Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Приключения Билли Чаки (№3) - Тысячи лиц Бэнтэн

ModernLib.Net / Триллеры / Адамсон Айзек / Тысячи лиц Бэнтэн - Чтение (стр. 13)
Автор: Адамсон Айзек
Жанр: Триллеры
Серия: Приключения Билли Чаки

 

 


Она подняла взгляд, и в ее глазах отразилась луна, окрасив зрачки в ярко-желтый, словно у кошки. На другом конце парка кларнетист сфальшивил и начал гамму заново.

– Амэ заболела, – продолжила госпожа Китадзава. – Стала беспокойной. Но что мы могли поделать? У нас не хватало слов даже на обсуждение таких вещей. И еще мой брат и муж боялись, что ее состояние вызовет скандал. Думаю, и Накодо боялись того же. Ну, Амэ пошла к врачам. У многих была, очень осмотрительно. Врачи пытались ее лечить – в основном физические симптомы. Но толку не было, они даже припадки не смогли остановить.

– Припадки, – сказал я. – Какие припадки? Госпожа Китадзава задумалась, подбирая слова.

– Типа дрожи. Вы, наверное, сказали бы, что это конвульсии или судороги. Бедная девочка. Она дико металась или просто застывала скрючившись, со сведенными мышцами. Частенько такое продолжалось по нескольку часов, а после этого она, совершенно измученная, спала и спала. Никто из врачей в жизни такого не видал, и они опасались, что от физического напряжения, от этих длительных припадков она даже умереть может. Ну а меня беспокоили ее галлюцинации.

Мне поплохело: кажется, я знаю, что она сейчас скажет. По спине катился пот, во рту вдруг пересохло – и виной тому лишь отчасти был горячий ночной воздух.

– Дочка рассказала, что во время этих припадков ей мерещился человек, весь в белом, – произнесла госпожа Китадзава. – Иногда он появлялся с другими людьми, иногда один. Она говорила, что он всегда молчит и все равно каким-то образом с ней общается. Невыразимые вещи говорил он ей.

От воспоминаний госпожа Китадзава буквально содрогнулась, но, по-моему, твердо намеревалась досказать. Судя по всему, она никому не рассказывала, что именно случилось с ее дочкой; и дол го-дол го ждала, кому бы рассказать. Может, чистая случайность, что это оказался я – а может, и нет.

– Поначалу этот человек появлялся только во время припадков, – продолжила госпожа Китадзава. – Но вскоре, даже когда эти проклятые судороги отпускали Амэ, он ей все равно мерещился. Все чаще и чаще являлось ей это видение, и она уже, ну… порядком запуталась. Врачи, семья Накодо, мы с мужем – снова и снова мы говорили ей, что этот человек – ее воображение, что галлюцинации – просто часть ее болезни. Внешне она соглашалась, признавала, что все это – лишь у нее в голове. Но я сейчас вспоминаю и уверена, что она говорила так, чтобы нас успокоить. Я все размышляла об этой ее галлюцинации – о человеке в белом. По-моему, мысль о том, что он – всего лишь плод воображения, была страшнее, чем мысль о том, что он настоящий. В смысле, для нее. Если он – ее собственное измышление, как тогда ей вообще от него избавиться? К тому времени она достаточно помоталась по врачам и понимала, что они ей не помогут. Думаю, чем больше мы пытались ее убедить, что этот человек – не настоящий, тем больше она склонялась к обратному. Где-то глубоко внутри ей надо было верить, что он существует отдельно, вне ее. Но за несколько недель до смерти она вдруг перестала говорить о фигуре в белом. Вообще казалось, что она совершенно поправилась. У Амэ больше не было припадков, она стала набирать вес. Стала прежней – только чуть потускневшей.

Кларнетист на другом конце парка бросил играть. Госпожа Китадзава молчала, пока музыкант паковал инструмент и выбирался из заросшего деревьями пятачка на слабо освещенную улицу. Теперь мы остались одни, если не считать бомжа с радиоприемником. Внизу к станции подъехал очередной поезд, и госпожа Китадзава продолжила свою историю.

– Это была идея Накодо – прогулка на катере, – сказала она. – Экскурсия, чтобы вытащить Амэ из дому на свежий воздух. Мне говорили, что она вроде была готова к этому и даже радовалась. Просто короткая поездка мимо Шести Мостов Возрождения, меньше часа – по реке Сумида, от Асакуса вниз но течению до садов Хамари-кю, где император охотится на уток. На корабле было человек шестьдесят, в основном туристы из других городов. Все говорят, что до происшествия Амэ вела себя абсолютно нормально, так что, пожалуй, не могу винить Накодо за то, что он не уследил. И в общем, не виню. Он очень ее любил – в этом-то я уверена. И должно быть, правда верил, что она вылечилась, что ей стало лучше. В какой-то момент она ушла на корму – сфотографировать мост Киёсу, когда катер под ним проплывал. Всего на секунду Накодо отвернулся. А когда глянул обратно…

Голос госпожи Китадзава дрогнул и затих. Я дал ей время прийти в себя. Луна уже взобралась выше и теперь была меньше, невзрачнее и какой-то менее настоящей. В дальнем конце парка вспыхивали светлячки, взлетали и падали, но из укромного уголка не выбирались.

– Никто не видел, как это случилось, – сказала госпожа Китадзава. – Гид в микрофон описывал какую-то достопримечательность, и все смотрели туда. Может, Амэ и не прыгала за борт, может, это и вправду был несчастный случай. Много лет я хотела в это верить.

– А сейчас?

Она задумалась:

– Сейчас мне кажется, что разницы нет.

На урну вновь уселась здоровенная ворона, запрыгала по краю, наклонив голову с глазами-бусинками. В этот раз госпожа Китадзава не обратила на нее внимания, по-прежнему глядя куда-то вниз. Я было попробовал вспугнуть ворону, но та лишь спрыгнула с урны и плюхнулась рядом с моими ногами, каркнула и запрыгала по земле, взбивая пыль.

– На Накодо или его отца я зла не держу, – сказала госпожа Китадзава. – Ничего они сделать не могли. Хотя мы с мужем после похорон с ними больше не виделись.

Просто было слишком трудно. Мне жаль, что господин Накодо умер. И мне жаль эту девушку, кто бы она ни была. Но больше это нас не касается.

– Понимаю, – сказал я. – Но после смерти Накодо осталась куча вопросов. Похоже, его могли убить.

– Эти вопросы к другим, – возразила она. – Я в своей жизни с вопросами покончила. Мы с мужем нашли друг в друге силу, чтобы жить дальше, чтобы вынести невыносимое. А теперь я состарилась, и муж тоже, и нас этот мир ничему больше не научит. Мы хотим провести остаток жизни в мире и покое. Пожалуйста, уважайте наше желание. Не приходите к нам больше.

– Конечно, – сказал я. – Но должен вас предупредить. Как только пресса разнюхает про убийство Накодо, а это может случится в любую минуту, они начнут искать зацепки. Может, вы с мужем захотите уехать из города, пока все не рассосется.

Медленно поднявшись со скамейки, госпожа Китадзава глянула на меня с изумлением на грани жалости:

– Не думаю, что пресса будет нас донимать. Наверное, вы недооцениваете влияние семьи Накодо. Спокойной ночи.

Пока она уходила из парка, у ног моих приземлилась вторая ворона, а третья уселась на урну. Я было попробовал трюк с камнем понарошку, но не вышло. Птички явно больше не потерпят моего присутствия. Дождавшись, пока госпожа Китадзава скроется из виду, я встал и пошел из парка. Спускаясь с холма к станции Ниппори, я прошел мимо кладбища Янака – на ветру деревянные поминальные таблички гремели, словно кости. Забавно – потому что ветра-то не было.

28

ДАЕШЬ МУТНУЮ ЛОГИКУ

У станции Сибуя детишки вертели в руках собственные лохмы и мобильники, а на другой стороне перекрестка в ночное небо стреляла высоковольтной рекламой панорама гигантских видеоэкранов. Реклама была нечеловеческих размеров, такая огромная и яркая, что ее, наверное, из дальних галактик видно. Может, эта реклама вовсе не раскручивала поп-идолов, игры «Сони Плейстейшн-II», лимонад «Пот Покари», «Фудзифильм» и сигареты «Кул», а была на самом деле засекреченным сигналом «СОС», который отправили в самые дальние закоулки космоса. Грустная, отчаянная мольба к невидимой расе инопланетян, чтобы те пришли и спасли нас, или поработили нас, или сделали хоть что-нибудь до того, как мы одуреем от развлечений.

Я примостился рядом со статуей пса по имени Хатико. Говорят, каждый день Хатико провожал своего хозяина до станции, а потом терпеливо дожидался, пока тот вернется с работы. Однажды хозяин помер на работе, но пес так и остался у станции – день за днем, год за годом ждал возвращения хозяина. Хатико прославился, и после его смерти в честь такой верности ему поставили памятник. Теперь это любимое место встреч для крутого молодняка, который превратил сияющую огнями долину Сибуя в ночную игровую площадку.

Терпением Хатико я не отличался и прямо дождаться не мог, когда же нарисуется Афуро и мы отсюда свалим. В былые времена, когда я впервые явился в Японию в поисках молодежных фишек, Сибуя была так прекрасна, так молода и жива. А теперь? Сибуя по-прежнему прекрасна, молода и жива, все как раньше, вот только я, наверно, изменился.

С другой стороны площади из своего маленького кобана[67] на меня подозрительно таращился коп. Он все глазел и глазел на меня, точно ждал, что я подвалю к стайке подростков в мини-юбках, с белыми лохмами и фальшивым загаром, и предложу что-нибудь эдакое мелко-незаконное. Может, коп считал, что в Сибуя у всех взрослых комплекс Лолиты, а все детки на деле – повернутые на сексе малолетние преступники, так что единственные нормальные граждане здесь – он сам и Хатико.

Тут из ниоткуда затренькала тема «Розовой Пантеры», а на другой конец скамейки уселась парочка блондинок в одинаковых, аккуратно разодранных футболках с надписью «Даешь мутную логику». Девчонки улыбнулись мне, я улыбнулся в ответ. Песенка все играла, и улыбки у девчонок росли и сияли все ярче. Интересно, подумал я, они грибов нажрались, что ли? Несмотря на жесткую антинаркотическую позицию Японии, лазейка в законе разрешала продажу грибов, и по всей Сибуя их можно было откопать в торчковых лавочках. Наконец от ухмылок девчонок мне стало настолько не по себе, что я раскрыл рот:

– Дождик не помешал бы, а? – спросил я.

– По-моему, у вас телефон звонит, – ответила одна.

Черт, я совсем забыл. Ну конечно. Обе девчонки пытались не заржать, пока я вытаскивал из кармана рубашки розовую штучку и проверял дисплей. Там было написано «Афуро Ногути». Несмотря на все потуги, мутно-логичные близняшки все же расхохотались.

– Моси-моси, – сказал я в телефон.

– Чего так долго?

– И тебе «здравствуй». Опаздываешь. Ты где?

– Я думала, с тобой что-то стряслось! Ты чего быстрее не ответил?

– Я большой фанат Генри Манчини.

– Чего?

– Генри Манчини. Мужик, который сочинил тему «Розовой Пантеры».

– Ты о чем? Забей, мне плевать.

– С такими манерами никогда не подцепишь такого чувака, как Генри Манчини.

– Заткнись на секунду и послушай меня. – настойчиво зашептала она. – Ты меня слышишь?

Я заткнулся и навострил уши.

– Это Боджанглз. Он идет за мной. Я сперва не знала, он ли это, но сейчас я, блин, на все сто уверена.

– Ты где?

– Там, где ты меня в первый раз увидел. Под автострадой, где нашли Миюки. Я сюда явилась потому, ну, короче, не спрашивай почему, потому что я не знаю почему, мне просто надо было. И там на мосту торчит этот мужик, смотрит на воду. И засекает, что я смотрю на него, и тут я сразу просто врубилась. Я быстро делаю ноги, а он – за мной. Билли, ты меня слышишь?

В трубке на заднем плане я различил приглушенный рокот машин, несущихся по автостраде над рекой Нихомбаси. За каким чертом она тусуется на другом конце города? Пятнадцать минут назад мы должны были встретиться тут, в Сибуя. Я ей так и сказал, но, по-моему, она не услышала.

– Я знаю, что это он. Боже, да куда все, на хрен, подевались? Здесь вообще никого нету. Билли, ты меня слышишь? Пожалуйста, не бросай трубку. Просто говори со мной, пока я до станции но доберусь, понял? Я тут кони двину от страха. Ты меня слышишь?

– Афуро, вызови полицию.

– Билли? – спросила она. – Я тебя не слышу.

– Повесь трубку, вызови полицию и беги. Ори, кричи, шуми как только можешь. Беги от реки к Канда или еще куда, где народ есть. Не хочу тебя пугать, но сейчас неподходящий момент для риска. Зови полицию сейчас же.

– Я тебя теряю, – сказала Афуро. И мобильник заглох.

Я моментально набрал ее номер.

На другой стороне площади мигнул светофор, на перекресток вылились сотни пешеходов и приливной волной растеклись повсюду. Сверху толпу бомбила светом и звуком бесконечная стена видеоэкранов. А телефон все звонил, и звонил, и звонил.


Когда Афуро так и не подняла трубку, я позвонил копам, прикинувшись свидетелем, который только что видел, как под автострадой № 5 у реки Нихомбаси мужчина преследовал женщину, – я сказал диспетчеру, что это недалеко от места, где несколько дней назад обнаружили ту несчастную девочку. Диспетчер спросила, могу ли я описать преследователя. Нет, я его толком не рассмотрел, но, может, он в белом. А женщину? Худенькая, где-то пять футов два дюйма, короткие волосы, туфли с загнутыми носами, шла так забавно. Но вы же сказали, что она бежала? Нуда, то есть бежала так забавно. В смысле «забавно»?… Ну, как будто у нее коленки связаны. Она связана? Нет, она просто так бежит. А во что она одета? Я сказал, что особо не рассмотрел, кроме туфель, но, наверное, она в чем-то цветастом. У мужчины было какое-нибудь оружие?

Не уверен. Он вел себя пугающе или угрожающе? Да, явно очень пугающе и угрожающе. Женщина кричала, было видно, что она в беде? Надеюсь, что так.

Не особо впечатлившись, диспетчер ответила, что сразу же отправит кого-нибудь с полицейского поста в Дзимботё, чтобы все проверить, и повесила трубку. Целый час я сидел рядом с Хатико, таращась на выход станции Сибуя и надеясь вопреки надежде, что вот сейчас увижу, как Афуро косолапит через площадь, а на моем мобильном заиграют «Незнакомцы в ночи». Все происходило точно на быстрой перемотке, как будто я живу в замедленном кадре, где неподвижны только мы с Хатико, а мир размытым пятном тревожно несется мимо.

Я еще раз припомнил события, надеясь, что смогу засечь какой-нибудь важный знак, который упустил раньше. Припадок Миюки в галерее патинко. В моем номере появляется Человек в Белом, не говорит ни слова. Накодо-младший тащит меня в Арк-Хиллз, жалуется, что пропала его дочка. Под автострадой тонет Миюки. Детектив Ихара рассказывает мне, что двадцать шесть лет назад к нему заявился тип по имени Боджанглз, чтобы расстроить свадьбу, утверждает, что на самом деле старик Накодо – это офицер Такахаси, человек с темным военным прошлым. Афуро говорит мне, что Миюки родилась и выросла в деревне Мурамура, так что дочкой Накодо она быть не может. Потом Афуро теряет записную книжку с единственной записью – словом «Миюки» и картой, как добраться до хостес-клуба в Гиндзе.

В клубе «Курой Кири» Накодо скармливает мне двойную ложь, утверждает, что дочка вернулась домой. Головорезы Человека в Белом окуривают меня дымом, я трясусь в припадке. Человек в Белом показывает мне фотографию Накодо и женщины с родинкой: сперва я по ошибке принимаю ее за Миюки, но потом вижу, что этот доппельгангер – Амэ Китадзава, покойная жена Накодо. Человек в Белом пишет: «МУЖЧИНА НА ФОТОГРАФИИ СКОРО ПРИСОЕДИНИТСЯ К НАМ», а еще пишет «БЭНДЗАЙТЭН ГОВОРИТ, ЧТО К НАМ ПРИСОЕДИНЯТСЯ ЕЩЕ ДВОЕ».

Афуро шандарахает меня по башке кирпичом. Рассказывает, как ее хату разгромили, как загадочный тип Боджанглз платил ее подружке, чтобы та отращивала волосы и носила определенные шмотки. Говорит, что у Миюки был спонсор по имени Накодо и что Миюки собиралась его кинуть, добыв попутно кучу денег.

Я пытаюсь заявиться к Накодо и разговорить его, но обнаруживаю, что кто-то позаботился о том, чтобы Накодо больше никогда и рта не раскрыл. Старика Накодо не тронули, и насколько я разобрал, тот обвиняет в случившемся монахов из Храма Бэндзайтен.

Профессор Кудзима говорит мне, что почти шестьдесят лет назад этот самый храм спалил дотла офицер Такахаси, который пытался конфисковать священную статуэтку, чтобы спасти императора. У Амэ Китадзава, утонувшей двадцать четыре года назад, тоже были припадки, и она тоже видела Человека в Белом. Афуро засекает чувака, ей кажется, что это Боджанглз, он преследует ее, а потом…

А потом вот он я. Могу только надеяться. Ждать, думать и надеяться, что с Афуро все путем. Сколько бы раз я ни раскладывал факты по полочкам, они не сходились. Я знал, что Боджанглз дотошно переделал Миюки так, чтобы она походила на покойную Амэ Китадзава. Сдается мне, что еще Боджанглз шантажировал Накодо, угрожал раскрыть его темный фамильный секрет времен Второй мировой. Но я не знал, как эти две теории сходятся. Зуб даю, что в какой-то момент они состыковались, и тогда Миюки утонула в реке Нихомбаси.

Но какого черта Боджанглзу надо от Афуро?

Этот вопрос напомнил мне, что я так и не подобрался к разгадке того, что же случилось той ночью с Миюки. Ее убил Накодо, или Боджанглз, или Человек в Белом, или она покончила с собой, как полагают копы? Одно несчастье за другим, прошлое, точно кровь, просачивается в настоящее, превращаясь в будущее.

Я понятия не имел, что случится в будущем, но мне надо было верить, что Афуро еще не мертва, что я еще могу что-то сделать. И такое «что-то» было. Нечто радикальное и отчаянное – я едва верил, что и вправду об этом думаю. Но чем больше я размышлял, тем отчетливее понимал, что это необходимо. Когда я решился ступить на эту коварную тропу, мне стало легче, и плевать, что там грядет в будущем – я более-менее знаю, чем обернутся следующие несколько часов. Вот что мне нравится в делах с ребятами из городского полицейского участка Синдзюку. Всегда знаешь, чего ждать.

29

СВОЙ ЧЕЛОВЕК В МИНАТО

Сигарета инспектора Арадзиро лежала в грязной пластмассовой пепельнице в форме лягушачьего рта. Бедная лягушка уже сожрала шесть или семь окурков, которые валялись в пепельнице – кучка пепла там, где у лягушки был бы язык. Я смотрел, как дымится еще живая сигарета, и слушал тик-так настенных часов. Давненько я не слышал настоящих тикающих часов. Не скажу, что соскучился.

Был вечер субботы, двенадцатый час, так что за столами осталось мало копов. Большинство либо сидели по многочисленным полицейским постам неподалеку, либо слонялись по улицам, якобы защищая обычных мужчин и женщин, которые смотрят кино, играют в патинко, ошиваются по клубам и барам, сидят в сопурандо, поют в караоке и делают все, что только на ум взбредет, лишь бы на несколько часов избавиться от своей повседневной жизни. Ясно, что раз я провожу субботний вечер, снова и снова выкладывая одну и ту же историю инспектору Арадзиро, значит, где-то по дороге моя повседневная жизнь слиняла, даже не попрощавшись.

Но сдается мне, было неизбежно, что рано или поздно я окажусь за столом напротив своего старого мстителя. Пытаться вообразить Токио без Арадзиро – все равно что вообразить Токио без ворон и воров, неоновых огней и прекрасных женщин. С годами наши разборки стали настолько рутинными, что мазохист во мне ждал их даже с нетерпением.

Инспектор Арадзиро мою сентиментальность не разделял.

Он мечтал о Токио-без-Чаки-на-веки-вечные с тех самых пор, как я отправил в утиль его напарника. Это случилось много лет назад в районе Рёгоку, после того, как я в кабаке под названием «Рваная карта» увидел, что этот чувак лапает официантку, которой это явно было не по нраву. Наша драка ни во что серьезное не вылилась бы, если бы не тот факт, что в баре сидели в засаде несколько папарацци из желтых газетенок. «Рваная карта» была любимой пивнушкой Кадзухиро Ямакагэ, талантливого, но неблагополучного молодого сумоиста, чьей карьере угрожала булимия. Даже в туалете фотографы понатыкали скрытых камер в надежде сорвать куш в пять миллионов йен за фотографические свидетельства того, как Ямакагэ блюет. В тот вечер сумоист так и не объявился, но журналюги все равно отхватили кое-какие приличные снимки и историю.

ПОПАЛСЯ КОП-ЩУПАЧ!

СХВАТКА ОЗАБОЧЕННОГО ПОЛИЦЕЙСКОГО И ИНОСТРАНЦА!

ГАЛАНТНЫЙ ГАЙДЗИН ДАЕТ УКОРОТ ОБЛАЖАВШЕМУСЯ КОПУ!

К сожалению, этот случай выплыл аккурат после тридцати других скандалов с полицией – взятки, крышевание, пьяные офицеры не при исполнении наезжают на таксистов и снимают несовершеннолетних проституток. Напарника Арадзиро превратили в козла отпущения и вынудили подать в отставку. Хотя в отставку его отправили в основном потому, что он оказался не в том месте не в то время, его делу не слишком помог тот факт, что ему накостылял иностранец – и не просто иностранец, а журналист; и не просто журналист, а писака из журнала для подростков. Инспектор Арадзиро поклялся отомстить за униженного напарника и с тех самых пор был неизменным атрибутом моих поездок в Токио. С каждым годом морда у него становилась чуть толще, глаза – чуть мертвее, зубы – чуть желтее от курения, а общий настрой – все ожесточеннее из-за того, что Билли Чака по-прежнему не за решеткой.

Сейчас же Арадзиро прижимал к уху здоровый черный телефон, потел так, как потеют толстяки, и хрюкал примерно каждые пятнадцать тик-таков. За его спиной без толку дребезжал кондиционер в окне, выходящем на огромное здание «Страховки Номура». Улицы внизу для Синдзюку были странно тихими, но это же западная сторона, где в основном сгрудились государственные и офисные здания. Вся суматоха – к востоку от вокзала, который разделял мир веселья и мир скуки так надежно, как ничто другое со времен Берлинской стены.

Хрюкнув еще пару раз, Арадзиро положил трубку. Вытащил из кармана новый карандаш, тыльной стороной ладони вытер пот со лба, потом вцепился в блокнот и на-корябал несколько слов. Тайком глянув на порез на руке, я напомнил себе, что не надо держать ладонь на виду, а то вдруг Арадзиро заинтересуется, откуда у меня рана.

– Повторим-ка все еще разок, – сказал он мне.

Мы уже три или четыре раза повторяли все еще разок, по если я заикнусь об этом Арадзиро, мы повторим еще раз пять или шесть. Так что я рассказал ему все заново, опуская всё те же моменты. Рассказал, что знаю об убийстве Накодо, но промолчал о том, что только этим утром был в его доме и видел труп собственными глазами. А еще я ни слова не сказал про монахов Храма Бэндзайтэн и про Человека в Белом – иначе Арадзиро решит, что я спятил. В основном я говорил о том, что знаю – у Миюки и Накодо была интрижка и, по-моему, Накодо мог шантажировать человек по имени мистер Боджанглз. По самое важное – я пришел к копам потому, что исчезла женщина по имени Афродита Ногути, в лучшем случае она в опасности, в худшем – мертва, и я понятия не имел, куда еще пойти.

– Что в точности вы подразумеваете под словом «исчезла»?

И я снова объяснил, как говорил с ней по мобильному. Как она сказала, что её преследует мужик и она уверена, что это Боджанглз. Я напомнил Арадзиро, что Афуро была лучшей подружкой Миюки, и гляньте, что с ней случилось.

– Эта девчонка исчезла меньше двух часов назад.

– Точно, – сказал я. – И все равно я беспокоюсь.

– Но я тут послушал все, что вы мне рассказали, и мне кажется, что эта женщина не исчезла. На мой взгляд, она просто вас кинула. Может, набрела на знакомого мальчика.

Я покачал головой.

– Тогда, значит, что-то вы темните.

Такое впечатление, что Арадзиро пытается подстроить какую-то ловушку, хотя на хорошую ловушку у него мозгов не хватит. Я уже пожалел, что не отправился прямиком к кабану в Сибуя или не вызвал конов из Арк-Хиллз, которые расследовали убийство Накодо. Хотя опять же разницы никакой. Арадзиро взял мое досье на заметку, а это значит, что если меня заловят, когда я буду обжуливать торговый автомат с пивом в Иокогаме или когда бутылкой сакэ огрею по котелку босса якудза в Икэбукуро, всеми допросами станет руководить главный специалист по Билли Чаке – некий инспектор Арадзиро.

– Слушайте, Арадзиро, – сказал я. – Давайте предположим один раз, всего один, что я совершенно невиновен. Что я говорю правду и что я искренне беспокоюсь о благополучии этой девчонки. Давайте забудем о прошлом, всего на одну ночь. Завтра сможете меня опять ненавидеть. Можете рискнуть подставить меня за любую бандитскую разборку, которая развернется сегодня вечером в Кабуки-тё, или арестовать меня как тикусё[68] за то, что я лапаю девчонок на линии Сайке. Но сегодня давайте сотрудничать. Давайте работать в стиле древнего японского духа гармонии. Арадзиро склонил голову, пялясь на меня:

– Что там насчет бандитской разборки в Кабуки-тё?

Безнадежно. Я поднялся и пожелал Арадзиро спокойной ночи.

– И куда это вы направились?

– Насколько я знаю, я не под арестом.

– Нечего огрызаться, – сказал он, вытаскивая сигарету из лягушачьего рта и вставляя ее в собственный. – Садитесь, и я вам расскажу, что мне сообщил офицер, с которым я только что говорил по телефону о деле Накодо.

– С какой радости?

– Потому что, может, тогда мы с вами не встретимся снова при других обстоятельствах, – ответил он. – Пока что у вас в башке такая куча недоделанных идей, что вы поневоле станете бегать кругами и баламутить все вокруг. А потом что? В итоге все равно окажетесь тут, передо мной, а мне это без надобности. Так что садитесь.

Если бы Арадзиро прицепил к моей рубашке почетный значок и отдал мне свою пушку, он и то не удивил бы меня больше. Я сел, почти в трансе. Должно быть, он заметил мое тупое удивление, потому что резко вздохнул.

– Я избрал новый подход, – предупредил он. – В том, что касается вас, – тактическая перемена. Превентивные меры. В прошлом вы показали себя скользким типом, и раз уж я не могу вас прищучить, по крайней мере, могу сделать все, что в моих силах, чтобы не дать вам совершать непотребства. Даже сотрудничать буду, как ни отвратительна мне эта идея. Может, предотвращение преступлений – не так круто, как упечь за решетку такую мразь, как вы, но в общем и целом это обычно эффективнее.

– Рад узнать, что вы больше не таите на меня злобу.

– Между нами все по-прежнему, – заявил Арадзиро, пропустив мимо ушей мой сарказм. – Я не жду, что мой новый подход сработает. А когда вы неизбежно облажаетесь, я навешу на вас все, что у меня есть, со всеми вытекающими. Пока же вот что я могу вам рассказать.


И вот что Арадзиро мне рассказал.

Копы знали про Миюки и Накодо. Они узнали об интрижке от самого Накодо, который явился в полицию, когда в реке Нихомбаси обнаружили труп Миюки. Накодо поведал, что когда он порвал с Миюки, та съехала с катушек и, как он подозревает, из-за этого и покончила с собой. В своем рапорте полицейские указали, что Накодо и сам был вроде как двинутый и особенно беспокоился, как бы желтые газетенки не пронюхали о возможном скандале, если полицейские устроят тщательное расследование смерти Миюки. Он смиренно попросил копов разобраться с этим делом как можно быстрее и не рыть землю носом.

Даже инспектор Арадзиро не мог не заметить сухо, что это было предложение, от которого его коллеги из района Минато не смогли отказаться, учитывая, что Накодо был чиновником в Министерстве строительства. Его косвенное влияние совсем не помешало бы, чтобы выбить разрешение городских властей на строительство в районе нового супернавороченного тренировочного центра для полиции.

Когда полицейские приехали в ответ на срочный вызов из особняка, они обнаружили Накодо мордой вниз в маленьком пруду на восточной стороне двора. Они решили, что это самоубийство, несмотря на то, что Накодо выбрал столь эксцентричный способ.

– Самоубийство? – не удержался я. Арадзиро энергично кивнул.

– То есть он типа вышел во двор, шлепнулся в пруд и утопился?

– У него была целая куча причин умереть, – пожал плечами Арадзиро. – Казалось бы, у такой шишки все должно быть схвачено, но, видать, на самом деле все было сложнее. Офицеры, которые ведут дело, уже опросили несколько коллег Накодо, и те сказали, что он уже давным-давно пошел вразнос. Вы же знаете, что его жена тоже утонула. Много лет назад. Официально объявили, что это был несчастный случай, но только чтобы не позорить семью. В действительности – самоубийство в чистом виде. Она сиганула в реку Сумида всего через пару лет после свадьбы. И с тех пор вне работы Накодо превратился во взрослого хикикомори.

По-японски это примерно то же, что и «затворник», но обычно так называли замкнутых подростков, которые бросали школу и сычами торчали в родительском доме, профукивая золотые годы в компании видеоигр и героев манта вместо компании друзей. При падении уровня рождаемости и гложущем подозрении, что нынешние детки не просто антисоциальны – что вполне нормально, – а попросту асоциальны, растущий феномен хикикомори считают еще одним признаком инертности Японии. В жизни не слыхал, чтобы этим словом называли взрослого, но не могу не признать, что в тот первый день в Арк-Хиллз Накодо в общем и целом именно таким мне и показался.

– Только недавно мужик заинтересовался чем-то помимо работы, – продолжал инспектор. – По-моему, он и правда воспрял духом, когда закрутил роман с этой девчонкой, стал совсем другим человеком. Но потерять еще одну женщину так же, как и прежнюю, – этого он, должно быть, не вынес.

– Но вы же вроде говорили, что это Накодо порвал с ней?

– Он нам так сказал.

– Если он так сильно втюрился, с чего бы ему с ней рвать?

– Единственное, чему я научился за тридцать лет службы, – люди сами не знают, в чем их благо. Мужики не всегда поступают разумно, особенно если дело касается баб. А бабы? Для начала покажите мне женщину, которая вообще бывает разумной. Добавьте еще любовь – и удивительно, что все реки в городе не забиты трупами. Знаете, только на прошлой неделе в парке Ёёги мы нашли трех жмуриков. Чувак придушил двух женщин и повесился на дереве. Самоубийство из-за любовного треугольника. Самое дикое, что всем было за шестьдесят пять. Представляете? Любовное самоубийство в таком возрасте?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17