Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Единицы условности

ModernLib.Net / Отечественная проза / Зимин Алексей / Единицы условности - Чтение (стр. 5)
Автор: Зимин Алексей
Жанр: Отечественная проза

 

 


      Один мой приятель вернулся из Флориды в легком душевном смятении. Его не смыло ураганом, не трепало торнадо, ему даже понравилась какая-то там креольская похлебка, его привели в восторг бронзовые задницы на Палм-Бич и контрафактные кубинские сигары.
      Но почему-то все обладательницы этих бронзовых задниц, вместо того чтобы отдаться вот тут же, на месте, в изумрудной пыли океанских волн, задавали один и тот же вопрос: «What do you do for living?»1
      И он, кандидат исторических наук, умнейший человек, международно признанный специалист в области дореформенного русского крестьянства, журналист, зарабатывающий на хлеб, коньяк и сигареты редактированием заметок о волнующих прелестях бижутерии и горизонтах ботекса, обладатель полной коллекции Марвина Гэя и Синатры времен студии Capitol2, терялся, как безбилетник на кондукторском 1 «Чем ты живешь?» и одновременно - «Чем ты зарабатываешь на жизнь?» 2Марвин Гэй - американский соул-певец, гремевший в 70-е. С и н а т -ра времен Capitol- эпоха деятельности главного американского певца, связанная с его контрактом со звукозаписывающей компанией Capitol. Считается лучшей в его творчестве. шмоне, не в силах однозначно ответить, а чем же, собственно, он занимается в этой жизни.
      Это очень эффективный метод. Я рекомендую регулярно применять его к самим себе. Действует очень отрезвляюще.
      Том Вульф1 в романе «Костры амбиций» писал, что если мы не можем объяснить, чем занимаемся, пятилетнему ребенку, значит, мы делаем что-то не то. Наверное, поэтому в странах с высоким уровнем занятости существуют проблемы с репродукцией.
      Это не так просто. Делать детей и отвечать на их мучительные вопросы.
      Как-то сидя в ресторане и заполняя анкету для получения визы в Евросоюз, в разделе «Занятие» я написал «журналист», хотя в этот момент ел холодную черную треску в карамельном соусе и, если бы у меня была такая возможность, сделал бы поедание холодной черной трески делом всей своей жизни.
      Одна симпатичная дама, с которой мне однажды довелось служить по ведомству изготовления журналов, решила пойти в рекламу и стала большой шишкой в серьезном агентстве. Мы встретились на новогодней вечеринке, выпивая пузырчатое просекко, и я спросил, какова ее нынешняя роль в мировой эволюции. Она смутилась и ответила, что ее должность называет 1 Том Вульф - американский писатель, прославившийся романом «Костры амбиций», где описывается драматическое падение воротилы с Уоллстрит. ся, кажется, «сэйлз аккаунт продакшн директор эт лардж» или что-то в этом духе. После этого мы еще две минуты молчали, перекатывая эти важные, мускулистые слова от мозжечка к правому полушарию.
      Я все понимаю, я знаю, что мир давно встал на скользкую дорожку узкой специализации, но я также вполне сознаю, куда он по этой дорожке катится. Я отдаю себе отчет, что если у меня как-то особенно неприятно засосет под ложечкой, то я буду искать в телефонном справочнике мобильник специалиста по рассасыванию ложечек, а не звать чеховского доктора с его универсальными рецептами от простуды и мигрени. Но что-то во всем этом заставляет меня неуютно поеживаться. Может быть, слово «аккаунт». Или «эт лардж», я еще не решил.
      Проблема в том, что мы - люди - воспринимаем жизнь как колоссальную органиграмму во главе с Богом, генеральным директором, не важно, боссом. И от этого босса, как нам кажется, вниз тянутся ниточки субординации. Путинская попытка выстраивания властной вертикали, масонский титул «вечный предержитель предвечерней звезды третьего западного окна» и все эти «эт лардж» - оттуда, из этой мифической органиграммы, из желания понять who is who. «Кто вы, мистер Путин?» И не отвечать нельзя. Забросают камнями или - хуже того - засмеют. Знаете, какая самая большая проблема глянцевых журналов? Не тиражи, не перебюджет фотосъемки, не реклама и не то, что автор запил и уже неделю не включает телефон. Самая большая головная боль - это кого как подписывать в разделе светской хроники. Вот где ломаются копья и судьбы, вот где детерминизм, едва приподняв голову, тут же, как французский король Людовик, теряет ее.
      Светская хроника, по идее, должна быть зеркалом общества. Местом, где всем сестрам раздают по серьгам, а брат убивает брата. Светская хроника легализует ярлыки, которые социальная среда вешает на самых ярких своих представителей. И лично я, как, смешно сказать, целевая аудитория, желал бы, чтобы эта легализация была прозрачной - хотя бы как дело ЮКОСа.
      Но вместо этого я вижу лишь растерянность ученого, обнаружившего, что в его пробирке вместе с плановыми фракциями чистого золота клубится еще и внеплановый сероводород.
      И в самом деле, что написать про мужа, про которого ты знаешь, что он депутат парламента, миллионер, многоженец и практикующий гомосексуалист? Что написать про даму, которая известна тем, что не ложится в супружескую кровать без подписанного чека на пятьдесят тысяч долларов, при этом она лесбиянка, но вообще-то единственное, что она по-настоящему любит, - это кокаин? Надо быть Ламарком или Линнеем1, чтобы суметь дать точное определение родовой принадлежности таких двуногих. Но сотрудники отделов светской хроники, надо отдать должное их такту, испытывают склонность к соломоновым решениям. «Бизнесмен N со спутницей» - вот что вы чаще всего прочтете в подписи под фотографией, которая должна фигурировать не в журналах, а в уголовных делах.
      Я никого не обвиняю, упаси бог. Если кто есть без греха, пусть тут же бросит все свои дела и кинет в меня камень. Я готов отдать все, ну или по крайней мере половину всего, что имею, за тайну исповеди, презумпцию невиновности и неприкосновенность частной жизни.
      Но парадокс светской хроники и вообще глянцевой журналистики заключается в том, что она вертится вокруг знаменитостей. Вокруг их образа жизни, вокруг мыслей, вокруг содержимого их платяного шкафа. Но на каждое платье Prada и костюм Kiton в этих шкафах приходится по скелету.
      Немецкий романтик Новалис писал двести лет назад, что жизнь - это разновидность хронической болезни. Маленькие детки, маленькие бедки. Чем больше места ты занимаешь в этом мире, тем острее инфекция.
      У меня в жизни был период, когда я работал главным редактором журнала GQ. Это журнал ЛамаркиЛинней- создатели классификации живых существ. про трепетное отношение к двубортным костюмам и галстукам. Тема эта в те годы считалась достаточно скользкой и не вполне, что ли, даже мужской. Но так получилось, что этот журнал вдруг поимел некоторый общественный резонанс - и я на пару месяцев стал достаточно знаменитым для того, чтобы меня узнавали официанты в модных ресторанах. Они подходили с ободряющей улыбкой, справлялись, как у меня дела, между нами возникало что-то вроде дружеской близости, мне наливали за счет заведения, и я уже ждал вопроса о творческих планах. Но они, виновато потупившись, интересовались: «Неужели это правда, что вы - гомосексуалист?»
      Обидно, когда тебя обвиняют в грехах, про которые ты и сам прекрасно знаешь. Еще обиднее, когда тебя судят за то, к чему ты не имеешь ни малейшего отношения.
      Но, увы, все мы заложники мифической ор-ганиграммы. И как только занимаем в ней следующую ступеньку, мы должны быть готовы к тому, что нам придется ответить, почему мы, к сожалению, не гомосексуалисты и что делает кокаин в нашем правом кармане.
      Теперь я читаю в модных журналах только светскую хронику. У одного босса международной журнальной индустрии есть четкая формулировка для этой моей страсти: «People like to read about people»1. Это очень точное высказы«Люди любят читать про людей» - формула журналов о знаменитостях. вание. Люди сегодня не любят людей, они любят читать о людях.
      Я обнаружил, что ведущие светских хроник и их герои сделали несколько шажков навстречу читательскому интересу.
      Если раньше почти все девушки моложе двадцати пяти лет были студентками или спутницами, то сейчас в журнальных хрониках их характеризуют как «владелиц бутиков», «модных промоутеров», «дизайнеров интерьеров», «писательниц», «флористок» или хотя бы «светских львиц». Последнее определение, конечно, отдает социальным дарвинизмом, и тем не менее - оно все-таки точнее, чем «спутница».
      С одной стороны, мне нравится эта «узкая специализация», к которой стремится наш доморощенный бомонд. Это вполне резонно. Когда ты достигаешь определенного финансового благополучия, когда ты способен купить все то, что твои соседи считают достойным, ты на минуту успокаиваешься. Но потом понимаешь, что у твоих соседей тоже есть все, что ты только что купил: и мускулистый Bentley Flying Spur, и кондоминиум на острове Бренсона и Трампа1, но только сосед, например, получил от мэрии Подольска грамоту, где он называется покровителем искусств. И непонятно, как теперь покра 1 Бренсон, Ричард и Трамп, Доналд- культовые фигуры международного туристического и строительного бизнеса - выкупили несколько островов в Карибском море, чтобы строить там виллы для миллионеров и гостиницы для них же. сивее встроить себя во вселенскую органиграм-му. Декларацию о доходах публиковать? Закончить экстерном Кембридж? Познакомиться с Майей Плисецкой? Но если серьезно - надо ли что-то делать, чтобы доказать городу и миру, что ты не верблюд?
      В чудесном, как рождественская елка, фильме «Хроники Нарнии» главная героиня Люси на вопрос фавна: «Ты кто, безбородый гном?» -отвечает: «Нет, я не безбородый гном, я девочка».
      Нужно иметь смелость, которой во всем мире владеют только дети и поэты, чтобы так ответить. Я надеюсь дожить до тех времен, когда в светской хронике под фотографией гражданина N и его спутницы будет написано просто: «Хорошие люди». И главное - это будет правдой. "ad дШЖ

11

СВОБОДА,

 

ИЛИ КАК ОТЛИЧИТЬ ДАУНШИФТИНГ ОТ НЕУДАЧИ

 
      У меня на столе лежит пухлая книжка Патри-сии Шульц1 «1000 Places To See Before You Die». Тысяча мест, которые надо увидеть, прежде чем сдохнуть.
      Эта книга всегда развлекает меня. От нее пахнет душными пряностями восточных базаров и веет кислым духом средиземноморского мистраля. Просто листать ее - целое приключение. Но та же книга отравила мне жизнь. Каждый день она напоминает мне о никчемности и ограниченности моего существования.
      Так же действует на человека настоящая поэзия. Исцеляя и раня одновременно.
      Я много лет редактирую журнал о путешествиях, но не видел еще и десятой части из воспетого Патрисией Шульц.
      Мистические руины Ангкор-Ватт2, джунгли и бабочки Борнео3, альпийское солнце Кортина-д'Ампеццо4 - на каждой странице толстого тома
      1 Шульц, Патрисия - американская журналистка, ведущая многочис ленных туристических колонок.
      2 Ангкор-Ватт - колоссальная группа храмовых строений на террито рии Камбоджи. Одно из общепризнанных чудес света.
      3 Борнео - остров в составе Индонезии. Место паломничества любите лей погулять по джунглям.
      4 Кортина-д'Ампеццо - горнолыжный курорт в Итальянских Аль пах. есть место для меня. Место, где я должен был быть, но отчего-то не был.
      Потому что не хватает времени. Потому что дела. Потому что.
      Вообще, я всегда (или почти всегда) зарабатывал деньги только на том, что мне самому действительно очень нравилось. У меня, если так можно выразиться, получилось превратить хобби в профессию. Но даже я иногда думаю, а не послать ли к черту все дела? Не перестать ли тратить время на чужие проблемы?
      И не заняться ли только своим любимым делом, без оглядки на производственный процесс?
      Подобные мысли однажды породили в западном обществе феномен под названием дауншиф-тинг1.
      В общих чертах - это явление заключает в себе отказ от корпоративных ценностей ради собственного «я» или семейного «мы». Торжество «частного» над «общественным». Игра на понижение.
      Дауншифтеры отказываются от карьеры, денег, статуса и проч., чтоб не работать «на дядю», не быть оружием чужой воли и так далее и тому подобное. В общем, это что-то вроде бытового буддийского сатори: освобождение от коле 1 Дауншифтинг - отказ от служения корпорациям, деньгам и прочим низменным внешним интересам ради сосредоточения на собственной жизни. са сансары, разрыв пуповины обстоятельств, возвращение в царство справедливости.
      Чаще всего дауншифтинг выглядит так: инвестиционный банкир доползает практически до вершины карьерной лестницы, становясь, допустим, вице-президентом какого-нибудь ценно-бумажного ЗАО, у него остается буквально полшага до президента или там партнера, но, поняв, что эти полшага могут потребовать от него окончательного расставания с девственностью, инвестиционный банкир бросает на стол заявление по собственному желанию и уезжает в Уругвай. В Уругвае он селится в полуразвалившемся домике, ремонтирует его сам, пользуясь советами из книжки «1000 способов обустроить свой дом», и проводит остаток дней в созерцательном агротуризме1.
      Примерно так. С поправками на личные вкусы. Скажем, я знаю одного человека, много лет успешно проработавшего на ниве слияний и поглощений. Он слил и поглотил, кажется, все уже в этой стране. И когда из непроданного осталась разве что собственная мама, он бросил работу, продал пай в успешном деле и отправился в путешествие вокруг света. Длиною в год.
      Собственно, он и до сих пор, кажется, не остановился. Последний раз я слышал, что он собирается временно поселиться то ли в Брази 1 Агротуризм - туристическое течение, возникшее в 50-е годы. Его адепты селятся в фермерских домах и пытаются заниматься крестьянским трудом: доить коров, делать сыр или полоть сорняки. лии, то ли в Уругвае. Остановиться, передохнуть. И двинуть дальше. В Камбоджу или Вьетнам, на столь же временное ПМЖ.
      Дауншифтеры случаются не только среди винтиков корпоративного механизма. Вершины финансовых айсбергов и промышленные магнаты тоже подвержены этому вирусу. И если нижние чины хотят освободиться от воли высших, то высшие часто бывают так перегружены ответственностью за низших, что тоже не прочь сбросить с себя этот груз.
      Есть масса примеров больших миллионерских чинов, ушедших от мира акций и облигаций в ашрамы и волонтеры «Гринписа». Эта тема, кстати, не нова. Миф о миллионере-изгнаннике активно используется в кино. Да, собственно, едва ли не половина христианских святых, по сути, не кто иные, как дауншифтеры.
      Дауншифтинг - тоже своего рода религия. Это откровение современного человека о том, что все в жизни можно исправить. Что у каждого в жизни может быть своя цель и предназначение. Что общество не всегда право, навязывая свои приоритеты. Что семейное счастье может значить больше общественного статуса. И вообще - есть вещи, которые нельзя купить. И можно жить в мире без Master Card.
      Раньше такой взгляд на вещи, бесспорно, выглядел пораженческим. В обществе доминировали вполне дарвинистские понятия об успехе. Надо побеждать, надо преодолевать, лезть по головам на вершину карьерной лестницы. Успех ассоциировался с количеством - больше денег, больше власти, больше, больше, больше.
      Постепенно, однако, в головах людей, которых призывают лезть на карьерную гору, зреет понимание, что количество мест на этой горе ограничено. Как в языческом пантеоне - богов может быть много, но не больше, чем дней в году. Иначе однажды придется поклоняться сразу двум богам, а это неудобно.
      Вертикаль - архаичный взгляд на устройство общества и экономики. Актуальный способ смотреть на эти вещи как на плоскость. И на смену победе в общем зачете приходит доктрина первенства в одной из многочисленных ниш.
      Лучше быть первым в галльской деревушке, чем последним в Риме. Это искусство жить, позаимствованное у одного из римских цезарей, торжествует сегодня в планетарной экономике. Думай глобально, действуй локально. Мир един, но для выживания он должен быть многополя-рен. И чем больше у него будет полюсов, тем лучше.
      Из этих тезисов родилось соображение о том, что успехом может являться также и сознательный отказ от успеха.
      Человеческое сознание устроено так, что ему обязательно иметь где-то, хотя бы на периферии, спасательный круг альтернативы. У человека должен быть выбор. Выбор, который он делает сам, а не тот, который сделан за него.
      Для того чтобы сделать этот выбор, нужна сила. Нужна воля. А воля и сила всегда пользовались почетом в городе и мире.
      Собственно, поэтому дауншифтинг вызывает такое живое одобрение и интерес. Сильные люди вызывают симпатию. Разве не обаятельно, что человек мог и дальше идти по головам, но взял - и не пошел? Конечно, обаятельно. Я бы тоже так хотел, но не хватает смелости.
      Разумеется, дауншифтинг едва ли станет настолько массовым явлением, чтобы разрушить корпоративное устройство мира. Все-таки соблазны карьеры, больших денег, власти и проч. неистребимы. Но как проявление здоровой и почетной альтернативы он еще сыграет свою роль. Сам я едва ли подамся в дауншифтеры, но, как писал по другому поводу Бродский, приятно произносить «пора бы».

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЕОГРАФИЯ

 

1

 

ПУТЕШЕСТВИЯ,

 

ИЛИ КАК СДЕЛАТЬ

 

МАССАЖ ВООБРАЖЕНИЮ

 
      Путешествия - форма массажа. Мышцы, которые у человека отвечают за воображение, точно так же, как какой-нибудь трицепс, становятся рыхлыми и квелыми, а то и начинают деревенеть, если их хотя бы время от времени не подвергать хорошенькой встряске. Уже одна смена географии имеет колоссальное терапевтическое значение. А сколько внутри каждой точки земного шара целительных нюансов, сколько разнокалиберных оттенков и полутонов.
      Вот вы, допустим, приехали в город Париж и, для примера, остановились там в гостинице Plaza Athenee1. Конечно, вы могли бы и не приезжать в Париж, потому что с точки зрения вечности он ничем не лучше Конотопа. Но наша жизнь, увы, с точки зрения вечности - всего один день, а поэтому куда целесообразнее провести его все-таки в Париже, а не в Конотопе. Так вот, вы приехали в Париж, и, разумеется,
      1 Plaza Athenee - пятизвездочная гостиница в респектабельном Шестнадцатом округе Парижа. Знаменита в числе прочего своим рестораном, которым управляет один из лучших поваров мира - Ален Дюкасс. никто не заставлял вас селиться в этой самой Plaza Athenee, потому что ведь есть же прекрасные двухзвездочные гостиницы в районе Северного вокзала, которые напоминают вам о той же вечности устойчивым запахом клопов и отсутствием кондиционера. Но вы тем не менее все-таки остановились в «Плазе». Потому что если ваша жизнь - это только миг между прошлым и будущим, пусть лучше этот миг пролетит под аккомпанемент тапера в тамошнем лобби-баре, где бутылка Cristal1 соревнуется в цене с годовым бюджетом города Кемерово, где пахнет свежей выпечкой из дюкассовского ресторана и где кажется, что все в жизни сложилось в такой виртуозный пасьянс, что самым неприятным в ней будет дымчатая перспектива авеню Монтень2.
      В тот ранний вечерний час лета, когда галантерейные магазины уже закрываются, а уличные кафе, наоборот, открываются. И когда в воздухе одновременно пахнет колониальной водой и французской булкой.
      Понятно, что все хорошие отели хороши по-разному. То есть у них имеются, конечно, общие приятные свойства вроде горячей воды, пуховых подушек и горничных, профессионально улыбающихся при виде залитого вами терпким
      1 Cristal - разновидность шампанского марки Louis Roederer. Легко узна ется по специфической прозрачной бутылке и золотой этикетке. Символ сиба ритства и кутежа.
      2 Авеню Монтень - улица с дорогими одежными лавками и гостини цами в Шестнадцатом округе Парижа. красным лангедокским постельного белья, но хорошими их делает все-таки не это. Человеческая память и человеческая симпатия - в отличие от справки БТИ и параметров International Rules of Hospitality1 - звери, устроенные очень прихотливо. Они могут молчать, когда их бьют по кумполу пудовым бревном, и без умолку тараторить, когда их дергают за самые эфемерные нитки.
      Я вот, например, совершенно не помню, какой выдающейся разновидности был в Plaza Athenee шампунь и сколько каналов принимал тамошний телевизор. Но зато я прекрасно помню, как в одно из первых январских утр к нам с женой в номер принесли пирог из тонкого и хрупкого, как зимнее утро, слоеного теста. К пирогу прилагалась записка, в которой объяснялось, что есть эту штуку в начале января - это старый французский обычай. И что помимо деликатного вкуса в этом пироге есть такой фокус: кто найдет спрятанного в нем маленького фаянсового слоненка, тот станет roi de jour - королем дня. И я прекрасно помню, как радовалась моя жена, найдя среди месива теста и джема этого дурацкого слоненка, и как я говорил, что если бы этого слоненка нашла не она, а я - все равно в нашей семейной иерархии это ни 1 International Rules of Hospitality - кодекс, по которому классифицируются многие международные сети отелей. чего бы не изменило, ведь и ежу понятно - кто у нас король, а кто непонятно кто.
      Пирог был, разумеется, бесследно съеден, и не сказать, что я сегодня, как памятливый Марсель Пруст, смогу поделиться с вами со всеми нюансами его запаха и вкуса. Зато если меня спросят: а есть ли в Париже хорошие гостиницы? - я отвечу: да, есть, вот, к примеру, Plaza Athenee.
      Но, допустим, вы провернули этот фокус с Plaza Athenee уже три раза, и вот тут-то начинается самое интересное. Во-первых, вы обнаружили поразительное свойство жизни продолжаться, а во-вторых, вы, возможно, даже с недоумением убедились, что Plaza Athenee, вошедшая в привычку, уже не вызывает той же живости эмоций.
      И вот тут-то оно и происходит. Дайвинг какой-нибудь начинается и маунтинбайк. А потом - стрит-рейсинг, права на управление одномоторным самолетом или, не дай бог, скоростная лодка в сардинском Порто-Ротондо1, похожая на большую недокуренную сигару. А потом, когда вы наиграетесь в эту лодку, когда разобьете три прототипа на гонках Gumball 30002, вы снова окажетесь один на один со звенящей пустотой. Вы жили так быстро, вы так далеко забежали вперед, вы сделали столько резких движений,
      1 Порто-Ротондо - городок на севере итальянского острова Сардиния. Место проведения парусных регат и дорогостоящих каникул. что, кажется, делать вам уже больше нечего. Связки воображения порваны, сухожилия растянуты, и глаза с лица переезжают на затылок, потому что все хорошее уже было, а впереди - только разочарования. Как сказал бы Джереми Кларксон1: даже Maserati2 все равно не разгонится быстрее трехсот пятидесяти, а на заднем сиденье Ferrari3 все равно не поместится больше двух блондинок.
      Крайности всегда выглядят соблазнительно. Массаж шиацу кажется эффективнее, потому что он жестче и к тому же положительно влияет на потенцию. Но экзистенциальный при-апизм4 - штука не менее утомительная. Для качественной терапии вполне годятся и менее решительные разновидности массажа. Это не призыв к умеренности. Упаси бог. Просто в жизни, как и на пьянке, ключевой принцип заключается в постепенном повышении градуса. И если в роли аперитива вы пили коньяк,
      2 Gumball 3000 - светские автомобильные гонки, придуманные лондонским богемным персонажем Максом Купером. Участвуют в них, как правило, представители золотой молодежи и звезды шоу-бизнеса. Участники приезжают на своих, обязательно выпендрежных, машинах и мчат - всякий год по новому маршруту. Например, из Парижа в Рим с заездом в Марокко. По дороге закатываются буйные вечеринки, после которых многие участники сходят с дистанции.
      1 Кларксон, Джереми - ведущий телевизионной передачи об авто мобилях Top Gear, один из символов ВВС. Первый заговорил об автомобилях на языке проклятых поэтов и комедиографов одновременно. Автор книг и ко лумнист журналов и газет.
      2 Maserati - итальянский спортивный автомобиль, привнесший в мир вы соких скоростей идею брутальной элегантности форм.
      3 Ferrari - итальянский спортивный автомобиль, символ победы скоро сти над элегантностью и минимальными бытовыми удобствами. 4 Приапизм - непроходящая эрекция. страшно представить, что у вас с точки зрения драматургии должно быть на дижестив. Между тем самые тишайшие и невинные удовольствия подчас таят в себе такие бездны, что за ними не угнаться иному стенду на Millionaire Fair1. Вы пробовали, скажем, забираться в машину Smart2, имея комплекцию боксера тяжелого веса? Есть в этом занятии что-то до щенячьего визга умилительное. Мир вдруг становится непрочен и мал, а ты сам себе кажешься неповоротливым Гулливером, отчего в движениях появляется кошачья пластика и осторожность.
      Большое в малом. Разве не в этом заключается весь смысл ценообразования на рынке luxury goods3? Представьте себе, если бы каждый второй бриллиант был размером с куриное яйцо. Разве стали бы бриллианты тогда лучшими друзьями девушек?
      Нормальному представлению о роскоши мешает аберрация зрения, помешанного на масштабах. Хорошего должно быть много. Но это девальвирует саму идею, согласно которой одна бутылка шампанского стоит тридцать евро, а другая - с виду точно такая же - три тысячи. Еще одно распространенное заблуждение -
      1 Millionaire Fair - голландская выставка товаров и услуг для миллионеров.
      - Smart - крошечная городская малолитражка, в начале XXI века считавшаяся образом автомобиля будущего.
      Luxury goods - понятие, объединяющее в себе товары, цена которых настолько высока, что является не соответствием, а скорее уже метафорой качества. считать деньги мерилом стоимости. Многие самые дорогие вещи на свете, например та же жизнь, в большинстве случаев достаются людям совершенно бесплатно. Некоторые, если переводить их в у.е., стоят смехотворных сумм, но это не отменяет их ценности. Во Франции, скажем, кроме Plaza Athenee есть тысячи миниатюрных гостиниц, работающих по системе «бед-энд-брекфаст». Чаще всего это просто обычные жилые дома, хозяева которых профессией сделали душу. Среди таких мест попадаются просто уникальные экземпляры в смысле человеческих характеров, архитектуры и savoir vivre1. На острове Олерон2, например, владелица одного такого крошки-отеля, переделанного из гаража, по утрам приносит показать гостям курицу, которая снесла яйцо, поданное на завтрак, а потом развлекает их подробным фотоальбомом, где комиксообразно рассказана история метаморфозы, превратившей средневековую конюшню сначала в автомобильный гараж, а потом в уютное шато, где евроремонт так уместно разбавлен здоровенными деревянными балясинами, как в фильмах про мушкетеров. В одном из таких местечек, в долине Луары3, домик, построенный во вкусе Третьего Наполеона, но на деньги небогатого рантье, был весь нафарширо1 savoir vivre - умение жить.
      2 Олерон - остров у Атлантического побережья Франции, знаменитый устричными фермами.
      'Долина Луары - туристическая Мекка Франции. Провинция с самым большим количеством рыцарских замков на квадратный метр. ван расшитыми вручную рушничками, подушка пахла одеколоном собственного провинциального изобретения, а в маленьком патио буйно цвел выводок алых и белых роз, как вегетативная метафора истории Англии. Там хорошо пить чай, наблюдая, как птицы затевают веселую чехарду над розовыми кустами, как спускается вечер и луна пытается уколоться о готический шпиль церквушки.
      На юге Бордо, в городке Сен-Ферме, который можно найти только на самой крупной автомобильной карте, имеется «бед-энд-брекфаст», в точности передающий атмосферу озоновского фильма «Бассейн». Там такая же смесь мучительной красоты и волглого ужаса, безумия и счастья. Двухэтажное шато трехсотлетнего примерно возраста там занимают папа и дурнушка дочка, а в коридоре стоит безголовое чучело, наряженное в убранное мертвыми цветами старое бальное платье покойной хозяйки дома.
      Дом стоит на отшибе и в гулкой южной тишине живет таинственными звуками, а ночью скрипит болезненно и страшно, и кажется, что в коридорах поскрипывают половицы под невесомыми шагами той, что когда-то носила это платье, но теперь уже много лет как умерла. И это обжигающее, случайное прикосновение к чужой жизни и другой смерти приносит ощущения сродни тем, что, казалось, возможно было испытывать только в детстве, - мертвящего восторга и веселого ужаса, причастности к тайне и какой-то пустячной, но при этом самой важной правде жизни. И самое главное - ты знаешь, что это происходит только с тобой. И это то самое чувство, за которое борются все на свете продавцы роскоши. Но которое можно получить практически бесплатно, легким усилием воображения. 'Л

ИТАЛИЯ,

ИЛИ КАК ПОБЕДИТЬ

 

КОМПЛЕКС НЕПОЛНОЦЕННОСТИ

 
      У народов - то же самое, что и у отдельно взятых людей. Много званых, да мало избранных. Посмотришь иной раз на карту и подумаешь: а с какого, интересно, перепугу коптит небо, например, Коми-Пермяцкий АО, ну и успокаиваешь себя мыслью, что, возможно, и у него есть своя непростая планетарная миссия.
      Другое дело - Италия. С ней все решительно и бесповоротно понятно. Эта страна существует только для того, чтобы вызывать у остального мира гулкое чувство неполноценности. Я уж не говорю про Монику Беллуччи1. Посмотрите на итальянок, что называется, в массе. Где еще в Старом Свете вы найдете такую прорву сексуальности, жизни, душевного здоровья и прелестной самоуверенности? Где еще в мире миниатюрным считается пятый размер груди? Потом, присмотревшись, конечно, замечаешь, что у итальянок дряблые животы и обвислые задницы. И пока эти задницы обойдешь - папироску выкуришь. Что к тридцати годам у итальянок
      1 Моника Беллуччи - итальянская актриса, жена французского актера Венсана Касселя. Знаменитой стала не столько благодаря актерскому мастерству, сколько внешности ренессансной Мадонны и пышным формам. Живое воплощение вечной женственности. пробиваются гусарские усы, а седьмой размер груди в качестве постоянной детали пейзажа - это утомительно, как фильмы Д'Амато и Тинто Брасса1.
      Но все равно - итальянки прекрасны. Потому что где еще можно встретить людей, которым было бы так удобно и органично в этих злокозненных жировых складках? Кто еще носит свой целлюлит, как Знамя Победы? Итальянки обаятельны, как пиво в жаркую погоду. Про пиво ведь никто не рискнет сказать, что оно на вкус - как амброзия. Оно горькое и водянистое, от него пучит в животе и свербит в мозгу, но при сорокаградусной температуре запотевшая кружка этой ячменной дряни вызывает только радость и восторг.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14