Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Свет и Тьма (№1) - Познавший Кровь

ModernLib.Net / Фэнтези / Алейников Кирилл / Познавший Кровь - Чтение (стр. 1)
Автор: Алейников Кирилл
Жанр: Фэнтези
Серия: Свет и Тьма

 

 


Кирилл АЛЕЙНИКОВ

ПОЗНАВШИЙ КРОВЬ

ПРОЛОГ

И жить хорошо, и жизнь хороша!

В. Высоцкий.

– Э-э-эх!

Я потянулся так сильно, как только мог. Что может быть лучше пятницы, конца рабочей недели? Предвкушаешь выходные, отдых во всех его формах и проявлениях, веселье и расслабуху. Хочется даже задержаться на работе еще на полчасика, чтобы оттянуть наступление долгожданного, столь желанного в течение пяти долгих дней уик-энда. Не глуп был тот человек, который придумал пятидневную рабочую неделю и два выходных: вроде бы и не устал особенно, зато уже хочется немного отвлечься от рутинных обязанностей и, предоставив себя же самому себе, своему воображению и кошельку, провести наступившие выходные с максимальной пользой – в таком распорядке чувствуется хорошая балансировка между работой и отдыхом.

Я, во всяком случае, собирался сделать это именно так. Пусть кошель мой не набит под завязку хрустящими бумажками, но кое-что там пока еще хрустит.

– Ладно, Макс, бросай свои дела! Пора домой! – весело сказал я своему сослуживцу и другу, который сидел в противоположной части офиса, у окна.

– Не, я поработаю еще немного, – махнул он рукой. – Как раз доделываю заказ. Лучше сегодня его сделать и в понедельник с утра сдать, чем потом снова возвращаться к нему. Не люблю, знаешь ли, откладывать почти готовые проекты.

Я пожал плечами, но был согласен с коллегой. Сняв с вешалки куртку, я спросил:

– Мы сегодня собирались в клуб, помнишь?

Макс уже погрузился в доработку проекта, потому что, подняв на меня глаза, пару секунд не мог понять, о чем я толкую.

– Что говоришь? Клуб? Ах, точно! Я заеду за тобой в половине одиннадцатого!

– Добро!

Я вышел из офиса, попрощался с встреченным в коридоре Егором – начальником нашего отдела – и спустился по лестнице на улицу.

Погода была как нельзя подстать моему настроению: не по осеннему теплое солнышко ярко полыхало на идеально голубом небосводе, тротуары искрились чистотой и люди, бредущие по ним, казались счастливыми. Чуть уловимый ветерок пригонял с берега запахи шашлыков и прочей снеди, которую с фанатичным упорством и в невероятных количествах готовят лица самых разнообразных национальностей для посетителей открытых кафе.

Минут пятнадцать я простоял на остановке в ожидании своего автобуса. Когда мое терпение было вознаграждено, я занял удобное местечко у окна и, тихо напевая популярный мотивчик, добрался до спальных районов и, в конечном счете, – до своего дома.


Ровно в половине одиннадцатого запиликал мобильник – звонил Макс. Он оказался пунктуальным, чего нельзя было сказать, когда он практически ежедневно опаздывал на работу. Ну, работа – это ведь не отдых. На нее можно и опоздать. Я критически осмотрел себя в зеркало: белая футболка с короткими рукавами и витиеватыми «рунными» узорами на плечах, джинсы на коричневом ремне, вычищенные до блеска туфли… Осмотром я остался доволен. Заперев дверь, я спустился пешком и сел в машину.

Макс водил неплохо, хотя автомобиль ему не принадлежал. Когда возникала необходимость, он брал автомобиль у своего знакомого – тот постоянно пропадал на работе и редко отказывал, потому что «колеса» как таковые были ему не нужны.

– Как, говоришь, называется тот клуб? – спросил я, прикурив сигарету.

– «Носферату».

– Странно, я никогда о нем не слышал.

– Ну даешь! Это один из самых лучших клубов города! Я думаю даже, что это самое лучшее место, куда стоит пойти.

– Только название какое-то… странное, – заметил я.

– Зато звучное! – хмыкнул Макс. – Поверь мне, приятель, нам скучать не придется!

Мы плутали по вечерним улицам довольно приличное время, пока искали «Носферату». В отличие от прочих ночных клубов города, это заведение расположилось где-то в гуще домов, позади шумных проспектов и ярких витрин круглосуточных магазинов. Но когда мы все-таки нашли клуб, я был, честно сказать, немного ошеломлен.

Огромная коробка предстала перед нами за очередным поворотом. Фасад сверкал черным мрамором и хромированными трубами, подсвеченными стальными колоннами и мерцающими вспышками. Все было выдержано в ультрасовременном стиле, и даже исполинская летучая мышь с мордой, до крайности уродливой, раскинувшая перепончатые крылья над фасадом, казалась необходимым атрибутом отделки. Парковочная площадка перед клубом была под завязку забита самыми разными автомобилями, так что максу пришлось парковать свою «девятку» в ближайшем дворе.

На входе в здание нас проводили взглядом двое охранников в черных пиджаках. Впрочем, их взгляды ничего не выражали. Вестибюль явился продолжением того ультрамодерна, который был снаружи, и я внутренне согласился с Максом – этот клуб и впрямь был неплох. И почему я никогда не слышал о нём?

Билеты мы приобрели без проблем и сразу же поспешили к танцплощадке, откуда рвались до предела агрессивные, преимущественно низкие частоты музыки двадцать первого века – музыки, которую вряд ли поймут Моцарт, Чайковский, Бах, Глинка и все прочие меломаны древности, протяни они до наших дней. Но что говорить о предках, если даже некоторые современники не в силах понять и оценить всю глубину эмоций, которые заложены в эти басы? И какая разница, что эти эмоции по большей части и не эмоции вовсе, а скорее животные инстинкты: агрессия, безумное ликование, хаос… Индустриальное общество вынуждено быть агрессивным, рыночная экономика подстрекает эту агрессию, реалия «сколько людей, столько и мнений» добавляет солидную часть хаоса и анархии. И всё это, по-моему, как нельзя лучше отображено в современной танцевальной музыке, но не той, какую с фанатичным упорством крутят форматные радиостанции. Нет, такая музыка бездарна и безэмоциональна, она лишена и смысла, и долгой жизни. Настоящая музыка двадцать первого века звучит в ночных клубах, на рэйв-вечеринках, в салонах спортивных автомобилей и в плеерах настоящих ценителей.

О, двадцать первый век, думал я, когда окунулся в море беснующихся человеческих тел. О, двадцать первый век, ты лучший из веков! А мир, в котором нам суждено скоротать время от рождения до смерти – лучший, пожалуй, из миров.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ОНИ СРЕДИ НАС

ГЛАВА I

Ты откроешь глаза,

Ты увидишь нас

И станешь таким

Уже через час…

С. Галанин и Михей

Я открыл глаза, и тут же свет от окна заставил меня поморщиться и вновь их закрыть. Черт, неужто солнце взорвалось, превратилось в большого красного гиганта и теперь закрывает собой все небо? Разогнав цветные круги, метающиеся в сумрачном пространстве, я снова попытался открыть глаза, но на этот раз – осторожно. Когда я приподнял голову, то обнаружил, что едва ли доживу до конца текущей минуты, потому что голова загудела как тысяча тепловозов, а под черепом возникло давление, на порядок превышающее то, что образуется под металлической оболочкой ядерной бомбы в момент взрыва.

Честно говоря, я даже испугался своего состояния. Конечно, похмелье бывает разным, и сила и глубина похмелья, как правило, прямо пропорциональны веселью, испытанному накануне. Однако в таком случае я вчера был на вечеринке как минимум по поводу конца света. Или, быть может, Господь спустился с облаков и заявил, что прощает всему роду человеческому грехи и приглашает в рай? Ту еще пьянку должно было устроить ненаглядное человечество…

Я испустил тяжкий стон и отбросил всякие мысли о вчерашнем, потому что думать было по-настоящему больно. Я приложил все силы, чтобы оторваться от подушки и сесть на диване. Если раньше я и болел с похмелья от недоброкачественной водки, крепкого пива или необдуманного смешивания разных видов и сортов спиртного, то нынешнее мое состояние больше напоминало предсмертные муки приговоренного к казни преступника в газовой камере. Я даже огляделся в стремлении убедиться, что нахожусь дома, а не в месте проведения казни.

Я потер лицо ладонями, снова простонал, и попытался встать на ноги. Почему-то я не особенно удивился, когда ноги подкосились. В момент падения пришла мысль, что придется тормозить головой. Мысль показалась весьма удручающей, а последствия столкновения головы с полом невозможно было угадать. Но когда я рухнул подле дивана, больно стукнувшись лбом, то последствия разделились на две части: первая исторглась из моего организма через ротовую полость, что было очень неприятно, а вторая многотонными свинцовыми шарами загрохотала под черепом, что было еще неприятнее.

– О-о-о-о! – изрек я многозначно, когда спазмы желудка прекратились. Хотелось поскорее распрощаться с грешным миром и помереть, провалиться хоть в ад, но только не слышать чудовищный грохот в ушах и не кривиться от яростной боли. Сколько же надо выпить, чтобы наутро чувствовать себя настолько хреново? Я, конечно, знаю, что русские способны переплюнуть любого, когда речь идет о потреблении алкоголя (об этом ходит немало шуток и легенд), но даже у них есть какой-то предел. И вчера я перешагнул его.

Я с невероятным усилием снова встал на ноги и, держась за стены, чтобы ненароком не ушибиться, поплелся в ванную. Включил кран с холодной водой, воткнул пробку, бессмысленно посмотрел на струю минуту-другую и окунулся в прохладу.

Наверное, я задремал, потому что вновь обнаружил себя почти утонувшим: ледяная вода стекала через предохранительное отверстие и скрывала подбородок. Дрожа от озноба, я вылез из ванны, обтерся полотенцем и перебрался на кухню. В туалетное зеркало я не посмотрел умышленно: то, что открылось бы моим глазам, могло вызвать только отвращение.

Все-таки хорошо жить одному. Можно являться домой в любом состоянии и не бояться летящей из темноты скалки, можно ходить по квартире голым и не стесняться, можно, в конце концов, нагадить в комнате и не убирать, пока не захочется. Как раз кстати я вспомнил о неких последствиях, оставленных мною в спальне, взял веник, совок, и уныло поплелся убирать. В довершение я протер пол мокрой тряпкой и даже побрызгал освежителем воздуха. Спальня наполнилась приятным яблочным ароматом, от которого, впрочем, мне опять стало тошно.

Когда чайник вскипел, я набухал в стакан аж три ложки кофе, залил кипятком и жадно отхлебнул. Я должен был обжечь губы, но боли не почувствовал. Чтобы не сойти с ума, мне пришлось задернуть шторы – на улице было слишком светло. Точнее сказать, мои глаза отказывались воспринимать яркий свет и реагировали на него болезненно.

Через пятнадцать минут кофе и кусочек пряника, который я решил съесть, попросились наружу, и мне пришлось не без сожаления и ломки в суставах бежать в туалет. Я решил более ничего не употреблять, дабы не напрягать обезумевшую от выпивки пищеварительную систему, пока более или менее не полегчает. Развалившись на диване, я включил телевизор, пробежался по каналам. Как обычно, по телику крутили или рекламу, или никому не нужные сериалы, или до примитивизма тупые западные фильмы. Остановив свой выбор на «Рамблере», я отбросил пульт и стал без интереса смотреть, как в естественной среде обитают некие desmodus rotundus – летучие мыши-кровососы.

«– Десмоды, или desmodus rotundus, это млекопитающие семейства десмодовых, относящиеся к отряду рукокрылых. Десмоды – наиболее многочисленный вид этого семейства, которых также часто называют вампирами, хотя истинными вампирами, или vampyrus, являются листоносы, всеядные и довольно крупные летучие мыши. Десмодовые внешне похожи на листоносов, но все их зубы с режущими краями, а желудок имеет большой кишкообразный вырост. Ареал обитания этих созданий покрывает экваториальные и субэкваториальные зоны Северной и Южной Америки.

Десмоды – единственные настоящие паразиты среди теплокровных позвоночных. Они питаются исключительно кровью млекопитающих, а иногда – и кровью человека. Два сомкнутых между собой верхних резца приобрели форму, удобную для надреза даже толстой кожи таких животных, как коровы, буйволы. Слюна десмодов анестезирует, т.е. обезболивает место надреза кожи и задерживает свертывание вытекающей из ранки крови.

Десмод хорошо летает и быстро бегает. Крылья при беге обычно плотно сложены вдоль предплечья, а опирается зверек на подушечки у основания большого пальца. Проворно бегущий десмод в темноте напоминает лягушку или гигантского паука. Живет десмод в разных ландшафтах, на равнинах и в горах до трёх тысяч метров над уровнем моря. Днем он укрывается в разных убежищах: в дуплах, строениях, пещерах и др. В колониях бывают десятки и сотни особей. Часто десмод поселяется вместе с рукокрылыми других видов.

С наступлением темноты десмоды вылетают на поиски своих жертв: лошадей, мулов, коз, свиней. На одну из них нападают иногда до восьми десмодов, а один раз был зафиксирован случай нападения на корову целых тридцати трех летучих мышей! За один прием пищи десмоды способны поглотить огромную порцию жидкости, вес которой равен половине собственного веса животного. Это означает, что организм такой летучей мыши способен быстро переварить большое количество однообразной пищи, которая содержит неимоверно много белка и крайне мало жиров и углеводов. Подобное становится возможным благодаря превосходно приспособленным к кровавому меню мощным почкам, равным которым нет ни у одного млекопитающего на земле. Такая анатомическая особенность мышей семейства десмодовых, в свою очередь, накладывает отпечаток на его образ жизни.

Десмоды бывают активными круглый год и не впадают в спячку даже в холодных частях ареала. В течение светлого времени суток они отдыхают, а с наступлением ночи снимаются с насеста и после одного-двух часов полета находят свою жертву. Наступает время еды: десмоды поглощают весь свой суточный рацион в один присест. Едят они быстро – от десяти минут до получаса, что позволяет им наслаждаться трапезой, не боясь сопротивления на время «проанестезированной» жертвы. Между прочим, называть летучих мышей семейства десмодовых кровососами не совсем верно: они не пьют кровь, а слизывают ее с тела животного, сделав острыми резцами небольшие надрезы. К тому же, десмоды прекрасно разбираются в анатомии: они с завидной точностью вскрывают сосуды и вены жертвы перед тем, как начнут питаться ее кровью».

Когда передача закончилась и пошел анонс, я узнал, который сейчас час. К слову, я узнал не только о времени, но и о дате. Получалось, что я проспал больше суток и на дворе был разгар воскресного вечера. Эта новость привела меня в ужас, ведь назавтра полагается идти на работу, я мое состояние ясно говорило, что похмелье так быстро не пройдет.

Боже, сколько же я выпил? И, что самое важное, я совершенно ничего не помнил о той ночи, проведенной в клубе. Как он называется? «Носферату»? Странное название. Все мои воспоминания заканчивались баром и танцполом. Даже Макс в них особенно не присутствовал, хотя мы должны были находиться вместе.

Солнце все глубже погружалось в далекий горизонт, скрытый серыми многоэтажками, и по мере наступления темноты в памяти проявлялись новые воспоминания. Я вспомнил, как познакомился с двумя девушками, как Макс угощал одну из них, а я – другую. Потом мы танцевали, пили, снова танцевали. Потом… Потом я, кажется, поехал в гости к своей новой знакомой и там… А что было там, я вспомнить не мог, как ни старался.

Отыскав мобильник, я набрал Макса. К великому сожалению его телефон был отключен, о чем сообщил автомат холодным женским голосом. Автомат попытался обрадовать меня, добавив, что уведомление о моем звонке будет доставлено адресату, но мне было плевать на это. Поставив телевизор на полуторачасовой таймер, я попытался отбросить всякие мысли до лучших времен и уснуть.

Глубокий сон подкрался незаметно вместе с наступившей осенней ночью.

ГЛАВА II

Я просыпаюсь в холодном поту,

Я просыпаюсь в кошмарном бреду…

«Наутилус Помпилиус».

Проснулся я от настойчивой трели дверного звонка. Телевизор шелестел какой-то передачей, солнечные лучи косо падали сквозь занавески на цветастый ковер. Я подумал, что проспал лишь час, не более, потому что чувствовал себя по-прежнему хуже некуда. Кряхтя, как старый дед, я встал с дивана и, подавив острый приступ тошноты, поплелся открывать дверь.

На пороге стоял Макс.

– Блин, а я уж подумал – случилось что! – Было видно, как едва увидев меня, он стал успокаиваться, избавляясь от терзавших его волнений. – Ты как?

– Хреново мне, болею я! – как можно жалобнее ответил я ему, приглашая войти.

– Простыл что ли? Грипп?

– Какой там грипп! Чистой воды похмелюга.

– Ну ничего себе! – Макс искренне удивился. – Ты когда домой-то вернулся?

– Вроде сегодня утром. – Я пожал плечами, потому что не знал сам, когда же вернулся домой.

– Значит, на работу можно начхать, – укоризненно покачал головой Макс.

– Что я, идиот, чтобы по воскресеньям работать?

Макс задержал на мне взгляд. Мне показалось, что сделал он это ненарочно.

– Сегодня понедельник, друг мой. День, как я успел убедиться, тяжелый, но на работу-то хоть позвонить можно было?

– Понедельник? – Я немного удивился, но решил изобразить на лице тотальное ошеломление. – Не может быть!

– М-дя, – глубокомысленно заключил Макс. – Пить надо меньше, вот что я скажу!

Я согласился с ним и пригласил на чашечку кофе. Превозмогая тошноту, я вскипятил чайник, насыпал в две кружки растворимый напиток и одну предложил другу. Вяло отмахиваясь от шуток, я, наконец, решился задать единственный волновавший меня вопрос:

– Слушай, Макс, я ни черта не помню о том вечере. Ты не мог бы прояснить меня по нескольким пунктам?

– Ну, я тоже мало что помню. Они, гады, продают не пиво, а настоящее пойло! Но ты и в самом деле ничего не помнишь?

Я прикинул в уме те крупинки воспоминаний, что сумел отыскать до прихода друга.

– Помню, как мы сидели в баре. Как познакомились с двумя девками. Вроде бы, с одной из них у меня что-то было…

– Ну вот! – Макс всплеснул руками. – Так и было в самом деле. Мы с тобою пили в баре пиво, когда к нам подошли знакомиться две девчонки. Надо сказать, они были очень даже ничего! Поговорили мы о том, об этом, угостили друг друга выпивкой, а потом ты со своей отправился в гости.

– К кому? – То, что в предыдущий уик-энд мне довелось побывать в гостях, я уже догадывался. Но хотелось узнать подробнее, к кому и зачем я поехал. Впрочем, зачем, я сообразил сразу.

– Ну к девке той! Одной из наших новых знакомых. Она сама тебя пригласила, всячески заигрывала, и ты согласился. Я бы на твоем месте тоже согласился. – Приятель озорно подмигнул: – Хороша она в постели?

Я хотел бы думать, что она хороша и в постели, и в прочих местах, где вдруг схватит желание, и даже мог соврать другу, однако предпочел сказать правду:

– Не помню точно, было ли что-нибудь между нами. Мы, кажется, пили еще что-то, и я так нажрался, что совершенно ничего не помню.

Мы с Максом дружно вздохнули, и вздох наш был наполнен горечью и сожалением.

– Даешь, старина! – Макс похлопал меня по плечу. – Не стоило так пить, еще раз повторяю.

– Да что уж теперь… А ты как провел тот вечер? – поинтересовался я.

– Когда вы уехали, моя подружка как сквозь землю провалилась. Я покрутился еще немного в баре, а потом плюнул и поехал домой.

– Пьяный – и за руль? – В моей усмешке сквозило ехидство.

– Не впервой!

– Ну-ну!

Мы поболтали еще о чем-то несущественном. Макс рассказал последние новости с работы, в которых меня абсолютно ничего не интересовало, и попросил, чтобы назавтра, если мне будет по-прежнему плохо, я обязательно сообщил шефу о своем недомогании.

Когда друг ушел и я закрыл за ним дверь, то попытался снова вспомнить ту ночь.

Девушка…

Я не мог вспомнить ее лица, как ни старался. Но был абсолютно убежден, что она принадлежала к разряду не просто симпатичных юных бестий, а очень симпатичных. Кстати, сколько ей могло быть лет? Сегодняшние дамы с пеленок начинают краситься так, как будто собираются вместе с индейцами апачи на тропу войны. За размалеванными глазками, губками и щечками порою скрываются совсем юные создания с едва начавшей свое становление психикой, что можно сказать и о физиологии. Они гонятся за приключениями и чужими деньгами, за знакомствами и хорошей жизнью и даже не подозревают, что подвергают риску не только свои прекрасные юные прелести, но и тех, кто по ошибке решит на эти прелести посягнуть. Не знаю, как в нашей стране, но в сытых Соединенных Штатах проблема сексуальных контактов между совершеннолетними мужчинами и несовершеннолетними девушками стоит особо остро, и, как правило, не по вине мужчин. То есть, конечно, по вине, просто мужчины оказываются не в состоянии определить возраст своей подружки из-за ее кричащего макияжа и совсем недетской одежды. Впрочем, и у нас, чего душой кривить, все обстоит точно также, ведь мы ничуть не хуже американцев.

Несовершеннолетние дети, едва достигнув половой зрелости, начинают крутить романы. По расчету эти романы, или нет – результат обычно один: мужика ожесточенно поносят в суде, дают несколько лет в колонии строгого режима, где, кстати, за подобное «преступление» приходится отвечать чуть ли не перед всеми заключенными и весьма неприятным способом, а бедненькая маленькая девочка, вся в слезах, соплях и растекшейся туши рыдает на плече сердобольной мамы и причитает, что отныне жизнь для нее потеряла всяческий смысл.

Я размышлял над этим и становился все злее. Ну в самом деле, если дети не получают должного воспитания от своих родителей, в школах, если те самые сердобольные мамы и папы с легкостью отпускают своих чад на ночные дискотеки, «к подружке» и «на дачу», если малолетние нимфоманки добровольно ложатся в постель с мужиком, которого сами, к тому же, спровоцировали, то неужто хоть капля вины ложится на последнего?

И смешно, и грустно одновременно. Черный юмор, так сказать. Естественно, что взрослый мужчина, зная о несовершеннолетнем возрасте девушки, не должен трахаться с ней, иначе факт преступления перед законом налицо. Но когда он не знает, когда она сама накручивает свой возраст не только внешностью, но и на словах, то, кажется мне, стоит сказать следующее: иногда незнание чего-то не должно нести за собой ответственность.

Ведь и в прессе часто публикуются статьи, в которых описываются очередные судебные процессы над «насильниками», хотя, убежден, половина этих процессов – чистой воды профанация. В капиталистическую эпоху воспитание детей идет совершенно не тем путем, какой суждено было бы выбрать. И в особенности это касается девочек. Отчего-то родители стараются привить своему чаду не знания о реалиях жизни, не навыки выживания в экстремальном обществе, но любовь. Любовь к миру, к людям, любовь к тому единственному и прекрасному принцу, который рано или поздно в обязательном порядке встретится каждой девочке. Вместо получения достоверной и необходимой для каждого разумного жителя планеты информации от того же «Рамблера», из книг, журналов и газет не развлекательной тематики, девочки играют в куклы, готовясь уже с пеленок быть принцессами, воспитывать детишек и хозяйничать по дому.

А беда в том, что прекрасных принцев на белых скакунах на всех не хватит. И когда юная особа осознает это, то, можно сказать, она сталкивается лицом к лицу с суровой действительностью жизни и получает хороший шок. Впрочем, она сталкивается с действительностью еще раньше, когда понимает, что мир вокруг соткан не только из любви и розовых облаков. Более того, мир вокруг состоит преимущественно из других материалов и цветов: насилие, безработица, войны, преступность, продажность, взятки, грубость, хамство, агрессия, бедность, безысходность, смерть… Господи, сколько плохого, отрицательного, негативного таит в себе реальный мир, в котором всем нам жить. Так зачем же с детства дезинформировать детей?

Глядишь, мрачных тонов в нашей жизни станет меньше, если будущее поколение заставлять не гербарии собирать и писать сочинения на темы вроде «Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я», а водить по моргам с последующими отчетами о впечатлениях. Кто получится в результате: садисты, насильники, маньяки, убийцы? Получатся люди, точно знающие, что жизнь – штука сложная, знающие, что нет ничего вечного и что желать – мало. И, что самое главное, они будут совершенно точно знать, знать с малых лет, «что такое хорошо и что такое плохо». Знать именно истину, а не принимать за неё примитивный розовый заменитель Помимо желания и безоблачных грез надо грызть зубами бетонные плиты, глотать грязь и срывать ногти – только так достигнешь и личного счастья, и счастья для всего человечества.

Думая так, я решил переодеться и сходить до магазина, хоть и чувствовал себя скверно – в холодильнике мышь повесилась. Я не сразу заметил два маленьких пятнышка на внутренней стороне левого бедра и сначала принял их за обыкновенные родинки, но приглядевшись, понял, что это не так. На коже были видны небольшие, чуть больше кончика карандаша ранки, успевшие почти зажить. Расстояние между ранками равнялось сантиметрам двум.

Сначала я подумал, что эти ранки могло оставить нижнее белье, но быстро отбросил эту мысль. В самом деле, как обычные хлопчатобумажные трусы без каких бы то ни было металлических, пластиковых или иных вставок могли проткнуть кожу? Предположение о комарах и клопах я отбросил вслед за первым – клопов в моем диване отродясь не бывало, а комары оставляют после себя совсем другие отметины.

Но откуда взялись эти ранки?

Я не стал долго ломать голову над этим вопросом, потому что посчитал его несущественным. Натянув джинсы и футболку, я обулся, вышел в подъезд и закрыл за собой дверь. Отчего-то мне показалось, что сегодня в подъезде чрезвычайно шумно: из квартиры напротив доносились крики разговора (именно крики, хотя не могу понять, как можно кричать и разговаривать одновременно); парой этажей ниже хозяева, очевидно, решили снести все стены в квартире с помощью обыкновенного отбойного молотка; где-то выше в голос орали как минимум сотня младенцев, хотя совсем недавно был только один – у молодой симпатичной пары, до тошноты вежливой и чистоплотной. И как мог у них появиться ребенок с их-то чистоплотностью и приличием?

Отвлекая себя от какофонии разнообразных шумов, я вызвал лифт, спустился на первый этаж и вышел во двор. Первое, что обухом осенило мою голову, это мысль «Пожар!». В самом деле, едва я шагнул на асфальтовый тротуар, как тут же стал задыхаться от невообразимой жары и сухости воздуха. Отпрыгнув обратно под козырек подъезда, я восстановил дыхание и сквозь сощуренные веки торопливо огляделся. Огня не было видно нигде. Ребятишки мирно рыли песок, сомлевшие под солнцем мамаши беседовали о своих проблемах, затягиваясь дурно пахнущими сигаретами, местные алкаши продолжали многолетнюю осаду пивного ларька…

Все как обычно. Никакого волнения и паники. Никакого пожара или взрыва.

Я стал думать, что мне просто показалось. Не знаю, может ли белая горячка наступить после единственной бурной ночи, но в том, что мне всего-навсего почудилось, я уверился. Собравшись с духом, я рискнул вновь сделать шаг на тротуар. Взрыва или огня я не почувствовал, зато кожа, казалось, обрела собственный разум и стремилась сползти с меня.

Я опять отпрыгнул под козырек и стал натирать зудящие руки и лицо, пока не вызвал покраснения. Неприятные ощущения вроде бы прошли, но я не горел желанием в третий раз повторять эксперимент. Думая, что же со мной, черт возьми, происходит, я нашарил в заднем кармане джинсов пачку «Кэмэла», достал сигарету и прикурил. От первой же затяжки мой желудок взбунтовался так, что я обязательно удивил бы мамаш, испугал ребятишек и повеселил алкашей, но вовремя успел закрыть рот ладонями. Противный кислый осадок остался на языке и мне хотелось поскорее заглушить его сигаретой, но этого я положительно не мог сделать. Меня просто бросало в дрожь от одного запаха табачного дыма, а когда я представлял, что вдыхаю в себя дым, то недавний кофе опять спазматически поднимался вверх.

Я находился в совершенном смятении. Я не знал, что происходит со мной, почему на тротуаре чувствуется боль, а курение вызывает рвоту. Минут десять я находился в полной нерешительности и даже боялся вернуться в подъезд – вдруг там приключится беда пострашнее? Наконец, когда солнце уже скрылось за соседними домами, здравый смысл победил. Ну в самом деле, с чего мне нельзя ходить по тротуарам? Не заколдованы же они?

Я решительно сделал шаг, другой. Сначала медленно, но потом все увереннее я пошел по двору, не чувствуя ни боли, ни зуда, ни чего-то неприятного. Завернув за угол дома, я спокойно зашел в супермаркет.

В выборе покупок я долго не церемонился: в корзину полетела упаковка замороженных пельменей, булка хлеба, пара банок пива (похмелье лечится лишь одним способом, не так ли?) и двухлитровая бутылка минералки. Уже подходя к кассе, я заметил стенд с солнцезащитными очками. Вспомнилось, как нехорошо действовал на меня солнечный свет, как слишком яркое освещение режет глаза (даже сейчас я стоял и жмурился словно отошедший от долгой спячки наркоман). Взяв первое, что подвернулось под руку, я пошел расплачиваться за покупки.

Когда я вернулся домой и захлопнул дверь от усилившегося шума в подъезде, то первым делом направился в ванную комнату, чтобы хорошенько разглядеть лицо. Руки после того, как я активно потирал их на улице, остались красными, точно от ожогов. Наверное, то же самое было и с лицом – недаром девушка-кассир так пристально на меня смотрела.

Я бросил пакет с продуктами в прихожей, включил в ванной свет и повернулся к зеркалу.

Боже, все, что я помню после этого, можно изложить в нескольких словах: я ползу по полу, содрогаясь от спазмов, а сознание мечется где-то в животе, готовое вот-вот найти выход. Я хотел попросить прощения у Господа Бога за все грехи свои, хотел избавиться от всех галлюцинаций, которые буквально осаждали меня, но вместо этого испустил слабый вой, больше напоминающий писк. Когда спазмы и судороги прошли, я с полчаса недвижимо валялся в коридоре, не рискуя пошевелиться и тем самым спровоцировать новую волну галлюцинаций.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19