Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Слепой (№13) - Возвращение с того света

ModernLib.Net / Боевики / Воронин Андрей Николаевич / Возвращение с того света - Чтение (стр. 2)
Автор: Воронин Андрей Николаевич
Жанр: Боевики
Серия: Слепой

 

 


Под ногами хрустело битое стекло и мелкий мусор.

Забиравшийся в здание сквозь огромный пролом в наружной стене ветер, налетая порывами, поднимал с пола едкую известковую пыль. Брезгливо подобрав полы длинного черного плаща, полковник перешагнул через большое, уже основательно подсохшее кровавое пятно и, протяжно, с тоской вздохнув, вытащил из кармана пачку сигарет. В воздухе отчетливо и пронзительно воняло гарью, и Малахов торопливо закурил, чтобы перебить этот запах.

По помещению с озабоченным видом сновали незнакомые полковнику люди. Трупы уже убрали, и теперь специалисты пытались выяснить причину взрыва, хотя все было в общем-то ясно и без них.

По мнению полковника, случайность была исключена: налицо был явный и недвусмысленный террористический акт, совершенный в самом центре Москвы, прямо под носом у ФСБ и милиции.

Он подошел к зияющему пролому в полу помещения, которое, судя по всему, служило кабинетом главного редактора «Молодежного курьера», и заглянул в контору, размещавшуюся этажом ниже.

Там тоже были жертвы: двоих человек увезла «скорая» и еще двоим уже ничего не было нужно. Похоже, именно на этом месте было размещено взрывное устройство.

– С-с-суки, – сквозь зубы процедил полковник и бросил в пролом недокуренную сигарету.

– Товарищ полковник, – позвал его один из экспертов.

Малахов обернулся. Эксперт сидел на корточках в углу кабинета, держа в руках какой-то черный обугленный лоскут. Полковник отошел от края пролома и вопросительно поднял брови.

– В общем, так, – сказал эксперт, рассеянно похлопывая своей находкой по ладони левой руки. – Предварительные результаты осмотра можно огласить уже сейчас, хотя, сами понимаете, возможны неточности…

– Ладно, ладно, – раздраженно перебил его полковник. – Валяйте. Только не говорите, что взорвался баллон со сжиженным газом.

– Хорошо бы, кабы так, – невесело усмехнулся эксперт. Он поднялся с корточек и рефлекторным жестом отряхнул колени, продолжая держать в правой руке горелый лоскут. Теперь полковник мог разглядеть, что это кусок какой-то сумки или портфеля – на нем даже сохранилась горелая, оплавленная пряжка. – Взрывное устройство. Сила взрыва была эквивалентна примерно десяти – двенадцати килограммам тротила.

– Ото, – сказал полковник и снова полез в сигаретную пачку. – Хорошо, что не ядерный заряд.

Здорово они кого-то допекли. Выживших, как я понимаю, нет?

Эксперт пожал плечами.

– Очень сильно шарахнуло, товарищ полковник, – почти виновато сказал он. – Уцелеть можно было только случайно. Принесли сюда это дерьмо, похоже, вот в этом портфеле… Взрыватель, судя по некоторым данным, был дистанционный, мы обнаружили фрагмент какой-то электронной схемы. Впрочем, это пока предположения. Сами видите, какая тут каша…

– Да, – сухо сказал полковник, – вижу. Что ж, работайте…

Он круто развернулся на каблуках и вышел из помещения, забыв попрощаться.

Внизу его дожидалась черная «Волга», двигатель которой урчал на холостых оборотах. Полковник раздраженно уселся на переднее сиденье, хлопнул дверцей, выругался, высвободил защемившуюся полу своего плаща и снова остервенело хлопнул дверцей. Водитель сделал официальное лицо и стал старательно смотреть прямо перед собой, жалея о том, что нельзя хотя бы временно сделаться прозрачным.

– В управление, – буркнул полковник, и «Волга» сорвалась с места, нырнув в сплошной поток транспорта на Тверской. – Вот что, майор, – продолжал полковник, не оборачиваясь, – надо будет поднять публикации этого их «Курьера» хотя бы за последние полгода. Кого-то они здорово приложили, эти брехуны…

Сидевший сзади майор Колышев с трудом сдержал мученический вздох.

– Трудновато будет, Алексей Данилович, – сказал он. – Знаю я эту газетенку, читал. Те еще плюралисты – в том смысле, что плевались направо и налево, что твои верблюды.

– Плюралисты, – ворчливо повторил Малахов. – Надо же, что вспомнил. Н-да, – протянул он почти мечтательно, – много вам тогда эти плюралисты крови попортили…

– Зато теперь полный консенсус, – поддержал его майор.

– Дерьмо, – скривился полковник. – Так ты говоришь, что среди их публикаций искать бесполезно?

– Ну, почему же, – не удержавшись, вздохнул майор. – Поищем, не без этого. Только, товарищ полковник, это будет иголка в стоге сена, – За это нам и деньги платят, – тоже вздохнул полковник. – Черт, угробили мне отпуск, уроды…

Жена уже чемоданы собрала… Представляешь, что будет?

Колышев дипломатично промолчал, отвернувшись к окну. Он отлично представлял себе, что будет, когда супруга полковника Маргарита Викентьевна Малахова узнает, что ее поездка в Париж накрывается одним интересным местом. – А вы отправьте ее одну, – осененный идеей, посоветовал он.

– Чего? – не понял полковник, занятый собственными мыслями. – А, ты про это… Не о том думаешь, майор. Ты вот что… Газеты – это ладно, это мы кого-нибудь озадачим, а поищи-ка ты кого-нибудь из их сотрудников. Не всех же их, в конце концов, по стенам размазало! Должен был хоть кто-нибудь уцелеть, как ты считаешь?

– Непременно, – согласился майор. – Это же журналисты, а волка, как известно, ноги кормят.

Найдем, товарищ полковник, не сомневайтесь.

– Что-то ты полон оптимизма, – подозрительно сказал полковник, покосившись через плечо. – С чего бы это вдруг?

– Бойцу невидимого фронта надлежит быть оптимистом, – бодро отрапортовал Колышев, на самом деле не ощущавший никакого оптимизма.

– Вот не помню, кто это сказал, – задумчиво проговорил полковник, снова поворачиваясь вперед и выгибаясь, чтобы забраться в карман плаща, где у него лежали сигареты, – что все оптимисты – дураки, а все пессимисты – сволочи.

– Ну, это уж наверняка был пессимист, – сказал майор. – Хотя в общем и целом наблюдение верное.

– Из чего, между прочим, следует, – небрежно заметил полковник, прикуривая от зажигалки, – что, если верить тебе, сотруднику нашей конторы надлежит быть круглым идиотом.

Водитель, не сдержавшись, тихо хрюкнул, но мгновенно увял под удивленным взглядом Малахова.

– Ну, Алексей Данилович, – развел руками Колышев, – это уж вы не иначе как со зла. Я совсем не это имел в виду. Я просто хотел сказать, что если не верить в успех, то и успеха никакого не будет.

– Да его и так, по-моему, не будет, – проворчал полковник. – Зацепок же никаких, груда горелого дерьма, и ни одного свидетеля…

Некоторое время они молчали, а потом Малахов со вздохом сказал:

– Да, майор. Наверное, ты прав. Пусть катится в свой Париж одна.

– Виноват, товарищ полковник? – вскинулся задумавшийся майор. – Куда?

– В Париж, говорю, пусть катится, – повторил Малахов. – Скатертью дорога. Кстати, за всем этим плюрализмом про главное-то я и забыл. По делу Потапчука что-нибудь новое есть?

Колышев покосился на водителя, опять вздохнул и развел руками, хотя полковник и не мог его видеть.

– Ничего нового, – сокрушенно ответил он. – Есть только рапорт генерала Федотова…

– Рапорт Федотова я читал, – оборвал его полковник. – Ознакомили, знаешь ли… Из рапорта ясно, что Потапчука застрелили… Как будто кто-то в этом сомневается, мать его!

Он снова замолчал, сердито глядя на дорогу. Он был недоволен жизнью и не собирался это скрывать. Дело, свалившееся ему на шею в придачу к делу о смерти генерала Потапчука и некоторых других чинов ФСБ, казалось ему тем, чем оно и было на самом деле, а именно стопроцентным «глухарем», выражаясь языком российских сыскарей.

Полковник не видел в этом деле ни единого просвета, и надежды на то, что уцелевшие по тем или иным причинам сотрудники «Молодежного курьера» наведут его на след неведомых террористов, было очень мало. Судя по почерку, газету пустил по ветру либо полный дилетант, либо профессионал высокого класса, умело маскировавшийся под дилетанта.

Полковник очень хорошо знал, каково это – ловить дилетанта, особенно если тот не полный псих и не начинает повторяться, а ограничивается одной акцией. Хорошо, когда есть свидетели, но в данном случае, похоже, все свидетели были уничтожены, причем, если можно так выразиться, с запасом. Двенадцать килограммов тротилового эквивалента. Полковника передернуло. Боже ты мой, подумал он, двенадцать килограммов! Это же все надо было переть на себе, обливаясь потом от тяжести и страха", это же надо было ухитриться протащить мимо всех патрулей и подложить прямо в кабинет главного редактора… Нет, решил полковник, это не было предупреждение или там запугивание с целью, скажем, получения денег, – это была расправа по полной программе, или террорист на самом деле был полным идиотом и не ведал, что творит.

Через три с небольшим часа полковник Малахов вернулся к себе в кабинет. За это время он успел побывать на двух совещаниях, на одном из которых битый час давал накачку своим подчиненным, а на другом медитировал, пытаясь расслабиться и получить максимум удовольствия от шершавого начальственного фитиля, который в обычной своей благодушной манере завинчивал ему генерал-майор Сарычев, его непосредственный начальник и, в общем-то, давний приятель еще с училищных времен. Тем обиднее было ему выслушивать завуалированные упреки в некомпетентности, которыми была густо пересыпана речь генерала. Всю вторую половину совещания полковник Малахов боролся с желанием встать и, послав генерала к разэдакой матери, гордо удалиться.

Происходи беседа с глазу на глаз, он именно так и поступил бы, но в кабинете было полно народа, а Сарычев, хоть и друг-приятель, был все-таки генералом ФСБ, так что Алексею Даниловичу пришлось терпеть, хоть и было это крайне неприятно.

По истечении времени своих страданий полковник вплыл в свой кабинет, как грозовая туча, глухо погромыхивая и поблескивая разрядами статического электричества. Основная трудность работы под началом полковника Малахова заключалась в том, что он далеко не всегда считал нужным скрывать свое дурное настроение. В такие минуты от него старались держаться подальше: полковнику, как и грозовой туче, необходимо было разрядиться, и сила этих разрядов была всесокрушающей. Отстрелявшись, полковник моментально успокаивался и, принеся необходимые извинения жертвам своих акустических экзерсисов, продолжал работать как ни в чем не бывало. Эта особенность его характера была прекрасно изучена всеми сотрудниками отдела, но знание – это далеко не всегда сила, и майор Колышев глубоко, с большим чувством вздохнул, прежде чем постучать костяшками пальцев в дверь полковничьего кабинета.

– Войдите! – рыкнул из-за двери Малахов, и гнездившаяся в сердце майора надежда на то, что полковник уже успел проутюжить кого-нибудь другого, печально улетучилась.

Колышев шагнул в кабинет, стараясь выглядеть как можно более официально и хотя бы внешне соответствовать полузабытым параграфам общевойскового устава внутренней службы.

– Разрешите доложить, товарищ полковник?

– Это еще что за строевая мартышка? – ядовито осведомился Малахов. – Ты не на плацу, майор.

Докладывай, что там у тебя.

Колышев незаметно перевел дух: гроза, похоже, прошла стороной, зацепив его только краешком.

– Есть уцелевший, Алексей Данилович, – сообщил он. – Некто Шилов Андрей Владимирович, специальный корреспондент «Молодежного курьера».

В момент взрыва находился на задании.

– Однако, – смягчаясь на глазах, проворчал полковник. – Оперативно сработано.

– Никак нет, товарищ полковник, – развел руками Колышев. – Мы тут, к сожалению, ни при чем. Он сам пришел. Между прочим, он утверждает, что террористы метили в него.

– Ишь ты, – покрутил головой Малахов. – Тоже мне, Наполеон. Кстати, это не он, случайно, свою контору на воздух поднял?

– Сомнительно, Алексей Данилович, – возразил майор. – Эксперты утверждают, что взрыв был произведен дистанционно, по радио. Портативный приемопередатчик обнаружен в мусорном контейнере в двухстах метрах от здания редакции. Шилов в это время был в детском доме на другом конце Москвы, это проверено.

– Хреново, – сказал полковник. – Хреново, что рацию нашли. Это значит, что наш клиент ни черта не боится и в будущем к подобному трюку прибегать не намерен. Сделал дело, бросил орудие преступления в первую попавшуюся урну и был таков. Теперь мы эту сволочь до Страшного суда не сыщем. Впрочем, как знать… Так что там этот твой борзописец говорит? Небось написал что-нибудь этакое про мафию – это, мол, нехорошо, господа организованные преступники…

– Он утверждает, что взрыв в редакции произошел из-за этого, – Колычев раскрыл принесенную с собой папку и положил на стол перед полковником газетную вырезку.

– Вот эта, что ли? – брюзгливо спросил полковник, тыча пальцем в большую, на целую полосу, статью, которая называлась «Черный кудесник». – Здоровенная какая… Да ты сядь, что ты маячишь, как этот…

Он погрузился в чтение. Колышев опустился в кресло для посетителей и стал наблюдать за сменой выражений на лице Малахова. Очень быстро он понял, что полковник вряд ли склонен принимать версию журналиста Шилова всерьез. Он и сам с трудом заставлял себя воспринимать всю эту чепуху хотя бы как гипотезу. Малахов, тем не менее, внимательно дочитал до самого конца и только после этого отложил вырезку в сторону и задумчиво закурил, глядя по сторонам.

– Н-да, – сказал он наконец. – Экая хреновина, прости меня, Господи… И ты что же, всерьез полагаешь, что это может быть правдой? Нет, тон статьи, бесспорно, резкий… Я бы даже сказал, хамский, за такое я бы и сам по морде надавал.., если, конечно, это не правда. А если правда, то, ясное дело, автору статьи прямая дорога на два метра под дерновое одеяло. Только не может это быть правдой. Просто помешались все на этих сектах, вот и все… Сам подумай: ну на кой ляд сектантам оружие? Тоже мне, иеговисты-террористы, сенрике недоделанное… И где! В семидесяти километрах от Москвы, прямо под боком… Да нет, быть такого не может. Чудотворец какой-то.., массовый гипноз…

Нет, майор, ты меня, конечно, извини, но это не версия, а дерьмо собачье. А?

– Вот и мне так показалось, товарищ полковник, – со вздохом согласился Колышев. – Только, если это все обыкновенная «утка», зачем ему было шум поднимать? Никто ведь его ни о чем даже спросить не успел…

– Ну, мало ли что человеку с перепугу покажется, – благодушно протянул полковник. – Или, скажем, прославиться он захотел…

Этот благодушный тон насторожил майора. Колышев держал у себя дома кота, и полковник Малахов вдруг показался ему как две капли воды похожим на его любимца Серафима, когда тот, мурлыча с очень похожей интонацией, откусывал наконец голову наполовину замученной им мыши. Майор быстро посмотрел на полковника и успел засечь холодный металлический блеск в его глазах. Собственно, никакого особенного блеска там не было, и лицо у Малахова оставалось все таким же скучающе-недовольным, но майор работал с ним не первый год и мгновенно понял, что между тем, что говорил полковник несколько секунд назад, и тем, что он думает на самом деле, простирается огромная пропасть.

Полковник перехватил его взгляд и едва заметно усмехнулся самым краешком большого, твердо очерченного рта.

– Впрочем, – сказал он, подтверждая догадку майора, – в тылу оставлять ничего нельзя. Надо аккуратно пощупать эту самую секту, присмотреться.., а вдруг? Хотя, конечно, шансов мало.

– Секты – это же полковника Лесных вотчина, – сказал майор. – Может, мы это дело ему.., того?

– Сам ты – того, – в своей обычной, предельно «корректной» манере сказал полковник. – Подумай сам: если все, что в этой статейке прописано, правда, то Лесных просто не мог такую, мать ее, банду у себя под носом не заметить. Может, он ее давным-давно разрабатывает, а может.., может, и что другое.

В любом случае входить с ним в контакт по этому делу пока рановато. Сначала следует присмотреться к этому их чародею… А журналиста своего подними на смех и шугани, чтоб под ногами не путался.

Впрочем, пардон. Лучше запри его пока на одной из наших квартир. Объясни, что это для его же безопасности, пусть не рыпается. Но на смех подними обязательно, причем так, чтобы об этом знало побольше народу. Усек?

– Не вполне, – признался майор. – Должен ли я понимать это так, что данное направление расследования следует считать приоритетным?

Полковник некоторое время молча смотрел на него, забыв о своей сигарете.

– Ты сам-то понял, чего сейчас сказал? – поинтересовался он наконец. – Ей-богу, впору толковый словарь в кабинет тащить, чтобы с собственными .подчиненными без переводчика общаться.

– Это да или нет? – нимало не смутившись, уточнил майор.

– Скорее да, чем нет, – ответил Малахов. – Окончательного ответа я жду от тебя.

* * *

Андрей Владимирович Шилов, специальный корреспондент прекратившего накануне свое существование «Молодежного курьера», безуспешно пытался напиться.

Было три часа ночи, сигареты кончились, а вторая по счету и последняя из имевшихся в его распоряжении бутылка водки опустела уже более чем наполовину, но хмель обходил Андрея Шилова стороной. Его до сих пор трясло при воспоминании о том, во что превратили редакцию эти чертовы фанатики.

Отвратительнее всего, по его мнению, было то облегчение, которое он испытал в первый миг после того, как понял, что смерть, метившая в него, прошла стороной. Потом на смену облегчению пришел жгучий стыд, и только после этого на него свалилась ошеломляющая огромность происшедшего.

Он никого не подозревал. Ему не нужно было подозревать, потому что он знал, – знал точно так же, как и то, что Земля имеет форму сплюснутого с полюсов шара. Он был уверен, что, окажись он в редакции в тот момент, наверняка опознал бы террориста – если не по лицу, то хотя бы по особенному, ни на что не похожему рыбьему выражению глаз. У них у всех было одинаковое выражение глаз, когда они молились, вернее, когда они занимались тем отвратительным действом, которое называлось у них молитвой. Этот стон у нас песней зовется… Ах ты. Господи!..

Андрей налил рюмку до краев и, обильно расплескивая водку, поднес ее ко рту. Это было все равно что хлестать уксус: вкус был отвратительный, горло жгло, но облегчение не наступало.

Хуже всего было то, что люди в штатском, которым он рассказал свою историю, похоже, ему не поверили. Да что там – похоже! Они же так ему и сказали, избегая, впрочем, прямых формулировок.., привычно избегая прямых формулировок и твердо глядя при этом ему в глаза этим их сучьим взглядом: не волнуйтесь, гражданин, теперь, когда за дело взялись мы, вам совершенно не о чем беспокоиться… Все верно, подумал он, все правильно. С одной стороны, разговоры о сектантах, которые стаканами пьют кровь православных младенцев, давно навязли у всех на зубах. Сколько можно, в самом деле… Священников, как православных, так и католических, понять можно: они веками не знали конкуренции, а тут – здрасьте-пожалуйста – секты! Протестанты всех мастей, какие-то подозрительные кришнаиты в розовых простынях и даже, черт бы их подрал, сатанисты… Народ, глядя на то, как церковная верхушка прямо на глазах сращивается с государственной властью, которая, в свою очередь, становится все больше похожей на воровской сходняк, валом повалил к новоявленным пастырям, а это, как ни крути, прямые убытки для обеих официальных церквей. Вот они и бьют во все колокола." А тут еще некто А. Шилов со своей статейкой: крапивинские сектанты-де прячут в подвале оружие. У умного, в меру скептичного человека такая, с позволения сказать, сенсация на подобном фоне вызовет только здоровый смех да вполне резонный вопрос: а сколько, интересно знать, заплатили попы этому самому А. Шилову?

Он с размаху взъерошил свою смоляную шевелюру, зарылся пальцами в густые пряди и сильно дернул.

Легче не стало.

– Твари, – вслух сказал он, и в пустой прокуренной квартире голос его прозвучал испуганно и дико. – Ах вы, твари, – повторил он и принялся копаться в пепельнице, выуживая из нее бычок подлиннее.

Это с одной стороны, думал он, нервными затяжками раскуривая чинарик, с расплющенного конца которого на стол сыпались горячие угольки. Один из угольков упал на его голое предплечье, и он раздраженно смахнул его прочь. С другой стороны, такая мощная и хорошо вооруженная организация вряд ли смогла бы долго оставаться незамеченной менее чем в часе езды от Москвы, если бы ей не помогал кто-то наверху. Кто-то, кто скрывал ее существование, о котором знал по долгу службы… Структура спецслужб, конечно же, сильно изменилась со времен тотальной слежки и массовых репрессий, но не настолько, чтобы люди, отвечающие за федеральную безопасность, проморгали наличие у себя под носом хорошо организованной и отлично вооруженной группы, которая к тому же так широко себя рекламирует. Андрей на мгновение замер, глядя прямо перед собой остановившимся взглядом. Версия вырисовывалась довольно стройная, и он, не удержавшись, мысленно похвалил себя за сообразительность. Ай да Шилов, ай да сукин сын!

"Вот именно, – немедленно сказал он себе, – сукин сын. Ты хоть знаешь, что ты сейчас придумал?

Ты смерть свою придумал, блаженный! Ведь если есть во всем этом полуночном бреде хоть одна крупица правды, то жить тебе осталось с гулькин хрен.

Мало тебе было той статьи, так ты еще сегодня перед ними распинался, Цицерон недоделанный…"

Он снова замер, лихорадочно пытаясь придумать, что же ему теперь делать. Сам того не замечая, он был-таки уже изрядно на взводе, и мысли его неслись вскачь с вдохновенной скоростью не вполне трезвого да вдобавок смертельно напуганного иноходца. Как ни крути, получалось, что жизнь его теперь не стоила ломаного гроша, и спасение утопающих, как всегда, было делом самих утопающих. Прятаться от ФСБ он вполне справедливо считал делом гиблым и бессмысленным, дающим к тому же гипотетическим преследователям пусть призрачное, но тем не менее неоспоримое моральное преимущество. На воре, как известно, шапка горит, и он не собирался подставлять спину под «случайную» пулю. Оставалось одно: распутать это дело самостоятельно. Когда у него накопится достаточно улик, он найдет, к кому обратиться…

Теперь он уже жалел о том, что пил почти всю ночь, пытаясь заглушить страх. Пьяный или не пьяный, но он был накачан алкоголем по самые брови, и первый попавшийся гаишник мог предъявить ему вполне обоснованные претензии. Честно говоря, он сильно сомневался в том, что сможет вести машину в таком состоянии. Но дома оставаться тоже было нельзя: он был уверен, что, поступив подобным образом, не доживет до утра. Возможно, уже сейчас было поздно.., возможно, убийцы уже караулили под дверью, осторожно пробуя замок.

Он настороженно прислушался. В квартире было тихо, только размеренно капала вода из неисправного крана в ванной да надоедливо жужжала, явно нацеливаясь перегореть в ближайшее время, электрическая лампочка над головой.

Он вскочил и, не давая себе времени на дальнейшие раздумья, принялся с лихорадочной скоростью упаковывать свою дорожную сумку. Собственно, упаковывать было почти нечего: вернувшись с последнего задания, он даже не удосужился открыть ее, поскольку сдавать собранный материал теперь было некому. В сумке лежал диктофон с запасом кассет, старенький «никон» в обшарпанном кожаном футляре с двумя сменными объективами, резервная пачка сигарет, о которой он, слава богу, начисто позабыл во время своей пьянки, блокнот, пара шариковых ручек и (на всякий случай) моток бинта в вощеной аптечной бумаге. Ко всему этому он добавил две смены белья и все деньги, которые были в доме.

Подумав всего секунду, он отодвинул холодильник и извлек из примитивного тайника газовый пистолет. Пистолет он засунул за пояс и совсем было уже пошел к дверям, когда чертова пушка, кувыркнувшись, выпала из-под старой ослабшей резинки и глухо брякнулась на пол.

Только теперь он заметил, что собрался отправиться на свое опасное предприятие, одетый только в старые спортивные штаны, которые носил дома, и домашние же шлепанцы. Коротко выматерившись, Андрей натянул джинсы и фуфайку, сунул ноги в разбитые кроссовки, набросил на плечи кожаную куртку и, подхватив за ремень стоявшую в прихожей сумку, вышел из квартиры, сжимая в кармане рукоятку пистолета.

На лестничной площадке никого не было. Никто не поджидал его ни в лифте, ни в подъезде, ни на улице.

Это немного успокоило его, но до полного спокойствия было еще очень и очень далеко.

Он немного постоял возле своих «Жигулей», беспечно брошенных накануне прямо во дворе, положив горячую ладонь на холодный капот и в последний раз взвешивая все «за» и «против». Решив, наконец, что рисковать лишний раз не стоит, он дружески хлопнул «жигуленок» по влажной крыше и зашагал к бетонной арке, которая вела со двора на улицу. Перед аркой он снова напрягся, но и там было пусто, лишь ночной ветерок с шорохом гонял по асфальту какие-то мятые бумажки.

На углу возле призрачно освещенного дежурными лампами гастронома, похожего на заброшенный аквариум, он поймал такси, которое быстро и без проблем доставило его на Белорусский вокзал. Когда он вышел из машины на привокзальной площади, его часы показывали половину пятого. Андрей бездумно раздраконил резервную пачку сигарет, пустив по ветру целлофановую обертку, и закурил, не торопясь трогаться с места.

Он стоял, слегка поеживаясь на прохладном ночном ветру, и старался привести в порядок свои растрепанные мысли. Теперь, когда ночной холодок немного развеял алкогольный туман, все его предприятие вдруг показалось Андрею безумной и абсолютно никчемной затеей. Вокруг него, надрываясь под тяжестью полосатых и клетчатых китайских баулов, сновали озабоченные мешочники из братской республики, в отдалении, мирно о чем-то беседуя, профланировали два милиционера, ветер доносил с перрона неразборчивое бормотание репродукторов, подъезжали и отъезжали такси, возле пункта обмена валют стояла длинная терпеливая очередь – жизнь шла своим чередом, в ней был свой, пусть завиральный, смысл, и свой, пускай и очень относительный, порядок. То, что он напридумывал, сидя в пустой квартире за двумя бутылками водки, казалось теперь бредом, которому место разве что на телеэкране да еще на страницах детективов в ярких обложках, что продаются на каждом углу. Похоже было на то, что его профессия сыграла с ним дурную шутку, выгнав посреди ночи из дома.

Он вдруг почувствовал себя страшно усталым и очень пьяным. Некоторое время он нерешительно топтался на краю тротуара, но в результате все-таки направился к зданию вокзала. В конце концов, рассуждал он, взрыв в редакции ему все-таки не померещился.., да и разве дело в одном только взрыве?

Вреда от его расследования не будет никакого, надо только быть очень осторожным и постараться не попадаться на глаза тем, кто знает его в лицо. Конечно, в теплой квартире уютнее, чем на холодном ветру, но там сам воздух, казалось, был насквозь пропитан алкоголем, страхом и сумасшествием. Нет, решил он, убийцы там или не убийцы, но оставаться дома было бы смерти подобно. И хорошо, что он выскочил из квартиры ни свет ни заря: кто рано встает, тому Бог подает, или, говоря другими словами, раньше сядешь – раньше выйдешь.

Купив в пригородной кассе билет до платформы Крапивная, он остановился перед расписанием. Оказалось, что первая электричка в нужном ему направлении отправляется меньше чем через двадцать минут. Андрей заторопился. В круглосуточном буфете он приобрел гамбургер и бутылку минеральной воды. От пива он решил воздержаться, поскольку и без пива был уже хорош. Побросав снедь в сумку, он поспешно направился на платформу и втиснулся в переполненную электричку. Он рассчитывал перекусить в вагоне, но совсем позабыл о дачниках, которых здесь было полным-полно. Ему немедленно оцарапали физиономию растопыренными ветками какого-то куста, оттоптали обе ноги и больно ткнули в ребра твердым черенком какого-то сельскохозяйственного орудия, обозвав при этом алкашом. Все эти неприятности ничуть не смутили его. Напротив, он наконец-то пришел в себя. Все это были реалии трезвого дневного мира, хотя совсем недавно он полагал окружавшую его реальность чем-то вроде запутанного ночного кошмара. Господи, что он знал тогда о кошмарах?..

Электричка плавно, без единого толчка, тронулась и пошла, осторожно выбираясь из путаницы подъездных путей. Вырвавшись на свободу, она пронзительно свистнула и с нарастающим воем исчезла среди подмосковных полей и перелесков.

Оставшийся на перроне неприметный человек в удлиненной кожаной куртке и бейсбольной шапочке с недавно вошедшей в моду надписью «Я далек от мысли» проводил ушедшую электричку безразличным взглядом, еще раз внимательно осмотрел опустевшую платформу и неторопливо зашагал прочь.

Пройдя здание вокзала насквозь, он вышел на улицу, повернул за угол и оказался в узком закоулке между стеной вокзала и грязной гранитной стеной железнодорожного моста. Отыскав в ряду висевших здесь таксофонов исправный, он по памяти набрал номер и что-то коротко сказал в трубку.

Глава 3

Поток ринувшихся к выходу дачников вынес Андрея Шилова на платформу, где он наконец сумел расправить плечи и вздохнуть полной грудью. Он подвигал локтями и плечами, ощущая себя смятым, как пустая сигаретная пачка, и поправил на плече ремень сумки.

Дачники уже спустились вниз и, разбившись на несколько ручейков, до смешного напоминавших деловитые колонны учуявших сахарный сироп муравьев, по многочисленным, хорошо утоптанным тропинкам устремились в придорожный березняк. Андрей в последний раз встряхнулся, прислушиваясь к удаляющемуся позвякиванию их амуниции, и тоже спустился вниз.

Он планировал, войдя в перелесок, устроить себе буколический завтрак на каком-нибудь пеньке.

В животе урчало от голода, и он всю дорогу не мог забыть о лежавшем в сумке гамбургере, который, словно издеваясь, источал призывный аромат, пробивавшийся даже сквозь ткань сумки. Андрей всегда придерживался того мнения, что великие – да и малые, коль уж на то пошло, – дела следует совершать на полный желудок, чтобы урчание в животе не отвлекало одинокого героя от решения глобальных проблем. Присаживаясь на ствол поваленной ветром березы в нескольких шагах от тропинки, он отметил, что снова настроился на привычный иронический лад. Жизнь брала свое, и пропитанная пьяным ужасом московская квартира теперь казалась просто дурным сном, приснившимся в полнолуние, скажем, в прошлом году, а то и раньше.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20