Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Орион (№4) - Орион и завоеватель

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Бова Бен / Орион и завоеватель - Чтение (стр. 16)
Автор: Бова Бен
Жанр: Фантастический боевик
Серия: Орион

 

 


– Он предпочел послушаться отца вопреки прихотям матери, – проговорил я.

– Не спеши с выводами, Орион, – сказал Павсаний, – когда-нибудь Александр станет царем. Вот почему он вернулся в Пеллу: чтобы подтвердить свои права на трон. Ты ведь знаешь, что Эвридика родила Филиппу сына?

– Я слышал.

– Но этот ребенок никогда не станет царем Македонии. Александр намерен унаследовать престол даже против воли отца.

Я кивнул, а потом снова спросил:

– Какое все это имеет отношение ко мне? Почему я попал в темницу?

– Ты бежал со своего поста, – отвечал отрывисто Павсаний. – Ты бежал из столицы Персии и скрылся в пустыне. Или ты это отрицаешь?

– Нет, – признался я.

– Дезертиров обычно вешают, Орион. Я сохранил тебе жизнь. Когда брак свершится, ты даже получишь свободу.

– При чем здесь царская свадьба?

Он вновь отвернулся от меня, словно боясь, что я прочитаю в его глазах нечто важное.

– Говори, при чем здесь царская свадьба? – повторил я.

– Ты верен Филиппу, – пробормотал он, – а потому оставайся здесь, пока дело не будет сделано.

Я молча смотрел на него.

"Оставайся здесь, пока дело не будет сделано".

Схватив Павсания за плечи, я заглянул ему в глаза.

– Ты собрался убить царя!

Он не стал возражать.

– Олимпиада уговорила… или околдовала? – продолжал я.

Павсаний горько расхохотался:

– Ревнуешь, Орион? Решил, что она бросила тебя ради меня? Разве тебя это смущает?

– Это пугает меня. Я боюсь за тебя и за Филиппа.

– Филипп, – он словно выплюнул это имя, – он заслуживает дюжины смертей.

– Раньше ты любил его.

– Да! Но как он ответил на мою любовь! Зная, что Аттал сделал со мной, царь не стал наказывать его. Не стал! Я потребовал правосудия, но он не услышал меня.

– Царь назначил тебя начальником своей гвардии, – сказал я. – Это высокая честь.

– Тоже мне честь… Если он не наказал Аттала! После всего, что этот вонючий шакал сделал со мной, царь даже не шевельнул пальцем, чтобы покарать его, даже резкого слова не сказал.

– Царь должен предотвращать кровавые ссоры.

Но Павсаний не желал признавать разумных доводов:

– Он бросил мне кость, а Аттал, дескать, тут ни при чем. А теперь еще женился на племяннице этого сукина сына, и она родила ему наследника. Да он смеется надо мной!.. Каждый день они с Атталом осмеивают меня, едва только встретятся друг с другом…

Грудь Павсания вздымалась, глаза горели от ярости. Руки его тряслись, я даже боялся, что он выронит факел и подожжет мою соломенную подстилку. Нетрудно было понять: он говорит словами Олимпиады. Она вливала в его уши яд куда более смертоносный, чем тот, который таили в своих зубах ее змеи.

Павсаний постепенно успокоился.

– Но пусть это не волнует тебя, Орион. Тому, кто не рожден македонцем, следует радоваться, что он не из наших. Ты человек честный и верный царю, поэтому я и держу тебя под замком. А потом ты будешь свободен – ступай куда хочешь.

– Не убивай его, – попросил я. – Не позволяй Олимпиаде погубить тебя.

Горькая улыбка вернулась на его лицо.

– Филипп уже погубил меня, Орион, давным-давно. Теперь мне нечего терять.

Даже ослабевший после долгого заключения, я не сомневался, что одолею Павсания. Но прикажет ли он оставшемуся снаружи старику открыть дверь моей камеры? Быть может, я сумею потом справиться со стражей, занимавшей комнату в конце коридора. Но удастся ли мне добраться до царя и предупредить его?

Слишком многое зависит от удачи. Разве смогу я защитить Филиппа, если дворцовая стража зарубит меня, прежде чем он меня выслушает?

Павсаний приказал тюремщику открыть дверь. Я хотел было попробовать вырваться на свободу, но услышал в коридоре топот множества ног. Должно быть, старик, не желая рисковать, вызвал стражников.

Я попытался определить время с помощью крыс. Они вели в основном ночной образ жизни, хотя я и не представлял, как умеют они различать ночь и день в лишенном окон подвале. Но, следя их глазами за комнатой стражи, я видел, когда наступала ночь: воины укладывались спать на жесткие ложа. В караулке всегда находилось человек шесть, впрочем, у них и днем почти не было дел.

Я не знал, когда именно произойдет царская свадьба, однако ждать оставалось недолго. Прислушиваясь к разговорам, я выяснил, что свадьба состоится не в Пелле, а в Эги, древней столице. Через день-другой Филипп намеревался отправиться туда.

Я нуждался в информации и помощи и потому решил попробовать управлять действиями моих крыс. Не просто пользоваться их органами чувств как продолжением своих собственных, но активно управлять ими, заставлять выполнять мои поручения. Я должен был найти Гаркана. В Пелле я мог доверять лишь ему и Бату. Я послал своих крыс по дворцу и казармам. Это было опасно: крысы из других стай нападали на чужаков, оказавшихся на их территории. Но я продолжал рассылать разведчиков вдоль сети туннелей и подземелий, пронизывавших весь дворец, и наконец отыскал Гаркана и Бату, по-прежнему державшихся вместе.

Теперь я знал, где они, оставалось только добраться до них, то есть в первую очередь выйти из камеры, причем сделать это необходимо украдкой, не подняв во дворце шума. Итак, мне следовало поднять железный засов, закрывавший дверь моей камеры. Но как?

Я понимал, что мог бы вырваться из этого времени и пространства и перенестись через континуум в мир творцов, но тогда я, вне сомнения, возвратился бы в ту же точку пространства-времени, которую оставил, то есть в свою камеру. Горькая ирония судьбы: я способен путешествовать через бесчисленные века и преодолевать расстояния, разделяющие звезды, но это умение оказалось теперь бесполезным. Мне нужно просто выйти за пределы камеры, не прибегая к полузабытым мною знаниям. Приходилось полагаться на собственные руки и разум.

Кинжал так и остался у меня на бедре, он словно бы прирос к моему телу. Но что такое один кинжал против оружия всей дворцовой стражи? Однако я все же нашел ему применение.

Словно стамеской я принялся ковырять острием кинжала деревянную дверь там, где находился засов. Прочное старое дерево не поддавалось, оставалось гадать, как долго мой клинок останется острым. Я трудился всю ночь, отковыривая острием кинжала мелкие щепки. И время от времени с помощью крыс проверял, чем заняты стражники. Они храпели, даже старик тюремщик заснул, уронив голову на стол после того, как опустошил вечерний кувшинчик вина.

После многих часов упорного труда клинок мой прикоснулся к железу засова. Скрежет заставил меня вздрогнуть. Мне показалось, что такой шум должен был непременно разбудить спавших стражников. Но боялся я напрасно: тюремщики невозмутимо храпели. Наконец осталось лишь вставить кинжал в прорезь и поддеть им засов, не переломив клинка. Руки мои вспотели от усилий. Четыре или пять раз лезвие опасно гнулось под моей рукой, и я опускал его. Засов оставался на месте. Помедлив мгновение, я попытался найти другой способ, чтобы открыть упрямую дверь. Попробовал, уперев в засов острие, сдвинуть его в сторону. Но, не находя опоры, лезвие лишь царапало скользкое железо. Я вновь принялся ковырять дерево, чтобы расширить отверстие, наконец в дыру пролез мой указательный палец. Ощутив холодную круглую железку, я надавил пальцем и отвел засов в сторону на долю дюйма.

Я вытащил палец, слегка увлажнил его языком и попробовал снова. Засов чуть подвинулся. Медленно, очень медленно отодвигал я его, пока наконец дверь не подалась под моим весом. Облегченно вздохнув, я начал открывать ее. Петли заскрипели, и я застыл на месте. Но никто из стражей, спавших в конце коридора, даже не пошевелился. Я немного приоткрыл дверь и проскользнул наружу. Потом закрыл ее и вновь задвинул засов. Отсюда нельзя было увидеть, что дверь повреждена. Тюремщики не заметят моего бегства, пока не обнаружат, что я так и не прикоснулся к очередной миске с похлебкой.

Я был свободен! Но не совсем.

Держа кинжал наготове, я пробрался на цыпочках мимо дремавших стражей, затем осторожно поднялся по лестнице, выходившей на первый этаж. Стараясь прятаться в тени, я миновал нескольких телохранителей царя, отнюдь не бодрствовавших в ночном карауле. А потом выскочил во двор, полагая, что безопаснее и быстрее всего пробираться по крышам.

Я не очень хорошо понимал, в какой части дворца оказался и где искать казарму в ночной темноте. Однако небо на востоке уже обретало молочный оттенок, близился рассвет, а утром меня могли заметить на крыше. Поэтому я отыскал место, где ветви густого фигового дерева нависали над крышей. Я подобрал с десяток спелых зеленых фиг, а потом устроился на твердой черепице в тени под ветвями и, впервые за много недель, спокойно уснул.

31

Я спал без сновидений, а когда проснулся после полудня, ощутил, что укрытие мое не обнаружено.

Выглянув из-за края крыши, я посмотрел на рабов и слуг, деловито сновавших по двору: ничего необычного в их поведении не было. Отряд воинов направился в противоположную от меня сторону, к воротам. Солнце уже висело над самыми верхушками западных гор. Я ощутил запах кухни и подумал: хватит ли моим крысам сегодняшних объедков?

Если мой побег и обнаружили, это никак не сказалось на повседневной жизни. Должно быть, тюремщик, как всегда, оставил миску с похлебкой возле закрытой двери камеры и прихватил с собой горшок. Он ничего не заподозрит до завтра, пока не появится с едой и не заметит, что я не прикоснулся к вчерашней.

Хорошо. Таким образом, в моем распоряжении было примерно двенадцать часов, чтобы разыскать Филиппа. Тут я улыбнулся: крысы конечно же съедят все подчистую и я получу еще больший запас времени. Но лучше не рассчитывать на это.

Я нуждался в помощи; чтобы заручиться ею, мне нужно было увидеть Гаркана. Остаток дня я провел, изучая из своего укрытия дворец. Понял, где следует искать казарму, и наметил дорогу. Потом я смотрел, как пурпурный диск растворялся в густевшем вечернем сумраке. Когда поднялась луна, бесшумно как призрак я направился по черепичным крышам к казарме.

Там я подождал пару часов, ощущая росшее во мне нетерпение, но следовало удостовериться в том, что все воины заснули, прежде чем пытаться зайти в помещение. Наконец почти полная луна осветила дворцовый плац, все было видно почти как днем, и я скользнул с карниза под одеяло, занавешивавшее одно из окон.

Все спали, всхрапывая и бормоча во сне. Я подождал несколько мгновений, чтобы мои глаза привыкли к темноте, а потом, осторожно ступая, начал разыскивать Гаркана.

Но он сам нашел меня.

Пробираясь на цыпочках по проходу между двумя рядами коек, я спиной ощутил чье-то присутствие. Резким движением я обернулся и потянулся к горлу неизвестного, чтобы придушить его и помешать разбудить спящих, но наткнулся на меч. Держал его Гаркан, обнаженный, как и его клинок.

– Орион! – сказал он удивленно.

– Ш-ш-ш!

На соседней койке кто-то шевельнулся, но, к счастью, так и не проснулся.

– А я думал, это вор, – прошептал Гаркан.

– Я был вором, – пошутил я, – когда грабил вместе с тобой.

– Тебя выпустили из темницы?

– Пришлось самому позаботиться о себе.

Ночной сумрак мешал мне видеть выражение бородатого лица Гаркана, но его молчание свидетельствовало: бывший разбойник не знал, что сказать. Я взял его за плечо, и вместе мы направились к концу длинного зала.

– Я должен попасть к царю, – сказал я, оказавшись у лестницы, спускавшейся к площади.

– Сегодня утром он отправляется в Эги.

– Значит, и мне нужно туда.

Луна осветила лицо Гаркана. Он явно недоумевал:

– Но ты бежал…

– Это козни Олимпиады. Царь меня выслушает и простит.

– Ты уверен? – проговорил густой голос Бату, шагнувшего из чернильной тени, которую отбрасывал козырек крыши. Подобно Гаркану, чернокожий был обнажен, но в руке его поблескивал меч.

Пожав протянутую руку, я спросил:

– Как ты нашел нас?

С широкой ухмылкой Бату ответил:

– Я слышал, как ты лез по черепице. Гаркан отправился к одному концу казармы, я – к другому.

– Вы с ним спите очень чутко.

– Жизнь приучила, – небрежно отозвался Бату. – Остальные всю свою жизнь были наемниками. Разбойник не спит спокойно, как воин.

Я ухмыльнулся.

– А почему ты решил, что царь простит тебя? – вновь спросил чернокожий.

– Пусть не прощает, но я должен предупредить его. Павсаний намеревается убить его на свадебном пиру.

Гаркан нахмурился.

– Это серьезное обвинение, Орион.

– Так сказал сам Павсаний.

– Но его направляет рука царицы?

– Да.

– Итак, замешан и Александр?

– Быть может, – сказал я. – Если покушение удастся, итог будет выгоден для него. Мы должны помешать заговорщикам.

– Мы? – переспросил Вату.

– Мне нужна ваша помощь. Я не могу перенестись в Эги по воздуху.

Оба надолго умолкли. Я прекрасно понимал, что творится в их головах: они нашли работу и получили крышу над головой. Царство Филиппа приняло их. Теперь они не были людьми вне закона, гонимыми, вынужденными прятаться в глуши среди диких зверей. А я просил их отказаться от этого, просил воспротивиться козням всеведущей ведьмы Олимпиады.

Нет, согласиться на такое мог только дурак. Впрочем, они были обязаны мне, ведь их жизнь изменилась, когда я привел их в Пеллу и определил на службу к Филиппу. А значит, у меня есть и право просить их оставить ее.

Но пока они еще думали, я уже наметил собственный ход.

– Павсаний уже отправился в Эги?

– Нет, он едет завтра с первыми лучами солнца, – ответил Гаркан.

– Тогда слушай меня. Обнаружив, что я бежал из заключения, Павсаний пошлет тебя на розыски. Он поймет, что я отправлюсь в Эги, и повсюду разошлет верных ему воинов. Ты найдешь меня, но прошу – вези прямо к царю, а не к Павсанию или царице.

– А откуда ты знаешь, что Павсаний пошлет именно нас? – спросил Гаркан.

– Конечно, он пошлет не только нас, – добавил Бату. – Почему ты уверен, что именно мы найдем тебя?

Я отвечал им с мрачной улыбкой:

– Павсаний отправит на поиски всю гвардию. А найду вас я сам, мои друзья. В горах возле Эги.

Гаркан еще сомневался, а Бату удивлялся моей уверенности.

– На какое время назначена свадьба? – спросил я.

– На ночь полнолуния.

Я взглянул на луну. Насколько я мог судить по ее виду, до полнолуния оставалось три ночи.

Они согласились.

– Ищите меня в горах возле Эги, по правую сторону от дороги, – сказал я. – Я буду дожидаться вас там.

И пока они переваривали услышанное, я подпрыгнул, ухватился за край крыши, подтянулся и, осторожно ступая по черепице, отправился в сторону комнат, отведенных Павсанию и остальным начальникам. Я не знал, где он спит, поэтому попросту влез в первое окно, оказавшееся возле меня. На ложе спал не Павсаний, человек этот шевельнулся во сне, когда я нагнулся над ним. Мне пришлось заглянуть в четыре спальни, и только в пятой я обнаружил Павсания. Соединявший комнаты коридор никто не охранял, впрочем, двое стражей дремали во дворе у входа в казарму.

Павсаний тревожно ворочался во сне, слегка стонал, его тонкий хитон был влажен от пота.

Я зажал ему рот левой рукой и поднес кинжал к внезапно расширившимся глазам полководца.

– Снится царица? – спросил я. – Ждешь, когда она снова пригласит тебя в постель?

Правая рука его чуть дернулась, но я прикоснулся лезвием кинжала к артерии, пульсировавшей на горле. Павсаний застыл.

– Она обещала оставить тебя регентом в Пелле, пока ее сын будет покорять персов?

По глазам Павсания я заметил, что подобная идея удивила его.

– Даже этого не предложила? – спросил я. – Расплатилась собственным телом. Она, конечно, околдовала тебя.

Павсаний попытался ответить, но рука моя помешала ему.

– Твои засовы не сумели удержать меня, Павсаний. А теперь я отправлюсь к царю – известить его о твоих замыслах. В следующий раз ты будешь смотреть на меня уже из петли.

Я опустил кинжал в ножны. Отбросив мою руку от рта, он потянулся к мечу, висевшему возле постели. Я ударил его в висок, и Павсаний обмяк, потеряв сознание. Потом я вылез в окно и, вновь забравшись на крышу, отправился к конюшням, где выбрал самую быструю лошадь, и поскакал в горы.

Я почти в точности предсказал действия Павсания. Когда я свернул с дороги возле Эги к бурым холмам, гонцы его на взмыленных лошадях уже домчались до ворот старого города. Царские телохранители выехали на дорогу прежде, чем встало солнце, воины летели как птицы. Павсаний возглавлял их. Он оставил своих людей у городской стены, чтобы не пустить меня в Эги, сам же отправился в город известить царицу о том, что я вырвался на свободу и представляю угрозу их общим планам. Улыбнувшись, я спешился, но костра разжигать не стал: не они должны поймать меня. Я отпустил свою лошадь щипать жалкую, редкую траву. Среди скал подобрал горсть камней и отправился на охоту. Убив зайца, я освежевал его и съел сырым. Жесткое мясо подкрепило меня. Еще я попил воды из мелкого ручья, бурлившего у подножия холма.

Конечно же она явилась ко мне во сне.

Гера была в ярости. Едва закрыв глаза, я оказался перед ней в зале настолько просторном, что я не мог видеть ни стен, ни потолка. Колоссальные колонны из серо-зеленого мрамора вздымались вокруг густым лесом, рядом с ними казались бы ничтожными даже колонны зала Царя Царей. Гера в полном одиночестве сидела на слегка светившемся троне, дивно прекрасная в белом платье, которое не закрывало ее тонких рук, украшенных витыми браслетами с драгоценными камнями и кольцами, воспроизводившими сплетение змей.

Опалив меня огненным взглядом, она злобно сказала:

– От тебя нет никакого толка, Орион, одни неприятности!

Я улыбнулся:

– В твоих словах мне слышится похвала.

Глаза ее вспыхнули. Гера чуть наклонилась вперед, стиснув кулаки, так что костяшки ее пальцев побелели. Меня пронзила боль, которой колдунья истязала меня и прежде, но на сей раз я сопротивлялся, прогоняя ее из своего сознания. И боль исчезла, не успев стать по-настоящему сильной.

Лицо Геры исказилось от гнева.

– Не получается, – сказал я. – Ты больше не можешь наказывать меня как раньше.

– Тебя защищают! – В ее словах слышалось удивление.

– Или я сам наконец научился защищаться, – ответил я, не смея надеяться на то, что Аня рядом. Я знал, что только она одна стала бы защищать меня.

– Должно быть, нам не удалось избавить тебя от этой способности, посылая сюда.

– Нам? – спросил я. – Тебе и Золотому?

Она молчала. Но я и без того знал ответ.

– Вы просто не в силах добиться этого. Память моя возвращается, силы тоже.

– Мы уничтожим тебя раз и навсегда.

Я вспомнил Кету. Они отпустят меня… дадут возможность забыться?

Гера жгла меня взглядом.

– Золотой породил Александра, разве не так? – спросил я. – Вы с ним решили поиграть в царей и империи. Что кроется за вашими подлыми развлечениями?

– Ты ничего не понимаешь, Орион.

– Разве? Нетрудно видеть, что сейчас ты служишь прихотям Золотого Атона, не знаю, каким именем называет он себя здесь. Он хотел создать троянскую империю, объединив Европу и Азию. Но я остановил его. И теперь он добился желаемого; ты помогла ему, родила сына Александра и теперь поведешь его против персов.

– Александр покорит весь мир, – сказала Гера. – Он должен сделать это, иначе нам не удастся надежно завязать узел связей континуума.

– Но на пути Александра стоит Филипп. Теперь у него родился собственный сын.

– Филипп умрет!

– От руки Павсания?

– Конечно.

– Если только я не остановлю его.

– Ты не должен этого делать!

– Почему же?

Гнев ее улегся. Гера казалась встревоженной, почти что испуганной. Но она взяла себя в руки, опять наклонилась вперед и холодно улыбнулась мне.

– Орион, подумай: если этот нарыв прорвет ткань пространства и времени, все переменится. Ты будешь оторван от Ани, а Земля погибнет в ядерном пламени через несколько тысячелетий.

– А если я буду повиноваться тебе, позволю, чтобы Филиппа убили?

Она повела тонкими плечами:

– Тогда мы будем иметь дело с понятным и управляемым континуумом.

– Аня говорила мне, что грядет великий кризис. Что происходит с континуумом?

Лицо ее затуманилось.

– Проблема столь сложна, что даже мы, творцы, не полностью понимаем все ее возможные последствия. Аня далеко от Земли, Орион. Она сейчас среди звезд, до нее световые годы пути. Она пытается уладить один из световых аспектов кризиса.

– Она действительно в опасности?

– Мы все в опасности, Орион. Против нас действует почти неодолимая сила.

– Какое отношение Филипп и твой Александр имеют к Ане?

Гера вздрогнула, и по лицу ее пробежало раздражение.

– Ты упрямый мул, Орион!

– Говори! – потребовал я.

Гера подавила раздраженный вздох.

– Мы не выйдем из этого водоворота, если не удастся тем или иным образом восстановить поток. – Богиня взорвалась: – Мы с Атоном заперты в этой точке пространства-времени и останемся здесь до тех пор, пока не будет принято какое-нибудь решение! Один из них должен умереть: Филипп или Александр! Но пока они живы оба, мы не можем возвратиться в континуум, чтобы помочь Ане и прочим творцам.

– Итак, ты заперта здесь?

Очень неохотно Гера призналась:

– Да.

Я не хотел верить ей. Но различные факты, известные мне, сложились вдруг в единое целое. Оказавшись в городе творцов, я обнаружил, что он пуст и заброшен. Покинув ненадолго это пространство и время, я вернулся в точности в тот же самый момент, в то же самое место. Если Гера не обманывает меня, они с Атоном заточены здесь. Вот почему Аня не может прийти ко мне! Эти же силки удерживают и ее.

Не желая того, даже не думая о последствиях, я расхохотался.

Гера вновь вспыхнула:

– И ты находишь ситуацию смешной?

– Невероятно смешной, – отвечал я. – Ваша возня с континуумом наконец окончилась тем, что творцы попались в собственные сети. Вы сослали меня сюда, чтобы отделаться, но запутались в тенетах вместе со мной. – Я хохотал, пока слезы не потекли по моим щекам.

32

Гера исчезла настолько внезапно, что я даже испугался, охваченный предрассветным холодом, вдруг проснувшись на холмах возле Эги. Я сел и принялся ждать, наблюдая, как над зубчатыми горами на востоке занимается рассвет. Итак, Гера и Золотой Атон захвачены водоворотом континуума, они не в силах покинуть это место и время, пока не умрет или Филипп, или Александр, и не могут помочь Ане и остальным творцам в их борьбе за спасение мироздания.

Я поднялся на ноги, не зная, что делать. Я не мог предать Филиппа, царь был справедлив и добр ко мне. Он обеспечивал процветание и благополучие своей страны. После его смерти Александр станет царем и отправится завоевывать мир. Начнутся годы войн и кровопролитий. К чему это приведет? Почему должен я помогать осуществлению подобных планов?

Ведь именно любимая идея Золотого Атона заключалась в том, что человечество нуждается в империи, способной поставить богатства Азии на службу идеалам Европы. Я вспомнил другое время, другой край. Я убил Великого хана. Меня послали в тот век, чтобы предотвратить завоевание Европы монголами.

Гера явно не сомневалась в том, что наши поступки в данном пространстве и времени повлекут за собой серьезные последствия для всего континуума в целом. Я не верил ей, поскольку Атон и другие творцы вмешивались в ход истории, коверкая путь развития человечества, чтобы развлечься, провести время за игрой, достойной богов. Человек был для них тварью, игрушкой. Войны, гибель империй, смерти, убийства, просто страдания людей, наконец, лишь развлекали их.

Однако Гера несомненно боялась. Жизнь Ани находилась в опасности, там среди звезд моя любовь билась ради спасения мира.

Я покачал головой. Быть может, Гера права и происходящее просто выходит за пределы моего понимания? И все же я знал, что мое решение определит судьбу человечества. Ведь подобных мне воинов Атон и так называемые боги создавали, чтобы посылать в критические точки пространственно-временного континуума, а мы, послушные слуги, должны были изменять ход событий, повинуясь приказам наших творцов.

Да, они создали нас, но и мы создали их. Наконец я все вспомнил. Свое пребывание в далеком прошлом, в каменном веке, где должен был истребить неандертальцев на покрывшейся льдом Земле. Я помнил, как Аня приняла человеческий облик, чтобы помочь мне и горстке таких же, как я, когда Атон послал нас, чтобы уничтожить, как он выражался, "тупиковую ветвь развития". Я вспомнил битвы и бесконечный холод, вспомнил, как люди населили Землю, как наши потомки в далеком будущем стали творцами, как сотворили нас и отослали в прошлое, чтобы начать цепь событий, которая в конце концов приведет к появлению их самих.

Все это я вспомнил холодным утром, прячась среди каменистых холмов. Но моя новообретенная память ничего не подсказывала мне. Я знал только, что среди всех творцов лишь одна Аня заботится о людях, разделяет наши тревоги и боль, нашу судьбу.

Я любил ее, в этом было невозможно усомниться. И она тоже любила меня. А сейчас ей грозила беда.

Ржание коня нарушило мои размышления. Я пустил стреноженное животное пощипать редкую травку, пробивавшуюся среди скал, не отходя чересчур далеко.

"Конь кого-то учуял", – решил я и забрался на одну из самых больших скал. Лежа на животе, я стал обозревать каменистый откос подо мной.

Конечно же, я увидел поднимавшегося по склону Гаркана. Он ехал один, сдвинув шлем на затылок. К седлу его скакуна были привязаны копья, а меч висел на бедре. Гаркан разглядывал каменистую почву, пытаясь найти на ней оставленные мной следы. Если бы я остался на скале, он проехал бы мимо на расстоянии сотни локтей, так и не заметив меня. Если бы, конечно, мой конь не заржал.

Однако я собирался выполнить условия нашей сделки. Я встал на ноги и окликнул Гаркана, тот вздрогнул и, подняв голову, прикрыл глаза рукой. Солнце сияло за моей спиной.

– Орион, – позвал он.

Когда я спустился, он спешился и уже шел ко мне, ведя животное в поводу.

Мы пожали друг другу руки.

– Я принес хлеб и сыр, – сказал Гаркан, – решил, что ты будешь голоден.

– Хорошо, давай позавтракаем. Если ты доставишь меня в Эги слишком быстро, это может вызвать подозрения.

Он слегка улыбнулся и повернулся к седельной сумке. В ней оказался бурдючок с вином и даже горсть фиг. Когда мы поели, солнце уже поднялось высоко в утреннем небе. Я встал, вытер руки о хитон и посмотрел на дождевые облака, собиравшиеся на востоке.

– Надо попасть в город прежде, чем разразится гроза.

Гаркан мрачно кивнул, а потом протянул ко мне руку:

– Давай кинжал, Орион. Павсаний знает про него. Лучше отдай его мне. "С легкой неуверенностью я извлек кинжал из ножен на бедре и вручил Гаркану, протянув рукояткой вперед.

– Спасибо, – поблагодарил он и надолго умолк. Мы сели на коней и спустились к дороге, потом повернули вверх, туда, где располагалась крепость Эги. Молчание Гаркана начинало тревожить меня, он явно был чем-то расстроен.

– Какие новости? – спросил я, пока мы ехали бок о бок.

– Ничего особенного, – отвечал он, не поворачиваясь ко мне.

– Ты нашел своих детей?

Гаркан искоса взглянул на меня:

– Они сейчас в Эги… Принадлежат царю.

– Филипп отдаст их тебе, – сказал я. – Хотя бы за деньги.

– Ты так думаешь?

– Если ты скажешь ему, что это твои дети, он скорее всего освободит их бесплатно.

– А говорят, что царь любит золото и серебро.

– Но при этом он прекрасно понимает, каково отцу видеть своих детей рабами. Он не станет разлучать вас.

Гаркан мрачно кивнул.

– Павсаний был удивлен моим бегством, так?

– Не то слово, Орион. Он обезумел от ярости, поклялся насадить твою голову на копье и обещал огромную награду тому, кто приведет тебя.

– И ты хочешь получить награду?

– Да, – проговорил он без особого энтузиазма.

Мы надолго замолчали. Тревога явно снедала Гаркана. Он волновался за детей? Или не знал, на какую участь обречет меня, предав Павсанию?

Я спросил:

– А где Бату? Почему он не с тобой?

Гаркан ответил не сразу:

– Я решил, что, если мы вдвоем доставим тебя назад, это будет выглядеть подозрительно. Бату прочесывает горы по другую сторону дороги, он ищет тебя вместе со всеми.

Я кивнул, и он вновь умолк.

Через четверть часа после того, как мы выехали на дорогу, нас нагнал целый отряд телохранителей.

– Ты нашел его! – воскликнул предводитель. – Отлично!

Он махнул рукой, и два всадника, ехавшие в конце колонны, приблизились к нам, позвякивая цепями.

Начальник охраны виновато посмотрел на меня:

– Прости, Орион. Павсаний приказал заковать тебя в цепи. Он боится, что ты убежишь.

Гаркан отводил глаза, другие тоже проявляли признаки смущения. Оба кузнеца заковывали меня едва ли не с извинениями.

Итак, я прибыл в Эги, звеня кандалами. Я чувствовал себя жертвенным животным, которым, кажется, и считал меня Павсаний. Я мог избежать смерти, только встретившись с царем, прежде чем предатель убьет его.

Лежа на крупе коня вниз головой, я увидел массивные ворота Эги и толстую стену города, немощеные улицы, что взбирались на самую вершину холма к цитадели, ее еще более крепкие стены и ворота.

Но меня не повели к царю. Невзирая на все мои возражения, меня стащили с лошади и повлекли в древние темницы замка, с незапамятных времен являвшегося твердыней царей Македонских.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17