Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пейзаж с ивами

ModernLib.Net / Детективы / Ван Роберт / Пейзаж с ивами - Чтение (стр. 7)
Автор: Ван Роберт
Жанр: Детективы

 

 


      – Арест господина Ху не вызвал никаких затруднений. А что у вас? Отыскали этого кукольника? Уже вторая половина дня!
      – Да, мой господин, – доложил Ма Жун. – Юань с дочерью Коралл ждет в приемной! Бирюзы не было дома, но, поскольку вы говорили, что она вам и не нужна, мы не стали ждать ее возвращения. Кроме того, по дороге в трущобы, мой господин, мы обнаружили, что среди уборщиков квартала назревает смута. Эти негодяи основали нечто вроде религиозного братства, продают людям ни на что не годные амулеты и распускают всякие лживые слухи.
      Судья Ди в сердцах стукнул по столу кулаком.
      – Этого нам только не хватало! – гневно воскликнул он, но тут же, взяв себя в руки, спокойно добавил: – Надо без промедления принять соответствующие меры! В неспокойные времена такие братства разрастаются со скоростью пожара. Именно с этого часто начинаются серьезные мятежи!
      – У нас с ними произошла небольшая стычка, мой господин, – вступил в разговор Чао Тай. – Узнав, что эти люди вооружены, мы отыскали ближайший пост стражи и распорядились поднять по тревоге остальные. Сейчас квартал окружен, и наши люди отлавливают зачинщиков. А мы с братом Ма пойдем к себе в Ведомство охраны общественного порядка и допросим задержанных.
      – С ними был доктор Лю! – заметил Ма Жун. – Он, видимо, очень дружен с этими буянами. Но когда началась драка, он исчез. Поэтому я не могу сказать точно, насколько Лю замешан в этом деле.
      – Выясните во время допроса задержанных, – приказал судья Ди. – И как только закончите дознание, принесите мне подробный отчет. А сейчас позовите Юаня и его дочь.
      По знаку судьи Чао Тай и Tao Гань пододвинули к столу два табурета и сели рядом с начальником.
      – Господин Юань и его дочь Коралл, мой господин, – доложил Ма Жун.
      Кукольник опустился на колени, и девушка последовала его примеру.
      – Можете встать! – разрешил Ди.
      Юань поднялся и бесстрастно смотрел на судью, опустив руки. Коралл потупила глаза, ее тонкие пальцы нервно перебирали концы шелкового пояса. Судья заметил, что правое ухо девушки заклеено небольшим кусочком ткани.
      – Вас зовут Коралл, не так ли? – начал он.
      Дочь кукольника молча кивнула.
      – Как правило, близнецам дают схожие имена. Почему вы не последовали вековому обычаю, господин Юань?
      – Сначала жена назвала их Сапфир и Коралл, мой господин. Однако тринадцать лет назад при таинственных обстоятельствах с цветочной лодки в старом городе исчезла женщина по имени Сапфир. Я испугался, как бы имя не принесло моей дочери несчастье, и сменил его на Бирюзу, что соответствует цвету камня.
      – Понятно.
      Судья Ди, вынув из ящика серьгу и красный камешек, положил их на стол.
      – Где вы это потеряли? – спросил он Коралл.
      Девушка подняла голову и, увидев эти два на вид отнюдь не опасных предмета, мертвенно побледнела.
      – Хорошо, – кивнул судья Ди. – Можете подождать в приемной. Проводи госпожу Коралл, Tao Гань!
      Пока его помощник сопровождал Коралл, судья, медленно поглаживая усы, разглядывал Юаня.
      – В каких отношениях вы состояли с рабыней, которую шесть лет назад господин И засек до смерти? – наконец неожиданно бросил он.
      – Она была моей женой, – спокойно ответил Юань.
      – И каким же образом попала в рабство?
      – Я не смог выплатить долг господину Ху.
      Судья Ди насупил брови:
      – Ху, говорите?
      – Да, мой господин. Мой покойный отец служил у господина Ху домоправителем. Жалованье было низким, а семья большая. Жестокая бедность вынудила моего отца украсть деньги у ювелира. Господин Ху замял это дело и вернул украденную сумму законному владельцу. В благодарность за такое великодушие мой отец согласился отдать ему вдвое большую сумму, выплачивая помесячно, но внезапно умер, не успев внести даже первый взнос, так что долг перешел ко мне. Я задолжал за похороны отца и не смог расплатиться вовремя. Тогда господин Ху потребовал, чтобы моя жена стала его рабыней, а ее жалованье вычиталось из долга. Надо признать, обращался он с ней хорошо. Но однажды И, придя в гости к Ху, увидел ее и попросил передать ему долговое обязательство. Так моя жена стала рабыней И.
      – Почему вы не подали жалобу? – возмутился судья Ди. – Передача долгового обязательства незаконна!
      – Да разве я мог жаловаться, мой господин? – удивленно пробормотал Юань. – Господин Ху был нашим хозяином и благодетелем. Разве не он спас доброе имя моего отца, возместив урон от кражи?
      – Тогда почему вы не донесли на И, когда он так зверски убил вашу жену?
      – Я, сын домоправителя, мог судиться с господином И, владыкой «старого мира» – усмехнулся Юань. – Здесь, у себя во дворце, мой господин, вы очень плохо знаете, как стражники обходятся с нами, беднотой.
      – Я стараюсь узнавать обо всем, что происходит в городе, – сухо возразил судья. – Злоупотребления строго наказываются, но мы не можем преследовать виновного, если люди на него не жалуются. В приемной верховного судьи и у ворот суда Поднебесной висит гонг, и любой гражданин имеет право ударить в него, заявляя тем самым, что он хочет доложить о несправедливости. Это не только привилегия, но и гражданский долг. В империи суд беспристрастен, господин Юань. И так было на протяжении последних двух тысяч лет, исключая времена смут и переворотов.
      – Я живу в трущобах старой столицы, мой господин, и этот факт, должно быть, ускользнул от меня, – уныло пробормотал кукольник.
      – Обратись вы шесть лет назад к моему предшественнику, убедились бы, что справедливость существует, – невозмутимо сказал судья. – Тогда вам не понадобилось бы затевать такую сложную игру, дергая за нитки сразу несколько кукол, и в том числе подвергать унизительному испытанию свою дочь, что вполне могло стоить ей жизни.
      Юань не проронил ни слова, и судья сурово продолжил:
      – Будучи кукольником, вы решили, что можете управлять людьми точно так же, как своими деревянными игрушками. Вы знали буйный характер и необузданную чувственность Ху, а также извращенную страсть И к истязаниям, и сочли, что с помощью дочери сумеете разжечь вражду между этими двумя мерзавцами и один из них убьет другого. Ваша жена в любом случае была бы отомщена, поскольку убийцу ожидала казнь. И ради достижения этой цели вы не пощадили свою дочь, прелестное юное существо, заставили ее танцевать обнаженной перед двумя злобными развратниками, рискуя, что один из них просто изнасилует ее на месте.
      – Коралл не боялась риска, мой господин. Она очень любила мать и хотела сделать все возможное, чтобы отомстить за нее. Девочка полностью одобрила мой план, потому что он позволял ей совершить возмездие без меня, то есть самой сокрушить наших прежних хозяев. Что до танцев в обнаженном виде, то это тоже искусство. Серьезного исполнителя они не унижают, разве что не повезет со зрителем.
      – А что, если один из старых развратников попытался бы овладеть ею насильно?
      – Коралл всегда сопровождал хозяин «дома Пяти Блаженств», мой господин. Он мой лучший друг и отлично играет на барабане.
      – Я его видел! – гневно воскликнул Ма Жун. – Маленький, тщедушный горбун! И вы ему доверили…
      – Этот горбун – лучший метатель ножей в городе, господин Ма, – со спокойным достоинством перебил его кукольник, – и не ведает страха. Кроме того, И не сомневался, что Коралл – танцовщица, а горбун – ее хозяин. Несколько раз он даже подступал к нему, пытаясь купить Коралл, а потому рассчитывал получить ее, как только они сойдутся в цене.
      – Ваша вторая дочь знала об этом плане? – полюбопытствовал судья Ди.
      – Избави меня, милосердное Небо, от такого кошмара! – в ужасе воскликнул Юань. – Я всегда говорил Бирюзе, что с ее матерью произошел несчастный случай, – работая у И, она якобы упала в глубокий колодец. Ведь узнай Бирюза правду, она бы тотчас бросилась к И и задушила его собственными руками! Это хорошая, честная девочка, мой господин, но у нее необузданный нрав и слишком много жизненной силы. Если Бирюза что-то задумала, даже я, отец, не могу ее удержать. Коралл совершенно другая – кроткая, послушная и мало чем интересуется, кроме пения и танцев. – Кукольник понурил голову и тяжело вздохнул. – Все шло хорошо до прошлой ночи, когда Коралл пошла туда, не сказав мне ни слова и совсем одна. Она…
      – Остальное я предпочитаю услышать из ее уст, – перебил судья Ди. – Приведи девушку, Tao Гань!
      Коралл вновь предстала перед судьей Ди, и тот начал дознание:
      – Ваш отец только что рассказал мне о своем плане отмщения за вашу матушку, госпожа Юань, и теперь я хочу услышать от вас, что именно произошло вчера ночью.
      Девушка робко посмотрела на судью.
      – В полдень мы с сестрой пошли на рынок, мой господин, – чуть слышно заговорила она, – хотели купить там кое-каких овощей. Вдруг кто-то сзади потянул меня за рукав. Это был господин И. Я до смерти испугалась, но он был очень любезен. «Как поживаете, Коралл? А это ваша сестра-близнец Бирюза, прославленная акробатка? Я хорошо знал вашего отца, когда он служил у моего доброго друга Ху». Я понятия не имела, откуда господин И узнал, кто я такая, и пришла в растерянность. Поэтому лишь низко поклонилась, и моя сестра – тоже. Немного потолковав с нами о том о сем, господин И заметил, что хочет сказать мне пару слов наедине о старинном семейном деле. Как только сестра пошла осматривать лотки, манеры его полностью переменились. Господин И осыпал меня ужасной бранью. Оказывается, кто-то из его слуг, узнав меня, доложил хозяину, что я дочь Юаня. «Твой отец всегда был ловким негодяем», – прошипел он. А еще он пообещал, что расскажет господину Ху, кто я на самом деле, они похитят моего отца и будут пытать до смерти. Я умоляла простить нас, и в конце концов господин И дал себя уговорить. «Хорошо. Обещаю, что оставлю твоего отца в покое. Но при условии, что ты будешь для меня танцевать. Приходи сегодня вечером, и одна», – прошипел он. – Коралл густо покраснела и кинула смущенный взгляд на судью: – Я прекрасно поняла, что приказ господина И подразумевал нечто большее, чем танцы, мой господин. Но ради жизни отца я бы с радостью пошла на что угодно, поэтому дала слово прийти. Сестре я наговорила небылиц, а отцу вечером сказала, что иду к подруге, и в назначенный час явилась в дом И. Я захватила цитру, надеясь, что мне удастся отвлечь его пением. Господин И сам открыл дверь. Он был в хорошем настроении и, ведя меня в галерею, болтал о всяких пустяках. Я предложила поиграть и спеть, но он отказался, с улыбкой заметив, что лишь хочет в последний раз посмотреть, как я танцую, вот и все. Я разделась и вышла на галерею. И сидел в кресле за столом. Я обратила внимание, что скамья передвинута от стены на середину павильона, и подумала: «Опять он хочет подразнить Ху, заставив меня танцевать на виду, чтобы тот смотрел со своего балкона и злился». И И действительно указал мне на скамью. Я взобралась на нее, но не знала, как начать, потому что не привыкла танцевать без музыки. Господин И грыз имбирные леденцы, а я продолжала стоять в ужасном смущении. Вдруг он с улыбкой сказал: «Иди сюда и попробуй леденцы. Это очень вкусно». Я подошла к столу, и тут господин И, неожиданно вскочив, так грубо схватил меня за волосы, что вырвал из уха серьгу, а потом достал из-под кресла кнут и принялся осыпать меня площадной бранью, крича, что убьет меня точно так же, как мою мать, и на той же самой скамье. Потом И отпустил мои волосы и стегнул по груди кнутом. Я отпрянула и упала на скамью, в малодушном страхе закрыв руками лицо. Однако И прекратил неистовство столь же внезапно, как начал. Сквозь пальцы я увидела, что он полуобернулся к одному из окон. На бамбуковой занавеске мелькнула большая темная тень. Я поспешно вскочила и, прикрывая грудь, скользнула в закуток. Там прихватила одежду и цитру и со всех ног помчалась вниз по лестнице, потом через проход выбежала во двор. Там не было ни души, и я выскочила на улицу, закрыв за собой дверь в воротах.
      Коралл глубоко вздохнула. Ма Жун предложил налить чаю, но она покачала головой:
      – Я долго бродила по безлюдным улицам, пытаясь обдумать происшедшее. Очевидно, господин Ху опять подглядывал за И. Увидев меня обнаженной на скамье, он, видимо, дал волю своему необузданному нраву, прыгнул в канал и залез на балкон. Но И, наверное, объяснил ему, кто я такая, это охладило их ссору, и оба принялись выдумывать самые страшные способы нас уничтожить. Мне опять стало страшно, и, чтобы взбодриться, я запела песенку. Тут же налетели два ужасных уборщика, а потом еще и лекарь… Это была самая ужасная ночь в моей жизни!
      На глазах девушки блеснули слезы, но она, нетерпеливо смахнув их, закончила рассказ:
      – К счастью, моей сестры не было дома. Отец не стал бранить меня, но сказал, что нам надо немедленно уехать из города во избежание мести господ Ху и И. Однако, услышав, что И убит…
      Она запнулась и робко взглянула на судью. Тот, откинувшись в кресле, медленно поглаживал бородку.
      – Спасибо, госпожа Юань, – сказал он. – Это и вправду было тягостным испытанием. Но вы смелая девушка и очень молоды, а молодые легко забывают о горестях. Вот людям постарше, к сожалению, это не дано. – Судья повернулся к кукольнику и мягко спросил: Зачем вы воссоздали ужасную сцену убийства вашей жены в волшебном фонаре?
      – Чтобы не угасла ненависть, мой господин, – не раздумывая ответил Юань. Он отвернулся. Выразительное и подвижное лицо актера пронзали глубокие морщины. – У меня иногда возникают… сомнения, – снова заговорил он, мучительно подбирая слова. – Сомнения во всем. Я думаю о среде, в которой вырос И, о «старом мире» с его отошедшими в прошлое понятиями об абсолютной власти, о крушении его надежд. – Взглянув на судью, он виновато пояснил: – Боюсь, это мои куклы наводят на такие странные раздумья. Встретив в харчевне господина Ма, я снова стал перебирать былое и вдруг почувствовал, что должен снова посмотреть на… на эту картину, поговорить о ней. – Кукольник встряхнул головой. – Но ведь в конечном счете мой план удался! Между Ху и И, видимо, произошла бурная ссора и привела к смертоубийству. Как я слышал, вы уже арестовали Ху, но я полностью отдаю себе отчет, мой господин, что должен ответить за последствия своего поступка.
      Некоторое время судья Ди молча вглядывался в утомленное лицо кукольника, потом посмотрел на Коралл:
      – И платил вам за выступления, госпожа Юань?
      – Нет, мой господин. Несколько раз он хотел это сделать, но горбун Ван всегда говорил ему, что это войдет в окончательный расчет.
      – В таком случае, – заявил судья, – у нас нет никаких обвинений ни против вас, господин Юань, ни против вашей дочери. Вы напрасно пытались вершить правосудие своими силами, но привлечь вас из-за этого к суду крайне затруднительно. Да и кто знает, не было ли у И и Ху каких-то причин для раздора, помимо ревности к вашей дочери? Что до нее, то никакие законы не запрещают девушке танцевать бесплатно, даже голой. Возьмите свои украшения, госпожа Юань. Красный коралл очень подходит к вашему имени!
      Кукольник хотел что-то сказать, но судья поднял руку.
      – И был пакостным пережитком отвратительного века, – сурово заметил он, – и все-таки, господин Юань, беспристрастное правосудие, о котором я упоминал, требует, чтобы убийца, даже избавив мир от жестокого чудовища, был обезглавлен, если не докажет непреднамеренность своего поступка. Ведь стоит позволить людям творить самосуд, власть закона исчезнет, и никто не сможет чувствовать себя в безопасности. Я арестовал Ху, потому что он пытался изнасиловать вашу дочь Бирюзу…
      – Господин Ху напал на Бирюзу? – воскликнул Юань. – Но когда…
      – Спросите у нее сами, – отрезал судья Ди.
      – Эта упрямица никогда ничего мне не говорит! – сердито проворчал кукольник.
      – Так или этак, – продолжил судья, – покушение на честь женщины – тяжкое преступление, так что господин Ху будет обезглавлен. Передайте это своей дочери. Это ее утешит. Можете идти.
      Юань и его дочь, упав на колени, стали благодарить судью, но он велел им подняться.
      – Если хотите оказать мне услугу, господин Юань, постарайтесь сделать так, чтобы в старом городе узнали: правосудие существует для всех – для людей знатных и простых, для богатых и бедных. И даже в такое время, как сейчас, когда, что ни день, чума уносит сотни жизней, насильственная смерть любого человека будет должным образом расследована и отомщена. До свидания!
      Ма Жун проводил посетителей и тут же вернулся, сияя широкой улыбкой.
      – Как вам удалось разобраться, что произошло, мой господин? – воскликнул он.
      Судья Ди откинулся в кресле.
      – Из твоего рассказа о событиях в «доме Пяти Блаженств» я сделал вывод, что Юань как-то связан с убийством рабыни, причем настолько, что ему было просто необходимо показать эту сцену и поведать об ужасном преступлении даже совсем незнакомому человеку вроде тебя. Знай Юань, что ты имеешь отношение к суду, он повел бы себя иначе. Тогда я бы предположил, что сам он ни при чем, а картинку для волшебного фонаря сделал из обычного чувства справедливости, желая покарать И за убийство. Таким образом кукольник надеялся довести дело до сведения какого-нибудь чиновника и возбудить интерес к этой давней трагедии. Именно такого обходного пути и следовало ожидать от человека из народа. Во-вторых, обнаружив, что служанка И Кассия когда-то приглянулась Ху, я понял, что ее показания – странная смесь правды и лжи – сочинялись с расчетом ввести нас в заблуждение. Именно Кассия нашла тело И и наверняка осмотрела галерею в поисках возможных улик. Она оценила силу удара, а увидев на подоконнике мокрые следы, тотчас заподозрила, что убийство совершил Ху, проникнув на галерею через балкон. Потому-то служанка и вытерла подоконник, в спешке не заметив испачканного кровью платка, лежавшего за колонной. Потом, рассказывая сыну об убийстве, Кассия вспомнила про танцовщицу и ее хозяина, которых тот видел, и решила отвести подозрения от Ху, предположив, что убийца – тот человек сомнительных нравов. Юноша возразил, что кукольник очень мал ростом. Однако служанка убедила сына, что в темноте он мог ошибиться и на самом деле хозяин танцовщицы, как большинство ему подобных, – здоровый громила, а потому, когда стражники начнут допрос, им следует описывать ночного гостя именно так. Но юноша сомневался, что полумрак мог настолько изменить восприятие, и к тому же не хотел причинить неприятности девушке, которая его восхищала. Из-за этого он страшно нервничал, когда я расспрашивал о танцовщице и ее спутнике. Когда Ху назвал последнего пожилым и очень сутулым мужчиной, это могло бы убедить меня в том, что мальчик не лгал. Однако потом я соединил несколько, казалось бы, не связанных между собой и противоречащих друг другу фактов, и вдруг все стало на свои места. Наш похожий на рептилию друг из особого отделения сказал нам, что Порфир – мнимая танцовщица и, очевидно, играет эту роль лишь для того, чтобы посеять раздоры между Ху и И. У Юаня есть дочь но имени Коралл, которая хорошо поет, – я сам слышал ее здесь, на улице, а чудесный голос Порфир произвел неизгладимое впечатление на привратника в доме И. А ведь порфир и коралл – похожие камни. Решив назваться вымышленным именем, человек обычно выбирает нечто сходное с его собственным – полагаю, из-за интуитивного, мистического страха потерять лицо. В общем, на основании всего этого я сделал вывод, что убитая И рабыня принадлежала к семье Юаня и он, будучи кукольником, решил отомстить, предоставив Коралл главную роль. Чума предоставила идеальную возможность для осуществления этого плана, так как И отослал почти всех слуг, а женщины с цветочных лодок отказались приходить к нему в дом. Вина Юаня – в том, что он пожелал взять на себя ответственность драматурга. – Судья устало улыбнулся. – Впрочем, не мне корить его за это! Небо, я и сам иногда совершаю подобную ошибку! Ну ладно, выпьем по чашечке чаю, а потом мне надо переодеться, чтобы успеть на похороны Мэя.
      – С вашего позволения, мой господин, – возразил Ма Жун, – и мне, и брату Чао хотелось бы поскорее заглянуть в Ведомство охраны общественного порядка. Надо выяснить, как наши люди разобрались с уборщиками.
      – Конечно. Но прежде всего зайдите в городскую канцелярию и передайте нашему другу господину Фану, чтобы он отменил распоряжение об аресте Порфир и ее спутника. Иначе господина Юаня и Коралл начнут ловить всякие головорезы и хулиганы, горящие желанием получить награду! Ты, Tao Гань, отправишься со мной в дом Мэя!

Глава 17

      – У меня создалось впечатление, что госпожа Мэй – прекрасная хозяйка, – осторожно заметил Tao Гань. – Очень достойная вдова, независимо от того, кем она была прежде.
      Судья Ди не ответил. В сгущающихся сумерках они сидели у ограды западной террасы дома Мэя. Отсюда, с высоты два чи над землей, открывался прекрасный вид на усыпанные цветами деревья вдоль извилистых тропинок, вьющихся от дома до замшелой стены, а за ней вырисовывались на фоне серого, угрожающего неба черные силуэты кровель и башенок старого города.
      Сзади, из большого зала, доносилось монотонное пение буддийских монахов. Они сидели у высокого погребального ложа, куда для последнего прости положили Мэя, и совершали обряд, сопровождая пение резкими ударами в деревянные гонги в форме черепов. Двоюродный брат покойного принимал немногочисленных соболезнующих, сумевших прийти. Большинство из них представляли благотворительные учреждения, столь щедро поддерживаемые Мэем при жизни, но явилось и несколько значительных лиц. Высокая, стройная госпожа Мэй в белом траурном одеянии скромно стояла поодаль. С высоких стропил свисало множество белых полотен, на коих крупными иероглифами перечислялись разнообразные добродетели усопшего. Судья Ди отдал ему последнюю дань уважения, добавив горсть ароматного порошка в большую бронзовую курильницу на алтарном столе перед ложем. Однако вскоре судья вместе с Tao Ганем вышел на террасу – от едкого запаха крепких индийских курений у него разболелась голова. В саду воздух был не менее жарким, но тишина и безлюдье казались отрадными после мрачной обстановки зала.
      – Удивительно, – вдруг пробормотал судья Ди. – Всего три недели назад на этой самой террасе я пил чай с Мэем и он рассказывал, что сам наблюдал за посадками в этом саду. Каким же талантливым он был человеком! Посмотри, как удачно расположены эти кусты молодых побегов бамбука на груде заросших мхом камней! – Он вдохнул тонкий аромат миндальных деревьев в цвету. – Изобилие белых цветов в городе мертвецов кажется не очень уместным, верно, Tao Гань? – Судья погладил длинную бороду и с тяжелым вздохом добавил: – Но ты сейчас говорил о госпоже Мэй… да, она замечательная женщина! Хотелось бы мне знать, каковы ее планы. Я советовал закрыть этот дом и переехать в горное имение.
      – По-моему, госпожа Мэй решила поселиться в другом городе, мой господин. Наследник привез с собой несколько слуг, и сейчас они пакуют вещи госпожи Мэй.
      – Что ж, у господина Мэя было по дому чуть ли не в каждом крупном городе, и его вдова может выбирать. – Судья ненадолго погрузился в раздумья. – Я давно хотел взглянуть на место, где произошел несчастный случай. Раз уж мы здесь, давай сделаем это, тем более что госпожа Мэй, как ты мне только что сказал, собирается уезжать. Почти все соболезнующие уже ушли, и… – Он вдруг умолк и положил руку на плечо Tao Ганя. – Смотри!
      Судья взволнованно указал на несколько белых цветков миндаля, что сорвались с ветки и медленно опускались на мраморную ограду террасы, потом встал и поднял руку:
      – А в воздухе действительно ощущается легкое дуновение!
      Tao Гань, прищурясь, взглянул на небо:
      – Да, похоже, это большое темное облако немного сдвинулось, мой господин!
      – Милосердное Небо, значит, погода изменится! – возликовал судья. – Ну что ж, пойдем отыщем домоправителя.
      Во дворе еще стояло несколько групп гостей, занятых негромкой беседой. Судья приблизился к домоправителю, прохаживающемуся у ворот, и велел отвести их с Tao Ганем в большой зал восточного крыла.
      Старик но длинному проходу вывел их во внушительных размеров зал. Массивная мраморная лестница вела на верхний этаж, окруженный балконом с красной лакированной оградой в виде причудливой решетки. С тяжелых стропил сводчатого потолка свисал огромный красный фонарь, заливая весь зал приятным рассеянным светом. Довольно крутая лестница с мраморными перилами высотой всего в два чи выдавала пристрастие хозяина к древним канонам зодчества. Через равные промежутки вдоль перил стояли колонны, увенчанные резьбой в виде бутонов лотоса. Наверху с обеих сторон от лестницы штукатурку стен скрывал шелк, расшитый сценами из легенд и преданий. В дальнем конце зала зиял круглый дверной проем, так называемая лунная дверь с решетчатыми створками, затянутыми тонким белым шелком. У лунной двери стоял высокий резной стол черного дерева с вазой для цветов.
      Домоправитель указал на левую нижнюю колонну.
      – Вот тут и нашли хозяина, мой господин, – глухо пробормотал он.
      Судья, кивнув, оглядел беломраморные ступени.
      – Да, подъем тут крутой, – заметил он. – Полагаю, библиотека господина Мэя где-то наверху?
      – Да, мой господин. В самом большом покое из всех, что расположены вдоль балкона, напротив лестницы. Остальные комнаты меньше и используются в основном как склады.
      Выгнув шею, судья с любопытством посмотрел на гигантский красный фонарь. Каждую его сторону украшал крупно начертанный иероглиф, один из которых означал «Счастье», другой – «Процветание».
      – Как вам удается зажигать этот фонарь? – полюбопытствовал судья.
      – Ах, это очень просто, мой господин! Каждый вечер в семь часов я поднимаюсь на балкон и длинной палкой с крюком подтягиваю к себе фонарь, потом удаляю огарки свечей и ставлю новые. А поскольку я использую толстые храмовые свечи, их хватает до самой полуночи.
      Tao Гань пощупал заостренную грань колонны у подножия лестницы.
      – Даже если бы господин Мэй не ударился головой об эту колонну, – сказал он, – одного падения хватило бы, чтобы его убить. При такой высоте любой удар головой о ступеньку или об пол мог оказаться смертельным.
      Судья Ди кивнул – он разглядывал три иероглифа, вырезанные на деревянной табличке над лунной дверью: «Приют изысканного досуга».
      – Превосходная каллиграфия, – обронил он.
      – Это вырезал мой покойный муж, – услышали они тихий голос.
      У входа стояла госпожа Мэй, а рядом с ней доктор Лю. Последний низко поклонился судье.
      – Лестница и в самом деле очень крутая, госпожа, – проговорил судья, – а перила – слишком низкие, чтобы, оступившись, успеть за них ухватиться.
      – Не думаю, мой господин, что более высокие перила спасли бы почтенного Мэя, – возразил доктор Лю. – Должно быть, у него случился удар, когда он только начал спускаться но ступенькам. Скорее всего, Мэй был уже мертв, когда ударился головой о колонну.
      Судья повернулся к вдове:
      – Нельзя ли нам осмотреть библиотеку вашего супруга, госпожа? Мне бы очень хотелось побывать там, где мой покойный друг любил читать и писать.
      Это был приказ, хоть и облеченный в вежливую форму, и от Tao Ганя не ускользнул недобрый огонек в глазах судьи. Что-то из увиденного или услышанного в доме ему очень не понравилось.
      – Конечно, мой господин! – любезно поклонилась госпожа Мэй и знаком велела домоправителю проводить судью.
      – Осторожно, мой господин! – предупредил старик, когда они ступили на балкон. – На полу еще остался воск от свечи, выпавшей из рук хозяина. – Виновато поглядев на понимавшуюся вслед за ними госпожу Мэй, он добавил: – Я хотел здесь прибрать, да помешала болезнь…
      Домоправитель распахнул двустворчатую дверь, пропуская судью с Tao Ганем в большую комнату. Тусклый свет красного фонаря сюда едва проникал, и судья Ди смутно различал справа и слева от двери сплошные ряды старинных полок для свитков, сделанных из покрытого лаком черного дерева и возвышавшихся до самого потолка. У противоположной стены стояла широкая скамья из того же материала под толстой циновкой. У изголовья аккуратно лежала белая шелковая подушечка. Сверху на стене висела большая потемневшая от времени гравюра с изображением Неба Тридцати Трех Будд.
      Судья Ди подошел к резному письменному столу из черного дерева, установленному посреди комнаты на ворсистом темно-синем ковре, и опустился в удобное кресло лицом к двери. Слева от него стоял высокий грушевидный светильник под белым шелковым балдахином. Он взял со стола свиток, но понял, что при таком слабом свете не разберет ни единого иероглифа.
      – Зажгите мне светильник, – попросил он домоправителя.
      Пока старик возился с трутницей, судья задумчиво теребил свиток, потом отложил его и вскинул глаза на госпожу Мэй, что вместе с доктором Лю стояла у двери.
      – Вот и еще одно доказательство преданности вашего мужа общественному благу, госпожа! Этот труд – последнее, что он читал перед смертью! – посвящен борьбе с распространением заразных болезней. Поистине великий человек!
      Судья склонился над столом и принялся внимательно изучать все принадлежности для письма. Взял тоненькую овальную пластину для растирания туши и залюбовался изящно вырезанными по кромке цветами сливы. Проведя пальцем по безупречно чистой поверхности камня, он оценил превосходную работу мастера. Потом судья повертел в руках совершенно новую кисточку для письма, небольшую печать из зеленого нефрита и фарфоровый сосуд для воды. Все делалось как бы невзначай, но Tao Гань понял: судья что-то ищет, и, заглядывая ему через плечо, стал следить за каждым движением. Впрочем, как ни старался, он не мог угадать, что именно пытается найти Ди.
      Наконец, судья встал, в последний раз бегло оглядел комнату и с удовлетворением кивнул:
      – Поистине здесь все дышит исконной любовью к прекрасному!
      Хорошо зная своего начальника, Tao Гань по выражению лица определил, что поиски не увенчались успехом.
      Они вновь спустились в зал по мраморной лестнице, и госпожа Мэй сказала:
      – Наследник ожидает вас в срединном покое, мой господин. Там подают чай и сласти. Надеюсь, теперь ваша честь позволит мне удалиться, я…
      Судья, казалось, не слышал ни слова. Указав на лунную дверь, он спросил домоправителя:
      – А там что за покои?
      – Комната для гостей, мой господин. Ею пользовались редко – разве что приезжал кто-то из старых друзей хозяина. Комнатка небольшая, но обеспечивает полное уединение, поскольку вторая дверь выходит в сад, а оттуда через малые ворота можно выйти на улицу. Таким образом, гости вольны приходить и уходить, не беспокоя хозяина.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9