Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черная магия (№2) - Поход Армии Проклятых

ModernLib.Net / Фэнтези / Борисенко Игорь / Поход Армии Проклятых - Чтение (стр. 16)
Автор: Борисенко Игорь
Жанр: Фэнтези
Серия: Черная магия

 

 


– Все будет сделано! В лучшем виде! У вас не будет никаких причин жаловаться!!

Хейла громко хмыкнула – наверное, представила, как обиженный Сорген жалуется ей на нерадивых горожан.

– Гримал, – тихо сказал Сорген, выплюнув изо рта шарик и сняв перстень-переводчик. – Строго-настрого прикажи всем покрепче зашнуровать штаны и ножны. За оружие хвататься только в самом крайнем случае! Ни грабить, ни насиловать нельзя.

– Не очень-то этому обрадуются, – проворчал капитан.

– Растолкуй все как следует… Даже на войне добычу надо заслужить, правильно? Если бы они проливали кровь, захватывали Пейлгельн с боем – тогда вопросов не было бы. Но эти увальни не собираются оказывать сопротивления… да и политически выгодно оставить здесь о себе приятное впечатление. Кстати, здесь самое время продать те нефритовые шары, которые кое-кто украл у Рогеза!

– Угу! – при упоминании о шарах лицо Гримала расплылось в довольной улыбке. Неужели он тоже отломил себе парочку? – подумал Сорген.

– Только не забудь об осторожности. Выстави побольше дозоров, вина пить самую малость и готовиться к скорейшей погрузке на корабли.

Согласно кивая, Гримал направил коня прочь, отдавать приказы. Его место рядом с Соргеном занял Гуннир.

– Я слышал твои речи, – вкрадчиво прошипел он. Бледное лицо заострилось, отчего еще больше стало походить на мертвеца. Выпуклые рыбьи глаза необычно блестели. – Трудно назвать твой поступок разумным…

– Что ты имеешь в виду? – надменно спросил Сорген. Многочисленные морщины на лице Мясника зашевелились, переплетаясь и расползаясь снова.

– Твое странное милосердие, Сорген! Действуешь, как сопливый отрок, который, разинув рот, на коленях ползет за Облаком. Черные так не поступают. Этот город следовало безжалостно разграбить, сжечь, уничтожить! К тому же, твоей армии это не доставило бы никаких затруднений.

– Зачем?

– С-с-сс! – зашипел Гуннир. Казалось, он был в ярости – как минимум, в возбуждении. Это состояние передалось и вечно флегматичному коньку, который, как будто очнувшись от сна, вдруг начал вертеться и пританцовывать. – Это плохой вопрос… Но я отвечу. Ты прослыл Проклятым, который пришел, чтобы принести сюда смерть и разрушения, хаос, упадок, жуть – все что угодно!

– Мне плевать, кем я прослыл…

– Зря! Как бы твой плевок не вернулся обратно, только уже ядовитым. Сегодня так просто было бы уверить белых червей в том, что они совершенно правильно боятся тебя. Но нет – ты предпочел разрушить удобную сказку. Теперь они поймут, что ты не тот, о ком они шептали на углах, и следующий город встретит тебя не смирением, а копьями.

– Глупость, – уверенно отмахнулся Сорген. – Точно так же я могу утверждать, что если Пейлгельн будет разграблен и сожжен, следующий город поймет: терять ему нечего, а значит, станет сопротивляться до последнего. Тебе такое в голову не приходило?

Снова зашипев, Гуннир резко дернул поводья коня и унесся прочь.

Следующими к Соргену подъехали Хейла и Рогез.

– Что ты задумал? – встревоженно спросил князь. – Почему взбесился Мясник?

– Он надеялся заняться сегодня своим любимым занятием, а я имел наглость доказать ему, что он был не прав, – сказал Сорген, едва удержавшись, чтобы не плюнуть в ту сторону, куда удалился Гуннир. – А что касается моих задумок… Неужели тут не ясно без моих разъяснений?

– Да, – насмешливо подтвердила Хейла. – Тут кое-кто интересуется, что мы забыли в Ризартахе, где нас ждет стотысячная армия?

– Совершенно верно! – поддакнул Рогез, но на Хейлу взглянул чуть ли не злобно. – Неужели ты думаешь, что одной внезапности при ударе с моря тебе хватит для победы?? А гейнджайндский флот?

– Рогез! – проникновенно начал Сорген. Он хотел было сказать какие-нибудь достаточно обидные слова о том, что настоящая война – это не стычки с деревнями, но сдержался. – Знаешь, на самом деле я ведь не должен делать именно то, что сказал какому-то толстому дуралею? И, точно так же, я не должен раскрывать врагу своих истинных планов…

Лицо Рогеза немедленно просветлело.

– Так значит, это была военная хитрость! Я читал про нее в книгах, но никак не мог подумать, что она… что ты вот так просто… ну…

– Да. Нам ни к чему Ризартах. Просто их флот и армия, как я надеюсь, на несколько дней окажутся запертыми там, поджидая нас. Этого хватит, чтобы оторваться как следует; гейнджайндский флот на самом деле изряден – если верить нашему другу Жудде. В то же время у Пейсонда флота нет вовсе. Мы поплывем к противоположному, северо-восточному берегу моря, где нам сможет противостоять только Зурахат.

– Очень умно, дорогой! – похвалила Соргена Хейла. Не ограничиваясь словами, она звучно поцеловала его в губы. Смущенный Рогез поспешил удалиться.

Припортовая площадь оказалась довольно просторной. Войско расположилось на ней, на прилегающих улицах, во дворах и комнатах гостиниц. Рядом, за невысоким забором тянулись склады, потом над морем вставали деревянные причалы, сейчас пустые. В огороженной длинными каменными молами гавани, на рейде, стояли в гладкой, как зеркало, воде, несколько кораблей.

Посреди площади Рогез и Хейла нарисовали сложный узор: круг из простой линии, круг из волнистой линии, направленные к центру стрелки и руна в середине. Потом князь перебил хребет небольшому барашку – нужно было, чтобы он оставался жив, но не мог двигаться. После недолгих приготовлений у несчастного животного выпустили кровь, которую равномерно разлили по всему узору. На какое-то время город был заколдован и не выпускал из своих границ никого, кто не смог бы достаточно хорошо разобраться в Черной магии.

Сквозь толпу солдат пробирались дрожащие старухи – сморщенные, как старые тряпки, но все, как одна, с выкрашенными в охряный цвет волосами. Они разносили вино в больших бутылях из дымчатого синего стекла, с раструбами на горлышках. На обед захватчикам предлагалось несколько сортов мяса – свинина, баранина и крольчатина – тушеного с овощами, либо зажаренного до твердой хрустящей корочки в масле. К мясу полагались сладкие фруктовые соусы в отдельной посуде – их каждый наливал по желанию. Кроме того, гарниром служила похожая на вареные ремни лапша из соевой муки; потом, для тех, кто был особо ненасытен, появилась запеченная в тесте на углях рыба, вареные крабы и свежие устрицы. Солдаты остались очень довольны и уже почти не ворчали по поводу спорного, с их точки зрения, решения командиров не грабить город и не предавать его разврату и разрушению. Через некоторое время явился один из толстяков, встречавших армию накануне, и принялся раздавать деньги.

Сорген в это время вместе с плоскоголовым, хромым начальником порта и зэманэхцем те'Меймелем прошел по правому молу далеко в море. Он осматривал наличные корабли, а начальник порта безжизненным голосом повторял и повторял вопившим, как только что овдовевшие женщины, владельцам судов:

– Городская казна возместит вам все расходы! Деньги вам выдадут завтра же!

Обреченные корабли с помощью гребных вельботов один за другим стали подводить к длинным мосткам, ведущим с конца мола к глубокой воде. Сорген поднимался на борт, осматривал посудину и удовлетворенно кивал головой. Мрачные капитаны скрывались в трюмах, чтобы велеть командам собирать вещи: южане-захватчики собирались сами управлять захваченными судами. Один из владельцев, оказавшийся к тому же и шкипером, никак не хотел смириться с потерей своей собственности. Он бросился к Соргену с нечленораздельным воплем и крепко сжатыми кулаками. Неизвестно, какие у него были намерения – то ли драться за корабль, то ли еще раз умолять не забирать его… Колдун коротко ткнул ему под ребра локтем. Шкипер был человеком маленьким и худосочным; от удара он отлетел на сажень, к фальшборту, где согнулся и стал протяжно всхлипывать.

– К вечеру все корабли должны быть подготовлены и освобождены от людей и подозрительных предметов, – грозно сказал Сорген начальнику порта. Тот грустно кивнул и указал на четыре небольшие фелюги, принадлежавшие мэрии – их тоже отдавали Армии Проклятых.

Те'Меймель, самый опытный корабел среди южан, остался доволен каждой из десяти осмотренных посудин.

– Видно, пейлгельнцы – хорошие моряки, – сказал он, щуря глаза. – На таких кораблях я готов выйти в море в любую погоду.

Хотя на трехмачтовых марсельных шхунах, построенных для перевозки небольших партий грузов и крошечных групп пассажиров, шестидесяти воинам с лошадьми и снаряжением разместиться будет трудновато, непреодолимых препятствий это не создавало. В конце концов, плыть им предстояло недолго.

– Половину лошадей оставим здесь, – решил Сорген. – Вернее, продадим щедрым городским властям. В Лейде наберем новых, ведь там живут коневоды. Все равно, здесь нет стоящих кораблей, да и нам не найти больше опытных моряков и капитанов.

Никто с ним, само собой, не спорил.

Ближе к закату появился отряд Термеза, прикрывавшего отход армии – двадцать пыльных, усталых и злых солдат. Более других угрюм был начальник, уверенный, что пропустил хорошую резню. Известие о том, как произошло взятие города, его не смягчило, а разозлило еще больше. Он пытался двинуть по роже старухе, притащившей еду – к счастью для нее, она оказалась слишком шустрой и сумела увернуться. Термез не ожидал от такой древней бабы подобной ловкости: перевернув чашку с соусом, он растянулся в пыли под смех оказавшихся рядом солдат. Когда разъяренный Термез вскочил на ноги, твердо намереваясь при этом все же произвести в Пейлгельне резню, рядом очутился Гримал. Две тяжелые оплеухи заставили горячего разведчика еще раз исследовать состав городской пыли. После этого он утихомирился и отправился спать.

В синеватых сумерках, едва колыхаемых легким теплым бризом, на корабли стали подниматься новые команды. На каждое судно пришлось по десять зэманэхцев и пять-шесть рха-уданцев; остальные не могли отличать фок-мачты от бизани, поэтому предпочитали не путаться под ногами и дожидаться своей очереди на берегу. После тщательного осмотра новые капитаны дали добро на отплытие; войско проворно собралось и погрузилось еще до полуночи. В черной воде, отражавшей мелкие звезды и ущербную луну, гребные вельботы на буксирах вывели шхуны и фелюги из объятий молов в море, где они развернули свои косые паруса и поймали ими ветер. Выстроившись в две колонны, корабли величаво направились на северо-запад, в сторону столицы Гейнджайнда. Еще долго на фоне последних проблесков закатной зари можно было видеть темные силуэты. Толстяки из городского совета смотрели на них, пока их слабые старые глаза могли видеть. Они стояли на моле плотной кучей, до сих пор не в силах поверить, что городу удалось так легко и быстро избавиться от орды, грозившей ему полным уничтожением или даже чем похуже… Через некоторое время, когда уважаемые управители Пейлгельна уже собирались уйти и как следует отпраздновать свою великую победу над варварами, на мол взбежал растрепанный человек, плакавший и рычавший попеременно. Он рассказал, что дом его брата, почтенного купца Уминга, стал обиталищем смерти – все семейство, состоявшее из семи человек, а также пять слуг, выпотрошены и плавают в лужах крови.

Унесенный ветром

В первую ночь Сорген облетел все корабли своей эскадры, чтобы намазать на веки рулевых и впередсмотрящих волшебной мази, позволявшей видеть в темноте. Как только тусклые огни Пейлгельна растворились во мраке, эскадра, безмолвная, словно отряд призраков, сопровождаемая только легким плеском волн и негромким скрипом снастей, повернула на восемь румбов и отправилась к северо-востоку.

Пару дней они мерно взрезали спокойные воды Белого моря, оставляя за кормой льюмилы один за другим. Море больше напоминало тихий садовый прудик, и только иногда поднималось слабое волнение. Маленькие круглоголовые волны ярко-голубого цвета стучали в борта, будто любопытствовали, кто там за ними прячется? Качка была умеренной, так что даже совсем сухопутные люди из числа солдат не особенно страдали. Соргену и Рогезу, выходившим в море едва ли десяток раз, никакие морские болезни не грозили благодаря колдовству. Сорген пользовался затишьем для того, чтобы выспаться. Приказав вынести кресло на переднюю палубу своего флагмана под названием "Благочестивые намерения", он, закрытый от солнца вздувшимся парусом на фок-мачте, дремал с утра до вечера, делая короткие перерывы только тогда, когда желудок требовал пищи – или когда приходила Хейла. Солдаты тем временем играли в кости и «палочки», просаживая вырученные в Пейлгельне золотые, пили вино, объедались мясом и фруктами.

На второй день, на обед, Соргену подали свежевыловленного тунца, но аппетита не было. Едва отщипнув мяса от жирных боков, Сорген выкинул рыбу за борт. Выпив вино, он приготовился вновь погрузиться в сладкую дремоту под колыбельную полощущегося паруса, но тут, громко топая и скрипя высохшими досками, подошел Гримал.

– Хозяин… – пробурчал он. – Чего будем делать с этим?

Сорген скривился, как от зубной боли. Приподнявшись на локте, он повернулся и кисло поглядел на Гримала. Капитан, непробиваемо укутанный в кожаные одежды с металлическими бляшками, немытый, нечесаный, сжимал ручищей предплечье Жудды.

– Ты когда-нибудь бывал в Лейде? – лениво спросил пленника Сорген. Тот затряс серыми щеками. Грязь, усталость, страх и незажившая рана давали о себе знать. Вместо смуглого гейнджайндца перед магом стоял дрожащий обитатель подвалов и пещер, никогда не знавший солнца.

– Нет… – озвучил его безмолвный ответ Сорген. – Значит, ты нам больше не нужен.

Гримал хищно улыбнулся и встряхнул пленника, как ворох пыльных одежд.

– Что нас ждет там, на северном берегу этого моря?? – патетически воскликнул Сорген, взмахнув рукой. – Я не знаю. Но вряд ли вновь получится прогулка наподобие гейнджайндской. Мы не сможем следить за тобой как подобает, Жудда! Ты ведь опасный тип. Я помню, как яростно сверкал ты глазами на перевале в горах. Свирепый боец и коварный враг. Придется нам расстаться, как ни ужасно это звучит… Ты хочешь получить свободу? Ну конечно, какая глупость с моей стороны – задавать такие вопросы! Но мне нужно быть уверенным, что ты не возьмешь меча, чтобы снова воевать с нами! Это было бы обидным для нас, правда? Что? Ты обещаешь, что не будешь? Да, хорошо… Вопрос только в том, насколько я могу рассчитывать на твою искренность? Знаешь, я никогда не любил рисковать. Один отпущенный солдат вливается в ряды армии противника – и, о чудо! – это приносит ему победу! Думаешь, такое невозможно? А кто его знает. Я много чего умею – увы, кроме предсказания будущего. Не хочу испытывать судьбу… Так что, один последний вопрос. Ты умеешь плавать, Жудда?

Гримал все хорошо понял без дополнительных команд. Откуда-то из-за спины он выудил камень размером с человеческую голову, заботливо обвязанный пеньковой веревкой. Ловко набросив на шею скулящему Жудде петлю, он затянул ее и без усилий перебросил вялое тело предателя через борт. Обреченно взмахнув руками и ногами, Жудда тяжело плюхнулся в воду. Гримал нагнулся, чтобы проследить за тем, насколько хорошо пойдет ко дну его жертва. Удовлетворенно крякнув, он повернулся к Соргену и кивнул.

Колдун задумчиво покачал головой в ответ и снова лег в кресло. Он мимолетно задумался о несчастной судьбе Жудды и даже испытал нечто вроде сочувствия. Кто знает, сколько лет он, а до того его отец и дед спокойно жили на перевале, охраняя страну от мифических врагов? А потом, в одночасье, спокойный мир рушится: демоны вырываются на свободу и крушат привычный уклад жизни. Друзья убиты, он сам принужден стать предателем – жуткая, незавидная, омерзительная доля! И теперь бесславная смерть в неизвестности и позоре! Какой же кошмарной тенью навис над этим крохотным существом он, Сорген? Зловещая черная глыба, надгробие для целого мира! Содрогнувшись от собственного ужасающего величия и от порыва ветра, Сорген лениво усмехнулся. Пожалев Жудду жалостью ребенка, мгновение горевавшего над смертью воробушка в лапах кошки, он тут же должен забыть о нем. Настоящей жалости нет, как нет торжества или напыщенной гордости от осознания собственного могущества и силы. На самом деле, он просто равнодушен.

На следующее утро в каюту Соргена, проснувшегося в объятиях Хейлы, постучал Лимбул.

– Как водится в нашем мире, все хорошее рано или поздно кончается купанием в выгребной яме! – свистящим шепотом сообщил тот, когда маг вышел в коридор, начавший ощутимо покачиваться. – Извольте видеть: благосклонность погоды покидает нас!

– Месть Жудды, – пробормотал Сорген. Когда они вдвоем очутились на палубе, он невольно поежился. С востока дул сильный холодный ветер. Шхуны шли на одних кливерах, да и те, вероятно, скоро следовало убрать. У горизонта клубились черные тучи, а ураган там, видно, был силен неимоверно: даже с большого расстояния зоркий человек мог разглядеть, как сизые клубы мчатся и перемешиваются друг с другом. Море пестрело белыми барашками, метавшимися на фоне черной воды. Куда делись те ласковые, любопытные синие волны? Клочья пены взлетали в воздух и норовили угодить в лицо.

Нахмурившись, Сорген некоторое время стоял неподвижно и всматривался в горизонт. Он пытался сообразить, чем все это им грозит, но никаких мыслей пока не возникало. Паруса на носу громко затрепетали, захлопали, так как ветер внезапно сделался еще сильнее. В борт ударили волны и шхуна резко накренилась. Соргена прижало спиной к стенке надстройки и окатило брызгами; рулевой, сдавленно ругаясь, принялся ворочать к востоку, чтобы уменьшить поперечную качку.

– Вот как, – пробормотал Лимбул. – То ли еще будет! Когда я ходил по нашему морю Наодима, каждый моряк в начале плавания растворял каплю своей крови в стакане морской воды, а потом выливал ее за борт. Считалось, что это нужно морскому повелителю, который строит из крови кораллы… Ну, и за жертву давал безопасно проплыть.

– Я думаю, сегодня твои легенды ни к чему! – ответил Сорген, зло ощерившись. – Море тут ни при чем; похоже, нас собираются атаковать торопящиеся в могилу жители Зурахата! Эта буря – волшебная, мальчик.

Полчаса потребовалось, чтобы подготовиться к встрече основного натиска бури. Пропали завтрак и утренний туалет… Хейла, почти раздетая – на радость тем солдатам, которые не потеряли способности радоваться – спрыгнула за борт и полетела на свой корабль. Порывы ветра окончательно сорвали с нее одежды, и к цели она добралась совершенно голой, будто какая-то морская ведьма. Ее судно возглавляло вторую колонну; Рогез находился на последнем корабле первой колонны, а Гуннир – на последнем второй колонны.

Сорген не был намерен обороняться и выжидать, что предпримет наглый враг. Он собирался контратаковать, но сначала следовало разобраться с бурей, которая уже тянула косматые ручищи-тучи к самым кораблям. Клочья сизых бород, казалось, мели волны и грозили зацепить за мачты; крутые и угрожающе-черные валы вздымали суда вверх и бросали их обратно. Ветер визжал в рангоуте; паруса, все до единого, свернули и спрятали в трюмы. Поверхность моря походила на атакующую армию, состоящую из бойцов в островерхих шлемах с белыми плюмажами пены. Бух, бух, бух! Они штурмовали борта кораблей, торопясь добраться до скрывшихся за ними людей. Иногда ударял особенно высокий и неистовый вал, и тогда казалось, что доски с треском подаются его напору. Корабли стонали и скрежетали, хлебали воду и содрогались, падая вниз с вала. Водяная пыль, сдутая с поверхности моря яростным ветром, висела в воздухе, словно дождь, который передумал падать. Где-то рядом блистали молнии, но за ревом ветра и волн ударов грома услышать было невозможно.

Сорген застыл на палубе, посреди сверкающего квадрата – символа стабильности и спокойствия. В одном его углу была начертана руна воды, в другом – руна воздуха. В руках Сорген сжимал деревянную чашку с простой водой. В нее он бросил щепоть драгоценного пепла Ассаха и выдохнул слова:

– Эсдайел эзмеде, кайнел турру инда удеддер эскард, хоранел тетериэ ат чаретел! Успокойся, море, выплесни силу в ненасытный ветер, развей тучи и умри! – палуба скакала под ногами, как взбесившийся конь, но с помощью магии Сорген смог устоять. Вода в чашке застыла, словно густое желе. Шхуна взобралась на очередной вал, со стоном накренилась и ухнула вниз; вдруг оказалось, что эта волна была последней. Тем, кто в тот момент оказался на палубе, открылась небывалая картина: вокруг их кораблей море будто было накрыто гигантским листом прозрачного стекла, не пропускавшим бесновавшиеся волны и превращавшим их в едва заметную рябь. В ста саженях от их бортов вздымались величественные валы, ветер бесновался, разрывая их на части – но, стоило волне пройти определенный рубеж, она тут же смирялась, сглаживалась и умирала… Лишь мелкая зыбь униженно подползала к судам и бессильно скреблась об их борта. Отливавшие сталью тучи, похожие на тяжелый дым от сырых дров, поднимались вверх, к солнцу, и на глазах таяли.

Сорген дрожащей рукой поставил чашку на палубу и вскочил на ноги. Закрыв глаза, он что было силы прижал к груди ладонь. Горячая волна, исходящая от пепла Ассаха, расплывалась по всему телу; оно словно погружалось в бодрящую и высасывающую слабость ванну. С закатившимися глазами молодой колдун принялся качаться и безмолвно шевелить губами: он повторял свое заклятие снова и снова. От сжавшихся пальцев полетели искры, похожие на падающие звезды. Их становилось больше и больше, пока наконец целое сияющее облако не оторвалось от "Благочестивых намерений" и не стало расползаться во все стороны, накрывая эскадру. Там, где проходило облако, волны опадали, ветер стихал, тучи истончались и взлетали прочь от поверхности моря. Некоторое время в воздухе над кораблями творилось нечто невообразимое, ветер пытался дуть сразу во все стороны, а море тем временем ходило ходуном. Потом все успокоилось: корабли южан остались мирно покачиваться в спокойном озере, окруженном горами вздыбленных валов – как будто накрытые незримым защитным колпаком.

Сорген, закончив заклятие, со стоном выдохнул воздух и упал – прямо в руки подоспевших Лимбула и Гримала.

– Вина! – прохрипел маг. Испуганный Хак, скрючившийся у мачты, как мышь юркнул в каюту и тут же вернулся с большой фляжкой. В рот почти обессилевшего колдуна полилось терпкое, густое и очень сладкое вино из далекой Зэманэхе. Сделав четыре судорожных глотка, Сорген пришел в себя и отдышался. Перед глазами у него кружили искры и цветные пятна, но, тем не менее, он оттолкнул поддерживавшие руки и выпрямился на подгибающихся ногах.

Сила волшебного урагана сошла на нет тоже внезапно. Хотя вокруг все еще неистовствовал ветер, облачность стремительно таяла, водные валы резко потеряли в росте и стали идти реже, чем раньше. Горизонты немного расчистились, а это не замедлило принести новости.

– Господин! – истерически воскликнул Хак, тыча грязным пальцем в восточный горизонт. У него всегда был хороший, зоркий глаз.

Давать Соргену время на отдых никто не собирался. Опираясь на снова подставленные руки Гримала и Лимбула, он проковылял к борту и тяжело навалился на гладкие перила, набитые по верху фальшборта. Нашарив на поясе мешочек с засушенными глазами, Сорген прижал его сначала к пеплу Ассаха, а потом к собственному лбу. Когда он прошептал заклинание Острого Зрения, пелена туч и бушующее море перестали быть преградами для взгляда. Вдалеке, за стеной атакующего шторма, на круглых крупных волнах покачивались вражеские корабли, около трех дюжин. Они были выстроены клином, но, кажется, пока не двигались – ждали. Похоже, вражеские маги сами не очень совладали с сотворенными непотребствами: бушприт одной баркентины был сломан и висел у самой воды на снастях, а в борту другого корабля зияла дыра под полуютом. Очевидно, ни это, ни то, что попытка разбить эскадру врага на части не удалась, не остановит вражеских флотоводцев. В конце концов, у них почти четырехкратное преимущество!

– Что за суда? – прошептал Сорген. Собравшиеся рядом с ним солдаты и матросы сейчас тоже видели вражеские корабли, хотя и не так хорошо, как волшебник. Лимбул громко повторил вопрос хозяина, чтобы его услышал стоявший поодаль капитан "Благочестивых намерений", те'Суйлим.

– Я не могу разглядеть все совершенно точно, – неуверенно пробормотал тот. – Однако, ясно вижу несколько четырехмачтовых барков и баркентину. На каждом из этих кораблей может находиться до ста пятидесяти матросов, а так же сто солдат. Передняя шхуна похожа на нашу, только размерами в два раза больше. Следовательно, на борту у нее вполне может оказаться три с лишним сотни человек, и вражеский адмирал в придачу.

– Другими словами, нам противостоят не менее семи тысяч зурахатских вояк, – подытожил Сорген.

– По десять на брата, – глубокомысленно продолжил Лимбул. Те'Суйлим принялся тщательно чесать свой кривой нос, дабы скрыть от присутствующих испуг, однако остальные не очень-то опечалились.

– В юности, – глухо прорычал Гримал, – я промышлял разбоем в лесах Тизаспа. Однажды мне попался в руки сам управляющий провинцией, который ехал через чащу с десятью солдатами. Двоих я убил из арбалетов, двоих – метательными ножами, двоих – дротиками. Еще двум я разбил головы топором, вместе со шлемами. Правда, тут мне не повезло, и один из оставшихся всадил-таки стрелу мне прямо под ключицу. Я тогда был молодой, да слабенький – упал и был ими связан. Эти тупицы решили отвезти меня в город и устроить показательную казнь. Одного они не учли – в том лесу разбойников было пруд пруди, чуть ли не под каждым деревом. На одиннадцать человек нападать боялись, а вот на троих – уже нет. Управляющий смог проехать всего-то с льюмил, после чего снова подвергся нападению. Теперь бандюг было пятеро: одного городские хлыщи смогли уложить, но остальные перерезали их, как цыплят. Я же во время заварушки упал из седла и никто на меня не обращал внимания: думали, Гримал из Хийта дал дуба! Эти разбойники были еще большие дурни. Ошалев от количества добычи, они стали шататься туда-сюда, подсчитывая барыши, и совершенно ничего не замечали. Когда один оказывался рядом со мной, я резал ему сухожилия на пятках. Упавшему – тут же ножом по горлу, так что он и пикнуть особо не успевал. Так я за короткое время зарезал троих, а четвертого потом укокошил из арбалета. После я не спеша очухался, поползал там, собирая все самое ценное, нагрузил вьюком коня, сам сел на другого – и был таков! Один неопытный юноша против шестнадцати противников! С тех пор, признаюсь без хвастовства, я поднабрался всякого, и твои "десять на брата" звучат для меня как музыка!

Гримал хлопнул Лимбула по спине, отчего на лице мальчишки появилась кислая улыбочка. Оглянувшись, Гримал увидел, что собравшиеся вокруг матросы и солдаты тоже не очень воодушевлены его рассказом. Тогда он выхватил меч и заревел, что было сил:

– Ну, где они!?? Давайте их сюда!! – от избытка чувств он несколько раз рубанул по перилам, оставляя там глубокие, узкие следы. Казалось, что изо рта капитана наемников сейчас полезет пена. Слушатели принялись смеяться и подхватывать воинственный клич. Идти в бой за таким могучим и жутким бойцом не побоялся бы никто.

Сзади, на левый траверз к "Благочестивым намерениям" подошла шхуна Хейлы.

– Сорген! – завопила она с расстояния в десять саженей. Колдун растолкал толпу и перешел на другой борт. – Ты видел?

– Конечно! Есть какие-нибудь светлые мысли?

– Нет, только черные! – она зло рассмеялась. – Зэманэхе – морская страна, и ее флот много раз участвовал в морских сражениях. У королей, моих предков, было заклинание против вражеских эскадр. Очень хорошее – только требует много сил, и после него я уже вряд ли сумею помочь вам в битве.

– А разве с помощью этого заклинания она не будет выиграна?

– Не стоит на него полностью полагаться – ведь в стане противников тоже есть колдуны. Им придется несладко, но полной победы вряд ли достичь одним ударом.

– Хорошо. В морской стихии я не больно силен; действуй ты.

– Спасибо… – Хейла метнулась было прочь от борта, но потом вернулась. – Послушай, вы должны дать мне время и не подпускать их вплотную к нашим кораблям!

– Ладно! Сейчас предупрежу Рогеза.

Корабли снова разошлись в разные стороны. Хейла повела свою колонну к северу, отдалившись на пару сотен саженей. Суда вновь расправляли все паруса, однако ветер, словно истратив по приказу вражеских магов всю свою силу, едва дул. Справа и слева поверхность моря превратилась в плоскую равнину, изборожденную мелкими морщинами; в небе, ярко-синем, лишенном даже намека на тучи, ослепительно сияло солнце. Теперь вражеская эскадра на востоке была видна ясно и четко.

Сорген с помощью сигнальщика сообщил Рогезу: "Позаботься о хорошем и попутном ветре для нас. Думаю, штиль тоже не появился сам по себе. Потом следи за вражескими кораблями – они не должны приближаться к нам некоторое время".

На палубе лежали тусклые в тени паруса доспехи, приготовленные Хаком. Старая, выпуклая кираса с облезшей позолотой и крючками для крепления рукавов, с юбкой из металлических кружев. Налокотники – в виде пухлых початков кукурузы, память о Сурахии. Большие, с гравировками на отвлеченные от реальности темы, поножи – подарок Рогеза. Шлем со стрельчатой пластиной, прикрывающей нос и рот, с чешуйчатым ремнем и шестигранным верхом. Задняя кромка – длинная, чтобы защищать затылок и шею.

Сев на корточки, Сорген задумчиво провел рукой по металлу, хранящему прохладу трюма. Хак, топоча по палубе, как тяжеловоз, притащил плотную байковую рубаху с длинным воротом, чтобы одеть ее вместо крутки под доспехи. Маг, будто придя к какому-то решению, резко поднялся и начал расшнуровывать борта.

Покуда он одевался в доспехи, нацеплял красный, как свежая артериальная кровь, плащ, вражеская армада пришла в движение и стала медленно сближаться с его флотом. Вскоре можно было разглядеть все те корабли, которые не были загорожены парусами своих собратьев, идущих первыми. Во главе строя клином пенила волны изящно изогнутым форштевнем длинная четырехмачтовая шхуна, выкрашенная целиком в светло-голубой цвет. Между мачтами виднелись небольшие площадки, поднятые над бортами – на каждой стояли средних размеров баллисты. На гладком юте возвышались две надстройки: рулевая, с компасом и штурвалом, а также закрытая коническим тентом беседка.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25