Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Книги нового солнца (№5) - И явилось новое солнце

ModernLib.Net / Фэнтези / Вулф Джин / И явилось новое солнце - Чтение (стр. 15)
Автор: Вулф Джин
Жанр: Фэнтези
Серия: Книги нового солнца

 

 


Я ничего не отвечал, и она добавила:

– Только мои ноги меня не слушаются. Они не могут стоять на месте, когда ты уходишь.

– Мы слышали приговор, который ты вынес Осу. Я писать не умею, сьер, но я запомню его и найду кого-нибудь, кто запишет. Люди не забудут проклятия, которое ты обрушил на этот скверный город.

Я присел перед ними на палубу.

– Не всегда это хорошо – покидать родные края, – сказал я.

Херена протянула ко мне сложенную чашечкой ладонь – ладонь, которую я вылепил для нее, – потом перевернула ее тыльной стороной вверх.

– А разве хорошо – найти повелителя Урса и снова потерять его? К тому же, если бы я осталась с мамой, меня бы забрали. Я бы следовала за тобой тенью, если б даже мне прочили в мужья оптимата.

– Твой отец тоже идет за мной? А остальные? Если не скажешь правды, я не разрешу тебе остаться со мной.

– Я не стала бы лгать тебе, сьер. Никого здесь больше нет. Уж я бы знала.

– И ты действительно следуешь за мной. Херена? Или вы с Декланом бежите впереди, как побежала ты вперед, когда увидела нас, сходивших с летающего корабля?

– У нее и в мыслях не было лгать, сьер, – вмешался Деклан. – Она хорошая девушка. Просто у нее такая манера говорить.

– Я знаю. Так вы шли впереди меня?

Деклан кивнул.

– Да, сьер, шли. Она сказала мне, что та женщина говорила днем раньше про Ос. Поэтому, когда ты вчера не разрешил никому из нас пойти с тобой… – Деклан замялся, теребя свою седую бородку и пытаясь понять, что же заставило его покинуть родную деревню.

– Мы пошли вперед, сьер, – просто закончила Херена. – Ты сказал, что никто, кроме той женщины, не пойдет с тобой, и не велел никому отправляться следом. Но ты же не сказал, что нам вообще нельзя ходить в Ос. Мы вышли, пока Аниан и Кеаллах мастерили для тебя посох.

– Вы добрались до места раньше нас. И стали разговаривать с людьми, так? И вы рассказали им о том, что случилось в ваших деревнях.

– Мы не хотели ничего плохого, сьер! – сказала Херена.

– Я не хотел, – кивнул Деклан. – Так будет вернее. Она-то и вовсе ни с кем не разговаривала, пока ее не спрашивали. Это все я, хотя обычно-то я молчун. Но только не тогда, когда речь заходит о тебе, сьер! – Деклан подождал, перевел дух и высказался напрямую: – Меня и раньше бивали, сьер. Дважды – сборщики податей, один раз – судейские. Во второй раз, сьер, я был единственным в Гургустиях, кто полез драться, и меня едва не забили до смерти. Но если ты хочешь наказать меня – только скажи! Я хоть сейчас прыгну прямо в реку, если прикажешь, пусть я и не умею плавать.

Я покачал головой:

– Ты ведь не хотел ничего плохого, Деклан. Благодаря тебе обо мне узнал Церикс, и бедному Заме пришлось умереть во второй раз и в третий. Только вот во благо ли все это или во вред, я не знаю. Пока не пройдешь во времени до конца, трудно судить, что было хорошо, а что плохо; до тех пор важны лишь намерения людей. Как вы догадались, что я сяду именно на этот корабль?

Ветер крепчал; Херена поплотнее закуталась в свою столу.

– Мы устроились на ночлег…

– На постоялом дворе?

– Нет, сьер, в большой бочке. – Деклан прочистил горло. – Мы подумали, что она укроет нас от непогоды, если будет дождь. К тому же я мог спать у выхода, а она – у днища, чтобы никто не мог добраться до нее, не разбудив меня. Нашлись какие-то люди, которые хотели прогнать нас, но я объяснил им, в чем дело, и они пошли на попятный.

– Двоих он сбил с ног, сьер, – вставила Херена, – но, по-моему, не покалечил. Ты бы видел, как они бросились врассыпную!

– Потом, сьер, когда мы немного поспали, прибежал мальчишка и разбудил меня. Это был половой из того самого трактира, сьер, и он рассказал мне, что ты остановился там, и якобы он лично прислуживал тебе, и как ты оживил мертвеца. Тогда мы с ней пошли посмотреть. Там собралось много народу, и все судачили о случившемся, и кое-кто узнал нас, потому что я рассказывал им о тебе прежде – например, тому половому. Они выставили нам пива, ведь у нас не было ни аэса, а яйца и соль там к пиву бесплатно. И тогда она услышала, что ты с той женщиной утром садишься на «Альциону».

Херена кивнула:

– Вот мы утром и явились к ней. Наша бочка была недалеко от пристани, сьер, и я подняла Деклана, как только стало светать. Капитана мы не застали, зато нашли человека, которого он оставил за главного, и спросили, нет ли для нас работы, а он сказал, что есть, и мы помогли грузить всякую всячину. Потом мы увидели тебя, сьер, и все, что случилось на берегу, и с тех пор стараемся держаться рядом с тобой.

Я кивал, но сам смотрел на нос «Альционы». Хаделин и Бургундофара поднялись на палубу и стояли теперь на баке. Под напором ветра поношенная матросская роба Бургундофары льнула к ее телу, и я дивился, как она стройна, вспоминая тяжеловесную, мускулистую фигуру Гунни.

Деклан хрипло зашептал:

– Эта женщина… они там внизу… с капитаном, сьер…

– Знаю, – сказал я. – Прошлой ночью на постоялом дворе – тоже. У меня нет на нее прав. Она вольна распоряжаться собою.

Бургундофара обернулась, бросив взгляд на паруса, которые наполнились теперь ветром, словно понесли ребенка, и рассмеялась в ответ на какую-то реплику Хаделина.

34. СНОВА В САЛЬТУСЕ

До полудня мы неслись вперед словно яхта. Ветер пел в снастях, и первые крупные капли дождя запятнали палубу, будто краска, брызнутая кистью на холст. Со своего места у поручней на юте я смотрел, как хлопают бизань-марсель и брам-стеньга, а матросы то и дело зарифляют остальные паруса. Когда Хаделин подошел ко мне и подчеркнуто учтиво предложил спуститься вниз, я спросил его, не разумней ли будет пристать к берегу.

– Невозможно, сьер. Отсюда и до самого Сальтуса нет гаваней. Ветер выбросит нас на берег, если я попробую подойти ближе, сьер. Определенно надвигается шторм. Но где наша не пропадала!

Он ринулся прочь, тумаками подгоняя матросов у бизани и осыпая непристойной бранью рулевого.

Я двинулся по палубе. Наслаждаясь разыгравшимся ветром, я отлично понимал, что могу вскоре утонуть, но, как выяснилось, не принимал близко к сердцу подобную перспективу. Суждено мне теперь умереть или нет, я в равной степени преуспел и потерпел поражение. Я добыл Новое Солнце, которое, быть может, не успеет пересечь бездну пространства ни на моем веку, ни при жизни кого-либо из детей, рожденных в мое время. Если мы все же доберемся до Нессуса, я заявлю права на Трон Феникса, разберусь с делами сюзерена, сменившего на посту Отца Инира (разумеется, правитель, которого упоминали селяне, не мог быть Иниром), и награжу или накажу его по заслугам. Остаток своей жизни я проведу среди стерильной пышности Обители Абсолюта или же в самой гуще ужасов на полях сражений; и если когда-нибудь я соберусь довериться бумаге, как доверил историю своего возвышения рукописи, церемонией прощания с которой начал сие повествование, в моей новой повести мало будет занимательных фактов, раз я уже описал завершение этого путешествия.

Ветер развевал мой плащ точно знамя и заставлял наш косой фок хлопать, словно крылья какой-то чудовищной птицы, всякий раз, когда заостренная рея склонялась под его напором. Фок был зарифлен до предела, и с каждым порывом ветра «Альциона» бросалась к скалистому берегу Гьолла, будто норовистая лошадь. Помощник капитана стоял, держась одной рукой за бакштаг, глядя на парус и чертыхаясь монотонно как заводной. Поймав мой взгляд, он прикусил язык, и по его губам я прочитал: «Можно обратиться к тебе, сьер?»

Он стащил с головы шапку, что в нашем положении выглядело крайне глупо; я кивнул, улыбнувшись:

– Похоже, вы не можете убрать фок – корабль перестанет слушаться руля?

Именно в этот миг шторм обрушился на нас со всей своей яростью. Хотя большая часть снастей «Альционы» уже была спущена или зарифлена, она тяжело завалилась на борт. Когда же она выровнялась (а она выровнялась, к вящей славе ее строителей), река вокруг нас вскипела от града, и градины оглушительно забарабанили по палубе. Помощник кинулся под навес верхней палубы. Я последовал за ним и с удивлением увидел, как он, едва укрывшись от града, упал на колени:

– Сьер, не дай ей пойти на дно! Не за себя прошу, сьер, у меня жена… двое детей… женился в прошлом году, сьер… Мы…

– А с чего ты решил, что я могу спасти твой корабль? – спросил я.

– Это ведь все из-за капитана, да, сьер? Я разделаюсь с ним, как только стемнеет. – Помощник нащупал рукоять длинного кортика на боку. – Есть пара верных ребят, которые встанут за меня, сьер. Я покончу с ним, клянусь тебе, сьер!

– Брось мутить воду, – сказал я. – И пороть всякую чушь. – Корабль снова накренился, да так, что конец грот-реи ушел под воду. – Я не поднимаю бури…

Я говорил впустую. Помощник уже выбежал из-под навеса палубы и исчез за стеной града с дождем. Я снова присел на узкую банку, с которой наблюдал за погрузкой. Или, вернее, я устремился сквозь пустоту, ибо мчался по ней с тех пор, как мы с Бургундофарой шагнули в черный пустой шар под странным сводом на Йесоде; и на лету я заставил опуститься на банку ничтожество, приводимое в движение при помощи нитей, которыми я без труда мог бы задушить половину Брии.

Через десяток вздохов – или сотню – помощник вернулся с Хереной и Декланом. Он снова брякнулся на колени, а они распростерлись у моих ног.

– Утихомирь бурю, сьер, – взмолилась Херена. – Ты был так добр к нам прежде! С тобой ничего не случится, но мы-то погибнем – и Деклан, и я. Я знаю, что мы обидели тебя, но мы ведь не хотели плохого, и мы умоляем простить нас!

Деклан молча кивал.

– Сильные штормы по осени – обычное дело, – попытался объяснить я. – Этот скоро пройдет, как и все остальные.

– Сьер… – начал было Деклан.

– Что такое? – спросил я. – Говори, ничего страшного.

– Мы оба видели. Мы были там наверху, где ты оставил нас, когда начался дождь. Помощник бежал стремглав. Но ты шел шагом. Ты шел, но ни одна градина не попала в тебя. Посмотри на мою одежду или на ее.

– Что ты имеешь в виду, Деклан?

– Они вымокли, – промолвил помощник. – И я тоже. А теперь пощупай свой плащ, сьер, проведи рукой по лицу.

Я ощупал себя и обнаружил, что совершенно сух.

При встрече с невероятным ум прибегает к здравому смыслу; единственным объяснением, которое я мог придумать, было то, что плащ сшит из какого-нибудь непромокаемого материала, а лицо мое просто закрыто капюшоном. Я откинул его и шагнул на открытую палубу.

Встав лицом к ветру, я видел капли дождя, летящие к моим глазам, слышал свист градин мимо ушей; но ни одна градина так и не попала в меня, а лицо, руки и плащ остались сухими. Словно слова муни – глупые слова, как я всегда полагал, – обернулись правдой, и все, что я видел и ощущал, было всего лишь иллюзией.

Почти против собственной воли я шепотом заговорил со штормом. Я ждал от себя заурядных слов, привычных в беседе между людьми, но с губ моих срывались звуки, подобные дуновению легкого ветерка, далеким раскатам грома над холмами и нежным дождевым трелям Йесода.

Пролетело мгновение, за ним еще одно. Гроза унеслась прочь, и ветер стих. Последние градины, словно камешки, брошенные ребенком, бултыхнулись в реку. Я понял, что этими несколькими словами загнал бурю назад, внутрь себя, и ощутил нечто неописуемое. Перед тем я, видимо, каким-то образом выпустил наружу свои чувства, и они превратились в чудовище, обладающее силой десяти тысяч великанов, – в монстра, столь же свирепого, как их хозяин. Теперь они снова стали лишь чувствами, а я был зол, как прежде, и не в последнюю очередь потому, что не знал теперь точно, где лежит граница между загадочным и жалким миром Урса и мною самим. Неужели ветер – это мое дыхание? Или же мое дыхание – не более чем ветер? Прилив крови или песнь Гьолла звучит в моих ушах? Я бы выкрикнул проклятие, если бы сам не боялся его возможных последствий.

– Спасибо, сьер! Спасибо тебе!

Это причитал помощник, снова упавший на колени и готовый целовать носки моих сапог, если бы я только позволил. Я же, напротив, велел ему подняться и сказал, что об убийстве капитана Хаделина не может быть и речи. В конце концов мне пришлось заставить его поклясться, ибо я видел, что он – как и Деклан или Херена – с радостью пойдет ради меня на любые безумства, даже прямо вопреки моей воле. Хотел я того или нет, я стал чудотворцем, а чудотворцев не слушаются так, как Автархов.

За оставшиеся дневные стражи не произошло ничего примечательного. Я много думал, но ничем не занимался, только прошелся пару раз с юта на бак и обратно да глядел, как проплывают мимо берега. Херена с Декланом и вся команда оставили меня в полном одиночестве; но когда красное солнце уже касалось Урса, я подозвал Деклана к себе и указал ему на ярко освещенный восточный берег.

– Видишь те деревья? – спросил я. – Одни выстроились в колонны и шеренги, точно солдаты, другие теснятся группками, а третьи расположились пересекающимися треугольниками. Это фруктовые сады?

Деклан горестно покачал головой:

– У меня были свои деревья, сьер. Ничего я с них не снял в этом году, только зеленые яблоки на варенье.

– Но это-то сады?

Он кивнул.

– И на западном берегу тоже? Там тоже разбиты сады?

– Здесь берега слишком круты для полей, сьер. Если их распахать, дожди смоют всю почву в реку. Но для плодовых деревьев они хороши.

– Однажды я останавливался в деревне под названием Сальтус, – пробормотал я себе под нос. – Там было мало полей и немного скота, но настоящих садов я не встретил, пока не оказался чуть дальше к северу.

– Занятно, что ты вспомнил об этом, сьер. – Голос Хаделина едва не напугал меня. – Сальтусская пристань меньше чем в полстраже хода.

Он был похож на мальчишку, ожидавшего порки. Я отослал Деклана и сказал Хаделину, что ему нечего бояться – мол, я действительно разозлился на него и на Бургундофару, но теперь вовсе не сержусь.

– Благодарю тебя, сьер. Спасибо. – Он отвернулся на мгновение, снова глянул на меня и, встретившись со мной глазами, сказал то, что требовало гораздо больше душевной храбрости, чем все прежде высказанное: – Ты, должно быть, думаешь, что мы потешались над тобой, сьер. Так нет. Там, в «Горшке ухи», мы полагали, что тебя нет в живых. А потом, в твоей каюте, мы просто не смогли удержаться. Нас прямо-таки бросило друг к другу. Она посмотрела на меня, я на нее… Все случилось быстрее, чем мы успели сообразить. Хотя мы могли погибнуть и, сдается мне, едва не погибли.

– Больше тебе не о чем беспокоиться, – сказал я. – Тогда я, наверно, пойду вниз и поговорю с ней.

Я отправился на нос, но скоро понял, что при заходе в крутой бейдевинд обзор с юта гораздо лучше. Я стоял на юте, разглядывая северо-западный берег, когда вернулся Хаделин, и на этот раз он привел с собой Бургундофару. Увидев меня, она выпустила его руку и отошла к дальнему борту.

– Если ты высматриваешь место, где мы собираемся пристать, сьер, то оно сейчас покажется. Уже видишь? Ищи дым, сьер, не дома.

– Теперь вижу.

– В Сальтусе, должно быть, готовят нам ужин, сьер. Там славная гостиница.

– Знаю, – сказал я, вспоминая, как мы с Ионой вышли к ней из леса после встречи с уланами, разметавшими наш маленький отряд у Врат Скорби, как мы обнаружили в наших кувшинах вино вместо воды и о многом другом. Сама деревня оказалась больше, чем на моей памяти. Дома мне запомнились в основном каменные; тут же стояли только деревянные.

Я поискал глазами столб, к которому была прикована Морвенна, когда я впервые заговорил с ней. Пока команда убирала паруса и мы вплывали в маленькую бухточку, я нашел клочок голой земли, где он некогда стоял, но ни столба, ни цепи там не было.

Покопавшись в своей памяти, совершенной за вычетом двух-трех небольших провалов и искажений, я вспомнил столб и тихое позвякивание цепей, когда Морвенна в мольбе воздела к небу руки, писк и укусы мошкары, и дом Барноха, сложенный из нетесаного камня.

– Давно это было, – сказал я Хаделину.

Матросы отвязали фалы, паруса один за другим легли на палубу, и «Альциона» по инерции заскользила к пристани; несколько человек с баграми стояли на причальных надстройках, выдававшихся за верхнюю палубу и бак, готовые оттолкнуть нас от причала или, напротив, подтянуть поближе.

Ни того, ни другого не понадобилось. С полдюжины портовых швартовщиков подскочили, чтобы поймать и закрепить наши концы, а рулевой подвел нас к берегу так плавно, что видавшие виды кранцы, развешанные вдоль борта «Альционы», едва коснулись бревен пристани.

– Жуткий шторм пронесся сегодня, кэп! – крикнул кто-то с берега. – Только-только прояснилось. Вам повезло, что вы его проскочили.

– Как бы не так, – буркнул Хаделин.

Я сошел на берег, почти уверившись в том, что существует две деревни с одним названием – наверно, Сальтус и Новый Сальтус или нечто в этом роде.

Гостиница тоже оказалась не такой, какой запечатлелась в моей памяти, но и отличий я насчитал не так уж много. Двор и колодец посреди него были прежними; такими же остались и широкие ворота, пропускавшие во двор верховых и телеги. Я вошел в залу, сел и заказал ужин у незнакомого хозяина, все время гадая, подсядут ли Бургундофара и Хаделин за мой стол.

Оба прошли мимо; но вскоре появились Херена и Деклан в компании загорелого матроса, орудовавшего багром на корме, и толстой широколицей женщины, которую мне представили как корабельную повариху. Я пригласил их за мой стол, и они согласились весьма неохотно, недвусмысленно дав понять, что не собираются есть и пить за мой счет. Я спросил матроса (распознав в нем частого постояльца этой гостиницы), нет ли здесь поблизости каменоломен. Он ответил, что год назад, по совету одного хатифа, который нашептал что-то на ухо видным жителям селения, в горе была пробита шахта, откуда извлекли немало занятных и ценных вещиц.

Тут с улицы послышался топот подбитых сапог, оборванный резкой командой. Это напомнило мне солдат келау, которые с песней промаршировали от реки через весь Сальтус, куда я явился подмастерьем в изгнании, и я собрался уже упомянуть о них, надеясь перевести потом разговор на войну с Асцией, как вдруг дверь распахнулась и в залу вошел офицер в яркой форме во главе взвода фузильеров.

Только что зала гудела от оживленной беседы; теперь же воцарилась мертвая тишина.

– Покажи мне человека, которого зовут Миротворцем! – приказал офицер трактирщику.

Бургундофара, сидевшая с Хаделином за другим столом, встала и указала на меня.

35. СНОВА В НЕССУСЕ

Влача свою жизнь среди палачей, я часто видел избитых клиентов. Не нами, разумеется, ибо мы исполняли только те казни, что были предписаны сверху, а солдатами, которые привозили их к нам и забирали от нас. Самые опытные прикрывали голову и лицо руками, прижимая колени к животу; спина так, конечно, остается незащищенной, но ее в любом случае не очень-то защитишь.

На улице я сперва попытался оказать сопротивление, и, похоже, сильнее всего меня били уже после того, как я потерял сознание. (Или, вернее, лишилась чувств марионетка, которой я управлял издалека.) Когда я снова вернулся на Урс, удары все еще сыпались градом, и я постарался принять ту самую позу, которую видел у наших злосчастных клиентов.

Фузильеры молотили сапогами и, что куда опаснее, окованными прикладами своих фузей. Вспышки боли доходили до меня словно издалека; ощущал я только сами удары, внезапные, сильные и какие-то противоестественные.

Наконец экзекуция закончилась, и офицер велел мне встать на ноги; я пошатнулся, упал, получил пинок, попробовал еще раз и упал опять; в итоге меня подняли при помощи затянутого вокруг шеи сыромятного ремня. Он душил меня, но помогал сохранять равновесие. Мой рот был полон крови; я то и дело сплевывал ее, почти не сомневаясь, что сломанное ребро проткнуло мне легкое.

Четверо фузильеров валялись на земле, и я вспомнил, что вырвал у одного из них оружие, но не смог справиться с защелкой предохранителя – от таких мелочей порой зависит наша судьба. Товарищи тех четырех осмотрели их и обнаружили, что трое из них мертвы.

– Ты убил их! – взвился офицер.

Я плюнул кровью ему в лицо.

Признаюсь, я поступил довольно глупо и ожидал, что меня снова начнут избивать. Наверное, я бы получил заслуженную взбучку, если бы не толпа человек в сто или больше, наблюдавшая за нами при свете, падавшем из открытых окон гостиницы. Люди роптали и волновались, и, по-моему, кое-кто из числа солдат испытывал те же чувства, напоминая мне стражников из пьесы доктора Талоса, пытавшихся защитить Месхиану, то есть Доркас, и нашу общую мать.

Для раненого фузильера раздобыли носилки, и двоих селян отрядили нести его. Мертвых положили на телегу с соломой. Офицер, остальные фузильеры и я возглавили процессию, которой предстояло пройти несколько сотен шагов до пристани.

Один раз, когда я упал, двое мужчин из толпы бросились помочь мне. Поднимаясь на ноги, я рассчитывал увидеть Деклана и знакомого матроса или, может быть, Деклана с Хаделином; и только выговорив, задыхаясь, слова благодарности, я обнаружил, что оба мне незнакомы. Это происшествие, похоже, вывело из себя офицера, который, когда я упал снова, выстрелил из пистолета в землю под их ногами и пинал меня до тех пор, пока ремень на шее и фузильер, державший его, не вернули меня в вертикальное положение.

«Альциона» стояла у причала на прежнем месте; но рядом с ней было пришвартовано судно, каких я никогда раньше не видел, с мачтой, которая казалась слишком тонкой для паруса, и пушкой на баке, много меньше, чем на «Самру».

При виде пушки и матросов из числа орудийной обслуги офицер заметно приободрился. Он велел мне остановиться, встать лицом к толпе и немедленно выдать сообщников. Я сказал ему, что сообщников у меня нет и что я не знаю никого из этих людей. Тогда он ударил меня рукоятью пистолета. Снова поднявшись, я увидел Бургундофару так близко, что мог бы дотронуться до нее рукой. Офицер повторил свое требование, и она исчезла в темноте.

Наверное, в ответ на мой повторный отказ он снова ударил меня, но я этого не помню; я несся над горизонтом, тщетно пытаясь вдохнуть свою жизненную силу в разбитое тело, распростертое на далекой земле. Пустота сводила мои усилия на нет, и вместо этого я направил к нему силы Урса. Кости его срослись и раны затянулись; но я не без трепета отметил, что щека его разбита рукоятью пистолета на том самом месте, где однажды ее вспорол железный коготь Агии. Словно старая рана вновь напомнила о себе, лишь чуть менее настойчиво.

Еще не рассвело. Я лежал на гладких досках, но они подпрыгивали и вздрагивали, словно были привязаны к спине самого неуклюжего из боевых коней, которые только пускались когда-либо в галоп. Я сел и увидел вокруг себя палубу, а под собой – лужу собственной крови и рвоты; моя лодыжка была прикована к железной скобе. Рядом, держась одной рукой за пиллерс, стоял фузильер, с трудом сохраняя равновесие на пляшущей под ногами палубе. Я попросил у него воды. Как я выяснил, пробираясь через джунгли с Водалусом, пленнику вовсе не вредят различные просьбы – удовлетворяют их не часто, но в любом случае он ничего не теряет.

Это правило подтвердилось, когда, к моему удивлению, охранник отлучился на нос и вернулся оттуда с ведерком речной воды. Я встал, отмылся сам и с максимальной в моем положении тщательностью отчистил одежду и только тут заинтересовался окружающей обстановкой, которая и впрямь оказалась весьма необычной.

Шторм разогнал облака, и звезды сияли над Гьоллом, будто Новое Солнце факелом пронеслось через эмпирей, оставив за собой след искр. Зеленая Луна выглядывала из-за башен и куполов, чьи силуэты темнели на западном берегу.

Без ветрил и не на веслах мы мчались вниз по течению, словно пущенный умелой рукой камень. Фелюки и каравеллы под всеми парусами будто встали на якорь прямо посреди реки; мы же проносились между ними, как ласточка лавирует в воздухе меж мегалитами. За кормой поднимались два мерцающих плюмажа брызг высотой с добрую мачту, серебряные стены, в одно мгновение принимавшие форму и рассыпавшиеся в прах.

Где-то рядом я услышал гортанные нечленораздельные звуки, словно какой-то измученный зверь пытался заговорить, потом перешел на невнятный шепот. На палубе поблизости от меня лежал другой человек, и некто третий нагнулся над ним. Цепь не давала мне ступить дальше ни шагу; я встал на колени, присовокупив к ней тем самым длину своей икры, и оказался достаточно близко, чтобы разглядеть их настолько, насколько это позволяла темнота.

Оба были фузильерами. Первый лежал на спине, не двигаясь, но странно вывернувшись, словно в предсмертной судороге, а на лице его застыла жуткая гримаса. Заметив меня, он снова попытался заговорить, и сидевший над ним прошептал:

– Ничего, Эскил… Чего уж теперь…

– У твоего приятеля сломана шея, – заметил я. – Тебе лучше знать, пророк, – откликнулся он.

– Значит, это моих рук дело. Так я и думал.

Эскил издал какой-то сдавленный звук, и его товарищ нагнулся к нему, прислушиваясь.

– Хочет, чтобы я добил его, – сказал он, выпрямившись. – Просит об этом стражу – с тех пор, как мы отчалили.

– И ты собираешься это сделать?

– Не знаю.

Его фузея висела поперек груди; разговаривая, он снял ее и положил на палубу, придерживая одной рукой. Я обратил внимание на игру света на смазанной поверхности ствола.

– Скоро он умрет и без твоей помощи. Зато тебе потом будет легче, если ты дашь ему умереть своей смертью.

Наверно, я говорил бы и дольше, но левая ладонь Эскила шевельнулась, и я умолк, уставившись на нее. Точно хромой паук, она поползла к фузее, наконец пальцы сомкнулись на ней, и он потянул оружие к себе. Его товарищ легко мог отобрать у него фузею, но бездействовал, завороженный не меньше, чем я.

Медленно, с мучительным трудом Эскил поднял ее и повернул, нацелив на меня. В неясном свете звезд я наблюдал, как шарят и шарят негнущиеся пальцы.

Что кошке, то и мышке. Прежде я мог бы спастись, если бы только нашел тот злополучный предохранитель. Фузильер, отлично разбиравшийся в устройстве оружия, убил бы меня, если б только его онемевшие пальцы могли справиться с тугой защелкой. Одинаково беспомощные, мы взирали друг на друга.

Наконец последние силы оставили его. Фузея со стуком упала на палубу, и мое сердце чуть не разорвалось от жалости. В тот миг я сам охотно нажал бы курок. С моих губ сорвались какие-то слова, хотя сам я вряд ли понимал, что говорю.

Эскил сел и огляделся.

Наш корабль тотчас замедлил ход. Палуба стала оседать, пока почти не поравнялась с водой, и водяные плюмажи за кормой улеглись, как сглаживается волна, разбившись о берег. Я встал, чтобы выяснить, где мы; поднялся и Эскил, а вскоре к нему присоединились его друг, ухаживавший за ним, и стражник, охранявший меня.

Слева от нас возвышалась набережная Гьолла, разрезая ночное небо, словно лезвие меча. Мы дрейфовали вдоль нее почти в полной тишине – рев неведомых моторов, которые несли нас с головокружительной скоростью, теперь смолк. К воде спускались ступени, но ни одна живая душа не спешила принять у нас швартовы. Для этого с носа корабля на берег прыгнул матрос, а другой бросил ему канат. Еще через мгновение от корабля к лестнице протянулся трап.

На корме появился офицер в сопровождении фузильеров с факелами. Он замер, вперившись взглядом в Эскила, затем подозвал всех трех солдат к себе. Они совещались слишком тихо, чтобы я мог подслушать их разговор.

Наконец офицер с охранником подошли ко мне, за ними – группа факельщиков. Вздохнув раз или два, офицер произнес:

– Стащите с него рубашку.

Эскил и его друг очутились рядом.

– Ты должен снять рубашку, сьер, – сказал Эскил. – Если ты откажешься, нам придется сделать это самим.

– И ты осмелишься? – спросил я, чтобы проверить его.

Он пожал плечами; тогда я расстегнул прекрасный плащ, который взял на корабле Цадкиэля, и бросил его на палубу, затем снял через голову рубашку, кинув ее на плащ.

Офицер шагнул ближе и покрутил меня так и этак, чтобы осмотреть мои ребра с обоих боков.

– Я думал, ты валяешься при смерти… – пробормотал он. – Выходит, правду о тебе говорят.

– Не знаю, что именно обо мне говорят, поэтому не могу ни подтвердить, ни опровергнуть этого.

– А я и не прошу. Советую одеться.

Я огляделся в поисках плаща и рубашки, но их уже и след простыл. Офицер вздохнул:

– Их стащили – кто-то из матросов, я полагаю. – Он глянул на друга Эскила. – Ты должен был заметить, Танко.

– Я смотрел на его лицо, сьер, а не на одежду. Но я постараюсь найти ее.

– Возьми Эскила с собой, – кивнул офицер.

По его знаку один из факельщиков отдал свою ношу соседу и нагнулся, чтобы освободить мою ногу.

– Ничего они не найдут, – сообщил мне офицер. – На таких кораблях – тысячи укромных мест, и команда их прекрасно знает.

Я сказал ему, что не замерз. Он расстегнул свою форменную накидку.

– Тот, кто украл твою одежду, теперь скорее всего разрежет ее на мелкие кусочки и развернет бойкую торговлю. Неплохо наживется. Накинь это – у меня в каюте есть еще одна.

Мне вовсе не хотелось надевать его накидку, но глупо было бы отказываться от такого щедрого подарка.

– Я должен связать тебе руки. Таковы инструкции.

В свете факелов эти наручники поблескивали словно серебро, но, впившись в мои запястья, вполне подтвердили свое истинное назначение.

Вчетвером мы сошли по трапу на причал (с виду недавно отстроенный), поднялись по лестнице и гуськом прошагали по узкой улочке меж крошечных садиков и возведенных в хаотичном порядке домиков, большей частью одноэтажных: первым шел факельщик, следом я, офицер с пистолетом на поясе – за мной, второй факельщик замыкал колонну. Какой-то чернорабочий, возвращавшийся домой, остановился поглазеть на нас; больше нам никто не встретился.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23