Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кондратьев (№1) - Амулет смерти

ModernLib.Net / Боевики / Жиров Александр / Амулет смерти - Чтение (стр. 3)
Автор: Жиров Александр
Жанр: Боевики
Серия: Кондратьев

 

 


Каплу резко встал и бегом направился в деревню. Он был похож на ангела смерти, летящего на крыльях ночи. Тропический ливень быстро смывал с колдуна и землю, и кровь.

Ворвавшись в деревню, он принялся сотрясать пальмовые жилища и испускать истошные крики:

— Пошел дождь, люди! Праздник, великий праздник! Дождь идет!

Это на самом экваторе дождь случается ежедневно круглый год. На экваторе вообще можно жить без часов. Гроза там всегда начинается в восемь вечера. Однако уже в нескольких градусах от экватора климат совсем другой.

Люди выскакивали на улицу. Возможно, не все рады были прервать сон, но с колдуном лучше не ссориться.

— Праздник — пошел дождь!

Люди стояли под дождем и улыбались.

Попробуй не выйди на зов главного колдуна. Тряхнет как следует лачугу — она и развалится. Таскай потом с реки глину, рви пальмовые листья и строй дом заново. Шаман бегал от хижины к хижине и не унимался:

— Наконец-то! Свершилось!

5

Дождь грохотал по палатке так, что разбудил бы и мертвого. После упражнений на хлопковом поле командир роты Кондратьев был мертвее бревна. Дождю было не справиться с таким сном.

На помощь дождю в деревню прибежал колдун Каплу. Его вопли пронзили брезент, пробуравили барабанные перепонки капитана и проникли в среднее ухо. Оттуда отчаянные сигналы стали беспокоить мозг.

Капитан проснулся. «Раз часовые ничего не докладывают, к роте возня в деревне не имеет прямого отношения», — думал капитан, зашнуровывая чертовы ботинки.

Повесив на шею автомат, он вышел из палатки. Тут же на голову обрушилась водная стена. В тропиках дождь не как из ведра, а именно — из ведра.

Капитан понял, что не только капли барабанили по палатке. Из деревни неслась дробь там-тамов. Он вспомнил специальный навес, устроенный близ центральной площадки. Под коровьей шкурой располагалась целая ударная установка.

Капитан промок насквозь, не дойдя и до первого часового.

— Стой, кто идет?

Кондратьев узнал сержанта по голосу и некоторое время не мог понять, откуда он доносится. Отозвался:

— Дед Пихто в кожаном пальто! Как дела, Саня Агеев?

— Думаю, товарищ капитан.

— Что-то я не помню: где в уставе караульной службы записано, что солдат на посту должен думать? Ладно. Говори, о чем думаешь.

Ах, вот где хитрец укрылся! Связал пучок пальмовых листьев и надел на голову.

Перед капитаном стояло небольшое деревце, очень похожее на елку. Еловые лапы гладили африканскую землю.

— Думаю о том, что сто дней до приказа осталось.

— Нашел, о чем думать. Министр обороны в Москве приказ подпишет. Нам его по радио передадут. Но это твоей судьбы не изменит. Из Африки я тебя при всем желании на дембель не отправлю.

— Я как раз об этом и думаю, товарищ капитан.

— Вот как раз об этом думать и не надо.

От таких мыслей моральный дух портится.

Я понимаю, если б ты в Союзе служил. И не в спецназе ВДВ, а в мотострелках. В танкисты тебя б из-за роста не взяли. У нас таких больших танков еще не делают. Так что лучше думай, как дома девчонкам будешь свою службу в элитарных частях расписывать. Будешь девчонкам лапшу вешать, Агеев?

— Так точно, товарищ капитан! Я ж подписку давал ничего не рассказывать.

Только и останется, что лапшу вешать. Товарищ капитан, хотите, я вам тоже такую накидку из листьев сделаю?

Они разговаривали под мерный гул дождя и непонятный трамтарарам, доносящийся из Губигу. Стояли в темноте, как два водопада.

— Спасибо, Сань. Я с тобой долго лясы точить не буду. Слышь, как местное население в дождь раздухарилось? Сходим с прапорщиком — посмотрим. А секретной подпиской ты мне мозги не законопачивай. Одно хорошо: бабы в географии не сильны. Мой тебе совет, Сань: когда милая совсем вопросами про интернациональный долг замордует, рассказывай. Только названия меняй. Называй другой город, другую страну, другую деревню. Мы сейчас в Дагомее, а ты говори, что был в Конго.

Люди черные, солнце горячее, не запутаешься. Для потенциального противника — дезинформация.

Проверив остальные три поста, капитан вернулся к палаткам и позвал:

— Серега!

Перед ним немедленно вырос еще один водопад: прапорщик Иванов. Он словно поджидал, когда друг позовет проветриться.

Иссохшая, потрескавшаяся земля превратилась в хлюпающее болото. Весь короткий путь до деревни капитан с прапорщиком чертыхались, выдергивая ноги из хваткой жижи. Тарарам становился все ближе. Странный свет бесновался в деревне и тянулся навстречу дождю.

Иванов шел первым.

— Пожар у них там, что ли?

— В такую погоду если очень захочешь, не загорится.

Они обогнули несколько лачуг и буквально ввалились на центральную площадь. Здесь Кондратьев впервые увидел вождя Нбаби и его дочь Зуби.

Сейчас он увидел другое. Повсюду пылали странные негаснущие факелы. Надсаживались под своим навесом там-тамы.

Население Губигу сошло с ума.

Застыв на неосвещенном краю площади, мокрые вояки глядели на мокрых негров.

— В одном они правы, — протянул прапорщик. — В такую погоду бессмысленно одеваться.

Не отрываясь от зрелища, капитан промямлил:

— Представь, как бы мы сюда приперлись. В чем мать родила. Но с оружием, в ремнях, с подсумками…

— И со штык-ножами аккурат на своем месте, — дополнил прапорщик.

Черные люди, и стар и млад, плясали.

Может, правильнее сказать, что черные молились. Может, это коллективная молитва такая. С воплями, прыжками и чувственными объятиями.

Вся центральная площадь превратилась в бушующую лужу. Посреди незыблемым утесом торчало племенное дерево, похожее на дуб, но не дуб. Сотни людей в тесноте скакали по луже, вздымая фонтаны грязи.

Подражая взрослым, визжали из лужи маленькие дети.

У капитана с прапорщиком, несмотря на теплый тропический ливень, по спинам пробежал мороз. Они разглядели, что происходит непосредственно под деревом.

Из земли торчало зарытое наполовину копье. Престарелый трясущийся негр, с трудом передвигая ноги, пытался упасть на иззубренный страшный наконечник.

Он делал это неловко, как бы на ощупь.

На глазах пораженных десантников негр предпринял одну за другой две неудачные попытки. Туземцы, казалось, не обращали на старца никакого внимания.

— Надо прекратить эту чепуху, — растерянно молвил прапорщик. — Он же сейчас себе кишки выпустит.

— По-моему, он слепой, — сказал капитан. — Смотри, какой изможденный.

Будто его кормить перестали. Если эти перемещения вокруг копья не являются частью ритуального танца, остается одно. Слепой старец предпочитает кончить жизнь самоубийством, нежели подохнуть с голоду.

Падая в грязь и с трудом поднимаясь, старец тем временем заходил на третий круг.

— Василий, надо остановить его! — отчаянно прошептал прапорщик.

Капитан стиснул зубы и процедил:

— Ну, остановим. Ну, спасем. Они ж его не кормят. Он им не нужен — ни своим детям, ни внукам, ни правнукам. Он для них — лишний рот. Если мы помешаем, умрет с голоду. Или дотянет до следующих плясок и добьется своего. Видно, здесь собаки лучше живут, чем он.

В этот миг вся площадь издала торжествующий клич. Старец пал на копье. Оказывается, всем было до этого дело. Все только этого и ждали. Деревня избавлялась от лишнего рта.

Поскользнувшись, лишний рот так удачно рухнул на копье, что наконечник выскочил из спины. Рядом с позвоночником.

Крови не было — ее тут же смывал ливень.

Кондратьев зажмурился.

Старца с удовольствием бы зарезали собственные потомки, но колонизаторы запретили убийства. Даже лишние рты запретили уничтожать эти глупые французы.

Идиоты. Пришли в бронзовый век со своими свободой, равенством, братством.

Если бы слепому старцу кто-нибудь помог найти острие копья, это уже было бы не самоубийство. Дошло бы до властей, понаехали бы следователи. В итоге кто-то из кормильцев племени отправился бы в тюрьму.

Капитан открыл глаза, покосился на Иванова. Тот не мигая смотрел на старца.

По лицу текла вода, поэтому капитан не был уверен, что прапорщик плачет.

Среди неистового веселья старец висел на копье и еще, кажется, агонизировал. То рука, то нога его вздрагивали.

Кондратьев прикоснулся к плечу спутника:

— Дикари, Сереж, они и в Африке дикари.

— Перестрелять бы их сейчас под штакетник! — с яростью выговорил ротный старшина. — Всех этих сук черных.

— Ну-ну. Гаси прекрасные порывы.

Вместо одного трупа будет множество. Не лезь в чужой монастырь со своим уставом.

Кондратьев стал выискивать в черной мокрой массе тел Зуби. Неужели и она, его восхитительная девочка, принимает участие в этом кошмаре?! Неужели все происходит с одобрения ее отца, мудрого вождя Нбаби?

Между тем после смерти слепого старца беспорядочное веселье в огромной луже быстро упорядочивалось. Чувствовалось, что за всем стоит рука опытного организатора.

Негры выстраивались длинной змеей.

Правая рука каждого лежала на левом плече стоящего впереди. Левая рука была заведена назад так, что ладонь тыльной стороной лежала на лопатке.

Змея двигалась под неумолкающую дробь там-тамов. Опоясывала племенное дерево концентрическими кругами. Люди без различия пола и возраста приплясывали на полусогнутых ногах и хором что-то выкрикивали.

Вихляли их голые зады. Ночью не было даже стыдливых напаховых повязок. Звонкий язык звучал уже не колокольчиками, а ударами набатного колокола. Ритуальное самоубийство перешло в ритуальные похороны.

Дождь перестал внезапно, как начался.

Крики усилились. Кондратьев заметил, что и его ноги против воли притопывают в такт барабанам. Скосив глаза вниз, увидел, что ботинок друга Сереги ритмично шлепает по грязи.

Прапорщик дернул его за рукав:

— Смотри, вон кто у них главный.

Во главе массы голых черных людей скакал один, закутанный в большой кусок белой перепачканной материи. Мокрая, она прилипла к его телу и не скрывала ровным счетом ничего. Наоборот, он казался более гол, чем прочие.

— Я знаю, кто это! — вспомнил капитан. — Мне позавчера показывал его вождь Нбаби. Это их главный колдун.

Змея неумолимо приближалась к темному углу, где стояли десантники. Плясали факелы. Били барабаны. Кричали сотни глоток. Человек в куске материи совершал немыслимые прыжки. Тело на копье больше не шевелилось.

Колдун Каплу поравнялся с русскими.

Увидел Кондратьева. На миг замер, онемел. Застыла и вереница черных людей.

Капитана буквально ослепила ненависть в глазах и чертах лица. Широкие губы растянулись в изуверском оскале. Огромные ноздри приплюснутого носа раздувались так, что грозили лопнуть. Толстые грубые мазки белой краски на щеках зловеще светились в темноте.

— Ты чего? — по-русски сказал капитан. — Что с тобой, чувак?

Мгновение спустя колдун дико завизжал, подпрыгнул и повел свою змею дальше. Куда-то в улочку. Сквозь скопище лачуг. Десантники как бы принимали парад.

Мимо них в полном составе тянулось племя фон, орущее лозунги на языке группы эве, части суданской группы языков.

От земли поднимался пар. Целые столбы пара. В тропиках после ливня сразу становится очень душно. Температура высокая, влаги много.

Ни Зуби, ни ее отца Кондратьев так и не увидел. Может, оттого, что чернокожие в массе неотличимы. Точно так с точки зрения чернокожих неотличимы белые люди.

6

На берегу Сиамского залива в соседних шезлонгах развалились советский и американский резиденты. Среди кишащей вокруг массовки сновали с поручениями офицеры в плавках и званиях не ниже майора.

Резиденты болтали себе то по-русски, то по-английски. Офицеры подтаскивали сообщения шифровальщикам. Те, делая вид, что читают «Интернэшнл геральд трибюн» или «Републику», превращали слова в колонки цифр. Майоры и полковники галопом уносили их радистам.

Из кустов, окаймлявших пляж, торчали антенны. С их концов слетали радиоволны и неслись по домам: в Москву, в Вашингтон.

Из домов тоже поступала важная информация. Она садилась nat кончики антенн и просачивалась в резонансные контуры приемников.

Майоры с полковниками выхватывали колонки цифр из рук радистов и опрометью неслись к шифровальщикам.

Наконец резиденты получали ответы центров на свои предложения. Беседа переходила на новый уровень. Праздным отдыхающим казалось, что разговор ведут братья — моложавые, светловолосые, голубоглазые. Непринужденные и дружелюбные.

За всем происходящим на пляже неподалеку от Бангкока внимательно следили таиландские полицейские. Они — в форме и штатском — окружили пляж незаметным кольцом.

Не дай Бог подвыпившая компания или обыкновенный хулиган помешает плодотворному сотрудничеству великих держав.

Мало возмутителям спокойствия в любом случае не покажется. У таиландских полицейских — и в форме, и в штатском, — самые свирепые лица на свете.

И сотрудничество продолжалось. Африканских тропиков генералы пока не касались. Рота капитана Кондратьева оставалась на месте.

7

Наутро после праздника Большого дождя прикатили два армейских «Урала». Рота вздохнула с облегчением. Продолжение похода состоится на колесах.

В кузовах под брезентом был надежно закреплен запас бензина. Эти полные двухсотлитровые бочки радовали глаз. Напоминали родные города, колхозы и совхозы.

«Родина слышит, родина знает», — пели души десантников.

Наверху что-то происходило. То ли договаривались о чем-то главы государств, то ли тайно контактировали представители враждебных военных блоков. Даже ротный командир не представлял себе, как и где принимаются решения.

Большой дождь ознаменовал начало посевной кампании. Утром после ночного бесовства труп слепого самоубийцы сняли с копья. Завернули в старую циновку.

И спалили на огромном костре из десятков пальмовых стволов.

Жители деревни Губигу дружными воплями проводили соплеменника в последний путь. В Африке с покойниками не церемонятся. В жарком влажном климате любая зараза распространяется с бешеной скоростью.

После скоропалительных похорон колдун Каплу вместе с вождем Нбаби возглавил шествие на ямсовое поле. Колдун успел переодеться: размотал грязную ночную галабию и завернулся в свежую.

Ямсовое поле начиналось сразу за деревней и тянулось к реке параллельно хлопковому. Здесь запрягли в сохи несколько волов и проложили первые, ритуальные, борозды.

Свободные от службы солдаты наблюдали с огромным интересом. Ямс — африканская картошка. Тоже много крахмала.

Тоже варят, пекут и жарят.

Капитан Кондратьев и прапорщик Иванов начало посевной провели в спальных мешках. Оба ворочались в мучительном утреннем сне.

Сибирскому парню Сереже Иванову все виделся полуметровый зазубренный железный наконечник копья, нацеленный ему в живот.

Какая-то неведомая сила все толкала и толкала Сережу на копье, а он отчаянно упирался, крича: "Мне еще рано, рано!

Я еще молодой! Я не хочу-у-у-у!" Кричать кричал, а проснуться не мог.

Капитану снился главный колдун. Мелкие кучеряшки волос, которые выглядели словно искусственный газон. Словно от газона отрезали кусочки, выкрасили в черный цвет и наклеили негру на голову и подбородок.

В тревожном своем сне видел ленинградский парень Вася Кондратьев и раздутые от ненависти крылья огромного носа, и разводы белой краски на щеках, и яростные глаза, в которых ясно читалось желание убить.

Во сне колдун вполне способен был это желание реализовать. Его рука сжимала огромный нож и все тянулась, тянулась к капитану. Кондратьев пробовал отскочить, провести захват, выбить нож ногой — безуспешно.

Выручили его эти самые грузовики из Порто-Ново. Часовой разбудил командира, чтобы доложить о прибытии техники.

Капитан выбрался из спального мешка потный. Подавленный воспоминаниями о ночных кошмарах. Наяву и во сне.

Грузовики очень кстати. Это весть с родины. Из страны, где старцы доживают свои дни на всем готовеньком в домах престарелых. А не вынуждены бросаться на копья под бурное одобрение родных и близких.

Поговорив с водителями, капитан приободрился и пошел искать Зуби. Он не рискнул в одиночку идти через деревню, а решил обойти — часовой уже доложил, что черный народ в поле.

Здесь днем не поработаешь. И не отдохнешь. Днем такое пекло, что остается только лежать в тени. Желательно в это время ни о чем не думать.

Жители жарких стран владеют этим искусством в совершенстве. Они готовы не думать и в оставшееся время суток: утром, вечером и ночью. Они согласны на вечную сиесту. Поэтому жаркие страны такие бедные и отсталые.

Даже дочери вождей трудятся в жарких странах наравне с простолюдинами. Это, конечно, безобразие. Кондратьев увидел свою восхитительную Зуби с огромной плетеной корзиной в руках.

Девушка доставала оттуда клубни мелкого ямса и сажала их в борозду. Тем же занимались на поле другие женщины. Колдуна видно не было. Он свое дело сделал.

Если колдун станет за сохой ходить, кто будет дождь вызывать?

Зуби радостно подбежала, едва заметив Кондратьева. Они условились встретиться там же, где были накануне: в цветном хлопчатнике.

Капитан так и не добился толку, пытаясь узнать у девушки, участвовала ли она в ночной оргии. Ей явно недоставало французских слов.

Колдун повстречался Кондратьеву на обратном пути. Он стоял лицом к палаточному лагерю с закрытыми глазами, раскачивался и рассыпал колокольчики слов своей родной речи.

Грязь, в которую ливень превратил землю, еще не высохла как следует. Ботинки Кондратьева громко чавкали. Колдун обернулся.

Кашгу затрясся, будто схватился за двести двадцать вольт. Вот человек, который украл у него любовь! Он должен умереть.

Неотрывно глядя в глаза капитану, Каплу принялся выкрикивать заклинания.

Сперва главные, затем средние и, наконец, малые. Руки колдуна выписывали при этом в воздухе непонятные фигуры.

Кондратьев ждал, чем кончится словоизвержение. Было любопытно: отчего местный колдун так его невзлюбил? В других африканских странах колдуны не проявляли к нему особой неприязни. Во всяком случае, не больше, чем ко всем белым.

«Колдуны у негритосов самые расисты, — снисходительно подумал капитан. — Это оттого, что белые несут цивилизацию, а в ней колдунам попросту нет места».

Заклинания передавались устно из поколения в поколение с доисторической эпохи. В народе фон считали, что этим заклинаниям научил некогда первого колдуна сам Солнечный бог.

Во времена, когда люди лично встречались с богами, никаких русских и вообще славян еще не было. Тогдашнее уголовное право не знало полутонов. Человек мог быть либо невиновен, либо виновен. Никакой частичной ответственности. Если невиновен — можешь жить дальше. Если виновен — смерть. В первобытных условиях инвалид почти сразу погибал. Поэтому, кроме жизни и смерти, других вердиктов суды не выносили.

Промежуточные наказания появились позднее, когда общество научилось содержать инвалидов. Недостаточно виновному человеку сохраняли жизнь, но отрубали какой-нибудь орган — ухо, язык, палец, ногу, руку… Или выкалывали глаз. Порой выкалывали оба глаза. Отрубали обе руки или обе ноги.

Эти мягкие, гуманные наказания существуют по сей день в Ираке, Ливии и некоторых других исламских государствах. К сожалению, с ними совершенно незнакомы отсталые черные жители африканских деревень.

Колдун Каплу не был кровожаднее других колдунов. Просто, с его точки зрения, капитан Кондратьев был виновен. Следовательно, должен был лишиться жизни.

Другого способа искупить вину колдун не знал.

Кондратьеву надоело ждать, пока прозвучат все известные Каплу проклятия. Он отодвинул колдуна рукой с тропы и зашагал дальше, твердо решив попытаться узнать, в чем тут дело.

Назавтра все осталось без изменений.

Возможно, резиденты продолжали нежиться на теплом даже в декабре берегу Сиамского залива.

Возможно, в эти минуты они уже обсуждали ситуацию в соседних Гане или Нигерии, но до Дагомеи дело так и не дошло.

Рота изнывала. Солдаты не прочь были порезвиться с черными девушками, но могли делать это лишь тайком. Кондратьев решительно пресекал все попытки сближения с туземками.

«Что позволено Юпитеру, не позволено быку, — повторял он любимую поговорку. — Этим гаврикам только дай волю. Расползутся с девками в радиусе десяти километров. Роту потом и за час не соберешь».

Сам Кондратьев, однако, пребывал в прекрасном расположении духа. Кошмары позапрошлой ночи отступили. Вчерашние проклятия колдуна явно не действовали на крепких парней в пятнистом хаки.

А главное — вечерние полтора часа с любвеобильной юной дочерью вождя. Вот приз, который, как надеялся капитан, будет ждать его в конце каждого дня, проведенного близ Губигу. Ради такой девочки можно потерпеть и мириады мух, и жару, и тропические ливни.

Он заглянул в палатку старшины роты.

Иванов лежал на спальнике и в сорок четвертый раз читал газету «Красная звезда» за 16 сентября 1971 года.

— Ну, ты, Серега, даешь. Приехал в Африку газетки читать?

— Товарищ капитан! — прапорщик вскочил.

— Ладно, давай без формальностей. Мы ж вдвоем.

— Скучно, Вась. Все, что на «Уралах» поступило, я оприходовал. Даже таблетками для очистки воды научил ребят пользоваться.

— Да этой газете уже три месяца! Ты ж ее наизусть знаешь, — с этими словами Кондратьев протянул руку, но прапорщик спрятал газету за спину. — Ладно, не трусь, не отберу. Давай-ка, дружище, знаешь куда махнем?

— Не знаю, — честно признался Иванов. — По-моему, никуда в этой глуши не махнешь.

— Ты про мангровые леса слыхал?

— Вы что, это в училище ВДВ проходили? — спросил уязвленный прапорщик. — Я, как ты знаешь, образованием не отягощен. Четыре класса церковно-приходской школы и копец. Все образование.

— Да брось ты обижаться, Серега.

Я сам мангровый лес ни разу не видел. Ну, на курсах по выживанию что-то нам говорили, конечно. Так ты эти курсы тоже слушал.

— Но этого я совершенно не запомнил.

То есть название действительно знакомое, а что оно обозначает — понятия не имею.

— Короче. Поехали. Устроим пикник.

Здесь у них недалеко очень редкий мангровый лес. Обычно такие леса растут по илистым берегам океанов. Или в устьях тропических рек. А этот вырос на берегу здешней… как ее… Вёме… Немо… Тьфу, опять забыл! В общем, взял и вырос в сотне километров от устья. Давай собирайся. Выпьем, закусим. На "Урале” туда минут двадцать езды. Или сорок. Этих местных не так легко понять.

Кондратьев утаил, что узнал о мангровом лесе от Зуби. В отличие от большинства мужчин он считал недостойным рассказывать о своих амурных делах. Иванов в свою очередь об этом знал и что-либо выведать не пытался. Его сразило другое:

— Как, без проводника?!

Грубейшее нарушение инструкции — в незнакомой местности отправляться вдвоем на пикник с выпивкой, притом без туземца.

— Еще чего! Ты за кого меня принимаешь, мон шер! — вскричал капитан и хлопнул «мои шера» по плечу. — У нас будет отличный проводник. Собственно, больше и брать некого. Народ в поле. А колдун второй день рядом с палатками сшивается.

Вот его, бездельника, и посадишь в машину. В кабине как раз три места.

Наконец идея овладела массами. Иванов воодушевился. Пора разогнать тоску.

— Есть, товарищ капитан, — приговаривал он, занимаясь чертовой шнуровкой, — все будет вери гуд…

Десантник, если не перечитывает со скуки старые газеты, знает два состояния.

Постановка задачи. И ее выполнение.

Спустя полчаса «Урал» неистово заревел и рванул в сторону деревни Губигу. За рулем сидел командир роты.

Десантный офицер должен водить все.

От мотоцикла до вертолета. И практиковаться при всяком удобном случае. Само собой, что прежде надо уметь стрелять из любого оружия.

После Большого дождя было сухо: сезон дождей медлил с окончательным наступлением. Поэтому колдун Каплу увидел сперва несущийся на него густой столб пыли, а уже потом разобрал грузовик. Раскрашенный в точности как одежда десантников.

Каплу отошел за пальму. Он и мысли не допускал, что ревущее железное чудовище направляется не к деревне, а именно к нему самому.

Кондратьев затормозил так, как учили на курсах спецвождения. «Урал» развернуло на 90 градусов. Его высокий щелястый капот уставился на пальму, за которой стоял колдун, как указатель: вот тот, кто нас не любит.

Каплу покрылся липким потом. Дальнейшее он видел словно в полусне. Слева распахнулась железная дверь. Оттуда спрыгнул здоровенный белый человек и огромными прыжками понесся на колдуна. Колдун закрыл глаза. «Солнечный бог, спаси и сохрани!» — взмолился он про себя.

Бог, видимо, что-то расслышал. Прошла секунда, другая, третья, а Каплу все еще был жив. Он приоткрыл глаза. Здоровенный солдат стоял перед ним с изучающим видом.

Увидав, что приступ самого острого страха позади, Иванов ткнул пальцем колдуну в грудь, затем указал на железное чудище. Давай-ка, мол, полезай.

Колдун что-то забормотал, но огромный белый солдат нетерпеливо мотнул головой: быстрей, быстрей. Не помня себя, Каплу оказался в чреве чудовища. На огромной, как ему показалось, высоте. Чудовище немедленно помчалось вперед, и колдун зажмурился. Впереди стояла пальма, за которой он пытался укрыться.

Несомненно, он у Солнечного бога на хорошем счету. Чудище почему-то не врезалось в пальму. Когда колдун вновь открыл глаза, то увидел, как слева и справа со страшной скоростью уносится назад родная земля. Увидит ли он ее когда-нибудь? Вот в чем вопрос.

Кондратьев посматривал на колдуна и улыбался. Вот так налаживают дружбу народов. Мы тебя прокатим с ветерком, а ты нам — мангровый лес. И никакой ненависти.

Зато какой запах! Негр негру рознь. Колдун тридцати восьми лет пах не так, как семнадцатилетняя дочь вождя. Она пахла терпко, возбуждающе, словно настой кардамона, гвоздики и корицы на парном молоке.

В кабине «Урала» клубились чудовищные миазмы.

— Слушай, по-моему, от него разит рыбьими отбросами и…

— Помойным ведром, которое не выносили две недели, — прапорщик предложил более точную метафору. — Вась, ты хоть объясни ему, куда нам надо. Он вроде уже пообвыкся.

Под крышей мозга капитана произошла подготовительная работа, и он перешел на французский. Колдуна он решил величать не иначе как «мои шер ами», мой дорогой друг.

— Мой дорогой друг, не будете ли вы столь любезны указать мангровый лес? Мы хотим там пообедать и приглашаем вас разделить трапезу.

Вместо ответа колдун издал горловой булькающий звук и повалился на прапорщика. Тюкнулся головой в бицепс.

— Останови, Вась. Гребаный колдун сознание потерял. А может, вовсе коньки отбросил. Дай-ка я ему в глаза посмотрю…

А, пустяки. Это обморок. А побледнел как!

Зря говорят, что черные — люди второго сорта. Даже бледнеть умеют.

Кондратьев уже давил на тормоз:

— Ну и хлюпик нам попался! Не выдержал международного общения. Спиртягу доставай.

Десантники действовали быстро и слаженно, как на занятиях по оказанию первой медицинской помощи. Колдуна выволокли из кабины на молодую и оттого еще невысокую слоновую траву. Похлестали ладонями по раскрашенным щекам, пощекотали стебельком заскорузлые пятки.

Слазали в кузов. Кондратьев принес канистру с водой, стал брызгать в лицо. Оно не выражало никакой ненависти.

Прапорщик поднес к широченным коричневым губам флягу с разведенным спиртом.

Верное средство! Колдун глотнул раз, другой.

— Ну вот и глаза продрал. Ты ему, Вась, башку поддерживай, чтоб не захлебнулся…

— Как самочувствие, мой дорогой друг?

Колдун смотрел тупо. Лишь по быстро чернеющей коже можно было понять, что самочувствие резко улучшается.

— Дай-ка, Василий, я ему еще накатаю.

Сразу по-французски станет понимать.

От двух здоровенных глотков желтокарие глаза колдуна полезли из орбит. Он сбивчиво пролепетал:

— Мерси, мерси! Гран мерси, мсье…

Десантники с хохотом поставили Каплу на ноги. Похлопали по плечам. Свой в доску чувак. И выпить не дурак. И языками владеет.

Каплу переводил взгляд с одного русского на другого и пытался предугадать, что будет дальше. Он был уверен, что его решили убить. Почему? Ну, это просто. Он ведь сам задумал убийство русского командира. Чужестранцы разгадали замысел.

Закон прост: прав тот, кто убивает первым.

Победителей судить уже некому.

Дальше случилось самое страшное. Каплу вновь пригласили наверх. В чрево железного чудища. И они вновь помчались.

Все дальше и дальше от родных мест. Снова стали расспрашивать о мангровом лесе.

Спирт между тем делал свое дело. «Зачем так далеко меня увозить? Могли бы убить где-нибудь поближе к Губигу», — размышлял колдун.

— Вот! — воскликнул КЗшлу, едва показались очертания мангрового леса. — Это он, мсье.

Огромный «Урал» стал как вкопанный.

Переждав, пока уляжется столб пыли, приехавшие один за другим попрыгали из кабины.

— Первым делом осмотр экзотики, — скомандовал капитан. — Пойдем с нами, мой дорогой друг…

Они вступили в удушливый полумрак.

В царство вечной зелени и мощных испарений. На илистом берегу тропической реки росли странного вида невысокие деревья и кустарники.

— Гляди, Серега! — вскричал Кондратьев. — Вот они, дыхательные корни!

Они присели. Из ила близ стволов кустов и деревьев торчали своеобразные венички. Капитан выбрал кустик поменьше, ухватил рукой и дернул. Растение вместе с корнями повисло в воздухе. Остро запахло прелью, тиной, гниением.

— Пахучая страна Африка, — сказал, отшатываясь, прапорщик. — Кругом столько вони!

— Смотри сюда, Серега, — Кондратьев вертел куст и так и этак. — Вот это, видишь, ходульные корни. С их помощью мангровые растения укореняются в иле. Но в иле почти нет углекислого газа, которым дышат растения. Поэтому они высовывают из ила наружу дыхательные корни…

Колдун недоумевал. Иметь такие грозные железные чудовища, такие смертоносные огнестрельные палки, такие красивые одежды из неизвестных материалов — и торчать в спертом воздухе! Зачем? Будто никогда мангровых джунглей не видели.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13