Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пираты (№2) - Радость пирата

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Беннет Констанция / Радость пирата - Чтение (стр. 21)
Автор: Беннет Констанция
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Пираты

 

 


— Ах да, совсем забыла, — с отсутствующим видом ответила Алекс. — Но я, честное слово, не хочу идти на бал. Настроение у меня не для веселья.

Мэдди не хотела слушать никаких отговорок, и Алекс сдалась.

— Ладно, — вздохнула она. — Постараюсь вас не задерживать.

Мадлен чуть помедлила, глядя, как Алекс заходит в дом. Сейчас Мэдди предстояло принять одно из самых трудных решений в ее жизни, и ей требовалась хотя бы минута на то, чтобы обдумать все окончательно. Двадцать три года назад Кэтлин поведала ей самую страшную тайну своей жизни и взяла с Мадлен слово, что она никогда и никому ничего не расскажет. Даже Льюис не знал всех подробностей истории, которая едва не стоила Эрику и Кэтлин жизни.

— Прости меня за то, что я вынуждена сделать, Кэтти, — прошептала Мадлен. — Но будь ты сейчас здесь, ты бы поступила так же. Пришло время твоему сыну узнать правду.

Глава 29

Каким-то чудом Мэдди умудрилась сделать все приготовления к балу, при этом не давая Алекс скучать ни минуты. Сапожник, как обещал, сшил черные атласные бальные туфельки, и сразу от него Мэдди и Алекс отправились к портнихе.

Уступив гостье право выбора ткани, в том, что касается фасона, Мадлен настояла на своем. Платье было изысканным, хотя Алекс вынуждена была признать, что дышит в нем с трудом, как в прямом, так и в переносном смысле. Лиф со скандально глубоким декольте оказался настолько тугим, что мадам Руж вдвоем с мадам Венц еле втиснули в него Алекс. Мадам Руж утверждала, что тугой корсет решит проблему. Алекс, с ее тонюсенькой талией, никогда раньше корсета не носила и поэтому решила держать язык за зубами, считая, что ее компаньонки лучше разбираются в подобных вещах. Портниха безапелляционно заявила, что в этом сезоне модны осиные талии, и Алекс оставалось только гадать, как она сможет дышать в таком наряде, уж не говоря о том, чтобы танцевать. Впрочем, если она упадет в обморок от недостатка воздуха, она избавит себя от тягостной необходимости присутствовать на вечере.

Довольная тем, что примерка наконец закончилась, Алекс, пообещав портнихе заехать за платьем в пятницу, вместе с Мэдди направились в небольшое кафе поблизости, чтобы перекусить. Алекс заказала себе лишь небольшую порцию свежих фруктов, с улыбкой заметив, что теперь ей придется сидеть на суровой диете.

После ленча Мэдди повела Алекс по магазинам, чтобы подобрать недостающие мелочи к своему бальному наряду.

Закончив поход по магазинам, Мадлен остановила возницу. Уже сидя в экипаже, Мадлен вдруг извиняющимся тоном сообщила:

— Дорогая, я совсем забыла еще об одном деле. Ты не против, если я забегу в один дом? Это не займет много времени.

— Конечно, нет. У меня нет никаких срочных дел, разве что срезать еще несколько роз для украшения гостиной, — с улыбкой ответила Алекс.

— Ты просто ангел, Алекс. Льюис, нам на Пост-роуд, — сообщила она кучеру. — За скалистым мысом. Ты знаешь, что я имею в виду.

— Да, мэм.

Льюис натянул поводья, и карета покатилась по улицам, довольно безлюдным в этот послеполуденный час. Мэдди без конца что-то рассказывала, указывая то на один магазин, то на другой, заставляя Алекс беспрерывно вращать головой в разные стороны. Когда город с его лавочками и кафе остался позади и экипаж по проселочной дороге покатил мимо плантаций и усадеб, Мэдди умолкла. Алекс, пораженная, смотрела на то, как работают негры на окрестных полях, а у Мэдди наконец появилась возможность сконцентрироваться на предстоящем деле.

Подъем оказался настолько пологим, что Алекс поняла, как высоко в гору они заехали, только когда экипаж оказался на небольшой круто обрывавшейся площадке. Под ними, глубоко внизу, синел океан. Экипаж покатил под гору и вскоре оказался у большого двухэтажного дома, словно кольцом охваченного верандой. С одной стороны к дому примыкал сад с фонтаном и скульптурной композицией. С той точки, откуда она смотрела на дом, казалось, что он стоит на самом краю утеса. Впрочем, первое впечатление не обмануло ее — так и было. На фоне густой синевы моря дом казался цветущей белой розой.

— Какая прелесть! — выдохнула Алекс.

— Красиво, — согласилась Мэдди. — Особенно если ты любишь море.

Что-то в голосе Мэдди заставило Алекс пристальнее вглядеться в свою спутницу. Она стала припоминать… Майлз упоминал Бель-Мер… Он говорил про дом и море… Еще один поворот вниз… и Алекс увидела «Неистовый».

— О, Мадлен! Вы же обещали!

— Да, — со вздохом призналась Мадлен, — я обещала не приезжать к Майлзу, чтобы требовать у него отчета за то, что он, сделал с тобой, и я собираюсь сдержать слово, но у меня к нему есть другое дело, которое мы должны обсудить.

— И оно касается меня, — с упреком сказала Алекс.

— Прямо — нет. Прошу тебя, Алекс, доверься мне. Майлз мне особенно дорог, и я не сделаю ничего, что может причинить ему боль. Я желаю для него только лучшего, и поскольку уверена, что лучшее для него — это ты, я должна с ним поговорить.

Увидев, что Алекс отвернулась, Мадлен взяла ее за руку и, ласково пожав, сказала:

— Извини меня. Мне не надо было брать тебя с собой. Я знаю, что тебе сейчас плохо. Но то, что я собираюсь ему сказать, я должна сказать наедине. Ты можешь подождать в саду, если хочешь. Кэтлин немало времени и денег потратила на то, чтобы оборудовать этот дом и сад всякими забавными штуками. Так что сюрпризов здесь полно, я думаю, тебе понравится.

Алекс не очень верила в то, что сможет наслаждаться чем-либо. Шесть мучительных суток Алекс старалась приучить себя к мысли, что больше не увидит Майлза, повторяя про себя, что не станет выходить из своей комнаты, когда он зайдет навестить родственников. Каждый день она с замиранием сердца ждала его приезда, но он не приезжал, и она понемногу начала привыкать к мысли, что он ушел из ее жизни навсегда. Теперь же в одно мгновение все ее усилия пошли прахом. Неудивительно, что Алекс испытывала раздражение и обиду на свою новую подругу.

Мэдди сто раз пожалела о том, что невольно доставила девушке такую боль. Она даже не подозревала, насколько глубоки были чувства Алекс к Майлзу. Наверное, надо было ехать одной. Однако тогда пришлось бы нарушить план. По составленному Мэдди плану Майлз должен был увидеть Алекс, чтобы понять, чего он лишится, если не внемлет ее совету. Мэдди говорила себе, что игра стоит свеч. Уж кем-кем, но злодейкой она никогда не была.

Экипаж свернул на дорогу, опоясывающую усадьбу. Еще минута, и Льюис остановил лошадей возле парадного входа. Двери открылись, и на площадку вышел Майлз.

Мэдди не знала, куда деваться от стыда за то, что привезла с собой Алекс, но она точно знала, что действует правильно. Взаимное чувство Майлза и Алекс было столь очевидным, что Мэдди чуть не прослезилась.

— Майлз, дорогой, извини за то, что мы к тебе наскоком, без предупреждения, но мне нужно кое-что с тобой обсудить, — сказала она помогавшему ей выйти из экипажа Майлзу.

— Всегда рад вам, Мэдди. Я как раз закончил с чертежами кое-каких деталей, требующих ремонта, и с удовольствием отдохну.

Майлз протянул руку Алекс, и Мэдди успела заметить, что ему понадобилось чуть больше времени на то, чтобы помочь выйти Алекс. Рука его на мгновение дольше, чем требовалось, задержалась на ее талии, а во взгляде читалась мольба о прощении.

Алекс не в силах была выдержать этой пытки и мягко отстранилась, последовав за Мэдди на веранду. Майлз шел последним.

— Располагайтесь, милые дамы. Сейчас миссис Чарльз принесет чай.

— Благодарю, не надо, — быстро пробормотала Алекс.

— Мы ненадолго, — пояснила Мэдди. — Я думаю, Алекс могла бы погулять в саду, Майлз. Она получит истинное наслаждение от него.

— Конечно. Как тебе будет угодно, Алекс.

Александра встала и направилась в сад, и Майлз, проводив ее взглядом, тихо спросил у Мадлен:

— Вы не хотите пройти в дом? Я через минуту присоединюсь к вам.

— О, я не тороплюсь.

Мэдди задержалась у двери в дом, глядя, как Майлз, в несколько широких шагов догнав Алекс, повел ее в глубь сада. Покачав головой, Мэдди вошла в дом.

— Осторожнее на средней ступеньке, — предупредил Майлз, беря Алекс за руку. — Она сломалась под тяжестью упавшего дерева, а Чарльз все никак не соберется ее починить.

— Еще одно последствие урагана? — спросила Алекс.

Она не знала, чего в ее душе больше — счастья или страдания. Алекс отстранилась, но он последовал за ней, оставаясь так близко, что она физически ощущала исходящее от него тепло. Он пытался заглянуть ей в глаза, но она отвернулась, боясь, что он разглядит в них слезы.

— Бель-Мер был построен не так давно, но достаточно основательно, так что ущерб, причиненный штормом, не велик.

Майлз видел, что Алекс чувствует себя дискомфортно, и отступил на шаг.

— Как видишь, сад ураган обошел стороной. Мамины розы…

— Майлз, прошу тебя… — Алекс заставила себя поднять глаза и посмотреть Майлзу в лицо. — Не надо устраивать мне экскурсию, — как можно спокойнее сказала она. — Я… здесь не по своей воле. Поверь мне. Я не знала, что задумала твоя кузина, пока мы не оказались возле дома. Уверена, что она хотела как лучше. Думаю, Мэдди просто не понимает, в какое неловкое положение поставила нас обоих.

— Алекс…

— Нет, Майлз, — перебила она, приложив руку к губам, — ничего не говори, прошу тебя. Мы оба знаем: чему быть, того не миновать. Так что, нравится нам это или нет, нам надо научиться жить друг без друга. — Не выдержав, Алекс отвернулась. — Я рассказала Мэдди обо всем. Надеюсь, ты не будешь сердиться на меня за это. Мне нужно было поделиться с кем-то. Поэтому она пришла к тебе. Я умоляла ее не вмешиваться, но, как видишь, напрасно. Мне жаль, что невольно усложнила тебе жизнь.

— По-прежнему больше переживаешь за других, чем за себя, — сухо откомментировал Майлз, и Алекс взглянула на него, не зная, как понимать его тон. — Я рад, что ты в лице Мэдди нашла подругу. Но, признаться честно, мне было бы легче только в одном случае: если бы ты возненавидела меня за то, что я сделал с тобой… с нами обоими.

— Ты действительно хочешь, чтобы я тебя возненавидела? — растерянно спросила Алекс.

Майлз озадаченно наморщил лоб и взъерошил волосы.

— Нет… Нет, черт возьми. Но неужели ты совсем не злишься на меня? Я разрушил тебе жизнь, перевернул душу, и все, о чем ты можешь думать, — это как бы не задеть мои чувства. Неужели ты и в самом деле такая кроткая?

— Нет, во мне живут и гнев, и обида, — призналась Алекс. — Но на тебя я не злюсь. Я по-прежнему считаю, что в том, что случилось, ты не виноват. Именно это все и усложняет. Если бы ты только мог все изменить и любить меня так, как любил раньше…

— Я люблю тебя, Алекс.

Алекс чувствовала, что Майлз очень близок к тому, чтобы преодолеть разделявший их барьер. Она вся натянулась как струна, борясь с подступившими слезами.

— Я думаю, тебе пора идти в дом, Майлз, — прошептала она. — Я подожду здесь, пока вы поговорите с Мэдди.

Майлз протянул руку, чтобы дотронуться до ее плеча, затем, словно передумав, резко повернулся и зашагал к дому. Он вошел в дом с бокового входа, но, увидев, что вестибюль пуст, направился через просторный зал в дальний конец дома, к веранде, выходящей на противоположную от сада сторону. Там, у секретера, за которым работал Майлз перед приездом гостей, ждала Мадлен, глядя на корабль, покачивающийся на лазурных водах уютной бухты, укрытой скалистым мысом с правой стороны.

— Вот вы где…

— Когда Кэтти жила здесь, в этой комнате собиралась семья, — задумчиво проговорила Мадлен. — Вижу, тебе тоже нравится здесь бывать.

— Да, — признался Майлз. — Моя любимая комната в доме даже не комната в полном смысле слова, а веранда с головокружительным видом.

Вздохнув, Мэдди вновь перевела взгляд на бухту.

— Я помню, как все удивились, когда Эрик купил Кэтлин этот дом; он всегда избегал привязываться к каким-то вещам, избегал всего постоянного.

— Вы для этого приехали? — смягчив голосом грубость вопроса, спросил Майлз. — Чтобы поговорить о старом добром времени?

— В известном смысле да.

— В самом деле? — Майлз был явно заинтригован. — А мне казалось, что вы хотите обсудить события более недавнего прошлого. Алекс рассказала вам все…

— Да, Майлз, — проговорила Мэдди, глядя на него и с материнской строгостью, и с материнской нежностью. — И то, что бедной девочке довелось выстрадать, не приведи Бог никому. Нет, ничего не говори, дай мне закончить. Я знаю, вернее, Алекс считает, что ты в этом не виноват, и я склоняюсь к тому, чтобы с ней согласиться. Возможно, будь на месте Диего Родеры кто-то другой, ты мог бы смотреть на все более трезво, я понимаю, насколько глубока твоя ненависть к этому человеку. То, что он сделал с Андре, с тобой на этой своей галере, оставило в твоей душе глубокие шрамы. Я помню, что после того, как все разрешилось для тебя более или менее благополучно, Эрик не раз повторял, что ты на удивление хорошо справился с ситуацией, но Кэтлин придерживалась иного мнения. Она боялась, что в один прекрасный день старые раны дадут о себе знать с новой силой.

— Вы в самом деле думаете, что история уходит своими корнями в такое далекое прошлое? — скептически спросил Майлз.

— Да, я считаю именно так. И если бы ты удосужился подумать, ты бы согласился со мной. Несмотря на то что ты проделал над собой титанический труд и последние десять лет как будто только подтверждают то, что ты человек с абсолютно здоровой психикой, ты прекрасно знаешь, как знаю и я, что Диего Родера стал для тебя чем-то вроде навязчивой идеи. Этот человек действительно демон — сначала он забрал у тебя крестного, затем любимую женщину.

— Удивительно точная картина, — язвительно заметил Майлз. — Простая, но точная.

— Я рада, что ты со мной согласен, Майлз, потому что я хочу попросить тебя о чем-то таком, что тебе не понравится.

— И что же это за просьба?

— Где та маленькая черная шкатулка, что принес тебе на прошлой неделе Льюис?

Майлз нахмурился, не понимая, какое отношение к их разговору может иметь шкатулка матери.

— На корабле, заперта в моем сейфе. А в чем дело?

Мэдди глубоко вдохнула, в последний раз оценивая возможные последствия своего поступка.

— Потому что я хочу, чтобы ты открыл ее и… и узнал о ее содержимом.

— О чем вы говорите? Вы же сами утверждали, что эту шкатулку мама велела вскрыть только после ее смерти?! Слава Богу, время это еще не наступило! Вы что, знаете, что там находится?

Мэдди кивнула:

— Да, мой мальчик. Знаю, и твои родители очень не хотели, чтобы в один прекрасный день выплыла наружу одна давняя история.

— История? Что за история?

— Прости, Майлз, я и так сказала больше, чем следовало. Я обещала никому не рассказывать о том, о чем поведала она мне.

— Какое отношение имеет рассказ матери к этой шкатулке? — раздраженно воскликнул Майлз, уставший от загадок.

— Вот это тебе и предстоит выяснить самому, мой дорогой. Видишь ли, Александра считает, что ты не желаешь принимать ее такой, какая она есть, потому что ты думаешь, что она… испорчена, что она более не является воплощением совершенства.

Майлз весь внутренне сжался, но не стал перебивать кузину.

— Вижу, Майлз, что тебе не очень нравится этот вывод. Ну, в этом мы с тобой солидарны. Я думаю, проблема здесь глубже, она уходит корнями в те времена, когда ты был в плену у испанца. Но в любом случае я считаю, что для тебя важно будет узнать правду о твоей матери…

— Правду? Что за правду?

— Правду, которую твоя мать хотела сказать тебе однажды. Ту самую правду, которую хотел бы скрыть от тебя отец.

— Не может такого быть, — непреклонно заявил Майлз, содрогаясь от мысли, что некая мрачная семейная тайна скрывалась от него в течение тридцати лет.

— Я знаю, что ты не станешь думать о матери хуже, — сказала Мэдди, по-своему истолковав слова кузена. — И Эрик тоже бы понял это, если бы был сейчас здесь. Я думаю, что и он присоединился бы к моей просьбе. Пришло время тебе узнать.

— Что узнать, скажите ради Бога?

Мэдди глубоко вздохнула и, скосив взгляд в сторону, сказала:

— Речь идет о том, как на самом деле умер твой дед, Майлз О'Ши.

Майлз Кросс нахмурился.

— Мой дед погиб в схватке с испанским талионом.

— Твой дед был убит, как и твой брат.

— Брат? Боже, о чем вы говорите? — В два прыжка Майлз оказался рядом с Мэдди и, схватив женщину за руку, развернул лицом к себе. — Вы имеете в виду выкидыш, который случился у матери в результате несчастного случая вскоре после того, как они с отцом поженились?

— Это был не несчастный случай, Майлз.

Глядя в его расширенные от ужаса глаза, Мэдди уже успела усомниться в том, правильно ли сделала, решив рассказать Майлзу о том печальном событии. Быть может, он еще не созрел для того, чтобы знать правду.

— Это безумие!

Мэдди кивнула, соглашаясь.

— Времена тогда были безумными, мой дорогой, и я рассказываю тебе это все лишь для того, чтобы ты открыл шкатулку. Твоя мама хотела, чтобы она принадлежала тебе: возможно, еще тогда, много лет назад, она предвидела будущее с материнской прозорливостью и пожелала, чтобы ты извлек что-то для себя из того, что она выстрадала. Если ты хочешь воспользоваться хоть какой-то возможностью, чтобы восстановить отношения с женщиной, которую любишь, заклинаю тебя, открой эту шкатулку. — Мэдди смотрела прямо в глаза растерянному, ошеломленному Майлзу. — Прости за то, что расстроила тебя сегодня, дорогой. Поверь, я сделала это для твоей же пользы и еще ради этой прелестной молодой женщины. Мне остается лишь надеяться, что я не совершила ужасной ошибки.

— Боюсь, я ничего не смогу вам ответить, пока не увижу, что представляет собой этот загадочный подарок матери, верно?

— Верно, — тихо согласилась Мэдди. Встав на цыпочки, она поцеловала Майлза в щеку. — Береги себя, дорогой.

— Я провожу вас к экипажу, — отчужденно сказал Майлз, сопровождая Мадлен к скамейке, на которой оставил Алекс. Увидев, что ее там нет, Майлз и Мадлен ускорили шаг. Оба с облегчением выдохнули, увидев девушку в коляске. Алекс, хотя и слышала шаги, не повернула головы, и Майлз остановился у ворот, с грустью наблюдая за тем, как экипаж покатил прочь, увозя его любимую. Проводив взглядом коляску, Майлз торопливыми шагами направился к узкой тропинке, ведущей на пляж.

Каково же было его удивление, когда он увидел приближающуюся шлюпку с Макарди.

Шотландец плыл, яростно налегая на весла. Майлз побежал, подоспев как раз для того, чтобы «помочь задыхающемуся Оги вытащить лодку на берег.

— В чем дело? Неприятности на «Неистовом»? — вместо приветствия спросил Кросс.

— Да. Новая грот-мачта не в порядке. Придется крепить участки канатами, шпильки не держат.

— Вчера все было нормально.

— То вчера, а сегодня она стала валиться набок. Верхняя секция упала, проломив кусок палубы. Чудом не пострадал никто из людей.

— Черт. Вы ее закрепили?

— Да, но только временно. Корпус придется менять, да и поперечины тоже.

Дальнейший разговор они продолжили, уже сидя в лодке, по дороге к кораблю. Текущие дела отложили на некоторое время разгадку тайны черной шкатулки.

Майлз вместе с остальными членами команды работал весь вечер и часть ночи. Корабельный плотник строил новый крепеж, остальные разбирали и осторожно снимали мачту. Ближе к полуночи Майлз отпустил моряков на отдых, а сам поплыл к берегу, чтобы переночевать у себя в доме. Только поднявшись наверх, он вспомнил, что шкатулка так и осталась на корабле, а он слишком устал для того, чтобы за ней возвращаться.

В изнеможении Майлз повалился на постель и уснул почти тотчас. Лишь на следующий день черная шкатулка попала к нему в руки.

Глава 30

«7 сентября 1757 года Бель-Мер

Мой дорогой сын!

Сейчас раннее утро. Я сижу на веранде и смотрю, как вы с отцом резвитесь в море. Как жаль, что через много лет, читая эти строки, ты не вспомнишь это чудесное утро! Но может быть, от прошлого у тебя останется ощущение радости, тепла и родительской любви.

Не знаю, что побудило меня написать тебе это письмо, но я чувствую, что должна это сделать. Эрик считает, что это всего лишь потребность высказаться, порыться в хитросплетениях прошлого, и отчасти он прав. Последние дни я пребываю в меланхолии. Даже ты заметил печаль в моих глазах и не раз уже спрашивал, почему мне грустно. Прошло восемь лет со дня твоего рождения, и за эти годы от нашего брака не появилось на свет ни одного ребенка, ни одного плода любви, которую мы с отцом испытываем друг к другу. Конечно, у меня есть ты, мое сокровище, но настоящая любовь создает благодатную почву, которая может взрастить больше цветов.

Эрик думает, что только этот небольшой пробел в прекрасной во всех других отношениях жизни вызвал необходимость копаться в прошлом; что желание еще одного ребенка заставляет меня вновь скорбеть о первенце, которого я потеряла. Но он не прав. Я верю в то, что ты должен узнать правду. Не сейчас, когда ты еще слишком мал, чтобы понять всю важность того, что я собираюсь тебе сказать, но когда-нибудь ты все равно должен узнать трагическую историю из прошлого твоей матери и о том, как любовь твоего отца избавила меня от горького одиночества.

Итак, я начну свой рассказ со смерти твоего деда.

Он погиб от руки наемника, и смерть его была только частью заговора, в результате которого должны были уничтожить всю нашу семью».


Майлз отложил письмо в сторону и, встав из-за стола, взволнованно заходил по комнате. На дне шкатулки, под письмом, написанным таким знакомым почерком, лежали аккуратно завернутые в бархат прекрасно ограненные бриллианты, перстни из литого золота с крупными драгоценными каменьями. Кэтлин хотела, чтобы все это принадлежало ему. Но он почти забыл о сокровищах на дне шкатулки — самым драгоценным из материнского наследства было для Майлза это письмо на пожелтевшей бумаге, перевязанное красной лентой, показавшейся Майлзу смутно знакомой.

Пытаясь привыкнуть к мысли, что Мадлен ничего не придумала, Майлз подошел к буфету, где держал спиртное, откупорил бутылку бренди, вернулся за стол, налил себе порцию и, подкрутив лампу, опустил ее пониже над столом, чтобы легче было разбирать строки, написанные выцветшими чернилами. Взяв письмо, он принялся читать его еще раз, с самого начала.

Не упуская ни одной подробности, Кэтлин описала смерть отца и то, как потопили их корабль. Она поведала все, что знала: о заговоре, который возглавил первый помощник отца; о том, как ей удалось спастись, и о том, что Эрик Кросс женился на ней, тем самым разрушив планы дядюшки Оуэна завладеть еще и ее состоянием. Кэтлин рассказала и о попытке Оуэна изобразить Эрика Кросса в глазах общества Черным Пиратом — безжалостным убийцей, виновным в смерти многих людей.

Майлза трясло от гнева, когда он прочел о том, как тот самый Черный Пират поймал Кэтлин, когда она вышла на крыльцо своего дома в усадьбе в Каролине, и как она упала со ступенек и ребенок, который жил в ней, погиб.

Майлз с гордостью читал, как она ворвалась в тюрьму, в которую посадили ее мужа, неправедно обвиненного во всех злодеяниях, что были на счету у Черного Пирата. Майлз отчетливо представлял ее: в бриджах и тунике, с распущенными по плечам пшеничными волосами и заткнутым за ремень пистолем.

Нетрудно было представить и последующую за этим сцену воссоединения, описанную лишь в общих чертах. Кэтлин только сообщила о том, что пригрозила пристрелить шерифа, если он войдет, так что встреча Эрика и Кэтлин в тусклом свете тюремной камеры прошла без посторонних.

Но на этом рассказ не заканчивался, и далее Майлз все чаще находил свидетельства того, что мать продолжала письмо с трудом. В нескольких местах чернила были размыты слезами, кое-где строки оставались недописанными — Кэтлин не находила слов. И по мере того как он читал, Майлз яснее понимал причину запинок. Она пыталась разгадать человека, которого называли Черным Пиратом, человека, который вместе с ее дядей Оуэном жаждал разрушить ее жизнь и жизнь ее близких. Но, как бы осторожно Кэтлин ни подбирала слова, Майлз понял, что под маской Черного Пирата выступал жестокий и кровожадный верзила по фамилии Кларк, человек, который изнасиловал Кэтлин, когда та была еще совсем юной девочкой. В ту пору Кларк был матросом на корабле ее отца. Уличенный в своем преступлении, он был приговорен командой к страшной смерти: вначале его выпороли, а потом, связанного, посадили в лодку и бросили в открытом море, но…


«Но ненависть и жажда возмездия — мощные стимулы к жизни. Может, благодаря им он и остался жив. Шесть лет прошло, а Кларк, которого мы считали давно погибшим, вынашивал свои планы мести, и только ждал часа, чтобы расправиться со мной и папой. Судьба свела его с дядей Оуэном, и они заключили свой дьявольский союз. В результате я лишилась отца и того, кто должен был стать моим первенцем.

Мой дорогой сын, трудно матери признаваться в том, что она вступила в брак, будучи не невинной девушкой, а женщиной, которую грубо и жестоко использовали, но то, что я пережила в юности с Кларком, оставило глубокий след в моей душе. Я возненавидела мужчин и поклялась никогда не иметь близости ни с кем. Мое отвращение к противоположному полу было настолько глубоко, что я до сих пор с благоговением думаю о настойчивости твоего отца. Мы были едва знакомы, когда он узнал о моем горьком прошлом, и, хотя я раз за разом отказывала ему, он сумел настоять на своем, открыв для меня мир любви и красоты, который бы я без него никогда не узнала. Ты был рожден от этой любви и являешься живым свидетельством того, что прошлому не дано разрушить жизнь. Шрамы заживают, и любовь возвращается, и жизнь снова становится полноценной.

Если Эрик сумеет настоять на своем, ты не сможешь прочесть этого письма, пока оба мы не уйдем в мир иной. Но Эрику и это условие кажется недостаточным: он боится, что твоя память обо мне будет омрачена. Но я не могу в это поверить. Глядя на тебя и Эрика, я почему-то думаю, что ты извлечешь урок из того, что довелось пережить мне.

Мы с Эриком оставим тебе накопленное богатство и благородное имя предков Эрика, и ты будешь гордиться моей храбростью и величием отца, и мы сделаем все от нас зависящее, чтобы отдать тебе всю нашу любовь и всю мудрость, чтобы ты вырос сильным и мужественным человеком. Но я хочу сделать тебе еще один подарок, подарок лично от меня — это письмо, в котором, я надеюсь, ты прочтешь о всеразрушаю-щей силе ненависти и всеисцеляющей силе любви. Ты унаследуешь много хорошего от меня и отца, но самым драгоценным моим даром, не знаю, к добру или нет, будет тебе мой характер. Если ты влюбишься, то всей душой, если возненавидишь — от всего сердца, и гнев твой будет неудержим. Если бы я могла оградить тебя от бед, то лишь постоянным напоминанием о том, что вести тебя все же должна любовь, а не ненависть.

Процветай, мой сын! Живи с сознанием того, что тебя любят безмерно, а когда ты оглянешься назад, вспоминая те годы, что мы провели вместе, ты, твой отец и я, помни о том, на чем было построено наше счастье.

Буду заканчивать. Эрик втаскивает на берег вашу лодку, и ты бежишь к дому. Скоро ты влетишь в комнату и, захлебываясь от восторга, станешь рассказывать мне о том, что видел. И я буду слушать с любовью, и навсегда сохраню в памяти этот день, один из многих.

Твоя любящая мать

Кэтлин».


Майлз осторожно сложил вместе страницы письма и связал их красной бархатной ленточкой. Прикрутив лампу, он медленно вышел на веранду. Лунный свет струился, отражаясь от воды. Майлз смотрел вниз, на пляж, и, словно это было вчера, вспоминал тот самый день, когда было написано письмо. Он видел отца, небрежно бросившего рубашку на дно лодки, загорелого и сильного. Улыбка играла у него на губах, веселые искорки горели в темных добрых глазах. Майлз помнил, как, задыхаясь от быстрого бега, влетел на веранду, громко хвастаясь тем, что сумел сам управлять лодкой.

— Папа сказал, что я теперь сам могу плавать… если ты разрешишь.

Глядя в горевшие ожиданием глаза сына, Кэтлин ответила:

— Если Эрик считает, что ты готов, конечно, можно.

Майлз помнил, как бросился благодарно обнимать мать, как она обхватила его, удерживая подле себя столько, сколько мог позволить счастливый подвижный мальчик.

— Спасибо, мама! — воскликнул Майлз и, полный воодушевления, уже на бегу сообщил: — Завтра рано утром я отплываю на исследование бухты Смертников.

Зная о том, что название было куда мрачнее самого места — тихой безопасной бухточки за рифом, — Кэтлин согласилась, не забыв при этом предупредить своего взрослеющего сына:

— Теперь, когда ты стал совсем самостоятельным, не забывай, пожалуйста, предупреждать нас о том, куда направляешься, чтобы мы знали, где тебя искать. Понял?

— Конечно!

Перечисляя все те чудеса, которые они за день успели увидеть с Эриком, мальчик вдруг наткнулся взглядом на пачку исписанной бумаги, связанную красной бархатной лентой.

— Что это?

— Письмо, простое письмо, — ответила Кэтлин, убирая связку в карман.

— Очень оно длинное, — заметил мальчик.

Стоя на балконе, Майлз совершенно ясно вспомнил полные любви глаза матери, когда она сказала:

— Это письмо одному очень дорогому человеку.

А потом она вдруг засмеялась, велев мистеру Майлзу бежать в свою комнату, переодеться, и еще Майлз помнил, как в комнату вошел отец, и, думая, что сын уже ушел, подхватил на руки мать и поцеловал ее со страстью, которой Майлз не мог тогда понять, но почему-то был счастлив, видя проявление отцовской любви.

Кэтлин была права. До сих пор этот день, один из многих, был самым обычным днем, наполненным, как и другие, любовью и радостью. Он не мог тогда знать о том особом даре, что готовит ему мать, вся его жизнь складывалась из одних драгоценных подарков — каждый день был даром счастливой любви.

Глубокой ночью, вглядываясь вдаль с балкона, Майлз вновь и вновь пытался вникнуть в то, что стремилась донести до него Кэтлин.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26