Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Улыбка бультерьера (Час дракона)

ModernLib.Net / Детективы / Зайцев Михаил / Улыбка бультерьера (Час дракона) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (Весь текст)
Автор: Зайцев Михаил
Жанр: Детективы

 

 


Зайцев Михаил
Улыбка бультерьера (Час дракона)

      Михаил Зайцев
      Час дракона
      Русский ниндзя - 01
      Аннотация
      Сектанты-фанатики считали его сумасшедшим. Московские бандиты дали ему кличку Стальной Кулак, "новые русские" делали на него ставки, как на чемпиона боев без правил... И никто не знал, кто же он на самом деле.
      Часть 1
      Крапленый джокер
      Глава 1
      Я - гладиатор
      ...Земля была бурого цвета, цвета засохшего ржаного хлеба. С корявого клена, хилого и тонкого, как больной подросток, порыв зябкого осеннего ветра сорвал красно-желтый листок, подбросил его вверх, покрутил в сером, набухающем дождем небе и плавно опустил в грязную, дымящуюся пасть свежевырытой могилы.
      Через несколько мгновений суровые, в меру пьяные могильщики опустят тело моего двоюродного брата на почти двухметровую глубину. Свежеструганные доски гроба сомнут, расплющат мертвый кленовый лист.
      Но пока гроб еще открыт. Брат лежит чистый и серьезный, в черном парадном костюме.
      Я раньше никогда не видел его в костюме, даже на фотографиях. По-моему, брат не любил пиджаков. Обычно он ходил в свободного покроя пуловерах, зимой в свитерах, летом в рубашках. Хотя при его работе, в общем-то, полагалось ходить именно в таких строгих темных костюмах. А может быть, это совсем не обязательно? Не знаю. О жизни средней руки клерков, чиновников городского хозяйства, я привык судить по фильмам 70 - 80-х годов. Чем вообще конкретно занимался мой брат? Даже этого толком не знаю.
      Кажется, он отвечал в этом маленьком заштатном городишке то ли за водопровод, то ли за газ. Во всяком случае, о чем-то подобном говорил в прощальном слове толстый, синюшно выбритый пожилой господин - мэр города или один из его замов. Я так и не понял, кто есть кто в скорбной стайке ответственных работников, исправно пришедших сказать последнее "прости" своему безвременно ушедшему коллеге.
      - У него было больное, но доброе сердце... он себя не жалел, весь отдавался работе... даже семьи не завел к сорока годам... первыми уходят лучшие...
      И т. д. и т. п.
      Все, пора прощаться. Сейчас крышку гроба забьют блестящими новенькими гвоздями, и я больше никогда не увижу Федора Храмова, сгоревшего в борьбе за горячую воду в зимний период. Или за бесперебойную подачу газа в квартиры граждан? Вот черт! Надо же, заклинило в такую минуту. Газ или водопровод? Не помню, хоть режь меня!
      - ТЕЛЕФОН, ИДИОТ! - Брат сел в гробу и посмотрел на меня с нескрываемой укоризной. - Телефон! Я отвечал за телефонизацию, болван!
      * * *
      ...Телефон звонил, отчаянно надрываясь как минимум минут пять. Я вскочил с постели. В глазах еще стоял, точнее, сидел усопший родственник. Я несколько раз сильно тряхнул взлохмаченной головой, прогоняя сон, и наконец соизволил снять трубку с беснующегося аппарата.
      - Алло, Ступин, это я, Коля Малышев! Сема, ты где был? Я тебе все утро звоню, сейчас уже полдвенадцатого, а ровно в три часа...
      - Слушай, Коль, ты, часом, не забыл, что я ездил хоронить брата?
      - Ну...
      - Баранки гну! Прилетел сегодня в пять утра, домой добрался к семи. Спать лег в полдевятого. Дурак, что вообще не отключил этот долбаный телефонный аппарат! Я же вам говорил, засранцам: оттуда до Москвы добраться - легче на Северный полюс слетать. Объяснил на пальцах, блин: вдень приезда меня лучше не трогать, а ты...
      - Ну извини, но только...
      - А ты меня не перебивай. Раз уж дозвонился, то дослушай по крайней мере, что я о тебе думаю! Ты, Коля...
      - Я - сволочь, гад, змей подколодный, пряник лысый, свинья волосатая, жертва аборта и кандидат в спидоносы. Доволен? Теперь - ты меня не перебивай. Все я про твои напряги помню и, кабы не экстраординарные обстоятельства, хрен бы стал звонить. Но, Семушка, покуда тебя два дня не было, тут случился маленький ай-яй-яй. Слушай внимательно и вникай. Вчера на нас основательно наехал некто Скелет...
      - Подожди, а как же Матрос со своими пацанами?
      - Я просил не перебивать. Буквально в день твоего отъезда, ближе к вечеру, к помещению, арендованному охранной фирмой "Питон", подъехал автобус с двумя десятками бравых омоновцев. По утверждению очевидцев, руководитель вышеупомянутой фирмы Матросов Сергей Иваныч, он же Серега Матрос, неоднократно привлекавшийся, но ни разу не отбывавший, через три часа покинул свой офис с печалью на лице и стальными браслетами на запястьях - и сел-таки наконец, для начала, в омоновский автобус. Следом за ним, уже в другой автобус, втиснулась вся матросовская бригада. Все тридцать шесть хорошо тебе известных бритоголовых головорезов.
      - Красиво излагаешь.
      - У тебя научился. Слушай дальше. Весь следующий день мы только тем и занимались, что рвали на себе волосы. Особенно тяжело пришлось Мишке Коробову. И не столько потому, что он лыс, как бильярдный шар, а потому, что в утро злополучного для "Питона" дня Мишутка лично передал господину Матросу причитавшуюся трехмесячную дань за якобы охрану нашего краснознаменного спортивно-оздоровительного клуба восточных единоборств "Дао"...
      - Хватит ерничать, Николай. Я все понял. Один рэкетмен сел, назавтра возник другой. Денег, естественно, нет. Мало того, до конца не ясно, действительно ли этот Скелет принял от Матроса район или желает срубить по-быстрому "капусту", пока не появится настоящий хозяин. Так?
      - Ну, ты прозорливец, Семен Андреич! Снимаю шляпу. Не понимаю только, на фига ты у нас ведешь рукопашный бой? Тебе бы директором вместо Коробова. Тем более что рукопашный бой в перечень восточных единоборств вообще не вписывается.
      - Ладно, мастер Шаолиня, хорош базарить. Насколько я помню, в твоей первой фразе мелькнуло что-то про три часа?
      - Ну и память у вас, Семен Андре...
      - Я сказал "хорош"! В конце концов я не из круиза вернулся, а с похорон и шутить, знаешь ли, сегодня не расположен.
      - Извини, Сем, я не со зла все секу. Я просто хотел тебя немного отвлечь, если честно. Сам недавно бабку хоронил, понимаю, как тебе...
      - Все, спасибо. Оценил. Теперь давай наконец по делу. Итак, сегодня в три часа Скелет забил "стрелку", правильно?
      - В десятку! Веселый Роджер прибудет в пятнадцать ноль-ноль. Все тренировки на сегодня уже отменили. На "стрелку" приду я, естественно. Коробов, каратисты Вася с Пашей и, хотелось бы, ты.
      - А Петьку-культуриста не зовете?
      - Ты еще Оленьку-бухгалтершу вспомни! Петька же псих. Нам чего, драка нужна? Нужно потрепаться, потянуть время, недельку-две, понюхать, поспрошать. Если Скелет - авторитет в натуре, придется платить. Если фуфло пошлем подальше. Может, Матрос еще отмажется, кто знает.
      - Хорошо. Кончаем, базар. Пойду ополоснусь в душе, приму на грудь пол-литра кофея и еду к вам. Пока.
      Я поспешил положить трубку, чтобы не ввязаться в очередной виток разговора. На часах двенадцать с минутами. Пока помоюсь, пока перекушу да переоденусь, пока выведу из гаража свою старушку "копейку" - в родной клуб "Дао" успею впритык. И то если в пробку не попаду.
      Снова вспомнился покойный брат. Федор, мягко говоря, не одобрял мое увлечение спортивно-оздоровительной работой с населением.
      Тренерством я занимаюсь уже пять лет. До этого я был инженером, а дальше можно и не рассказывать. Стандартная схема: перебои с зарплатой, потом закрытие предприятия "у целом", поиск работы по специальности, потом поиск вообще хоть какой-то работы. Затем одна, вторая, третья работа - и наконец счастливая встреча в метро с Колей Малышевым, знакомым по прошлой жизни.
      Во времена оны я, молодой специалист, сидел за кульманом в конструкторском бюро, а этажом ниже юноша Николай ксерил чертежи. Сошлись мы случайно. Вместе ходили в ДНД. Помните? Добровольная народная дружина. Раз в месяц гуляешь с красной повязкой на рукаве по улицам любимого города с шести до одиннадцати (реально - с шести до восьми) вечера, потом получаешь три дня отгулов к отпуску.
      Задача дружинника проста, понятна и прямолинейна, как памятник Гагарину на одноименной площади: ни во что не ввязывайся. Если уж невтерпеж, можешь приволочь в опорный пункт любого из попавшихся на дороге мертвецки пьяных мужиков.
      Как-то раз невтерпеж стало Николаю. Пожалел алкаша. На улице мороз, пурга, а бедный поклонник Бахуса, полуприпорошенный снежной крупой, замерзает, лежа на скамейке, аки ямщик из песни. Кинулся Малышев его поднимать, а тот возьми и достань из-за пазухи увесистый такой топорик.
      Как выяснилось позже, новоявленный Раскольников трудился раздельщиком туш на мясокомбинате, откуда и прихватил после плодотворной (в смысле количества выпитого плодово-ягодного) смены казенный инвентарь с целью серьезного вечернего разговора с тещей. Думаю, раздельщик спросонья перепутал тещу с Николаем. Если бы я вовремя не перехватил занесенный для удара топор за отполированное мозолистой рукой хозяина древко - то... страшно подумать, что. До сих пор бы мне работать продавцом газет на переходе в метро "Октябрьская".
      На другой день после инцидента с топором благодарный Николай потащил меня в ресторан - праздновать, как он выразился, свой второй день рожденья. И, будучи уже в изрядном подпитии, начал приставать: как, мол, у меня так ловко получилось обезоружить взбесившегося некрофила-тореадора. Вроде и стоял я в пяти шагах, почти спиной, и руки держал в карманах, и вдруг раз! мужик уже лежит слева, а топор еще летит вправо.
      Я честно признался - три года отслужил в десанте, приврал, что воевал в Анголе, и посоветовал Малышеву брать с меня пример, а именно: не злоупотреблять алкоголем вкупе с никотином - и заниматься спортом.
      Коля скептически осмотрел свою тщедушную фигуру, бледно отражавшуюся в мутном ресторанном зеркале, - и выразил сомнения на предмет "заниматься спортом".
      Тогда я рассказал ему о карате. О тщедушном коротышке - основателе стиля "Сетокан". О том, что главное - не природные качества, а боевой дух и филигранная техника. О том, что...
      В общем, о том, о чем сегодня может прочитать двухчасовую лекцию каждый второй двенадцатилетний пацан.
      Надо заметить, что на дворе стоял 1978 год, и про искусство "пустой руки" широкие массы знали в основном по фильму "Гений дзюдо". Естественно, Николай слушал раскрыв рот. Разве мог я тогда предположить, что мои разглагольствования за ресторанным столиком в корне изменят жизнь этого человека?
      Однако вскоре Николай Малышев начал фанатично тренироваться, но не в подпольной секции карате у сенсея-самоучки, нет! Неведомо как Коля отыскал безобидного с виду вьетнамского студента, на деле оказавшегося настоящим, без дураков, мастером кунг-фу.
      Учил ли вьетнамец Колю истинному искусству боя или морочил голову показной красивостью? Как вам сказать... Судите сами - к чему заезжему иностранцу готовить из восторженного юнца профессионального убийцу? Однако через пару лет тренировок Николай окончательно порвал с ксероксом, устроился куда-то сторожем и тренировался, тренировался, тренировался...
      Неудивительно, что в период перестроечного расцвета восточных единоборств Малышев оказался почетным членом множества новоявленных федераций и ассоциаций. Потом ажиотаж схлынул, и Коля с еще несколькими приспешниками осел в скромном спортивно-оздоровительном клубе "Дао", куда не преминул пригласить меня "зайти как-нибудь на минутку" во время нашей исторической встречи в метро.
      Я с благодарностью принял приглашение, в тот же вечер кинул в сумку кроссовки да старый спортивный костюм и поехал по наскоро записанному на обрывке "Московского комсомольца" адресу.
      Малышевский клуб мне понравился с первого взгляда. Одноэтажное кирпичное строение во дворе, сильно смахивающее на жилконтору времен хрущевской оттепели. Кругом тополя, кусты сирени. Двор старый, большой, до домов топать и топать через полузаброшенную детскую площадку, а подъезд к клубу, можно сказать, шикарный - справа и слева уютные заборчики двух детских садиков, заасфальтированная площадка-тупик, гарантия того, что близживущие частники не поставят сюда свои автомобили: далековато от домов и не видно из-за зелени - мечта угонщика.
      Здание оказалось действительно жилконторой, коммунальные службы занимали весь первый этаж. А вот в подвальчике (узкая крутая лестница вниз, отдельный вход) отыскался вполне прилично оборудованный спортзал, пара раздевалок и кабинетик-кроха с табличкой: "Администрация. Клуб "Дао".
      При моем появлении Малышев несколько растерялся. Признался, что не ждал так скоро, и, не зная, чем меня занять, предложил посмотреть тренировку. Я поблагодарил, но попросился не посмотреть, а поучаствовать. Коля, пряча глаза, объяснил, что, дескать, сейчас занимается "продвинутая группа".
      Я прикинулся веником и снова стал проситься, сетуя на неразмятые старые кости, игриво напоминая про случай с топором и последующую просветительскую беседу в ресторане - между делом переодеваясь в костюм лыжника-ветерана.
      В общем, Николаю ничего не оставалось, как сдаться под напором моей тупой наглости и отправить меня в задние ряды учеников.
      Разминку я просачковал, во время отработки базовой техники смылся в уборную и возник снова к моменту работы с партнером.
      Разбились на пары. Мой партнер наносит серию ударов, как учили. По идее, я должен пасть поверженным. Либо, в лучшем случае, заблокировать атаку. Но все получается не так, как задумано. Падаю не я, падает партнер и, что интересно, на первом же атакующем движении. Элементарно: он бьет меня правой в корпус, я отвечаю тоже правой в корпус. Он начинает свой удар раньше меня, а я свой раньше заканчиваю.
      Пробуем еще раз, еще раз, еще. Партнер у меня, судя по всему, парень неплохой, тренируется не первый год и растянут классно. То ногой норовит залепить в ухо, но моя нога быстрее. То локтем, и опять я быстрее. То... стоп! После очередного - кажется, десятого - падения наши игры властным окриком прекращает Николаи Павлович Малышев.
      Мастер уверенно подходит ко мне и, желая показать нерадивому ученику, как надо делать лоха в лыжном костюме, очень красиво и изящно, как в кино, прыгает с места и норовит угодить мне в лоб сразу двумя немытыми пятками. Я успеваю отклониться, схватить его за лодыжки и мягко подстраховать расслабленной ногой, не дав грохнуться затылком о деревянный пол. Все.
      Тренировка закончена. Ученики скромно переодеваются и уходят домой. А посрамленный мастер до двух часов ночи мучит меня всякими приемчиками и набивает себе шишки. Я же свеж и бодр. Ни одного синяка, ни одной царапины.
      С двух ночи до четырех утра Коля пристрастно меня допрашивает: где и кто меня научил так драться. Ну, ради Будды, расскажи!
      Полпятого я раскалываюсь. Служил в десанте, воевал в Анголе, был у нас комбат-батяня. Батяня-комбат учил, как руками (голыми) калечить солдат (вражеских).
      Коля снова предлагает поспарринговать, часто и больно падает. Я щедро демонстрирую свою технику. Объясняю все предельно просто. Главное - быть чуть быстрее, самую малость расторопней противника. Николай пытается повторить за мной. Теоретически у него все получается, а вот на практике опять падения на пол, синяки и шишки.
      В десять утра, покидая гостеприимный зал, как бы между прочим прошусь на работу. Преданный, восхищенный взгляд Малышева - взгляд средневекового лучника, которому дали пострелять из гранатомета, - не оставляет сомнений: я принят.
      Затем было сначала осторожное, а потом задушевное знакомство с формальным директором клуба Михаилом Коробовым, бывшим боксером, а ныне обладателем черного пояса какого-то малоизвестного стиля карате... братание с его учениками, по совместительству тренерами детской группы Васей и Пашей... дружба с культуристом Петром по кличке Первый, инструктором вольной монгольской борьбы (кого только не встретишь в столицах!) и бурная ночь с приходящей бухгалтершей Олечкой...
      Как только Николай выправил мне через знакомую федерацию корочки инструктора у-шу, я приступил к тренировкам. Смешно, но за пять лет моей практики ни одну из проверяющих нас комиссий не смутило то, что инструктор гимнастики у-шу ведет секцию рукопашного боя.
      Брат Федор посетил мою тренировку лишь однажды. Полтора часа проскучал в углу на скамеечке, а когда мои ученики подались восвояси, подошел ко мне и сказал:
      - Знаешь, Сема, тебе уже под сорок, а, ей-богу, как ребенок! Ну чем ты занимаешься, подумай! Демонстрируешь прыщавым подросткам и толстым дядькам освобождение от захватов, да? Учишь экзальтированных дамочек бить коленкой в пах хулигану? Как будто найдется такой хулиган, который на них позарится.
      - Знаешь, Федь, - ответил я несколько смущенно, - мне за это деньги платят. Жить-то надо.
      - Это понятно, я не о том. Конечно, солидному мужику в твои годы более подобает мять ягодицей теплое начальственное кресло, но - как сложилось, так и сложилось. Не судьба, значит. Я про то, что боец-то ты неплохой. Поверь, я в этом деле кое-чего соображаю, три года спецназа за плечами. А твои так называемые ученики обращаются с тобой как с парикмахером. Семен Андреич, это хочу, того не хочу... Тьфу, смотреть тошно. И Семен Андреич приплясывает перед ними. Ах, вы этого не желаете? И не надо, извольте, другой приемчик покажу. Противно: мечешь бисер перед свиньями.
      - Кто платит оркестру, тот заказывает музыку. Банально, конечно, но такова се ля ви.
      - Ты прав, братик. Но уж если ты решил зарабатывать на жизнь кулаками, то... - Федор сделал многозначительную паузу, - имеются такие оркестры, в которых солисту за пару красивых нот платят пару тысяч баксов.
      - Ты про криминал?
      - Избави бог. Есть в Москве один такой элитарный спортклуб "Атлетик". Тамошний директор Сергей Дмитриевич Акулов, в простонародье Акула, придумал о-о-очень забавный бизнес...
      В тот же вечер Федор познакомил меня с Акуловым. Маленький, юркий, подвижный, как юла, Сергей Дмитриевич задолго до официального признания практиковал под крышей своего шикарного клуба (бассейн, качалка, солярий) то, что сегодня называется боями без правил.
      Бои проходили подпольно. Нет, не из-за особой жестокости. Просто Акулов устроил маленький тотализатор. Все было обставлено чинно и благородно. Бойцы выступали под красивыми псевдонимами, словно породистые рысаки. Чем больше побед, тем больше платят за каждый выход. За победу в финале - отдельная плата. Никакого шельмования, никаких подтасовок. Публика собиралась солидная, поднаторевшая в аферах государственного масштаба и, как следствие, крайне подозрительная относительно какой-либо, пусть малейшей, нечестности по отношению к себе.
      Меня Акулов рассматривал довольно долго и с откровенным скепсисом. Староват я был, по его мнению, для гладиаторских игрищ.
      Помог Федор. Шепнул Сергею Дмитриевичу на ушко пару цифр - и я был допущен в святая святых, на ристалище.
      Помню, я был немало удивлен, что мой братец, мелкий чиновник из захолустного региона, вхож в "высшие эшелоны финансовой олигархии". Так, кажется, газетчики именуют златозубых, лоснящихся благополучием мужчин, скрывающих под бриллиантовыми кольцами синие наколки-перстни. Завсегдатаи зубодробильной рулетки обращались с Федором как с равным. Мне с арены это было прекрасно видно...
      * * *
      В тот вечер я удостоился звучного псевдонима Бультерьер. И заработал за полтора часа мордобоя пять тысяч долларов, аплодисменты зрителей и в придачу постоянный ангажемент в акуловском заведении.
      Бои Акулов проводил не часто. Раз в квартал. Посему я решил совмещать кровавые баталии с работой в качестве скромного тренера в клубе "Дао". Тем более волей-неволей приходилось постоянно держать форму. Естественно, коллег по спортивно-оздоровительной деятельности в денежную изнанку своей жизни я посвящать не стал. Ссадины и кровоподтеки после боев всегда можно было списать на случайную травму от чрезмерно старательного ученика.
      Так и жил последние годы: при работе, при деньгах, причем при хороших деньгах - спасибо Федору Храмову, моему двоюродному брату, которого я вчера похоронил.
      На часах 14.05. Я хорошо выбрит, сыт, одет и готов ехать на "стрелку" со Скелетом. Жаль, что не выспался. По иронии судьбы, именно сегодня вечером в акуловском заведении очередные "танцы". Нужно не забыть взять с собой черное кимоно.
      Это Акулов придумал для меня такой сценический костюм: черное кимоно, черные штаны, черный пояс и морда бультерьера, шитая блестящими "золотыми" нитками на спине. Он же, Акулов, придумал для меня и еще троих ветеранов титул "бессмертный". Вряд ли сам сочинил. Наверное, содрал идею с телепередачи "Что? Где? Когда?".
      Ежели "бессмертный" выступает против новичка-гладиатора - ставки, конечно, идут по мизеру. Исход заранее ясен. Но если двоих "бессмертных" стравливают друг с Другом - вот тут начинается настоящая игра.
      Интересно, что-то будет сегодня вечером? Хорошо бы выйти в финал. Деньги ох как нужны, поиздержался я изрядно, практически до нуля. Покойный братец оказался должен каждому второму чинуше из своего окружения. Долги, само собой, пришлось отдавать мне.
      Ну все, пора бежать, напоследок подхожу к зеркалу, поправляю волосы. Из Зазеркалья на меня смотрит невыспавшимися глазами среднестатистический худощавый блондин не первой молодости, обычная такая, ничем не примечательная физиономия.
      Аккуратно закрываю дверь на все замки и, не дожидаясь лифта, сбегаю по лестнице. В дырочках почтового ящика что-то белеет. Газет и журналов я не выписываю. Наверно, это очередные рекламные листки.
      Кручу ключиком, дергаю металлическую дверцу. В моем почтовом ящике лежит открытка. Простенькая почтовая карточка. С одной стороны печатными буквами написан мой адрес, с другой выведено всего одно слово: "СОГЛАШАЙСЯ":
      Почерк я узнаю в ту же секунду. Характерная, с закорючкой, буква "с", знакомая галочка над "и кратким". Почерк брата Федора, тело которого, упакованное в деревянный ящик, вчера на моих глазах засыпали землей.
      На открытке нет никаких почтовых штемпелей. Следовательно, ее кто-то опустил, придя специально для этого сегодня утром.
      Возвращаясь ночью из аэропорта, я, твердо помню, бросил взгляд в сторону почтового ящика. Там было пусто.
      Что меня меньше всего удивило, так это манера изложения. То есть полное ее отсутствие. Брат любил подобные штучки. Не раз и не два я получал телеграммы с одним-единственным словом: "Приеду", "Поздравляю"... Были и открытки, точно такие же почтовые карточки, только с множеством марок и штемпелей. Одно слово на открытке от Федора - это норма. "Добрался", "Спасибо", "Позвони". Констатация факта, реже - руководство к действию.
      Я невольно остановился возле галереи почтовых ящиков, привалился плечом к шершавой облупившейся стенке и надолго задумался.
      Разные мистические умозаключения я отбросил сразу. Точнее, постарался перевести их на физический уровень, чтобы они не мешали общей канве рассуждений.
      Допустим даже, Федор восстал из гроба, тронутой тлением рукой надписал открытку, сел в самолет или на помело - и утром, а может быть, и десять минут назад, бросил послание в почтовый ящик. Что это меняет? Абсолютно ничего! Мне предложено "согласиться". С кем? С чем? Не ясно. Однако предложено в такой форме, что не откажешься. Не каждый же день получаешь распоряжения с того света.
      Значит, сегодня меня кто-то спросит: "Хочешь?" - и я буду обязан сказать "да". Во всяком случае, так рассчитывает отправитель. Если я скажу "нет" - занавес опустится, спектакль не состоится. Или состоится, но уже без меня.
      Если я соглашусь, как предложено (приказано?), - я сыграю некую предначертанную мне неизвестным режиссером роль и впишусь в заранее заготовленный сценарий.
      Возможно, другой на моем месте поступил бы благоразумно. Сказал "нет". Сам Федор, к примеру. Но пославший открытку слишком хорошо меня знает. Понимает, зараза, что авантюрист и сорвиголова, пошляк, циник, балагур и бабник Сема Ступин мгновенно заглотит крючок, согласится на раз. Вот тут-то у меня есть козырек. Он или они УВЕРЕНЫ, ЧТО ХОРОШО МЕНЯ ЗНАЮТ. Убеждены, что МОГУТ МЕНЯ ПРОСЧИТАТЬ.
      Существует еще один пикантный момент. Есть у меня привычка - хорошая ли, плохая ли, но привычка. Я страсть как не люблю держать дома всяческие семейные документы, фотографии, бумаги. Все, кроме, естественно, самого насущного (свидетельство о рождении, диплом и т. п.), мгновенно уничтожаю, предаю огню. И в первую очередь почтовые отправления родственников. Прочитал, спалил. Нечего копиться макулатуре по ящикам письменного стола.
      Напрашивается очевидный вывод: мои московские друзья, тот же Коля Малышев, никак не могут подделать залихватский почерк двоюродного брата. Хотя и этот вариант с чистым сердцем отбрасывать нельзя. Что я, в конце концов, знаю о своих коллегах, кроме того, что они хотят, чтобы я о них знал?.. Однако, вероятнее всего, что указание "соглашайся" исходит из окружения Федора. Или же от нашего общего родственника. На похоронах были почти все братики, сестрички, тети, дяди. Целая орава. Многим покойный помог деньгами. Однако честь отдать его собственные посмертные долги, как нечто само собой разумеющееся, выпала именно мне. Наверно, потому, что я столичный житель, к тому же при работе. Забавно. А может, не было у Федора никакого инфаркта миокарда? Мало ли какие причины способны загнать человека в гроб...
      Тряхнув взбаламученной головой, я решительно отлепился от стенки и побрел к выходу из подъезда. Мозг услужливо подбросил еще пару версий, замешанных на аббревиатурах ФСБ, МВД, ГРУ.
      Увлеченный своими невеселыми размышлениями, я вышел из дома, добрался до гаража, вывел машину - и с ужасом услышал шипящий, леденящий душу звук. Так и есть: колесо спустило. Теперь - сто процентов - к урочному часу не успею на "стрелку".
      Мелькнула еще одна вполне безумная мысль: Скелет! Скелет все подстроил, чтобы мы - я, Николай и приспешники - согласились платить ему рэкетирскую дань. А колесо зачем прокололось? Неужто для демонстрации мистического Скелетова могущества? Да, воистину от трагического до комического один шаг. Сначала висельник рассказывает анекдот, потом шагает с табуретки. В хохоте зрителей тонет изящное ми-бемоль хрустнувших шейных позвонков.
      Однако шутки шутками, а придется топать назад в квартиру. Во-первых, нужно сжечь поганую открыточку, во-вторых, достать из кладовки "запаску", то бишь запасное колесо, а в-третьих, переложить свои шмотки в другую спортивную сумку...
      * * *
      К зданию клуба я подъехал ровно в 15.20. Бросилась в глаза незнакомая иномарка у входа, черный "БМВ". Передняя дверь открыта. Облокотившись на руль, сидит наголо бритый водитель. Рядом топчутся два типа характерной наружности.
      Урок я узнаю сразу. Проведенные в Сибири детство и юность научили. Мы с матерью после смерти отца жили у деда на заимке. Там-то я и увидел в первый раз мелкую зэковскую шелупонь - и узнал, что такое Страх. Настоящий Страх с большой буквы.
      Я припарковался шагах в пяти от "бээмвэхи". Урки тут же закончили базар и не спеша двинулись в мою сторону. Тот, кто написал открытку, считает, что хорошо меня просчитал. Ладно, сейчас, для разминки, устрою маленький нелогизм.
      Уголовники - люди серьезные. Драка с уголовниками на улице - совсем не то, что спортивный, пусть даже полуспортивный поединок. Соперник в боях без правил не полоснет бритвой, не ткнет заточкой, да и в глаз пальцем вряд ли ударит.
      Не знаю, правда или вранье, но мне рассказывали байку про знаменитого Попенченко, боксера-легенду конца пятидесятых - начала шестидесятых годов. Якобы его избила, чуть ли не убила обычная ленинградская шпана. Дали сзади по голове, Попенченко отключился, после чего его неподвижное чемпионское тело неумело, но долго пинали ногами в тяжелых башмаках фабрики "Скороход".
      Урки замерли в полутора шагах. Встали грамотно. Один прямо напротив, другой сбоку-слева, почти за спиной. Водила замер чуть поодаль, шагах в трех. Тот, что напротив, глядя мне в лицо, глаза в глаза, не разжимая губ, длинно сплюнул. Противная желтая харкотина повисла на моих джинсах. Я невольно улыбнулся. История повторяется дважды, повезет, если второй раз она повторится в виде фарса.
      * * *
      ...Дед откинул засов. Тяжелая, примерзшая за ночь дверь скрипуче распахнулась - и в сени, дыша паром, ввалились трое мужиков, одетых в запушенные инеем телогрейки. Маленький мальчик забился в самый дальний угол, возле ведра с питьевой водой, подернутой тоненькой корочкой льда. В сенях было холодно, но мальчик не ощущал холода, хоть и был почти раздет. Дед не разрешал надевать ничего, кроме рубашки и трусов, даже в самые лютые морозы. Но все равно мальчика била мелкая дрожь.
      Мальчик боялся. Он давно перестал бояться всего, что связано с тайгой, хотя поначалу пугался жутко. Но потом привык. Привык к страху - и страх ушел. Теперь он мог спокойно переночевать в лесу. Где-нибудь на ветке, чтобы не бояться... нет, по-другому: НЕ ОПАСАТЬСЯ зверей. Страх - враг, чувство опасности - совсем другое. Это чувство помогло ему выжить.
      Было время, мальчик боялся деда. Дед мог ни с того ни с сего столкнуть в глубокий овраг, в колючие кусты, спихнуть в воду, кинуть в мальчика камень. Но и дед вскоре стал не страшен. Опасен, но не страшен. Как катание на велосипеде. Потерять равновесие опасно, но страха перед падением нет. А уж если упал - больно, конечно, но снова тянет в седло, потому что кататься ИНТЕРЕСНО. Мальчику было с дедом интересно. Очень интересно: что тот еще придумает, какую пакость? Он даже любил деда по-своему, любят же юные натуралисты ядовитых змей.
      Но сейчас мальчик боялся. Пришли ЛЮДИ. Плохие люди. Перед тем как пойти открывать, дед объяснил, что они пришли к его матери. Они хотят сделать ей плохо. Зачем? От этого им будет хорошо.
      Мальчик ничего не понял. Он был слишком мал и совсем не знал людей. Собственно, из людей он знал и понимал только мать и деда. Чужих мальчик боялся. Но дед велел идти с ним в сени, смотреть и слушать. Мальчик повиновался. Он просто не умел возражать деду. Не был знаком с таким понятием, как отказ. Слово деда - закон. Скажи завтра дед: "Полезай в печку, в огонь" - и мальчик полез бы.
      - Ну че, чурка старая, - громко заорал один из пришельцев. - Где тут у тебя баба прячется? Показывай. Желаю отыметь ее во все дыры.
      - Не ссы, чухонец, - прохрипел второй, - и тебя политурой угостим, у нас на химии политуры много, а баб мало, секешь?
      Третий молча зыркал по сторонам. К ужасу мальчика, он его заметил, улыбнулся, продемонстрировав черные редкие зубы, и поманил узловатым пальцем.
      - А ну-ка, малый, иди сюда, гладкий мой. Я таких, как ты, люблю, розовеньких...
      Мальчику очень хотелось закрыть глаза, но ведено было смотреть.
      Дед был маленького росточка, по плечо самому низкому из незваных гостей. Еще дед был узкоглазым. Мама и он, мальчик, совсем не походили на деда. Почему, ребенок не знал. Понял только, что его папа, который на самом деле не его папа, а "второй мамин муж", был дедушкиным сыном. Папу мальчик не помнил.
      - Ну че в сенях стоим? Отвали-ка, чурка, на хрен, а то зашибу!
      Внезапно дед схватил говорящего пальцами за оттопыренную губу. Крепко схватил. Как будто поймал в ладонь надоедливо жужжащую муху. Схватил и резко дернул вниз, выставив вперед жиденькое острое колено. Как только схваченная губа встретилась с коленом, дед отпустил свою жертву. Первый еще не успел упасть на пол, а ладошки деда уже звонко щелкнули по ушам второго - в то же время согнутая нога распрямилась и кованый каблук дедушкиного кирзача ударил по валенку третьему мужику, туда, где должны быть пальцы.
      Мальчик невольно моргнул. Затем моргнул специально. Мальчик не верил своим глазам. Трое страшных лежали на полу у ног маленького тщедушного старичка.
      Вот один, опершись руками об пол, пытается подняться, дед почти нехотя наступает ему на руку, как таракана давит.
      Трещат суставы. Второй, упавший навзничь, резко вскакивает, достает из кармана телогрейки нож. Дед бьет его ладонью по руке - нож улетает в сторону. Еще одно короткое движение ладонью - удар по носу, - и нападающий вылетает на улицу. Третий на четвереньках ползет к двери, дед не спеша достает откуда-то из-за пазухи знакомый мальчику револьвер. Стреляет, сбивает с уползающего шапку.
      Через минуту от троицы не осталось и следа. Они убежали. Мальчик поражен. ОНИ УБЕЖАЛИ... Три страшных человека. Хотя нет, уже не страшных. Мальчику уже их ЖАЛКО.
      - Я сломал пальцы на руке, я сломал пальцы на ноге, я сломал нос, зачем? - спрашивает дедушка.
      Мальчик молчит, он не знает.
      - Если бы я просто побил, они бы пришли еще, тогда пришлось бы убивать. Я сделал им вред, но вред, который я сделал, - пустяк по сравнению со смертью. Я спас их от них же самих. Спас тебя, себя, твою мать. Я сделал мало, но многого добился. Я взял твой страх и подарил его - им. Они долго будут помнить мой подарок, ты тоже...
      * * *
      - Че лыбишься, петушок? - Урка смотрел на меня колючим, презрительным взглядом. - Те по кайфу, когда на тя харкают?
      - Да ты че! - улыбнулся я еще шире. - Кому ж это по кайфу? Неприятно, конечно, но стерплю пока. Я вообще-то к Скелету на "стрелку" приехал. Он там, внизу? - Я кивнул в сторону железной двери, ведущей в подвал, в недра родного клуба.
      - Обшмонай его. Монах, и нехай хиляет, - подал голос второй уголовник, сбоку-слева.
      - Пушка, перо, вонючка есть? - спросил мой первый собеседник.
      - Не-а, ни пистолета, ни ножа, ни газового баллона, ничего нет. Можешь проверить. - Я поднял руки - не высоко, а так, что ладони оказались на уровне лица.
      Оба урки слаженно и быстро обшлепали мою одежду.
      - Чисто. - Второй уголовник, тот, что находился сбоку, сразу же расслабился и, шаркая ногами по асфальту, поплелся к черному "БМВ". Стоящий чуть поодаль шофер не спеша последовал его примеру.
      - Я не въезжаю, сучонок, чего ты все дыбишься? - Монах продолжал стоять у меня на пути.
      - Смешно мне. Монах, вот и улыбаюсь. Обшмонали вы меня, конечно, капитально, а оружия не нашли.
      - Не понял. - Монах напрягся, схватил отворот моей куртки татуированной пятерней. Я замер в позе "руки вверх, ладони пустые". - Шуткуешь, фофан! Какое еще оружие?
      Монах дернул меня за отворот куртки. Мои пальцы почти касались его лица. Сейчас он ударит меня лбом по носу. Старый, но безотказный прием.
      - Погоди драться, - я чуть отстранился. - Не видишь, сдаюсь я и оружие свое держу на виду. Разуй глаза, вот мое оружие. Видишь, какой у меня пальчик? - Мой указательный палец описал возле багровеющей небритой физиономии сложную кривую. - Пальчик длинный, твердый, чем не оружие?
      Монах открыл вонючий рот. Он хотел что-то сказать, что-то исключительно нелицеприятное, но я решил прекратить дискуссию и сильным, резким движением вогнал свой указательный палец в ноздрю уголовнику.
      Вообще-то я человек небрезгливый, но, положа руку на сердце, признаюсь - мне было неприятно. Ковыряться в носу само по себе дурной тон, а уж совать пальцы в чужие носовые отверстия и подавно. Одна отрада - Монаху было еще неприятнее, к тому же ему было очень больно. Настолько больно, что он через пару секунд потерял сознание вследствие болевого шока. Один - ноль.
      Следующие в очереди - те двое у машины. Ага, уже не у машины. Уже бегут ко мне. Среагировали они, надо отдать им должное, быстро и расторопно. Не успел Монах живописно застыть, уткнувшись окровавленной рожей в мои ботинки, рядом оказался второй уголовник.
      Махнул перед моей физиономией рукой. Ладонь открыта, меж плотно сжатых пальцев прячется лезвие бритвы. "Жиллетт" - лучше для мужчины нет! Перехватываю кисть, фиксирую. Носком ботинка бью в колено, подтягиваю ногу, второй удар - каблуком в пах. Два - ноль.
      Шофер чуть притормозил, осадил прыть, замер в полутора шагах в позиции борца вольного стиля. Ноги широко расставлены, корпус почти параллельно земле, руки в стороны.
      Делаю маленький шажок навстречу. Нервишки у водителя не выдерживают, и он бросается вперед, в бой. Пытается взять меня "на колган". То бишь боднуть головой в живот.
      Я читал в одной умной книжке, что подобный маневр - один из первых приемов кунг-фу, описанных китайскими мастерами столько-то тысяч лет назад. Правда, в то время бойцы делали ставку на специальный шлем, увенчанный острыми бычьими рогами. Должно быть, шлем страховал нападающего и от встречных ударов. Шофер, само собой, без шлема, и поэтому мое вовремя выставленное колено отправляет его в глубокий нокаут. Три - ноль. Чистая победа.
      Напоследок обшариваю поверженные тела. У Монаха за поясом обнаруживается пистолет "ТТ" китайского производства, в магазине четыре патрона. Самое то, что нужно для предстоящего разговора со Скелетом.
      Я снимаю пистолет с предохранителя, передергиваю затвор, загоняя патрон в патронник, и с оружием в руке направляюсь к дверям родного клуба.
      Спускаясь по узкой крутой лестнице в полуподвальчик, слышу знакомый голос Миши Коробова:
      - Хорошо, мы согласны, платить будем. Единственное, о чем прошу, отсрочьте первый... э-э-э, как бы выразиться поточнее, э-э-э... взнос! Да, взнос. Отсрочьте первый взнос на неделю.
      - Который тут Скелет? - С этой ковбойской фразой, держа пистолет перед собой, я решительно выхожу на публику.
      Скелета срисовал мгновенно. Тощий, длинный пахан по-хозяйски топтался в центре зала. Рядом еще один визитер. Судя по всему, телохранитель. Здоровый бугай. Такому, должно быть, подкову согнуть - раз плюнуть.
      Мои сослуживцы сидят на скамеечке возле шведской стенки. Я так понимаю. Скелет настоятельно предложил им сесть и, прохаживаясь, будто школьный учитель перед нерадивыми учениками, прочитал краткую лекцию на тему экономики. Отличник Михаил Коробов смысл лекции уловил и поспешил сделать надлежащие выводы в устной форме. Но тут появился я со своей наглой репликой.
      - А это что за фраер? - Скелет удивленно повернулся ко мне.
      Бугай-телохранитель сунул руку за пазуху.
      Я выстрелил. Телохранитель схватился за плечо.
      Хлопок выстрела прогремел под низкими сводами спортзала, подобно взрыву авиационной бомбы, несказанно удивив всех собравшихся, особенно раненого телохранителя.
      Неудивительно. Бугай привык к полному подчинению быдла. Быдло - это мы все, во всяком случае, большая часть населения, и я в том числе. Мы бессловесны и покорны. Мы - овцы. Нас надо стричь. Пускай мы и малость оголодавшие овцы, с редкой, плешивой шкурой, но пока есть еще слабый подшерсток, сгодится и он, а потом можно содрать кожу. Овцы все стерпят, на то они и скот. А если скот вдруг оказывает сопротивление - вывод один: он взбесился, заболел, его необходимо срочно забить на мясо в назидание остальному стаду.
      - Да я тебя, падла... - раненый телохранитель, морщась от боли, двинулся на меня.
      Я выстрелил второй раз. Прострелил второе плечо. Бугай замер на месте, побледнел и гулко рухнул на пол.
      - Стой смирно. Скелет, - я направил пистолет на дернувшегося было уголовника, - стой и слушай. Они будут тебе платить. А я нет, понял?
      Скелет молчал, но его взгляд был красноречивей любых слов. Как он меня ненавидел!
      - Подними эту падаль, - я ткнул стволом в сторону телохранителя, - и вали отсюда.
      - Ты чьих будешь, сокол? - процедил Скелет, не двигаясь с места.
      В обычном мире среди обычных людей определение "сокол" - синоним таких понятий, как "герой", "бесстрашный", "гордый". Для уголовников "сокол" прежде всего птица, то есть пидор. Еще пидеров называют Манечками.
      Я выстрелил в третий раз. Пуля чиркнула Скелету по тощей ляжке, оставив рваную красную полоску.
      - Я буду сам по себе, Манечка! Быстро делай, что говорю, следующий раз отстрелю яйца.
      - Отмороженный, - констатировал Скелет, поморщившись.
      Понятие "отмороженный" позволяло блатному авторитету сохранить лицо. Что взять с отморозка? Можно пока и подчиниться, а потом замочить. Пренепременно замочить, вопрос чести.
      - Ребятки, быстро, помогите дяде вынести на воздух раненого друга, а я пойду, у меня еще дела.
      Я вышел из зала, пятясь, ни на секунду не теряя с прицела Скелета. Завернул за угол и быстро помчался по лестнице.
      Слава богу, никто из моих друзей не успел подать реплику! Крайне важно, чтобы Скелет сотоварищи воспринимал меня отдельно от остальных тружеников спортивно-оздоровительного заведения. Они хорошие, они ни при чем. Они согласны платить. Враг только я.
      Не сомневаюсь, ребята перевяжут бандитские раны. Еще и посочувствуют увечным, меня поматерят. Парадокс, но овцы всегда чуточку мазохисты. Им выжигают клеймо, а они преданно смотрят в глаза мучителю. Самое смешное - не получи я сегодня открытку, тоже пришел бы покорно на "стрелку" и послушно подставил шею под ярмо, руководствуясь принципом "не мною правила заведены, не мне их ломать".
      Похоже, безобидная открыточка с одним-единственным словом в корне изменит мою жизнь. С того момента, как я взял ее в руки, какая-то часть сознания, отдельный участок мозга постоянно просчитывает возможные варианты, отрабатывает гипотезы, строит умозаключения. Постоянно, чем бы я ни занимался. За рулем машины, во время драки, стрельбы - компьютер за лобной костью ищет решение замысловатой головоломки с запашком свежевырытой могилы.
      Кое-что я уже начал понимать. Мозаика постепенно складывается. И картинка получается скверная.
      Я не спеша вел машину по знакомым переулкам. Домой ехать нельзя: того и гляди заявится в гости Скелет. И еще нужно пистолет выбросить, хотя бы вон в тот канализационный люк с открытой крышкой.
      На часах 15.40. Умудрился поссориться с урками за неполных пятнадцать минут - и уже минут семь кручу баранку. Ничто не достается так быстро и дешево и не ценится потом так дорого, как враги. А в моей нынешней ситуации один хороший, матерый новый враг полезнее десятка добрых старых друзей.
      15.42, к Акулову ехать рано. Гладиаторские игрища у меня начнутся ровно в 21.30. В запасе как минимум пять часов. Прекрасно было бы пару часов соснуть в теплой постельке. Вполне могу себе позволить. Есть такая постелька в двадцати минутах езды. Очень уютная постелька в исключительно гостеприимной квартирке. Хозяйку зовут Виктория. Виктория Александровна Могилатова.
      В детские и юношеские годы одногодки величали ее Могилой. Кличка сама собой напрашивалась, от фамилии, но имела второй смысл. Виктория была удивительно сексапильна, могила для мужиков. Такой она осталась и по сей день. Больше того, к своим тридцати приобрела еще больше шарма.
      Видел я ее фотографии десятилетней давности. Фигура - та же, прическа, но - взгляд другой. С годами Виктория научилась пользоваться своим взглядом с неописуемым эффектом. Сколько оттенков, сколько намеков, тонов и полутонов! Это что-то! Молодой самурай делает мечом вроде бы те же самые движения, что и его наставник, но даже не посвященный в хитросплетения фехтовальной техники сразу же почувствует разницу между просто специалистом и истинным мастером.
      Виктория Могилатова на исходе второго десятка сражала мужчину одним движением томных век.
      Мы познакомились в клубе "Атлетик". Я блистал на арене боев без правил. Вика восседала с мужем - старым, крючконосым, но фантастически богатым - в первых рядах зрителей.
      Она та-а-ак на меня смотрела, что я чуть было не проиграл схватку сопляку самбисту.
      По окончании убийственных забав нас представили. С муженьком под руку Могила явилась ко мне в раздевалку. Оказывается, она на меня поставила. Много поставила и выиграла еще больше. Довольный муженек потрепал меня ласково по щеке. Через неделю он умер. Инфаркт. И я тут совершенно ни при чем. Через две недели Вика заявилась ко мне домой. Вся в черном, живое воплощение траура и печали. Места обитания гладиаторов Сергей Дмитриевич Акулов не сообщал никому и ни за что, но Вика умудрилась узнать мой адрес легко и непринужденно. Один взгляд, трепет ресниц...
      Тем памятным вечером Виктория Александровна меня изнасиловала. Соитие госпожи из сословия патрициев - и голодного раба. Больше в моей берлоге Могила не появлялась, но я получил высочайшее соизволение "заезжать иногда".
      Не хочется хвастаться, исключительно ради правды-матки сообщаю: кое-чего в женской природе я понимаю, особенно в анатомии. Есть на теле у представительниц слабого пола определенные точки, не имеющие никакого отношения к пресловутым эрогенным зонам. Умелое воздействие на них в определенные дни и часы лунного цикла дает поразительные эффекты.
      К Вике я заезжал именно в такие дни и часы. В результате месяцев через шесть мы поменялись ролями. Я стал патрицием-властелином, она - добровольной рабыней.
      Своим новым высоким положением я пользовался исключительно ради удовлетворения животных инстинктов, в социальные же аспекты жизни богатой вдовы не вмешивался. Таким образом, за несколько лет нашего тесного общения Могила еще дважды побывала замужем - но скоротечно, между делом. Эпизодические мужья, не вылезающие из заграниц, абсолютно не мешали нашим регулярным встречам.
      Поэтому и сегодня, подъезжая к элитарному Викиному дому, я даже не удосужился предварительно позвонить. Уверен, Могила будет рада меня видеть. И не только видеть, ведь сегодня полнолуние!
      Черт побери, до чего же интересно протекает моя жизнь за последние сутки! Послание от усопшего брата, уголовник по кличке Скелет, женщина-вамп по прозвищу Могила. Ни дать ни взять фильм ужасов!
      Вика открыла после первого звонка, будто ждала под дверью. Черный шелковый халатик на голое тело, легкий макияж, тщательно уложенные волосы.
      - Я слышала, у тебя брат умер!
      Подошла, обняла, прижалась щекой. Само сочувствие. Женщина-скорбь.
      - Я его помню. Такой черноволосый, глаза чуть раскосые. Совсем на тебя не похож.
      Вопрос или утверждение? Скорее вопрос.
      - Мы сводные братья. Моя матушка вышла замуж за его отца, когда мне исполнился год. Познакомились и через неделю поженились.
      - Ты не рассказывал, что у тебя был отчим.
      - Я тебе много чего не рассказывал. Пойдем в спальню.
      - Ты хочешь...
      - Еще как! И хорошо бы нам поспать часок, договорились?
      Но сон мне предстояло еще заслужить. Отработать по формуле - сон за секс.
      Виктория изящно подошла к великолепному сексодрому под парчовым балдахином а-ля Людовик Четырнадцатый. Передернула плечиками. Халатик упал к ее ногам.
      Хороша, стерва! Вроде бы фигура не идеал, но тянет к ней, как кобеля к течной суке. Посмотрела мне прямо в глаза. Ведьма! Я лихорадочно разделся. Плоть требовала разрядки. Прах к праху, плоть к плоти.
      - О-о! Да вы, сударь, оказывается, не тот, за кого себя выдаете.
      Виктория села на кровать, облизала губы кончиком розового языка.
      - В каком смысле, мадам?
      Я шагнул к ней. Положил руки на голову, прижал ее блудливое лицо к своему животу.
      - Вы не человек, вы, сударь, единорог!
      Мягкий язычок проворно побежал в нужном направлении. Я расслабился, закрыл глаза.
      Партнерша мягко, но настойчиво повалила меня на розовые кружевные простыни, ненавязчиво намекнула движением тела - работай. Сон за секс.
      Покорная моим рукам, Виктория приняла нужную позу, с точки зрения любителя-эротомана совсем невыгодную для страсти. Такой позиции нет ни в "Кама-сутре", ни в прочих подобных псевдоэзотерических пособиях. Искусству любви, господа, не выучишься по немецким видеофильмам и бульварным книжонкам, Тантра-йога - это не просто трах до самозабвения, до потери контроля над собой, до выхода в астрал, единения с Абсолютом. Тантра-йога закрытое учение, отшлифованное веками практики, тысячелетиями проб и ошибок.
      Мои пальцы скользят по ее телу, ищут и находят нужные точки на запястьях, на щиколотках, под лопаткой. Я нашептываю ей в ухо мантру Кади, богини смерти, ибо любовь есть смерть разума. Толчком войдя в нее, я замираю в ожидании момента для одного-единственного движения, способною свести женщину с ума, убить или доставить ей нечеловеческое, дьявольское наслаждение. Интуитивно я чувствую нужное мгновение, выгибаю спину и сразу же расслабляюсь. Лишняя пара секунд может стоить моей подруге доброго десятка лет жизни.
      По телу Викторин побежала мелкая дрожь, сменившаяся мощными конвульсиями, с се губ срывается звериный вопль счастья. Женщина предельно напряглась и наконец обмякла, будто тряпичная кукла.
      Засыпая, я пробегаю пальцами по ее животу. Снова крик, еще одна порция блаженства. Выражаясь грубым языком циников-медиков - остаточные явления. Через пару минут мадам Могилатова кончит еще раз, ухе самопроизвольно, но к тому времени я буду спать. Надеюсь, без сновидений...
      Проснулся в восемь, как по будильнику. Вика на кухне. Приятный запах свежесваренного кофе.
      - Вставай, соня, - заглянула в спальню, - пора на работу, крушить черепа и ломать коленные чашечки. Кстати, ли разминки не желаете ли чашечку кофейку?
      Встаю, одеваюсь, выхожу на кухню.
      - Откуда тебе известно, что сегодня вечером у меня "танцы"?
      - "Танцы" с валками? Как романтично! Акулов вчера заходил, деньги клянчил.
      - Дала?
      - Даю я только тебе, и то не деньги. Презренный металл из рук дамы ты, моралист доморощенный брать отказываешься.
      - Не съезжай с темы. Что-то раньше Акулов к тебе в дом не захаживал.
      - Ревнуешь?
      - Ревную!
      - А когда я у него в клубе на шейпинге попон кручу, не ревнуешь?
      - В клубе, помимо твоей, крутится еще с полсотни попок, однако в гости директор клуба пришел почему-то к тебе одной.
      - Попка попке рознь!
      - Логично по-женски. Не понимаю только, к чему он проинформировал вас, миледи, на предмет сегодняшнего побоища. Знает о нашей пылкой любви и крепкой дружбе?
      - Ни фига он не знает. У него с долгами напряженка. Просил перезанять. Клялся, что сегодня отдаст. Ожидаются, дескать, крупные ставки. Битва двух "бессмертных". Грифон против Бультерьера.
      - Спасибо за информацию.
      - Не стоит благодарности, мистер Бультерьер.
      - Что вы, что вы, принцесса. Мы, собаки, существа благородные, в долгу не привыкли оставаться в отличие от акул. Кстати, не желаете поставить пару тысяч баксов на Бультерьера?
      - Иди к черту! Может быть, я волнуюсь. Лягнет Грифон моего Бульку лапкой по детородному органу, что буду делать?
      - Восстановительно-оральную терапию.
      - Пошляк!
      Вот так мило болтая, мы тихо, по-семейному пили кофе на кухне. А часики тик-тик-тикали.
      Пора прощаться. Никакого предложения я от дамы сердца (сердца ли?) не получил. Оно и понятно. "Соглашайся" на почтовой карточке к Вике отношение если и имеет, то косвенное. Между тем день на исходе, и, кроме как в клубе "Атлетик", больше негде предложить Семену Андреевичу Ступину согласиться на... на что? Скоро узнаю.
      - Викуша, детка, мне пора. Ты не против, если я сегодня после мужских забав переночую у тебя?
      - Когда я была против, милый?
      - Молодец, девочка. Обещаю щедро расплатиться за постой - натурой. Сольемся в экстазе и побезумствуем. Нет, не сейчас! Проводи лучше до дверей. Чмокни в щеку, пожелай удачи. Нет, я же сказал, только в щеку.
      В машину я сел, благоухая элитарной дамской парфюмерией. Через пару кварталов напоролся на гаишника. Хозяин дороги учуял тонкий запах. Оскалился в улыбке и, жестом фокусника принимая от меня десятидолларовую бумажку, пробурчал:
      - Помаду со щеки сотри, лихач!
      "Новорусский" клуб "Атлетик" встретил меня, как всегда, радушно. Служебная стоянка, черный ход "для своих" возле мусорного бака, слабо освещенный коридор, весь уставленный ящиками со стеклотарой. Изнанка красивой жизни.
      Те, кто платит, подъезжают на "мерсах" к сверкающему неоном входу и давят воре ковров стильной подметкой эксклюзивного башмака. Те, кому платят, паркуют "жигуль" на задворках и месят грязь ботинками с кривыми набойками из "Металлоремонта".
      - Семен, дорогой! А я уже занервничал, вот-вот начнем! - Навстречу выбежал Сергей Дмитриевич Акулов. - Да, чуть не забыл, выражаю свои соболезнования по поводу кончины.
      - Спасибо, - перебил я довольно бесцеремонно.
      - Понял. Живые должны жить. - Акулов чуть помялся и продолжил: - Тогда по делу. Сегодня пять схваток... Первые две отборочные, затем с их победителями работаешь ты и Грифон. Потом финал. Ты как, в форме?
      - Будете стравливать нас с Грифоном? - ответил я вопросом на вопрос, чуть отстранив Акулова плечом и намереваясь зайти в раздевалку.
      Акулов осторожненько встал между мной и дверью, отечески приобнял и зашептал в ухо:
      - Да ты его сделаешь! Я не сомневаюсь. Знаешь, сколько получишь? За все про все десять штук! Только просьбочка у меня одна...
      Акулов замялся, воровато зыркнул глазками по сторонам и продолжил:
      - Сделай его основательно, ну, сломай ему что-нибудь или кровь пусти...
      - Это за какие же грехи вы так Грифа не полюбили, Сергей Дмитрич?
      Не могу сказать, чтобы я был особенно удивлен, просто было интересно.
      - Понимаешь, Семен Андреич, - еще тише зашептал в самое ухо Акулов, - в прошлый раз один очень влиятельный клиент поставил против Грифона солидную сумму и проиграй...
      - Ладно мне впаривать-то! Небось поставил пару штук "на травму" и надеешься сорвать куш. Так, Акула?
      - Тише! Тише говори! - Акулов засуетится, оттаскивая меня в глубину коридорчика. - Семен, ну я прошу тебя...
      - Что, совсем хреновые дела?
      - Долги, Сема, дойти проклятые! Я тебе отстегну еще греху за работу, хорошо? Соглашайся, Семен!
      После слова "соглашайся" меня передернуло. Неужели? Нет! Бред, пустое совпадение. Или...
      - Не хочешь калечить, не надо! - продолжал бубнить Акулов, по-своему истолковав мое секундное замешательство. - Тогда выруби его с первого удара. Сможешь?
      - Пять штук.
      - Договорились! - Акулов неожиданно быстро согласился с в общем-то довольно наглой цифрой, но тут же поправился: - Вырубишь сразу, на круг кину пятнашку. Не получится - плачу семь. По рукам?
      - По рукам, по ногам, по почкам, по голове... - Ладно, СОГЛАСЕН! Теперь можно идти переодеваться?
      - Давай, Сема, иди, иди, дорогой, ни пуха. Само собой, Гриф не в курсе наших с тобой планов. Ну, ты понимаешь.
      - Еще бы. Еще как понимаю! Иначе бы не согласился. Я не камикадзе.
      - Я и сам, если честно, трясусь маленько. Но обстоятельства... Первый и последний раз, Сема, для меня...
      Уклонившись от дружеских объятий, я двинулся в раздевалку. Вырубить Грифона с первого удара... Ха! Как будто Гриф - мальчик сопливый.
      В принципе участники боев не должны встречаться друг с другом. Даже переодеваемся мы каждый в своей комнатушке. Никаких секундантов, никаких посредников.
      Одно время Акулов пытался даже надеть на бойцов маски, но быстро отказался от этой идеи. Во-первых, захотят найти нужного человека, опознают по фигуре. Во-вторых, в маске работать неудобно. Да и кто кого будет искать? Сговор между участниками? Вряд ли. Хлопотно, просчитывается на раз. Махинации с тотализатором? Не та публика.
      Наш зритель скорее развлекается на боях, чем делает деньги. Это как игра в преферанс по копеечке. Для Семена Ступина пятнадцать тысяч баксов сумма, за которую он с радостью рискнет здоровьем и даже жизнью. А для какого-нибудь Сидора Матрасыча из "Нефтегазинтернэшнл" пятнашка - мелочь на карманные расходы.
      Однако Сидоры Матрасычи и могут, и умеют обижаться, ежели поймают воришку, залезающего в карман с мелочишкой. Все участники и устроители это прекрасно понимали и старались не нарушать раз и навсегда установленного неписаного правила.
      По моим наблюдениям, неписаные правила вообще редко нарушаются где бы то ни было.
      Легко могу себе представить, что бы произошло, если бы Сидор Матрасыч вдруг узнал, что его дурачат по-крупному. Ох, кровушки бы было!
      Все нюансы-финансы я понял еще в свой первый визит к Акулову, о чем уже упоминал. Но нет правил без исключений. Или лучше так: не было бы исключений - не было бы правил... в боях без правил. Каламбур!
      Вопреки всему мы как-то совершенно случайно столкнулись с Грифоном на улице. Узнали друг друга мгновенно. Молча пожали руки, потоптались рядышком - и рванули в кабачок пивка попить.
      К чести нашей, весь вечер держали приличную дистанцию. Я его звал не иначе как Грифон, иногда чуть фамильярно - Гриф. Он обращался ко мне Бультерьер, реже - Буль. Никаких подробностей о личной жизни и настоящих фамилиях. Обычный мужской треп о машинах, о ценах, о бабах - без уточнений и подробностей.
      Единственное, что было спрошено и сказано по делу, - это тема "где ты учился драться". Я привычно наплел про десант и Анголу. Грифон же подробно, как по писаному, рассказал свою правдивую историю. Рос, мол, хилым парнем, пошел заниматься боксом. Его побили на первой же тренировке по всем правилам. Он затаил злобу и продолжил занятия, но поставил перед собой не совсем стандартную задачу. Гриф не столько хотел научиться классическому боксу, сколько искал в нем "дырки".
      Довольно скоро он понял, что боксеры абсолютно не обращают внимания на ноги. Пару месяцев втихаря учился обрабатывать каблуками колени, изобретал свою оригинальную технику, руководствуясь единственным критерием эффективностью.
      Между тем на ринге Грифона продолжали избивать. Не столь азартно, как в первый раз, но с завидной регулярностью.
      И однажды после тренировки, в тихом дворике. Гриф сполна рассчитался со своими обидчиками. Двоим поломал ноги, одному отшиб гениталии.
      Больше боксом он не занимался. Больше он вообще ничем не занимался, кроме как поисками уязвимых мест в разнообразных боевых системах. Хаживал на тренировки карате, кунг-фу, самбо, таэквондо и т. д. и т. п.
      Стоит сказать еще, что был Гриф примерно моих лет, чуть помладше. Невысокий, кряжистый и поразительно сильный. С трудом верилось, что когда-то этот человек-медведь слыл хилым юношей...
      Я уже успел облачиться в черное кимоно и пару раз махнуть руками для разминки, как раздался вежливый стук в дверь.
      - Вы позволите?
      На пороге стоял Аркадий Михайлович. Завсегдатай боев, мой ярый поклонник и обожатель. Говорил же я про исключения из правил! Именно таким исключением и был мой гость.
      - А я на вас поставил, - улыбнулся визитер. - Многие говорят. Грифон сделает Бультерьера, но я тверд в своих симпатиях.
      - Уважаемый Аркадий Михайлович, - как можно мягче сказал я, - вы же знаете, правила не позволяют участникам поединков контактировать со зрителями.
      - А ну их, правила! И вообще, мое предложение остается в силе. Визитка у вас есть. Звоните в любое время.
      - Мы уже говорили на эту тему...
      - Соглашайтесь, Буль, не пожалеете!
      Что? СОГЛАШАТЬСЯ? Неужели открытка - дело холеных наманикюренных рук Аркадия Михайловича? Между прочим, вполне возможно! Насколько я в курсе, мой поклонник не только "голубой", но и страшно обеспеченный, а следовательно, вполне способный удовлетворить любой свой каприз, не считаясь с любыми затратами. Гнусно осознавать, что я являюсь чьим-то извращенным капризом.
      Эх, господа, кабы узнала широкая общественность, какое количество слабо замаскированных представителей сексуальных меньшинств обитает на самом верху политического и финансового Олимпа - вот был бы скандальчик! Воистину Москва - третий Рим.
      Вопрос из учебника истории: почему Антоний сделал столь головокружительную карьеру? Ответ: потому что его толкали в зад самые влиятельные мужи Римской империи...
      И еще, памятуя недавнюю встречу со Скелетом, очень хотелось бы знать, как древнеримские уголовники относились к мужеложству. Ну да Зевс с ними, с историческими изысканиями. Пора подумать и о своем месте в истории. А истории со мной последние сутки происходят презабавнейшие...
      Везет тебе, Ступин. "Новая русская" дама по имени Виктория на тебя запала. "Новый русский" петух тебя возжелал. В пору менять псевдоним Бультерьер на прозвище Казанова.
      Неожиданно в дверной проем влезла озабоченная акуловская физиономия.
      - Аркадий Михайлович! - притворно сердито возмутился Акулов. - Дорогой! Ну нельзя же так, мы же уже не раз дискутировали с вами по этому поводу, есть же правила!
      - Ах, опять какие-то правила! - театрально закатил глаза игривый петушок. - Уже нельзя и удачи пожелать приятному человеку...
      - Бультерьер, на выход. - Акулов нехорошо, с подозрением зыркнул в мою сторону. - Пора работать!
      - Иду, иду, - пробурчал я. - Ну-ка расступитесь, освободите проход... мужчины.
      От комического до трагического один шаг. Меня ждала арена гладиаторских боев. Москва - третий Рим...
      * * *
      ...Бои происходили в специально оборудованном зале. Раньше здесь скорее всего была волейбольная площадка, а теперь вместо давешних трибун выстроили невысокий подиум, уставили его мягкими креслами. И столиками, заваленными снедью. Оборудовали нечто отдаленно напоминающее боксерский ринг, огражденный вместо канатов стальной сеткой. Сколько раз я царапал об эту сетку спину? Пятнадцать, двадцать, больше? Уже не помню.
      В финал, как и ожидалось, мы с Грифоном вышли легко и непринужденно. Я на первой же минуте отправил в нокаут не в меру буйного каратеку прямым в челюсть.
      Гриф поймал шею своего противника "в замок" и мощно впечатал физиономией в дощатый настил. Публика вяло поаплодировала и приготовилась лицезреть битву титанов.
      Букмекеры проворно сновали по залу, принимали ставки. Шуршали зеленые купюры, откупоривались дорогие бутылки, щелкали зажигалки, но, как только главные участники шоу вышли на арену боевых действий, все звуки притихли, будто перед грозой.
      В наступившей тягостной тишине гулко прогудел гонг. НАЧАЛИ!
      Грифон принял классическую оборонительную стойку. Вес тела на правой, опорной ноге, свободная нога чуть выставлена вперед, легко касается носком пола. Руки согнуты в локтях, правая прикрывает солнечное сплетение, левая контролирует подбородок.
      Одет он был в борцовское трико, ярко-синее в красную полоску, выгодно подчеркивающее его мускулистую атлетическую фигуру.
      Я остался стоять, как и стоял до гонга. Ноги прямые, на ширине плеч, руки свободно висят вдоль тела. Позиция, нормальная для комплекса утренней гимнастики, но парадоксальная для боевых искусств. Я откровенно провоцирую противника на атаку.
      За все годы боев я впервые веду себя подобным образом. Как правило, атакую, первым под звуки гонга, и Гриф это прекрасно знает, отсюда и его оборонительная стойка.
      Коротким прыжком Гриф приблизился ко мне на дистанцию удара ноги - и замер. Я не шелохнулся. Затылком почувствовал прокатившийся волной по залу шепоток.
      Удивлены господа. Противник попытался поймать мой взгляд. Не удалось. Глаза у меня опущены. Фиксирую Грифона исключительно боковым зрением.
      Гриф дернулся всем телом. Резко и неожиданно. Ложный выпад, проверка моей реакции. Кулак пролетает сантиметрах в двадцати от лица, и Гриф отпрыгивает на безопасное расстояние.
      Я недвижим как статуя. Подходи и бей куда хочешь. Видишь, весь открыт! Толково принять удар на корпус в таком положении невозможно, уйти вовремя с линии атаки - тоже. Ну что же ты, друг? Атакуй!
      Соперник атаковал. Неуловимое движение ступней - и натренированное закаленное тело летит в мою сторону, как пушечный снаряд. Заученно вильнуло бедро, выстрелила вперед рука, кисть сжата в кулак.
      Я не реагирую, стою как пугало. Как манекен.
      В последнюю долю секунды Грифон не выдерживает. Его кулак уже коснулся моей груди, осталось довернуть и довести плечом, но вместо этого противник расслабляет руку, готовясь к защите.
      У меня получилось! Гриф попался!
      Расчет мой прост и рискован: не может столь опытный мастер, как Грифон, даже теоретически допустить возможность, что его не менее опытный противник, то есть я, покорно подставится под удар. Подсознательно он постоянно ждет невероятно хитрой контратаки. В моем абсурдном бездействии ищет логику и, не найдя ее, ломается, инстинктивно защищается.
      Мастера сгубило мастерство... Пацан с двухлетним стажем занятий боксом или карате не мудрствуя лукаво рубанул бы мне от души - и победил наглеца, а специалист Грифон сам себя перехитрил.
      Я ловлю невероятно короткое мгновение, когда Гриф расслаблен, - и взрываюсь, как пружина. Из моей позиции ничего мало-мальски технически грамотного сделать невозможно, но этого и не требуется. Главное - его внезапной слабости противопоставить молниеносное напряжение. "Попасть своим выдохом в его вдох" - как говорят дзюдоисты.
      По инерции Гриф налетает на мое мгновенно окаменевшее тело. Встречное движение - мой локоть попадает ему в ребро, кулак в челюсть, колено в бедро, лоб в лоб. Будто морская волна налетела на утес.
      Зал синхронно ахнул. Наверное, со стороны показалось, что Грифон напоролся на оголенные провода под напряжением вольт четыреста. Моего противника отбросило метра на полтора, и он растянулся на полу в нелепой позе оглушенного человека.
      Прибежал штатный врач Сергей Сергеевич, отличный специалист на завидном окладе, а я медленно пошел в раздевалку.
      Зрители о нас сразу же забыли. Они подсчитывали доходы и потери, звонко чокались бокалами. Кто-то кого-то поздравлял, кто-то кому-то соболезновал.
      За Грифа я был спокоен: через пару минут очнется. Серьезных травм у него нет, ну а синяки пройдут. Как утверждает монгольская поговорка - "бойца украшают шрамы, а борца синяки".
      Я не спеша переоделся, ожидая Акулова с вожделенной валютой. Сергей Дмитрич появился чуть позже обычного.
      - Поздравляю, Семен. Филигранная работа! А сейчас еще одна просьба...
      - Деньги, - грубо перебил я.
      - Да, да, конечно. - Акулов вытащил из-за пазухи пачку. - Пересчитывать будешь?
      - Я тебе верю, кровосос.
      - Нет, ты лучше пересчитай. Здесь ровно на две штуки больше оговоренной суммы.
      - С чегой-то вдруг такая щедрость?
      - Один человек очень хочет с тобой пообщаться. Минут несколько. И заранее оплачивает разговор по международному тарифу, чтобы ты, гордец, вдруг не заупрямился.
      - Неужели "голубенький" Аркадий Михайлович?
      - Нет, не он. Совсем другой персонаж. Насколько я могу догадываться, тебе хотят сделать интересное предложение. Предложить работу. И две штуки это задаток.
      Ну, наконец-то! Честно скажу, немного от сердца отлегло. Аркадий Михайлович ни при чем, и "интересное предложение", с которым мне настоятельно рекомендовано согласиться, к мужским нежностям отношения не имеет.
      Кстати, с чего это вдруг я решил, что открыточку мне подбросил тот, кто будет мне делать предложение? Ведь первая мыслишка, когда получил послание, была в корне иной.
      Гражданин Икс предлагает, гражданин Игрек желает, чтобы я согласился. Причем Икс может и не знать о существовании Игрека. Хотя не исключен вариант, что Икс и Игрек - одно лицо.
      Тьфу! Совсем запутался. Нет, блин, все-таки как все чертовски хорошо просчитано. Конечно же, я "соглашусь". Как бы я ни ерепенился, банальное человеческое любопытство возьмет верх. Соглашусь, а там посмотрим. Есть у меня козыри в рукаве, то-то кто-то удивится.
      И, если уже быть до конца честным с самим собой, я почти разгадал загадку. Решил формулу с бесконечным числом неизвестных и одним покойником, но только мозг никак не хочет соглашаться с полученным результатом. Надеется серое вещество, что произошла ошибка.
      Но для подтверждения ошибочности - опять-таки придется согласиться. Замкнутый круг!
      - Ну, Буль, давай. Прячь денежки и пошли со мной.
      Голос Акулова прервал мои размышления.
      - Далеко идти?
      - Этажом выше, в мой кабинет.
      Мы вышли. У порога раздевалки столкнулись с доктором Сергеем Сергеевичем. Эскулап вел под руку ощутимо прихрамывающего Грифона.
      Заметив меня. Гриф улыбнулся краешком разбитой губы и негромко произнес:
      - Спасибо за науку, Буль.
      Акулов недовольно крякнул, подхватил, в свою очередь, под руку меня - и прибавил шагу.
      Я успел ободряюще кивнуть Грифону. Мы друг друга поняли, мастер всегда поймет мастера. Гриф был искренне мне благодарен, без подтекста и намека на месть. Впредь Грифон не повторит допущен ной ошибки.
      Около дверей своего кабинета Акулов остановился.
      - Заходи один. И повежливее, Сема, я тебя прошу.
      - Не боись. Акула, за две тыщи баксов расшаркаюсь по полной программе.
      Я вошел со словами:
      - Добрый вечер. Простите, не знаю, как вас величать.
      На мягком кожаном диванчике подле уютного журнального столика сидел молодцеватый рослый господин, отдаленно напоминающий Пал Палыча Знаменского из архаического телесериала.
      - Зовите меня Пал Палыч.
      Ого! Товарищ с юмором. Знает о своем сходстве и не иначе относится к нему с хорошей долей иронии.
      - Позволите сесть в кресло, Пал Палыч?
      - Будьте любезны, Семен Андреич... Странно у нас начинается диалог, словно в Дворянском собрании.
      - Работодатель мой, месье Акулов, велели быть вежливым.
      - Понятно. Однако давайте оставим лицедейство до лучших времен и поговорим о деле.
      - Я вас слушаю.
      - Хочу предложить вам одну аккордную работенку. Не особо простую, зато денежную.
      - Поконкретнее можно? Насчет "денежной" - задаток я взял, но, если что, могу и вернуть.
      - Конечно! Один миллион долларов.
      - Шутить изволите? Две тыщи задатка и девятьсот девяносто восемь потом?
      - Мы же договорились оставить лицедейство, правда? Я вам предлагаю миллион.
      - Я должен убить президента?
      - Давайте все же вести разговор в серьезном тоне.
      - Простите, но подобные суммы мною с трудом воспринимаются серьезно.
      - Понимаю вас, но тут важна точка зрения. Вообразите, что я приду с подобной суммой в конверте на прием к министру почти любого департамента. Меня же на смех поднимут.
      - Да, согласен. Газетки иногда почитываю. Министр вас с подобной взяткой вряд ли воспримет всерьез.
      - Ну вот, видите! А для вас миллион - это состояние. Правда?
      - Истинная правда. Пал Палыч.
      - Вот и хорошо. Не скрою, нам нужен рукопашник вашего уровня. Возможно, придется помахать кулаками, но не это главное. Если вы согласитесь, придется поставить жирный крест на предыдущей жизни. В Москву вы больше не вернетесь. Вас ожидает Запад, миллион долларов и почти полная безопасность.
      - Про "почти полную безопасность" можно подробнее.
      - Можно, но после. Я и так с вами откровенен, Семен Андреич, на грани допустимого. К тому же деньги и Запад с почти полной безопасностью вас ожидают далеко не сразу. Сначала придется пройти маленький конкурс, своеобразный экзамен. Сережа Акулов вас рьяно рекомендовал как отменного специалиста, да и сам я сегодня удостоился лицезреть ваши подвиги и справочки про вас заранее удосужился навести. Но упомянутый мною экзамен может закончиться для вас, уважаемый, и летальным исходом. Я просто обязан это сказать.
      - В чем же меня будут экзаменовать?
      - Не волнуйтесь. Ничего особенного сверх того, что вы проделали сегодня вечером на потеху публике, от вас не потребуется. Да, и кстати - Акулов знает только то, что мне требуется отменный рукопашник. Две тысячи якобы задатка придуманы специально для него. Думаю, Акулов воображает нечто из серии "рогатый, богатый, но скупой и трусливый муж мечтает увидеть соперника с разбитым носом".
      - Ха, "лимон" баксов - и вдруг не договоримся!
      - Миллион и новая биография, не забывайте.
      - Помню. Один вопрос. Про экзамен я понял. Допустим, я его прошел, что после?
      - Работа. Простите, но об этом я вам сейчас ничего не скажу. Кроме того, что работа займет не более полутора часов плюс полгода подготовительный период.
      - Ясно. И если я сейчас соглашусь, то?..
      - То из этого кабинета мы выйдем вместе, никаких посторонних контактов, сядем в мою машину - и для вас начнется другая жизнь. Подчеркиваю: сколь долгой она будет, зависит только от вас.
      - Ну а если я пройду экзамен, выполню работу - и после вы меня шлепнете?
      - Ваше последующее благополучие, правда, несколько стесненное заметьте, НЕСКОЛЬКО, - вписывается в наши планы. Более того, если вы перестанете существовать во время или после выполнения работы, мы понесем колоссальные убытки. И хватит об этом, я и так чересчур болтлив.
      - А если мы выйдем отсюда и вы меня...
      - Я похож на маньяка? Если бы мне нужны были люди, скажем, для садистских забав или охоты на человека, то кругом полно бомжей. Если же я псих-гурман, помешанный на, скажем, боях без правил ДО СМЕРТИ, то, простите, могу подобрать бойца помоложе и повыносливее вас. Нам нужен человек именно вашего возраста, именно с вашими способностями и биографией. Поверьте, не ради пустых забав. Впрочем, можете мне не поверить и отказаться.
      - Времени на размышление у меня, конечно же, нет?
      - Я в вас заинтересован, но не настолько, чтобы уламывать до утра. Вы хороши, но не уникальны, милейший. Ваш сегодняшний соперник, например, соответствует моим требованиям не менее, если, простите, не более, чем вы! Надеюсь, две тысячи, заплаченные за беседу, гарантируют ваше молчание касательно ее содержания. Заметьте, если вы расскажете про миллион, то, во-первых, вам никто не поверит, во-вторых, поползут слухи, и их источнику, то есть вам, гарантированы очень серьезные неприятности. Ну что, будем прощаться?
      - Дайте подумать хоть минуту.
      - Хорошо. Одна минута.
      Я откинулся в кресле, прикрыл глаза. Надеюсь, Пал Палыч заметил, как я нервничаю, хотя внутренне я был абсолютно спокоен и даже рад.
      Кончились загадки, ребусы, формулы. Начинается БОЛЬШАЯ ИГРА. Мне, пешке, предложено пройти в ферзи. Гроссмейстер искренне считает меня пешкой.
      Вот будет сюрприз, когда я сделаю самостоятельный ход конем.
      - Итак, Семен Андреич, минута прошла. Ваш ответ.
      - СОГЛАСЕН.
      Глава 2
      Я - заключенный
      Озеро сверкало в лунном свете неровными фантасмагорическими кляксами. Глубокая осень. Где-то на воде уже забрезжили рваные края тончайшего предутреннего ледяного глянца на матово-черной, обманчиво недвижимой студенистой массе.
      Озеро было не сказать чтобы очень большое, но для Подмосковья необычное. Почти идеальный эллипс, вытянувшийся не менее чем на два километра. От берега до берега в самом узком месте метров пятьсот-шестьсот. Кругом лес, в темноте кажущийся непроходимо-густым. Грунтовая дорога, по которой меня везут, похоже, единственная соединяющая артерия между обжитыми местами и чуть виднеющимся в предрассветных сумерках кирпичным зданием.
      Машина, фордовский микроавтобус, идет, включив ближний свет. Похоже, шофер прекрасно знает дорогу. В просторной кабине, кроме меня и Пал Палыча, никого нет. За весь путь никто не проронил ни слова.
      Дорога вильнула у самой воды, пошла берегом, чуть отклонилась. Впереди - темный силуэт железных ворот, каменная стена, кокетливо полуприкрытая сверху витками колючей проволоки.
      Мы мягко притормозили. Перед воротами возникли две фигуры в пятнистом камуфляже, гулко звякнул металл о металл, и створки скрипуче разошлись в стороны.
      Микроавтобус въехал во двор - просторный, но неухоженный, с полузатоптанными клумбами, перед массивным четырехэтажным зданием из серого кирпича.
      Скорее всего, мы на территории средней руки подмосковного санатория, а судя по снующим по двору людям в камуфляже, санаторий на сегодняшний день используется не по своему прямому назначению. И эта метаморфоза произошла недавно. Колючая проволока и железные ворота бросаются в глаза, как инородные тела. Над всеми постройками еще витает аура тихого, чинного отдыха трудящихся электролампового или текстильного комбината.
      К машине подскочили два амбала с короткоствольными автоматами наперевес, дверца открылась, и мне жестом предложили выйти. Я захватил свою спортивную сумку и, позевывая, выбрался из микроавтобуса.
      - Пошли, - один из амбалов ткнул меня автоматным стволом в спину.
      - Аида, - согласился я и проследовал под конвоем к парадным дубовым дверям некогда оздоровительного заведения.
      В просторном холле меня встретил низкорослый широкоплечий человек при густой черной бороде и опять же в камуфляже. Рядом с ним стояла очередная пара амбалов, только были они наголо обриты и не в пример моим провожатым осанисты и жилисты. Я с первого взгляда понял: эта троица - настоящие профи. Остальные, во дворе и у ворот, - так, ерунда. Вооруженные статисты.
      - Будешь обращаться ко мне "Сержант", понял? - гаркнул бородач.
      - Так точно. Сержант. - Я театрально щелкнул каблуками. Сержант-бородач поморщился.
      - Гной, проводи новичка в каптерку.
      Один из лысых недвусмысленно махнул рукой:
      - Следуй за мной.
      Ничего себе кличка: Гной. И ведь не обижается.
      Из холла в обе стороны расходился широкий, с множеством дверей, коридор. Вообще в архитектурные особенности санатория я врубился сразу. Все стандартно - на каждом этаже холл, коридор и двери номеров, в концах коридоров широкие пролеты лестниц, одноэтажная пристройка в торце здания столовая, рядом с ней примостился актовый зал с непременной будкой киномеханика. Сколько здесь выпито водки отдыхающими в былые времена, какие страсти здесь бушевали в пресловутые "дни здоровья"... а сколько детей зачато, и не сосчитаешь. Короче, как я уже говорил, люди здесь отдыхали "тихо" и "чинно", по-русски.
      Как я и думал, в конце коридора нас ожидала лестница, только пошли мы не вверх, а вниз, в подвал. И сразу же уперлись в тесный закуточек с тремя дверями. На одной - табличка "Электрощитовая", на другой - многозначительный квадратик с номером 3, на третьей - надпись мелом: "Тир".
      Мы прошли в дверь с номером и оказались в тесной комнатухе, меж ворохами сваленной на полу разномастной мужской одежды.
      За низеньким обшарпанным письменным столом сидел пожилой дяденька в белом халате, рядом топтались четверо камуфляжных статистов.
      - Раздевайся, - негромко велел Гной.
      Я снял с плеча сумку, скинул куртку. Один из статистов тут же подхватил мои вещи, швырнул их в общий ворох и уточнил:
      - Совсем раздевайся.
      Сначала я хотел было возмутиться - в сумке все-таки лежали деньги, и немалые, но передумал и послушно разделся до плавок. Раз добровольно сунулся в чужой монастырь - изволь принимать его устав.
      - Руки в замок, на затылок! - Гной ткнул мне в спину пистолетный ствол, и я подчинился.
      Неожиданно тело пронзила резкая, обескураживающая боль. С запозданием понял: Гной ударил меня коленом по почке. Тут же подскочили статисты, повисли на руках, вцепились в волосы, один держал ноги.
      - Доктор, приступайте! - Гной обратился к дяденьке в белом халате. Тот проворно выскочил из-за стола, подошел ко мне и, зажав удивительно сильными пальцами мой нос, тонким голоском с интонациями профессионального эскулапа ласково распорядился:
      - Откройте рот, милейший. Прекрасно! Язык высуньте, пошевелите им, чтобы доктор видел всю полость рта. Молодцом! Во рту мы ничего не прячем, теперь снимите с него трусики, раздвиньте ягодицы...
      Осмотр продолжался минут двадцать. Меня общупали буквально по миллиметру. Потом влили в рот какую-то гадость, подтолкнули к невесть откуда взявшемуся тазику. Меня вырвало.
      Доктор с живым интересом исследовал рвотные массы, в то время как мне ставили клизму.
      Испражнился я в тот же тазик. Не обнаружив ничего интересного в шлаках, врач довольно воскликнул:
      - Все, осмотр закончен, можете....
      Окончания фразы я не услышал. Аккуратный удар по шее выключил сознание.
      Очнулся я, лежа на грязном дощатом полу. Я был совершенно голый. Рядом валялся пронзительно-белый адидасовский спортивный костюм. Куртка и штаны.
      Я сел, огляделся. Просторное помещение без окон, по стенкам петляют ржавые трубы. Лампы дневного света на потолке. Подвал. Чуть поодаль от меня, на полу, сидят люди в белых спортивных костюмах. Автоматически сосчитал двенадцать. Вокруг статисты в камуфляже, с автоматами наперевес.
      - Тринадцатый, одевайся!
      Голос Сержанта звучал откуда-то сзади. Я не стал оборачиваться, поднял с пола спортивную форму. На спине моей адидасовской куртки - красные, наспех намалеванные цифры: единица и тройка.
      - Тринадцатый, топай к остальным! Слушаем меня все! Встать лицом ко мне, выстроиться в шеренгу, быстро. Вы, все тринадцать, отныне и навсегда мои игрушки, и я буду делать с вами все, что пожелаю, ясно? Ваша задача беспрекословно меня слушаться и, главное, молчать в тряпочку, покуда я сам не разрешу разинуть пасть. Понятно? У кого есть вопросы?
      Я стоял в конце неровного строя. Голова сильно кружилась, меня пошатывало. Рядом стоял усатый мужик примерно моих лет, чуть пониже меня ростом. Он шагнул вперед.
      - У меня вопрос.
      - Слушаю внимательно. - Сержант сделал несколько шагов и остановился напротив усатого.
      - А не пошел бы ты в жопу, Сержант?
      Сержант нахмурился, меряя усатого взглядом.
      - Смелый, да?
      Усатый ничего не ответил, только усмехнулся. Стоящие в шеренге зашевелились. Кто-то довольно громко хмыкнул - и тут Сержант щелкнул пальцами.
      Выстрел почти слился со щелчком. Стрелял Гной. Почти не целясь, с пояса.
      Усатый, все еще продолжая улыбаться, опрокинулся на спину. Из ровной дырочки точно на переносице толчками забила густая бурая кровь. Я лишний раз убедился, что поговорку про устав и монастырь придумал очень умный человек.
      - Еще смелые есть? - спросил Сержант затихший строй. - Жаль, но, видимо, остались одни трусы. Послушные, покорные трусы. Я прав?
      Сержант подчеркнуто медленно достал из ножен на поясе широкий, остро заточенный охотничий нож. Поигрывая им, прошелся вдоль строя и остановился подле сутулого, низкорослого мужчины с бледным, осунувшимся лицом.
      - Номер!
      - Что? - не понял сутулый.
      - Твой номер, спрашиваю! - Сержант приставил острие ножа к горлу сутулого.
      - Номер семь.
      - Номер Семь, ты трус?
      - Что?
      Похоже, после смерти усатого Номер Семь пребывал в состоянии легкого шока.
      Острие ножа чуть надавило на горло, еще миллиметр - и кожа не выдержит натяжения.
      - Повторяю вопрос: Номер Семь, ты трус?
      - Да... - еле слышно выдохнул Седьмой.
      Заученным, хорошо поставленным движением Сержант схватил сутулого за волосы, запрокинул его голову и полоснул лезвием по шее.
      Седьмой почти не хрипел, оседая к ногам убийцы. Пятки Седьмого еще выбивали об пол предсмертную дробь, когда Сержант совершенно спокойно продолжил:
      - Я не люблю смелых и трусливых. Еще я не люблю идиотов, готовых броситься на меня в надежде на... в надежде не знаю на что. Таких, например, как Номер...
      Сержант окинул нас взглядом, явно подыскивая очередную жертву.
      - Ладно, расслабьтесь. Хватит пока жмуриков, хотя их-то я как раз люблю. Строй! Бегом на улицу. Живо! Малейшее непослушание карается смертью, надеюсь, уже уяснили. Ну, живо, дерьмо!
      Я в числе оставшихся одиннадцати облаченных в белые одежды, немолодых уже мужчин молча и покорно двинулся к дверям.
      Во время экзекуции я заметил, как изменились лица многочисленных камуфляжных статистов, - и лишний раз убедился: они всего лишь статисты. Ребята в пятнистой форме переживали смерть усатого и сутулого, пожалуй, даже более эмоционально, чем стоявшие в строю рядом с обреченными. Спокойны были лишь Сержант, Гной и второй бритый, двойник Гноя. Впрочем, уверен: если надо будет, любой из безликой камуфляжной массы без сожаления влепит мне пулю в затылок. Представление, устроенное Сержантом, отчасти было рассчитано и на них. Сержант доходчиво продемонстрировал расстановку сил: люди в белом - не люди, их можно резать, руководствуясь логикой безумца-садиста, то есть без всякой логики.
      Но! Должна все-таки быть какая-то логика во всем происходящем! Пал Палыч говорил про экзамен, значит, это и есть экзамен. Тот, кто найдет в происходящем логику и смысл, тот пройдет пресловутый конкурс. Чем-то весь разыгранный кровавый спектакль напоминает мрачную пародию на коаны дзэн-буддизма.
      Есть два направления дзэн-буддизма. Первое предполагает длительное, годами, сидение на коленях, постоянную медитацию в ожидании сатори просветления.
      Адепты второго направления могут вести внешне мирской образ жизни и лишь иногда наведываться к Наставнику, который задает им своеобразные загадки, по-японски - коаны. Бывает, что коаны - не просто словесные головоломки. Наставник создает для ученика определенные жизненные ситуации, и "разгадать" их под силу далеко не каждому. Иногда подобная практика кончается смертью, причем необязательно ученика...
      Загадки-коаны парадоксальны для традиционно мыслящего человека. Чтобы их решить, необходимо проникнуться совершенно другой логикой. Логикой дрен. И однажды, решив очередной коан, ощутить просветление - натори...
      Классический пример коана: "Как звучит хлопок одной ладони?"
      - Быстрее, быстрее, - Сержант ритмично хлопал в ладоши, - быстро побежали вокруг здания! В темпе! Еще быстрее!
      Нестройной толпой мы бежали, подгоняемые Сержантом. Через пару кругов его сменил Гной, затем Жаба - так Сержант назвал второго бритоголового приближенного, всех остальных вооруженных надзирателей он звал Иванами.
      Между прочим, господин Гиляровский в своем знаменитом произведении "Москва и москвичи" сообщает - Иванами в старину величали разбойников-душегубов.
      Совершенно некстати почему-то вдруг вспомнилась поп-группа дебилов-переростков "Иванушки интернэшнл"...
      И еще я вспомнил, как в былые времена, когда еще имело смысл сдавать бутылки, - ибо на полученную выручку можно было купить не только спички, как это заведено в эпоху демократии, а вполне приличный продуктовый набор, неоднократно наблюдал некоего приемщика стеклотары, который всех без исключения клиентов именовал "черноглазыми". В том числе и дам безусловно нордической наружности...
      ...Зачем нас гоняют вокруг санатория? С одной стороны, вроде бы все очевидно. Хотят вымотать физически. Но можно было бы с тем же успехом заставить попыхтеть, и не выходя из подвала. Сто приседаний, сто отжиманий и так далее. Так нет же! Бегаем на свежем воздухе, смотрим по сторонам, знакомимся, красиво выражаясь, с топонимикой, то бишь с привязкой объектов на местности. Между прочим, удручающее знакомство. С трех сторон стена, где-то ближе, где-то дальше за деревьями. Стена невысока, но колючек поверх нее накручено от души. Единственное неогороженное пространство - берег озера.
      Однако неогороженное не значит неохраняемое. Вдоль берега натянут толстый стальной провод, к нему пристегнута карабином длиннющая цепь, на цепи собачка. Милый такой песик размером с теленка. Собака кавказской национальности, то бишь кавказская овчарка. Псина не лает, не рвется с цепи, лежит и смотрит на нас умными холодными глазами. Очевидно, собака прекрасно дрессирована и вверенный ей объект будет защищать, не жалея клыков.
      Нельзя забывать и о студеной водичке. Кто его знает, какая там глубина и что там на дне? Гипотетический беглец или лазутчик двинется скорее всего к месту, где стена соприкасается с водой, и попытается обойти стену, промочив ноги. Я бы, например, не преминул кинуть в соблазнительном месте парочку мотков колючей проволоки. Прямо в волу.
      - Темп, темп, мразь! Шестой, почему отстал?! Темп, сволочь!
      Примерно такими вот возгласами Сержант встречал нас после каждого круга, возле центрального входа в санаторий. Здесь же менялись его подручные. Один круг бежит Гной, следующий - Жаба, затем опять Гной. Жаба подгонял отстающих разнообразными ударами ног по заднице. Гной бил кулаком в спину.
      После примерно двадцати минут бега подопытные кролики в белых адидасовских спортивных костюмах начали уставать. Я бежал в середине группы и, несмотря на приличный темп, сразу же вошел в нужный ритм. Поэтому почти не чувствовал утомления мышц, да и дышал вполне сносно. Я вообще умею переносить длительные физические нагрузки. Это не так уж сложно, если ты знаком с упражнением из арсенала тибетской йоги под названием "Всадник".
      Правда, для того чтобы стать настоящим "всадником", требуются годы тренировок. Истинные "всадники" обитают исключительно в Тибете. Знаменитые тибетские скороходы способны бежать сутками, причем с очень приличной скоростью. До них мне, конечно же, как до Тибета, но и я умею правильно дышать, умею нагружать только те группы мышц, которые сию минуту необходимы. А самое главное - умею оседлать свое тело, отделить сознание от физического плана и смотреть на себя как бы со стороны, будто кино с самим собой в главной роли.
      На словах это очень просто, на практике ужасно сложно. Особенно если ты не один и твоя главная цель - ничем не отличаться от спотыкающихся и сопящих рядом.
      Мелькнула хулиганская мыслишка - а что, если рвануть сейчас на опережение и сделать всех круга на три? Как это понравится господину Сержанту? Пристрелит или зарежет?
      М-да, вчерашний черный юмор плавно превращается в серый. Как в том анекдоте: сегодня думаешь, что все так плохо потому, что полоса такая идет, черная, потом пойдет белая, а завтра выясняется, что вчерашняя полоса и была белая. Эх, что-то будет завтра, если завтра вообще наступит.
      - Ну что, козлы, сдохли? - орал Сержант. - Еще круг, быстро. Последний на финише получит пулю в затылок.
      Все побежали быстрее, я тоже. Топали нестройной толпой. Номер Пятый впереди прибавил скорость, оторвался от группы шагов на десять. Остальные тоже поднажали, но Пятерку не догнали. Сзади раздался крик, сменившийся звуком падающего тела. Я оглянулся и увидел, как Второй Номер поспешно поднимается с земли. Не повезло. Финиш уже близко, метрах в ста. Не успеет.
      Мы финишировали почти одновременно, за исключением Пятого, обогнавшего остальных на добрых двадцать метров, и Второго, отставшего метров на пятнадцать.
      Второй бежал из последних сил. Бедняга при падении подвернул ногу, и теперь каждый новый шаг давался ему с видимым трудом. Второй старался не смотреть на Сержанта, лишь изредка бросал в его сторону короткие, колючие взгляды затравленного волка.
      Когда Второму до воображаемой финишной черты осталось несколько метров. Сержант неспешно принялся расстегивать кобуру.
      И тут Второй прыгнул. Пролетев ласточкой, покрыл добрую половину расстояния, отделяющего его от Сержанта, умело приземлился на руки, выполнил кувырок и, сильно оттолкнувшись здоровой ногой от земли, всем телом налетел на бородатого палача.
      Сержант воспринял неожиданную атаку с завидным хладнокровием. Как только Второй бросился в его сторону, Сержант прекратил возню с кобурой, чуть согнул ноги в коленях, опустил руки и развернул корпус к нападающему. Сержант мог отойти в сторону, пропустить Второго мимо себя или контратаковать встречным ударом, но он предпочел более сложный вариант. В тот момент, когда Второй как торпеда врезался в грудь Сержанта, бородатый, гася удар, удивительно плавно и мягко прогнулся всем телом, почти что встал на мостик - и одновременно резко взмахнул руками. Раскрытые ладони звонко шлепнули по животу Двойки.
      Подброшенное, словно взрывной волной, неестественно изогнувшееся тело Второго несколько раз перевернулось в воздухе и с омерзительным хрустом ломающегося позвоночника упало далеко позади Сержанта.
      Я внутренне присвистнул. Никогда не ожидал, что встречу человека, мастерски владеющего стилем кунг-фу с поэтичным названием "Ветер в камышах". Про этот стиль и знают-то единицы.
      Период расцвета стиля "Ветер в камышах" пришелся на середину шестнадцатого века. Если для северокитайских школ боевых искусств характерна жесткость, а для южно-китайских - мягкость, то "Ветер в камышах" удачно вписался точно посередине.
      Движение, выполненное Сержантом, называется "сломанный тростник", в буквальном переводе "порыв ветра сгибает тростник, и он ломается". Роль порыва ветра исполнил Номер Второй, резко вскинутые ладони Сержанта символизировали сломанный тростник. Впрочем, название приема можно трактовать и по-другому. Порыв ветра - удар ладонями, сломанный позвоночник - хрустнувшая тростинка. Вряд ли кто-нибудь, кроме меня, понял, что позвоночник Второго сломался еще в воздухе.
      Да, непрост Сержант, ох непрост!
      - Пулю в затылок он не получит, - усмехнулся Сержант, переведя дыхание и даже не оглянувшись на искалеченного Второго. - Приберегу патрон для другой игрушки. Эй, кто-нибудь из Иванов, уберите сломанного Буратино!
      Двое камуфляжных из массовки подошли к телу Второго, подхватили его за ноги и поволокли через двор. Второй застонал. Он был в беспамятстве, но еще дышал.
      - Слушай мою команду, мразь! - продолжил Сержант. - Стройсь живо - и марш за мной в подвал. Там вас ждет очередной аттракциончик.
      Мы послушной вереницей пошли вслед за бородатым Сержантом. Гной и Жаба пристроились сзади, по бокам топали Иваны с автоматами.
      Неспешно пройдя по коридору первого этажа, вся процессия спустилась в уже знакомый закуток с тремя дверями. Нас ввели в помещение, на двери которого мелом было написано "Тир". Это был тот же подвал, где состоялось знакомство Сержанта с его игрушками, то есть со мной и сотоварищами, и откуда нас потом повели бегать. Здесь погибли первые двое. Признаться, я сначала подумал, что, пока проходили бега, мертвые тела двух первых жертв из подвала убрали, но я ошибся.
      Первое, что я увидел, войдя в "тир", были два обнаженных трупа у дальней стены. Их аккуратно усадили подле труб парового отопления и зафиксировали в таком положении с помощью проволоки и веревок.
      - Сейчас будем метать ножи, - объявил Сержант. - Выходите на рубеж по двое, получаете финки и кидаете их, метясь жмурику в пузо. Советую не мазать.
      Рубеж располагался в пяти шагах от трупов. К счастью, я не оказался в первой паре. Чтобы попасть в подобную цель с такого расстояния незнакомым, чужим для руки лезвием, нужно очень хорошо уметь обращаться с холодным оружием. Я владею техникой ножа более чем хорошо, но совершенно не испытываю желания блистать мастерством на общем фоне. Предпочитаю до поры оставаться среднестатистической игрушкой и выдавать примерно те же результаты, что и остальные.
      Первая пара. Номер Три и Номер Восемь, получили финки. Сержант предусмотрительно отошел в сторону. Жаба и Гной достали пистолеты, у обоих оказались "ТТ", и, расположившись сзади Тройки с Восьмеркой, старательно взяли их на прицел. С боков страховали Иваны с автоматами.
      Всего предлагалось каждому сделать по пять бросков, но, помимо чисто технических сложностей, было в этом задании нечто изощренно-издевательское. И дело не в том, что ножи должны втыкаться в обнаженное, не успевшее закоченеть мертвое тело. Мы, подопытные кролики, ребята тертые, набирали нас не из числа благородных девиц и рефлексирующих интеллигентов. Дело в том, что каждый из нас, вольно или невольно, легко мог представить себя в качестве мишени с обнаженным пузом. Еще и часа не прошло с момента первого построения, а уже три трупа. Я просто физически ощущал, как в стоящих рядом облаченных в белое людях медленно, но верно закипает адреналин. Каждый готов был взорваться в любую секунду - и сделать все, чтобы подороже продать свою жизнь. Пять финских ножей, один в руках, четыре на полу возле ног, чистейшей воды провокация.
      Логика подсказывала: ты обречен, действуй! Но та же логика шептала: нет, не ты, они! Они изначально были обречены, весь разыгранный спектакль специально для тебя, единственного, избранного, неповторимого. Их, не тебя, должны были убить и убили. Зачем? А в кого бы ты стал метать ножи?
      - Давайте, в темпе, швыряйте! - рявкнул Сержант. - Или хотите присоединиться к друзьям-мишеням?
      Первые два броска не попали в цель. Нож Восьмого чиркнул по ребрам трупа и, гулко стукнувшись об отопительную трубу, отлетел далеко в сторону. Финка Третьего вообще ударилась о безжизненный живот рукояткой.
      Со второй попытки Восьмой попал. Лезвие наполовину вошло в податливую плоть. Кровь у мертвеца еще не успела свернуться, тонкая струйка потекла от клинка к паху.
      Один из Иванов, зажав ладонями рот, побежал к выходу, другой блеванул себе под ноги и сдавленно заматерился.
      - Вычту из премиальных за уборку помещения! - заорал Сержант. Чистоплюи, суки! Кто еще раз запачкает пол, сразу переводится в похоронную команду, ясно? Будете жмуриков в котельной жечь. Говорят, когда их в печку кидают, они начинают шевелиться...
      Первая пара "отстрелялась". Восьмой вогнал в труп три финки. Третий одну.
      Иваны живо подобрали с пола не попавшее в цель оружие. Ножи в безжизненных телах трогать не стали. Сержант тем временем достал из нагрудного кармана фломастер-маркер и написал на щеке у Третьего цифру 1, а на лбу у Восьмого цифру 3. Цифры соответствовали количеству попаданий. И Третий, и Восьмой номера перенесли эту процедуру абсолютно равнодушно.
      Если бы этим двум мужикам вчера вечером сказали, что через неполных двенадцать часов они, как покорная скотина, позволят жлобу в камуфляжной форме рисовать корявые знаки у себя на лицах, - уверен, и Восьмой, и Третий лишь хмыкнули бы презрительно: мол, пусть попробует. Сейчас же они были глубоко подавлены, если не сказать раздавлены. Каждый по-своему, конечно. Третий просто впал в ступор, и ему было уже все по фигу. Третий сосредоточенно размышлял, почти не замечая ничего вокруг и уж во всяком случае такую мелочь нынешней действительности, как маркер-фломастер: адреналин в крови у Восьмого продолжал закипать, а вот Тройка уже перегорел. Потух Номер Три, сломался.
      Опущу отвратительные подробности дальнейшего метания, замечу лишь еще раз, что попасть ножом в мягкую, окровавленную мишень, из которой уже торчат несколько клинков, - задачка непростая.
      В основном на лицах моих товарищей по несчастью появлялись цифры 1 и 2. Только Номер Пятый заработал четверку на щеку, ну а я удовлетворился демократическими двумя баллами.
      По окончании "аттракциончика" нас снова погнали на улицу и гоняли кругами с полчаса. На сей раз обошлось без трупов.
      Мужики хмуро топтали землю. Рядом со мной бежал Номер Восьмой. Он постоянно матерился, возмущался себе под нос да злобно зыркал по сторонам. Несколько раз Восьмой пытался встретиться со мной глазами. Безуспешно.
      После пробежки нас опять загнали в подвал. Трупы были убраны, рвотные массы и кровь смыты.
      - Итак, козлы, объявляю дальнейший распорядок дня. - Сержант застыл посреди зала. Руки за спиной, по бокам Гной и Жаба, сзади автоматчики-Иваны. - Через полчасика пойдете жрать. Кормежку вам будут давать раз в день, а нагрузки будут увеличиваться каждый час. Надеюсь, завтра начнете дохнуть самостоятельно, без моей помощи. Кто будет выступать, тому, так уж и быть, помогу отбросить копыта. Вас, скотов, сюда силком никто не тянул, сами пришли, по своей воле. Помните это. И еще, насчет жратвы. Ням-ням будут не все. Ну-ка быстренько разбились на пары по принципу четный с нечетным. Быстро, я сказал!
      Или предыдущее душегубство было действительно спланировано, или так уж получилось, но мы четко разделились на пять пар. Мне достался Номер Четыре. Седой широкоплечий мужик с непроницаемым лицом и цифрой 3 под глазом.
      Зашевелились Иваны. Втащили в подвал брезентовый куль, бросили его у стены, развернули. Внутри оказались обрезки стальных труб, стальная цепь с приваренной массивной гайкой на конце, деревянная дубина, утыканная гвоздями, ледоруб, гирька от весов на резинке.
      - Четные номера подходят и выбирают себе оружие, - продолжал Сержант. Нечетные будут драться голыми руками. Любое агрессивное движение против охраны немедленно карается смертью. Жрать будет один из пары. Кто, надеюсь, понятно... Да, чуть не забыл, убивать спарринг-партнера необязательно, калечить - сколько угодно.
      Иваны выстроились цепью вдоль длинной подвальной стены, ощетинились автоматами. За их спинами остался проход шириной в шаг, по которому прогуливались Сержант, Гной и Жаба. Вся троица достала пистолеты, щелкнули затворы. Я услышал, как Сержант негромко распорядился перевести автоматы на одиночный огонь.
      Для пяти пар осталось маловато места, мы будем друг другу мешать, но, видимо, так и задумывалось.
      Мой оппонент, седовласый Номер Четыре, выбрал метровый обрезок стальной трубы и, приноравливаясь, покручивал его в руках. Я заметил, что Четвертый держит трубу, словно сжимает в руках автомат. Скорее всего когда-то он служил в десанте и его учили работать по стандартной схеме: удар прикладом, удар цевьем, удар стволом.
      Между тем Сержант давал последние инструкции:
      - Кто ухайдакает своего противника, сразу вставайте, прижавшись к стеночке. Ухайдаканным можно отползать от центра, не мешая другим. Чужое оружие с полу не поднимать, цирк не устраивать. Увижу, кто притворяется, комедию ломает - пристрелю сразу! А сейчас встали друг против друга и ждем моей команды. Как хлопну в ладоши, так и погнали...
      Четвертый Номер замер в шаге от меня и чуть слышно прошептал:
      - Прости, брат...
      - И ты меня, - прошептал я в ответ.
      Сержант хлопает в ладоши. Начали! Четвертый резво пинает меня торцом трубы в грудь. Я разворачиваюсь боком, классическое перемещение "тай-собаки", в переводе с японского - "открытая дверь". Оружие проваливается в пустоту. Сзади свистит цепочка с гайкой. Еле успеваю нагнуться. Это старается Десятый Номер. Молодец, Десятка, на всех ему плевать, подумаешь, заденет кого-то ненароком, главное, забьет своего партнера. Номер Пять, и хорошо! Пожрать дадут.
      Четвертый пользуется моим вынужденным замешательством и лупит трубой под ребра. Короткий быстрый взмах. Так подрезают вражеского солдата примкнутым к стволу штык-ножом. Обидно, но приходится прыгать. Не хотел я показухи, мечтал нейтрализовать Четвертого скромно, как бы нечаянно, не получается.
      Делаю фляк - заднее сальто. Ухожу от удара. Четвертый пытается достать резким выпадом. Падаю на спину, свернувшись калачиком. Колени касаются подбородка. На полу выстреливаю ногами вперед и вверх. Мои пятки попадают в живот Четвертому, он роняет трубу, сгибается. Я его достал. Вскидываю ноги еще выше, почти встаю на лопатки. Стопами захватываю шею противника, фиксирую - и резко поворачиваюсь на живот. Четвертый падает. Крепче сжимаю колени. Один, два, три... все. Он без сознания, пора ослаблять захват, а то окочурится. Прошло ровно семнадцать секунд с начала схватки. Я честно заработал обед.
      Среди нечетных, кроме меня, победил еще Номер Пятый. Он перехватил цепь у Десятого, крутанул и попал гайкой в висок противнику. Десятый умер на месте.
      Серьезно пострадал Третий. Двенадцатый сломал ему ледорубом ключицу. Остальные отделались страшными, но всего лишь синяками да плюс несколькими минутами отключки в позе "носом в пол".
      Мертвое тело Десятого и полуживого Третьего Иваны поспешно вынесли из подвала. Я ожидал, что Сержант добьет Тройку, однако этого, как ни странно, не произошло, и вскоре я понял почему. Экзекутору было не до искалеченного Номера Три. Он, сволочь, с нехорошим блеском в глазах и гаденькой улыбочкой уставился на меня, как удав на кролика.
      - Ну-ка, Номер Тринадцать, два шага вперед. - Сержант снова был в центре, верные Гной с Жабой рядом. - Лихо ты кувыркаешься. Номер Тринадцать. Где научился?
      - В балетном техникуме, - ответил я, улыбаясь как можно более подобострастно.
      Получилось смешно. Сержант невольно хмыкнул в бороду, спросил игриво:
      - Что, Номер Тринадцать, шутки шутишь?
      А что мне оставалось делать? Рассказать, что отменно владею техникой тайхэн-дзютцу, то есть искусством перемещения в пространстве? Показать, как я умею прыгать, бесшумно ходить, лазать по деревьям и стенам? Поведать Сержанту, что в раздел тайхэн-дзютцу также входит освобождение от кандалов и веревок? Единственное, что мне оставалось, раз уж засветился, так это нагло выпендриваться. Косить под крутого клоуна.
      - Вот что. Тринадцатый. Хотя это и не входило в мои первоначальные планы, но устроим-ка мы перед обедом маленький спектакль с тобой в главной роли.
      Сержант задумчиво почесал щеку.
      - Партнером Тринадцатому будет Номер Пятый. Пятерка бегал лучше всех, ножики кидал справно и дерется неплохо. На сейчас Пятый у нас фаворит. Давай, Пятерка, накостыляй Тринадцатому, и я полюблю тебя окончательно и бесповоротно. Быстро в центр! Жесткий спарринг. Пятый против Тринадцатого. Начинайте, не томите!
      Пятый с непроницаемым лицом, вразвалочку выходит в центр. Кланяется Сержанту, но не из подобострастия. Привычка к церемониальным поклонам у него забита в подкорку. Дураку видно: Пятерка - классный каратека. Как минимум второй дан.
      Пятый чинно оборачивается ко мне. Еще один поклон.
      Я вместо ответного вежливого кивка бью ему пяткой по коленке. Не попадаю. Пятерка уверен - он успел убрать колено. Но это не так. Если бы я действительно хотел, то непременно бы попал.
      Пятый проводит классический маваши-тоби-гири - дуговой удар ногой в прыжке по верхнему уровню. Ухожу вниз, пытаюсь поймать бьющую ногу. Неудачно.
      Пятый приземляется, использует инерцию вращения и бьет меня ногой по затылку - уро-маваши. Я пропускаю удар.
      Теперь самое сложное. Если не смогу филигранно сработать, мне конец. Выкладываюсь на сто процентов. Время для меня замедляется, все движения Пятого воспринимаются будто в замедленной съемке.
      Ороговевшая желтая пятка касается моего затылка. Удар, способный разнести в пыль кирпичную кладку. Двигаюсь вместе с пяткой. Со стороны должно казаться, что Пятый меня достал. Главное, не опережать движение его ноги, не отрываться, следовать миллиметр в миллиметр.
      Кажется, получилось. Как и подобает пропустившему мастерский уро-маваши, падаю ничком на пол. Будет добивать или нет?
      Будет. Спиной чувствую. Пятый опустился на колено, удар кулаком по почке. Мощнейший каратешный цки. Делаю резкий, но бесшумный выдох, мысленно представляю, что выдыхаю не как положено, через нос, а пропускаю воздух и вместе с ним энергию-прану через почку, навстречу тренированному кулаку. Все равно больно ужасно. Ощущение примерно такое же, как удар пулей в бронежилет. Больно, но не смертельно.
      Конвульсивно дергаюсь и замираю обмякшим манекеном.
      Когда я говорю о боли в рукопашном поединке, невольно приходится лукавить. На самом деле во время схватки не чувствуешь никакой боли. Мозг, как бездушный компьютер, лишь отмечает, фиксирует: "Сломано ребро" или "Перебит нос". Болевьге импульсы в теле, конечно, есть, но описать их невозможно. Профессионалы меня поймут, дилетантам нет смысла напрягать воображение. Бесполезно, это надо пережить.
      Больше ударов не должно быть. Ипон, чистая победа. В карате предусмотрен один добивающий удар. Мастера татами привыкли получать дополнительные баллы за "чистоту" и "красоту". Эх, ребята, дурят вас японцы, ой дурят!
      - Молодец, Пятерка! - Голос Сержанта сверху, справа, гулкие шаги возле уха. Кованый ботинок переворачивает мое тело. - Ну чего, сдох, акробат?
      Изрыгаю из себя стон, открываю слезящиеся глаза.
      - Надо же! Живучка какая...
      Сажусь, моргаю глазами, мелко трясу головой и хрипло прошу:
      - Водички бы попить. Сержант...
      - Ага, и пожрать! - Сержант смеется. - Ладно, топай к остальным. Если сможешь доковылять до столовой, подарю тебе жизнь. Будем считать, у меня начался сентиментальный период. Вставай, вставай, козел, и марш быстро!
      Хватаюсь руками то за почку, то за затылок, иду на нетвердых ногах. Видите - контузило меня. Верите?
      Кажется, верят. Отлично! Теперь будут думать: дескать, с перепугу в экстазе получился у мужичка чересчур мастерский приемчик, даже для профи-гладиатора уж слишком мастерский, а потом спекся живчик, не устоял супротив каратмена-супермена. Опустили гладиатора, и поделом! Скромнее надо быть, Семен Андреич. Раскрыть все свои таланты у вас еще будет время.
      В столовой открылась страшная тайна цифр на лицах. Оказывается, каждая цифра обозначала количество условных единиц. За условные единицы можно было "купить" еду. Юмористы хреновы! Не поленились даже меню написать.
      Четверо счастливцев молча жевали. Остальным, вместе со мной, ведено было смотреть и "завидовать". Больше всех сумел "купить" Номер Пятый. Его обед состоял из стакана воды, куска хлеба, кусочка сахара и двух квадратиков печенья.
      Про остальных, менее обеспеченных, и говорить нечего. Хотя даже жалкая ржаная горбушка, безусловно, лучше, чем ничего.
      Отобедав, привычно, почти рутинно, двинулись в подвал.
      - Подведем промежуточные итоги.
      Сержант говорит несколько мягче обычного. Может быть, он просто устал изображать маньяка-садиста?
      - Лидер первой половины дня, безусловный фаворит и мой любимчик - Номер Пятый. Попрошу героя подойти ближе.
      Пятый уверенно шагнул к Сержанту. Остановился. Руки в кулаках, собран, подтянут. На лице философское безразличие буддийского монаха.
      - За отличные показатели Номер Пятый получает право на отдых... вечный отдых!
      Сержант щелкнул пальцами.
      Никто, в том числе и я, не заметил, когда Жаба успел достать пистолет. Выстрел, как это уже было однажды, слился со щелчком пальцев Сержанта.
      Пятый упал. Вместо правого глаза у него на лице зияла буро-красная дыра.
      Не пропусти я уро-маваши по затылку, лежал бы сейчас на полу с пулей в черепе.
      - Господин Сержант! - В подвал вбежал один из Иванов с трубкой сотового телефона в руке. - Вас, срочно!
      - Слушаю. - Сержант прижал трубку к уху. - Да, понял, сейчас выезжаю.
      Закончив короткий разговор. Сержант окинул нас взглядом исподлобья.
      - Повезло скотам! Гной и Жаба едут со мной. Иван! Отведи скотину в стойло. Объявляю тихий час. Пусть передохнут, ночка им предстоит длинная и веселая!
      Сержант резко развернулся на каблуках и почти выбежал из подвала. Гной и Жаба потрусили следом.
      Добрая дюжина Иванов с автоматами погнали нас, скотину бессловесную, из подвала на четвертый этаж.
      В конце длинного коридора с многочисленными дверями номеров, возле лестницы, стояли архаичный дубовый стол и два продавленных кресла.
      Иван со связкой ключей в руках принялся открывать номера, заталкивать внутрь каждого по одному "скоту", после чего дверь снова запиралась. Маленькая деталь: замки в номерах были переставлены изнутри наружу - так, чтобы дверь можно было открыть только из коридора. Причем переставлены замки небрежно, наспех. Шурупы забивались молотком. Я засек - запор коряво входил в неаккуратную, выдолбленную стамеской щель.
      В свою очередь заперли и меня.
      Я огляделся. Стандартный третьесортный номер. Кровать с голым матрасом, девственно пустая тумбочка, простецкий деревянный стул. Сортира нет, удобства в конце коридора.
      Подошел к окну без занавесок. Прекрасный вид на озеро. Четверо Иванов дразнят овчарку. Истоптанная грязная земля с буро-серыми ошметками травы прямо под окном. А вдалеке, за озером - лес, свобода!
      Я плюхнулся на матрас и расслабился, отдыхая каждой косточкой, всеми до единой мышцами, сплетениями и сухожилиями. За что мне такой подарок? Не может быть, чтобы просто так, на халяву. Дают время повеситься? Удавиться резинкой от штанов на спинке кровати? Рассчитывают на прыжок в окно, резкий уход в пике с высоты четвертого этажа? Ладно, шутки в сторону! Будем рассуждать логически. Попробуем решить коан и сдать экзамен на "хорошо".
      Иногда очень плохо быть лучшим из лучших, еще хуже - наивно демонстрировать свое превосходство.
      Что происходит с отличником, исправно выполняющим все задания, мне только что показали. Награда - пуля.
      К тому же смешно тестировать нас на физическом уровне. Что есть, то есть. Всем претендентам на миллион долларов далеко за тридцать. Поздно тренироваться, учиться, переучиваться. Другое дело - тест на психическую устойчивость. Не раз я видел в своей жизни, как здоровенные бугаи, эдакие Илюши Муромцы "бьются в истерике и рыдают, как дети.
      Между прочим, знакомый психолог рассказывал, что именно богатыри-красавцы, косая сажень в плечах, кулаки пудовые и прочее, первые ломаются в критической ситуации. Привыкли, понимаешь, с детства к непобедимости. В школе их хулиганы на переменках не били, в армии деды уважали и так далее.
      Ну да я отвлекся, к тому же среди подопытных былинные богатыри не наблюдаются. Кровь и жестокость почти все восприняли спокойно, как данность. Шок поначалу был и у меня тоже, не скрою, но адаптировались и я, и остальные быстро.
      Очень примитивно играет свою роль Сержант. В том, что он имеет садистские наклонности, сомневаться не приходится, как и в высоком профессионализме касательно обращения с оружием и техники боя голыми руками.
      Однако Сержант временами с перебором корчит из себя этакого голливудского злодея, антигероя дешевого кинобоевика. И так ведь, по жизни, сволочь порядочная, мог бы и не лицедействовать.
      Вопрос первый: зачем он это делает?
      Ответ: роль заштатного злодея предусматривает изрядную тупость последнего. Только полный идиот мог погнать нас на пробежку по территории. Мы же не слепые - Иванов сосчитали, стенки и ворота рассмотрели, собачку опять-таки одну и на цепи приметили. И фордовский микроавтобус подле клумбы взяли на заметку. Не кто иной, как Сержант, подчеркнуто демонстративно показал свое презрение к Иванам: это лишь лохи с автоматами. Ни больше ни меньше.
      А весь этот шизоидный бред со столовой? Зарабатываешь себе на хлеб втыканием ножей в трупы друзей по несчастью, какая глупость!..
      Да и прочие "аттракциончики" не блещут остроумием. Вопрос для дебила: к чему нас пытаются сподвигнуть? Ответ дебила: к побегу, к чему же еще! Все очевидно. Смерть отличника Номер Пять ставит последнюю точку. Высоких результатов от вас не ждут. Вас, ребята, хотят разозлить, и только.
      Единственное, что смущает, - уж слишком все очевидно. Сержант, Гной, Жаба якобы уехали, Иваны - противники несерьезные. Достаточно одного положить - и ты вооружен. Кончать Иванов можно без зазрения совести, по принципу "вы начали первые". Куда бежать, тоже очевидно: к воротам, другого пути как бы и нет... Слишком! Слишком, черт побери, все очевидно, с перебором.
      А где, интересно, Пал Палыч? Привез меня и ушел пешком? И доктора я больше не видел. Кстати, предварительный обыск полностью ложится в заданную схему. Шмонали, как в тюрьме. Воля и неволя, побег и тюрьма - понятия одного круга. Белые костюмы - из той же оперы, хорошие мишени, почти полосатые робы.
      Думаю, Пал Палыч и Айболит спрятались за кулисами, чтобы не смущать, не портить общую примитивно-лобовую драматургию.
      Ну так что, значит, бежать? Вопрос на засыпку: возможно ли это? Ответ: на первый взгляд да. Руки-ноги свободны, номер-камера заперт на смешной замочек. Один удар по двери, довольно слабый, между прочим, и ты в коридоре. Там, не таясь, гомонят... раз, два... три... пять Иванов. Вооружившись стулом, заботливо поставленным возле койки, есть шанс затеять кучу малу, завладеть оружием - и вперед, с песней, дальше, к воротам, потом в лес - и ищи-свищи ветра в поле. Пардон, в чаше.
      Все прекрасно, но есть одно маленькое "но": весь план превосходно, с большой долей вероятности, реализуется в случае, если действуешь не в одиночку...
      Мои размышления прервал тихий стук в стенку.
      - Тринадцатый! Слышишь меня?
      Громкий шепот соседа. Номера Восемь, из-за тонкой переборки, отделяющей номера, меня ничуть не удивил. Комнаты обставили стандартно. Восьмой просчитал местоположение моей кровати, прикинул, где надлежит лежать моей потной голове, и сейчас, сложив руки "домиком", прижав их к стенке, пытается "докричаться".
      Я тоже смастерил из ладоней домик, приставил его к стене, и пробасил в ответ:
      - Слышу!
      - Тише, Тринадцатый! Надо линять отсюда, ты как?
      - Вдвоем будем линять?.
      - Нет, я поговорил с Четвертым, он мой второй сосед. Четвертый передал дальше по цепочке. Все согласны.
      Отчего же, интересно. Восьмой разговаривает со мной в последнюю очередь? Провокация? Вряд ли. Усложняете, Семен Андреич. Если и есть провокатор, то он один-одинешенек. И к тому же ничего уже не попишешь. Мужики всем скопом решили делать ноги. Ваша позиция, милейший, следовать за коллективом. Во всяком случае, до сих пор вы изо всех сил старались не выделяться. Может быть, пора кончать со стадным чувством? Пожалуй, что пора. Но не сразу, памятуя о возможной подсадной утке.
      - Хорошо, Восьмой, линяем.
      - Тогда слушай. Твоя дверь крайняя от лестницы. Ты первый вламываешься в коридор, стулом делаешь ближайшего Ивана, двигаешься все время вдоль стенки, чтобы мне не мешать. Я с задержкой в пару секунд появлюсь, потом остальные. Попробуй продержаться хотя бы секунд десять.
      Понятно, я крайний. Здорово придумано! Я отвлеку на себя возможный огонь, дружки тем временем атакуют врага табуретками. Позвольте представиться: камикадзе Номер Тринадцать.
      - Ты чего молчишь. Тринадцатый?
      - Думаю.
      - Струхнул?
      - Есть немного. Ну да хрен с вами, пойду первым. Авось прорвемся. Потом-то куда дергаем?
      - К воротам и в лес. Пехом, машины на месте скорее всего нет. Сержант-то уехал. Ну как, согласен?
      - Лады.
      - Тогда давай не тяни. Неизвестно, сколько у нас времени в запасе до возвращения этой бородатой суки. Считай в уме до двухсот и вперед. Я пока остальным дам команду "на старт". Удачи, братишка!
      Вот и появился в нашей группе командир. Лидер, так сказать. Служил, наверное, раньше Восьмой где-то в "горячей точке", офицерил, привык командовать. И не нужны уже ему обещанные баксы. Он снова в строю, себя спасает, выводит взвод из окружения. Принял решение пожертвовать Номером Тринадцать, значит, так тому и быть. Эх, братцы, попади я с вами в этот поганый гадючник случайно, не было в вопросов. Забыли вы, ребятки, что отреклись от прошлого, от друзей, любимых женщин, родственников и по собственной воле приехали сюда сдавать экзамен на миллионера, не зная даже, какую пакость за обещанный "лимон" придется сделать. Вы заранее на все согласны, осточертела вам нищета, необустроенность внутри несчастной, загнанной в угол страны. Все обрыдло, понимаю. И не осуждаю, я вам не судья. Только уж извините, я вам не "братишка". Так уж сложилось, я сам по себе. Тем более что я-то как раз подписался на эту авантюру не ради обещанного миллиона...
      ...Сто три, сто четыре, сто пять... отламываю от стула ножку, стараюсь делать это очень тихо... сто двадцать, сто двадцать один... подхожу к двери, прислушиваюсь... сто двадцать пять, сто двадцать шесть... Иваны в конце коридора, подле канцелярского стола. Двое, должно быть, сидят в креслах... сто тридцать... кто-нибудь обязательно облокотился о стол - сто пятьдесят три... вряд ли автоматы готовы к бою... сто шестьдесят восемь - могу успеть... сто восемьдесят один... но спешить не буду... сто девяносто семь, сто девяносто восемь - Пора!
      Бью в дверь плечом. Замок ломается легко до смешного.
      Выпрыгиваю в коридор. Левая рука вооружена стреноженным стулом. Отломанная ножка в правой спрятана за спиной.
      Иванов я посчитал правильно. Пятеро. Действительно, двое в креслах. Один сидит на столе, свесив ноги. Еще один подпирает стену, и еще один стоит ко мне спиной. Автоматы у сидящих небрежно валяются на коленях, у остальных болтаются на плечах. Бросаю стул в того, что стоит ко мне спиной. Попадаю. Иван теряет равновесие и валится на стол, мешает другому Ивану (то.му, что сидел на столешнице) взять меня на прицел.
      Самым расторопным оказывается Иван возле стены. Еще чуть-чуть - и он прошьет меня очередью. Швыряю припасенную ножку стула. Расторопный Ваня, забыв про автомат, хватается руками за лицо. Ножка перебила ему переносицу, секунды на четыре он лишится зрения, из глаз польются слезы, гарантирую, проверено на практике. Времени прошло - вагон, шутя мог бы положить всех. Жалко, что нельзя, а то очень уж хочется. Как полный придурок, отскакиваю к стене вместо того, чтобы нападать. Ну, наконец-то. Иван в кресле стреляет. Снайпер, япона мать! Задел своего, угодил пулей в плечо Ванюше с перебитым носом. Не зря подобных кретинов прозвали "быками". Только на мясокомбинате им и место, лобастеньким.
      Невольно ощущаю себя тореадором. Ну, стреляй же, гад! Видишь, торчу тополем в степи. Стреляй!.. Молодчина, парень. Умеешь жать на курок. Герой! Попадать не умеешь, ну и ладно, зато я умею притворяться. Пули прошли в метре над головой - и я упал. Меня "убили". Детская игра в войну продолжается без Семена Андреича. Хрустит дверь под натиском Номера Восемь. Стул Восьмерки летит в гущу быков, его хозяин прыгает следом.
      Хлопает дверь Четвертого. Четвертый кидается в общую свалку, на руку мне наступил! Хорошо, нас в свое время разули, а то сломал бы пальцы мимоходом.
      Хлопают двери, фыркают автоматы, бегут в атаку неудавшиеся миллионеры. Один я лежу убитый... Ну вот, все и закончилось, хвала Всевышнему!
      - Отлично, орлы! - Голос Третьего полон юношеского задора. - Потери минимальные, оружие есть, за мной на лестницу, рассредоточились...
      Удаляющийся топот голых пяток по ступенькам, можно оживать. Воровато приоткрываю глаза. Быки мертвы. В отличие от меня не понарошку. Троих придушили, двоих пристрелили. Сами виноваты, не надо было в свое время косить от армии, а если уж закосил, нечего баловаться с автоматическим оружием, коли не умеешь.
      Жду контрольные две минуты. Вскакиваю, возвращаюсь в свой номер, осторожно выглядываю в окно.
      Четверо Иванов все еще дразнят овчарку. Увлекательное, должно быть, занятие, по уму. Четыре танкиста и собака, мать их...
      Ага! С другой стороны здания послышались выстрелы. Овчарка забыта, все четверо гуськом побежали за угол. Красиво бегут, черти! Первогодок-салабон в полрожка снимет со ста метров.
      Все, двор внизу пуст. Одинокий пес навострил уши, не выдержал, залаял.
      Я запрыгиваю на подоконник, щелкаю шпингалетами, открываю окно. Попутно снимаю с себя белые одежды. Отбрасываю их за спину. Делаю шаг на карниз. Босые ноги неприятно холодит ржавый металл. Подо мной пропасть глубиной в четыре этажа, внизу мерзлая земля. Надо прыгать. Мне страшно.
      * * *
      ...Подросток застыл на самом краю крутого, почти вертикального каменного откоса. Стальной лентой далеко внизу блестела река. Солнечные блики лениво играли на тихой, тягучей массе воды. Беззаботно щебетали птицы. Шустрая белка мелькнула в изумрудной зелени векового кедра. На небе ни облачка. Солнце в зените. Хорошо...
      Подростку очень не хотелось умирать в такой день и в такой час. Вот если бы шел дождь и смеркалось, тогда ладно. Тогда к утру кто-нибудь из обитателей тайги точно перетащит тело с открытого пространства в колючие заросли подлеска. И не придется лежать на виду у глупых пичуг и любопытных белок.
      Подросток стыдился смерти, как иные стыдятся наготы.
      Мертвым он будет абсолютно беззащитен. Любой сможет подойти и посмеяться, поиздеваться над ним. А второй попытки уже не будет...
      - Ты боишься прыгать?
      Бесцветный голос деда за спиной подталкивал вперед, в пустоту, отнимая последние секунды жизни. Подросток не мог придумать для себя большего унижения, чем демонстрация собственной слабости перед дедом.
      - Ты слишком гордый, - сказал дед. - Тебе стыдно умирать.
      Дед, как всегда, читал его мысли.
      - Ты боишься страха. Боишься признаться в собственной слабости. Трусость не позволяет тебе ослушаться моего приказа и отказаться от прыжка. Ты боишься выглядеть трусом. Я прав?
      Подросток замер. Кажется, от удивления он даже забыл, что надо дышать. В глазах побежали серые мухи. Впервые за всю его короткую жизнь дед обратился с вопросом. Раньше дед только приказывал. Мнение мальчика, его мысли и переживания никогда до этого момента не интересовали деда.
      - Что, удивлен? - Дед подошел ближе. - Я знаю, ты меня ненавидишь. Если бы было по-другому, ты бы не дожил до сегодняшнего дня. Ненависть бездонный источник силы. Ненависть порождает гордость. Я всегда смеялся над твоими неудачами, и ты научился не бояться неудач. Они для тебя теперь лишь ступень к успеху. Я добился своего: страх и боль не смогут тебя остановить.
      Помнишь, однажды я приказал тебе забраться на дерево со связанными за спиной руками и ты упорно полз вверх, падал, поднимался и снова полз. Помнишь, ты чуть не сломал шею? Я в последний момент поймал тебя, опустил на землю и залез на верхушку, сцепив пальцы за спиной. Помнишь, как ты заплакал, убежал в лес, а вернувшись через две недели, залез на то же дерево - как и я, без помощи рук, но не головой, а ногами вверх? Не забыл последующее наказание? Я наказал тебя за то, что ты ослушался моего приказа, нарушил мою волю. Я ведь ничего не говорил про то, что лезть надо головой вниз! Сутки ты сидел в выгребной яме по уши в коровьем дерьме, и тогда ты решил убить меня.
      Подросток повернулся лицом к деду. Их глаза встретились. Узкие по-восточному, с седыми ресницами, глаза деда - и голубые, почти детские, глаза его приемного внука.
      - Да, я знаю, не удивляйся. Ты хотел меня убить. Ночью, когда я спал, ты подошел с ножом в руках. Ты стоял подле меня час, то поднимая нож для удара, то опуская его. Поверь, мальчик, если бы ты ударил, я не стал бы защищаться. Обучая кого-то, мы берем на себя ответственность за него. Я лепил тебя, зная, что настанет переломный момент - и ты либо убьешь меня, либо решишь унизить еще больше, чем я унижал тебя. Первый путь - путь слабого, второй - дорога воина. Ты решил победить меня, но по молодости лет не понял, что для этого прежде всего придется победить себя! Когда ты ушел той ночью, я плакал от счастья. Я учил тебя правильно, мальчик, и я был достоин жить дальше!
      В душе подростка происходили сложные, незнакомые катаклизмы. Отчего-то защипало в горле. Силуэт деда раздвоился и поплыл. По щекам подростка катились слезы. Он внезапно понял, что любит этого старого узкоглазого человека. Новое знание пронзало все естество с неизведанной ранее силой.
      - Ну вот, мальчик... - дед притянул его к себе, обнял, - ты только что испытал сатори! Пойдем...
      - А как же прыжок?
      Вопрос мальчика прозвучал почти жалобно.
      - Прыжок? Рановато тебе прыгать, внук.
      Внук... Внук! Никогда дед не называл его внуком!
      - Да, рановато. Будем считать, ты закончил период обучения дзюнан-тайсо. Теперь твое тело готово воспринять тайхэн-дзютцу. Прыжки со скал - лишь малая доля этого искусства. Ты крепок, как камень. Но если камень ударится о скалу, он рассыплется в пыль. Тебе, внук, предстоит научиться быть подобным воде. Изменчивым, податливым и неуловимым для демонов смерти. Ты сам станешь одним из демонов мрака. Что, непонятно? Или непривычно? Конечно, непривычно! Разболтался старый дед. Мелет и мелет языком, да? Привыкай, внук, с этого дня мы будем много и подолгу с тобой разговаривать...
      Старик и подросток шли прочь от обрыва над рекой, ни на секунду не прекращая оживленной беседы. Мальчик... хотя нет, уже не мальчик, что-то неуловимо изменилось в облике подростка, превратив его в юношу, молодого мужчину.
      Рыжая белка глупо таращилась с ветки кедра. Два существа, обычно такие настороженные и пахнущие опасностью, топчут сухие ветки, будто новорожденные лосята, да лопочут, как неразумные птенцы. Не дано было понять белке, что эти двое действительно только что родились друг для друга и просто радуются миру вокруг, как любой новорожденный.
      * * *
      Мой страх отступает назад, на подоконник, а я прыгаю.
      Головой вниз, руками вперед. Крутая дуга в воздухе. Раскрытые ладони встречаются с карнизом окошка этажом ниже. Амортизируя удар, сгибаю локти, гнусь в позвоночнике. Моя задача - прилипнуть хоть на секунду к опоре, зависнуть, задержать падение. Принцип прост: лучше плохо прыгать с третьего этажа, чем хорошо с четвертого.
      Получилось лучше, чем рассчитывал. Клубочком, так, что колени уперлись в лоб. Завис на две (целые две!) секунды. О том, чтобы зафиксироваться в столь неустойчивом положении, и речи быть не может. Главное - не дать карт-бланш Его Величеству ускорению свободного падения.
      Не надо спешить, но и медлить нельзя. Великий Гете утверждал: человек не умеет летать лишь потому, что не успевает в нужный момент времени правильно расположить свое тело в пространстве. В чем-то классик немецкой поэзии, безусловно, прав. Успеть сложно. Отсчет идет на сотые доли секунды. Летать я, к сожалению, не умею, но тело располагаю правильно, а главное, в ту единственную, почти неуловимую, искомую долю секунды.
      Скатываюсь колобком с карниза, ногами отталкиваюсь от стены вперед и, главное, вверх. По траектории пушечного ядра приближаюсь к земле. Распластавшись в воздухе птицей, снова сворачиваюсь клубком, вращаюсь в полете, гашу скорость. С землей встречаюсь, вытянувшись дутой, в позиции "садящегося в гнездо журавля".
      И третий раз превращаюсь в колобка. Энергия удара преобразуется в силу, кувыркающую меня по жухлой траве. Она тащит меня метров пять. Крепко достается лопаткам, еле-еле выдерживает копчик, на лбу растет, неправдоподобно быстро, огромнейшая шишка, но - я жив и кости целы.
      Будто хрупкая галька в морском прибое, покрутился, повертелся и мягко лег на бережок. Вставать ужасно не хочется. Эйфория победы над пространством предательски пьянит.
      Кстати, байки о смертельно пьяных людях, благополучно падающих с огромной высоты без всякого ущерба для здоровья, не врут. Пьяный не успевает испугаться и напрячь тело перед неминуемым ударом о землю. Попробуйте бросить в окно с высоты хотя бы второго этажа камень, а потом комок пластилина - и вы все поймете. Если перед экспериментом в пластилин еще и спичек напихать, то станет ясно, в чем заключается искусство расслабления при прыжках с большой высоты. В живом теле роль спичек выполняют кости. Ну-ка попробуйте бросить пластилиновый комок так, чтобы спички не сломались и не повылезали наружу!
      Только что я был максимально расслаблен, и опять приходится напрягаться. Впереди лает пес. Обидно, если загрызет после всего пережитого. А ведь может, собака!
      Бегу к озеру. Псина выскочила навстречу, цепь максимально натянута, прыжка на грудь можно не опасаться. Хороший, дрессированный пес, но инстинкты берут свое. Между нами два шага, овчар встал на дыбы, почти душит себя ошейником. Кавказские овчарки гораздо опаснее немецких. Кавказцы в недалеком прошлом защищали овечьи стада от волков. Немцев же изначально натаскивали на людей. Голодная волчья стая - противники гораздо более серьезные, нежели неуклюжие людишки с их нежным горлом и сахарными косточками запястий.
      Делаю ложное движение вправо. Кавказец "купился", дернулся. Ох как ему мешает цепь! Пес заваливается на бок, не мешкая вскакивает, но я уже обошел его с левой стороны и выиграл разрыв длиной в шаг. К счастью, мне знакомо древнее искусство хэнсо-дзютцу, включающее в себя психологию и этнологию, науку о поведении животных.
      Далее мы прыгаем синхронно. Зверь мне на загривок, я - вперед-вправо. Он быстрее, я умнее. Лапа чиркнула по голени, не страшно. Главное, необходимый для следующих маневров разрыв увеличился еще на полшага. Пес снова прыгает в тот момент, когда мои руки только касаются земли. Кувыркаюсь ногами вперед и, чуть ощутив спиной землю, перекатываюсь вбок, немного назад.
      Проигрываю шаг разрыва, зато опять обманываю собаку. Псина злобно рычит. Отлично, приятель, ты начинаешь злиться! Неожиданно бросаюсь навстречу собаке.
      Пес инстинктивно припадает на задние лапы, разевает пасть, а я резво откатываюсь акробатическим колесом назад. Не дождешься ты, мохнатый, от меня жестоких парализующих ударов. Очень я люблю животных. И еще - если найдут тебя хозяева поверженным, сразу сообразят, в какую сторону побежал Номер Тринадцатый.
      Не уверен, что они поверят в возможность выбранного мною варианта ухода, но проверять на всякий случай начнут и жизнь мою, без того многотрудную, усложнят еще более.
      Слышишь, собака, за домом стрельба. Мы с тобой здесь танцуем, а они крошат друг друга из автоматов. Сильно я подозреваю, псина, что перестрелка не затянется надолго. Слишком просто мои "братишки" завладели оружием. И уж совсем фантастика начнется, ежели они так же просто вырвутся на волю. Так в жизни не бывает, собачка.
      Короче, клыкастенький, прыгай не прыгай, бесполезно. Я от пули дедушки Сержанта ушел, а от тебя-то, песик, и подавно уйду...
      Под аккомпанемент истошного лая я плавно, почти без брызг, ныряю в прозрачные, зеленовато-сизые воды озера. Сразу же шарахнуло по затылку холодом. Если температура воды и превышает ноль градусов, то не намного. По всем законам физиологии после пары минут купания в такой водице просто обязаны начаться судороги. Чтобы переплыть на другой берег озера, придется отмахать с полкилометра. За пару минут никак не получится.
      Нет сомнений, выбранный мною путь побега устроители местного концлагеря, что называется, "не брали в голову". Собачка, как я уже говорил, скорее всего страховала крайние точки, те, где стена вплотную подступает к воде. Можно предположить, что вдоль берега, за стеной, оставлена засада (хотя и это вряд ли). Но в том, что на другой, дальней, стороне озера все чисто, - я уверен стопроцентно. Даже если безумец-пловец, чемпион Олимпийских игр родом с моря Лаптевых и предпримет отчаянную попытку покрыть леденящую кровь дистанцию вольным стилем баттерфляй, то его без труда засечет самый близорукий из охранников-Иванов. Фора в полторы минуты (именно столько времени прошло с момента моего прыжка из окна до момента моего нырка в озеро) не в счет. Я просто удачно вписался в нужный временной отрезок, воспользовался стрельбой, суматохой и стал на девяносто секунд невидимкой для сорока (как минимум) пар глаз. Искушенный японец назвал бы данный феномен интон-дзютцу, что означает искусство незаметно преодолевать преграды...
      Вспомните еще про пса. Он, бедный, сейчас лает, надрывается погромче любой сирены сигнализации.
      Подвожу итог: всем, кроме меня, озеро изначально казалось непреодолимым препятствием.
      Да, я в силах пребывать долгое время в ледяной воде! Прошу не путать меня с пресловутыми "моржами". Про купание в прорубях я знаю не больше досужих граждан, иногда заглядывающих в телевизор. Зато я знаю очень много о ямабуси с Японских островов, горных отшельниках периода мрачного Средневековья.
      Самураи отшельников не уважали. Объявили их вне закона и преследовали по статье "за использование колдовства и черной магии". Между тем колдовства в практике ямабуси было неизмеримо меньше, чем в арсенале сегодняшнего самого захудалого "народного целителя". Горные мудрецы в основном занимались вопросами самосовершенствования. Однако в оправдание кровожадных самураев отмечу, что проблемы общения с миром горных духов - ками занимали ямабуси в не меньшей степени. На стыке упомянутых увлечений родился "путь огня и воды" (хакудо).
      Ямабуси поклонялись духам с помощью огня, топтали голыми пятками раскаленные угли священных костров. Не менее рьяно они отдавались и поклонению посредством воды. Один из вариантов подобного поклонения назывался "мисоги" и предполагал длительное, до часа, пребывание в ледяной воде. А под водой ямабуси могли находиться до двадцати минут!
      Чтобы вынести подобные испытания, мало зазубрить нужные заклинания (хотя их роль в успехе всего предприятия огромна, особенно правильно произносимые ритм и размер). Нужно еще иметь здоровое, подготовленное годами специальных упражнений тело и железную, тренированную психику. В общем, "в здоровом, тренированном теле - здоровый, закаленный дух". Просто, как все гениальное, до банальности...
      ...Шесть лет я практиковал "путь огня и воды", и сейчас, на трехметровой глубине, я был абсолютно спокоен и уверен в своих силах. Я плыл неизвестным для европейцев стилем "болотная черепаха", медленно повторяя про себя мантру "трех сокровищ" - духа, тела и разума.
      Вынырнуть мне пришлось лишь дважды. Первый раз, чтобы набрать в легкие свежую порцию воздуха. Я перевернулся под водой на спину, медленно всплыл, так, что лишь нос оказался над поверхностью воды, и с наслаждением втянул в себя живительный эфир. Пахло лесом, половина пути позади.
      Второй раз я вынырнул, чтобы осмотреть приближающийся берег. На долгих пятнадцать секунд моя голова поднялась над водой. Лес в основном лиственный, редкий. Людей поблизости нет, старое кострище на берегу - годичной давности. Плакучая ива чуть левее низко склонилась у самой воды - здесь и буду выходить.
      Я подплыл вплотную к берегу. Глубина не больше тридцати сантиметров, живот чуть не касается мягкого липкого ила, над головой жухлые ивовые ветви.
      Из воды я выскочил прыжком, в темпе преодолел прибрежное редколесье и наконец расслабился.
      Если вдруг с того берега наблюдают в бинокль, толком рассмотреть меня не успели. Вода немного взбаламучена, но в одном месте. Обычно человек, топающий по мелководью, оставляет длинный след, взвесь ила в воде, я сумел этого избежать. Перестраховываюсь на всякий случай.
      В лесу я нашел достаточно поганую лужу, вывалялся в грязи, как поросенок. Маскировка так себе, сойдет на первое время. Главное, как можно быстрее и дальше уйти.
      Не мешкая, двинулся "шагом росомахи". Верхняя часть туловища расслаблена, плечи сутулые. Заваливаешься вперед и, влекомый собственным весом, шустро переступаешь ногами, при этом старательно косолапя. Так можно идти много часов подряд без малейших признаков усталости.
      Я знал, что вырвался, ни секунды не сомневался, что скроюсь от любой погони - если она будет, что очень сомнительно. Довольный собой, я не обратил особого внимания на первые признаки тошноты, списал их на остаточные реакции изрядно поработавшего тела. И продолжал шагать в хорошем темпе, все дальше и дальше удаляясь от зловещего "дома отдыха".
      Последовавшее примерно через час после спазмов в желудке головокружение меня озадачило. Попробовал кое-какие дыхательные упражнения, стало только хуже. Неожиданно расфокусировалось зрение, мелко затряслись руки. Странно обессиленный, я упал. За несколько секунд до потери сознания я понял все, догадался, но - поздно. Сознание провалилось в черное бездонное небытие.
      Глава 3
      Я - воин
      Под веками плясали веселые искорки. Красные угольки внутри черепной коробки обжигали полушария мозга. Горело все тело, каждая клеточка, все до единой мышцы и кости.
      Но я мог слышать.
      - Доктор, как он?
      - Пульс уже в норме. Кризис миновал.
      - Если он отдаст концы, доктор, я распоряжусь содрать с вас кожу живьем.
      - Простите, милейший. Вколоть DX-17 пациентам - идея не моя... Смотрите, он открыл глаза!
      Ну, открыл я глаза. Дальше что? Расплывчатые силуэты, неясные очертания, и все...
      - Как вы думаете, он нас видит?
      - Сомневаюсь. Однако симптом замечательный. Где иголки? Вот, реагирует на раздражитель. Мышцы, видите, сокращаются...
      - Да перестаньте вы его колоть! Мне не нужны медицинские эксперименты. Я хочу...
      - Все понимаю! Извините, это необходимый тест. Можно вкалывать пациенту В-6... Позвольте... Прекрасно. Я закончил. Через час клиент полностью придет в себя, гарантирую...
      Угольки в голове медленно угасали. Пожар в теле остывал. Я почувствовал, что засыпаю, голоса смешались, все исчезло...
      - Ну! Ну! Дружочек, открывай глазки, ну! Вот, молодцом.
      Я открыл глаза. Незнакомый тесный кабинет. У окна, в кресле, Пал Палыч. Перед ним письменный стол с зеленым сукном, на столе тусклая старомодная лампа под тряпичным абажуром. На окне решетка, за окном ночь. В свете уличного фонаря кусок знакомого пейзажа: железные ворота, микроавтобус, стена с колючкой наверху.
      Я сижу на стуле с противоположной от Пал Палыча стороны стола. У ног валяется моя спортивно-походная сумка. С ней я приехал. Сумку расстегнули, достали парадное черное кимоно с золотым бультерьером - и напялили на меня, пока я был без сознания. Кажется, меня еще и помыли. Пахну шампунем. Руки за спиной скованы наручниками, ноги босы.
      - Ну какой же молодец!
      Передо мной доктор. Гадкий старикашка легонько лупит по щекам сухими, провонявшими лекарствами ладонями. Изловчившись, хватаю его зубами за палец.
      - А-а-ай! Отда-ай! А-ах... он чуть не откусил мне палец!
      Пал Палыч смеется по-доброму.
      - Значит, Семен Андреич окончательно пришел в себя! Идите, доктор, залейте укус йодом и... сделайте укольчик от бешенства. Спасибо, Семен Андреич, повеселили...
      Докторишка бегом выскакивает из кабинета, забыв на полу свой саквояж с разнообразными врачебными причиндалами.
      Мы остаемся вдвоем. Я и Пал Палыч.
      - Простите великодушно, Семен Андреич, за браслеты на ваших запястьях. Скоро их снимут.
      - Хотелось бы верить.
      Мой голос хрипит. Во рту сухо, будто с похмелья.
      - Не верить мне у вас нет оснований. Я играю честно.
      - Знаете, Пал Палыч, ваши игры в подвалах и на свежем воздухе мне порядком поднадоели. Кабы не наручники...
      - Именно поэтому они пока на вас, - перебил Пал Палыч. - Но оставим обиды! Экзамен вы сдали блестяще. Дабы впредь между нами не возникало недомолвок, позвольте объяснить вам все по порядку...
      Пал Палыч запнулся на полуслове.
      - Если вы до сих пор, конечно, желаете заработать свой миллион долларов.
      - Желаю, если за этот миллион не придется больше играть в гестапо.
      - Вы шутите, это хорошо. Что ж, прежде всего объясню вам, в чем заключался экзамен.
      Пал Палыч достал снизу, с пола, бутылку минеральной воды, варварски откупорил ее о край стола, взял с подоконника стакан, наполнил и вкусно проглотил булькающую микроскопическими пузырьками жидкость.
      - Итак, Семен Андреич, повторяю, сами не ведая того, вы блестяще выдержали экзамен. Признаться, мы не рассчитывали, что так повезет с первого раза. К заезду, помимо вашей, готово еще пять групп претендентов общим числом более пятидесяти человек...
      - Простите, - перебил я, - двое убитых в первый же час...
      - Да. Подставки. Они были обречены. Пара хилых, алчных и наглых тел на заклание, в острастку остальным. Последующие трупы - сплошь дозволенная импровизация господина Сержанта. Всю группу ненавязчиво провоцировали к побегу. Нас интересовало: как каждый отдельный индивид решит данную непростую задачу? Между прочим, один из группы так и не решился бежать, остался в своей комнате. Остальные легко поддались на провокацию.
      - Извините, опять перебиваю. Номер Восемь - провокатор?
      - А вы разве не поняли?
      - Была такая версия, но...
      - Но обхитрили вы его замечательно, - довольно ухмыльнулся Пал Палыч. Наш фискал пребывал в полной уверенности, будто бы вас пристрелили.
      - Приличные стрелки непременно бы пристрелили, - уточнил я.
      - Тут вы правы. Основная масса охранников - пушечное мясо. Мы хотели создать лишь иллюзорный перевес сил. Это во-первых. Во-вторых, нас интересовал человек, самостоятельно и оригинально мыслящий. Таким оказались вы. Единственный, кто не поддался на соблазн прорваться группой. Ну и, в-третьих, наконец, согласитесь, коробочка была достаточно плотно закрыта. До сих пор не пойму, как вы из нее вырвались.
      - Под коробочкой вы. Пал Палыч, разумеете наше нынешнее местопребывание?
      - Именно так, Семен Андреич.
      - Рассказывать, как я убежал, обязательно?
      - Совсем нет. Меня интересует не процесс, а результат. У вас хватило ума, смекалки и сил улизнуть, вот что главное. Вы, Семен Андреич, гениальный эгоист с крепкими мускулами и поразительной выносливостью.
      - Однако я сижу здесь в этих браслетах. Побег в конечном итоге не удался.
      - После шутовского обыска Гной вас нейтрализовал.
      В бесчувственное тело доктор вколол некий препарат, который и выключил вас через определенное, достаточно продолжительное время. Подобной процедуре подверглись все соискатели. Мы не имели права на риск и прекрасно понимали: когда выявится искомый гений, он уйдет так, что отыскать его впоследствии будет крайне проблематично. Группа кинологов дежурила неподалеку в деревушке. Ваше тело собачки искали более четырех часов. Пришлось прочесать по радиусу всю округу. Надо сказать, вы ушли на два километра дальше максимальных расчетных точек. Браво.
      - Я должен был догадаться!
      - Оставим прошлое, поговорим о том, что вам предстоит.
      Пал Палыч наполнил стакан минералкой до краев, отхлебнул.
      - Изложу суть максимально кратко. Все в мельчайших деталях проработаете после, время есть.
      Пал Палыч не спеша достал из кармана пиджака зажигалку "Зиппо" и пачку "Беломора". Красиво, со знанием дела закурил и продолжил:
      - В общем, так. В центре России есть один засекреченный заводик. На нем еще с хрущевских времен собирают определенные узлы для ракет. На упомянутом заводике работает милейшая женщина, фотографию покажу чуть позже. Ровно два года назад она овдовела. Год ходила в трауре, потом в отпуск съездила погостить к сестре, в Москву. Там вы, согласно легенде, и познакомились. Нашу героиню захлестнула буря противоречивых чувств, все заводские подруги в курсе, она зачастила в Москву, используя все мыслимые и немыслимые возможности, как-то: отгулы, фальшивые больничные и прочее... Простите, не предложил закурить.
      - Спасибо, не курю.
      - Придется научиться. Упомянутая мною вдова много рассказывала подружкам о своем суженом. Согласно рассказам, ему около сорока лет, невысок, спортивен, курит сигареты с фильтром, не пьет. Смекаете? Под указанные характеристики подошел бы любой из экзаменуемых.
      - Не уверен насчет роста...
      - Баскетболистов среди вас не было, правда?
      - Согласен, врите дальше.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5