающей хорошим доходом и крупным имением, чтобы надеяться на брак с Питером.

И то только через год.

Таким образом, организованное на скорую руку венчание, возможно, было самым лучшим, что она сделала для себя за всю жизнь.

— Никаких «если», — отрезала она. — У меня не было ни малейшей возможности вернуть себе Шенстоун.

Если бы только…

Если бы он знал…

Но она никогда ему ничего не расскажет.

— Итак, — продолжала она, — почему бы тебе не остаться еще на пару дней и хорошенько отдохнуть, перед тем как ты вернешься в Лондон?

— Ты думаешь? — бесстрастным голосом спросил Питер.

— Ничего не изменилось, Питер, — сказала Элизабет.

— Все изменилось, — заметил он.

— Поступай как хочешь. Знай: ты всегда будешь здесь желанным гостем. — Что она могла ему еще сказать

— Милая, милая Элизабет. В тебе вновь чувствуется хозяйка имения. — Питер глубоко вздохнул.

— Я всегда так считала, — отозвалась Элизабет.

— Желаю удачи, когда завтра ты будешь разбираться с Урсулой. Ты же знаешь, что она вернется, — проговорил Питер.

Она улыбнулась:

— Может быть, ты возьмешь ее с собой на верховую прогулку или еще что-нибудь придумаешь?

— Дорогая моя, она, наверное, начала бы читать мне книгу. — Он поцеловал ее в лоб и ушел.

Жребий брошен. Доставка бриллиантов в Лондон, поначалу казавшаяся плевым делом, теперь требовала кропотливого планирования защиты его миссии и его самого от Элизабет.

Он так и не был уверен, почему позволил себе ввязаться в столь поспешную женитьбу. Может быть, он испугался быть втянутым в крайне дорогостоящее судебное разбирательство. Он не должен был допустить, чтобы какой-нибудь суд склонился к мнению, что письма Дороти ставили под сомнение его происхождение.

Сейчас он не мог себе позволить ничего такого. Проще было просто жениться на ней. Он все еще дико желал ее, его планы поисков жены с треском провалились.

Его враг не проглотил наживку.

Пока еще.

Но сегодня!.. Сегодня что-то очень нехорошее ощущалось в воздухе, когда он объявлял об их женитьбе. Никто такого события не ожидал, а ведь неожиданность — основное преимущество при нападении на врага. И все были повергнуты в шок, что давало ему дополнительный перевес.

Но если бы он серьезно задумался, то обнаружил в настоящей ситуации и один очень существенный недостаток: Элизабет оказывалась между его врагом и конечной целью последнего.

Элизабет либо находилась на линии огня, либо являлась тем, в чьих руках было оружие. И Николас не знал, какое из двух положений может быть верно.

Что-то должно произойти. Его врага поистине можно назвать Невидимой Рукой — легкие толчки, умелое управление, правильный выбор линии поведения. В результате все произошедшие события оказывались следствиями его уверенных действий.

Николас хотел чувствовать себя хотя бы немного лучше. Последствия падения напоминали о себе: у него все еще болели ребра, нога тем более, а поврежденная спина до сих не давала нормально спать.

Но жребий был брошен. Он должен хотя бы немного выспаться, потому что знал, что завтра будет уже не таким, как прежде.

На следующее утро, спустившись вниз, он обнаружил, что в доме все стоит вверх дном.

— Что произошло? — покорно спросил он. — Могу я хотя бы чаю попить?

— Чай? Какой может быть чай в такой момент? — заламывая руки, вскричала Минна.

— Где все?

— Где все? Они все разбежались; они по всей провинции, по всему городу, — всхлипнула она. — Элизабет не хотела тебя беспокоить. Она не думала, что все так серьезно. Оказалось, что серьезно. Она сначала не знала. А я даже не могу ничем помочь.

— Разбежались? Почему? — Ему было трудно сохранять терпение при разговоре с ней. — Что случилось? Что пропало?

— Ты хотел спросить, кто пропал? Отец Элизабет. Он не спустился сегодня к завтраку.

— Черт… — пробормотал Николас. Первый удар?

— Вначале никто ничего особенного не подумал, — взволнованно продолжала Минна. — Мы, конечно, знали, что Фредерик не любит пропускать завтрак. А когда он не спустился к завтраку и Элизабет послала за ним, обнаружили, что его постель даже не была разобрана. А ведь мы все видели, как вчера он поднимался в свою спальню.

— Значит, сейчас они все разыскивают его.

— Ну да. Только никто не имеет понятия, где он может находиться.

— Кто-нибудь додумался проверить железнодорожную станцию?

— Думаю, Питер. Или Виктор. По всему дому и прилегающей территории рыскают армии слуг, — причитала Минна.

Черт побери. Он не ожидал, что все произойдет так скоро.

— Вероятно, он уехал в город.

— Тогда Питер или Виктор должны были съездить на станцию и проверить, не отправлялся ли он в Лондон. Где слуги еще не искали его? — спросил Николас.

— Они прочесали все, Николас. Господи, я не знаю, что делать, — всхлипывала Минна.

— Позволь мне проверить его комнату. — Не обращая внимания на боль в теле, он понесся вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

Спальня Фредерика располагалась ближе к лестнице, чем его комната. Когда он перед этим спускался вниз, дверь была закрыта.

Он распахнул ее, и внутри было все именно так, как сказала Минна. Постель была заправлена, и ничего не было тронуто. Окно не было закрыто на ночь, и легкий ветерок колыхал занавески.

Черт.

Если не пытаться копать слишком глубоко, самым разумным объяснением исчезновения Фредерика была поездка в Лондон. Возможно, он попал в настолько затруднительное финансовое положение, что вынужден был встретиться с партнерами и обрадовать их известием о том, что его дочь вышла замуж за графа, и теперь Фредерик мог вновь продолжать вложение денег.

Но, Бог тому свидетель, Николас больше не собирался спасать отца Элизабет. Он мог теперь вариться в собственном соку. Достаточно того, что Элизабет поддерживала его в течение целого года, практически не имея собственных доходов.

Но проблема была в другом. Николас спустился к Минне.

— Должно быть, он тайно уехал в Лондон; он просто не хотел никому говорить о своих проблемах. Это единственное объяснение.

— Своим исчезновением он создал еще большие проблемы, — проговорила Минна. — Фредерик был рожден, чтобы создавать проблемы. А нам остается только сидеть и ждать.

Но Николас не мог спокойно ждать. Его беспокоила мысль о Невидимой Руке. То, что Фредерик никому не сказал о своем отъезде в Лондон, не имело смысла.

Николас не мог нормально ходить или ездить верхом, поэтому он запряг двуколку и отправился в сторону ферм, где он видел пару конюхов, проверяющих каждый куст.

Затем он вернулся назад, сделав широкий круг, что напомнило ему о пути следования искателей в ночь пожара.

Боже, в ночь пожара…

Кто-нибудь догадался посмотреть там?

Дьявол…

Он погнал двуколку на нижнее поле и на ходу выскочил из нее, рискуя сломать себе еще несколько костей.

Через минуту-другую он нашел двери, практически сливающиеся с землей. Черт. Закрыты и нечем подцепить. Придется руками.

Стоп. В повозке… он видел гвоздь для подковы…

Пытаться поднять двери этим гвоздем — все равно что валить дерево столовым ножом.

Он почувствовал, что ему не справиться в одиночку. Казалось, что боль разорвет его пополам.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19