Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Камень владычества (№1) - Колодец тьмы

ModernLib.Net / Фэнтези / Уэйс Маргарет, Хикмэн Трэйси / Колодец тьмы - Чтение (стр. 24)
Авторы: Уэйс Маргарет,
Хикмэн Трэйси
Жанр: Фэнтези
Серия: Камень владычества

 

 


— Это правда? — Дагнарус явно сомневался.

— Я объясню, почему советую вам так поступить, — продолжал Гарет. — Его жизнь в какой-то мере сможет защитить вашу собственную. Иными словами, его жизненные силы послужат вашим в качестве доспехов. Будучи солдатом, вы знаете, ваше величество, что удар меча или копья может пронзить доспехи. Они не способны сделать вас неуязвимым. Но броня все же помогает вам остаться в живых.

Он увидел, как Дагнарус недовольно свел брови, и больше ничего не сказал.

— Это могло бы помочь мне уцелеть, проходя испытания Владыки? — докончил за Гарета принц. — Ты что ж, по-прежнему в меня не веришь?

Гарет не ответил. Он стоял возле алтаря и глядел на труп.

— С другой стороны, — Дагнарус медленно подавлял свой гнев и с интересом смотрел на кинжал, у которого обнаружилось новое свойство, — вторая жизнь мне может понадобиться по другим причинам. Генерал, которого не так-то легко убить в сражении, обладает громадным преимуществом. Представляешь, как поднимется боевой дух моих солдат, когда они увидят, что после явно смертельной раны я встаю целым и невредимым? Я возьму его жизненную силу, Меченый. Что мне нужно сделать?

— Вы должны намочить пальцы левой руки в крови мертвеца, а потом поднести их ко рту и вкусить его кровь.

Дагнарус повиновался. Он коснулся следов крови на кинжале (принц действовал с крайней осторожностью, чтобы не порезаться), затем поднес пальцы к губам и, поморщившись, облизал их.

— Более сладостного вина я еще не пил, — сказал он. И посмотрел на Гарета. — Что теперь?

— Больше ничего, ваше высочество. Теперь положите кинжал на труп.

— Я ничего не ощущаю, — разочарованно сообщил Дагнарус. — Как я вообще узнаю, что получил его жизненную силу?

— Вы это почувствуете, ваше высочество, — тихо ответил Гарет.

Пожав плечами и не слишком-то поверив словам друга, Дагнарус положил кинжал Шакуру на грудь. Голова дракона была обращена к голове Шакура, крылья легли на уровне его рук. Сделав это, Дагнарус отступил назад.

Ничего не произошло.

Дагнарус нахмурился и с упреком поглядел на Гарета.

— Не удалось!

— Нет, ваше высочество. Все удалось. Смотрите!

Дагнарус посмотрел туда, куда указывала рука Гарета, и его глаза широко распахнулись от изумления.

Кинжал Врикиля медленно поднялся в воздух. Он парил над грудью Шакура.

Чешуя дракона словно ожила. Она сделалась черной и заблестела в зеркалах ониксовых стен. Сотни чешуек дождем упали на Шакура. Острые, словно осколки обсидиана, они вонзались в тело мертвеца. Вонзившись, чешуйки застревали в коже, а затем начинали разрастаться. Они сплавлялись друг с другом, пока все тело Шакура не оказалось покрытым жестким черным чешуйчатым панцирем.

Панцирь принял форму доспехов — черных, блестящих доспехов, сделанных, казалось, из костей, мышц, связок и сухожилий мертвеца. У него словно исчезла вся кожа, обнажив плоть и кости, и все это теперь стало твердым, как камень, приобретя иссиня-черный цвет.

Голову Шакура венчал черный шлем, напоминавший голову дракона. Шлем украшали острые черные шипы.

Шакур двигался!

Его рука подняла забрало, обнажив лицо. Он открыл глаза. В них не было жизни. Глаза оставались темными и холодными, а взгляд — остекленевшим. Шакур сел. Кинжал исчез и тут же вновь появился, но уже в руке Дагнаруса.

Шакур повернул голову в направлении кинжала. Потом взглянул на принца. Сойдя с алтаря, Шакур низко поклонился Дагнарусу.

— Боги милостивые! — прошептал Дагнарус. — Честное слово, Меченый. Получилось!

— Боги здесь ни при чем, — с горечью ответил Гарет.

— Ладно, к черту их тогда! — воскликнул Дагнарус и торжествующе засмеялся.

Он осторожно вложил кинжал в ножны на своем поясе.

— И кому они, спрашивается, нужны, эти боги? Мне они уж точно не нужны.

Принц с гордостью взглянул на Шакура. Гарет вздохнул.

— Вы правы, ваше высочество.

— И что теперь мы будем с ним делать? — спросил Дагнарус, оглядывая Шакура с ног до головы.

— Жду ваших приказаний, ваше высочество, — сказал Шакур и снова поклонился.

Поначалу голос врикиля показался Гарету таким же, как и голос живого человека. Но, вслушавшись, он почувствовал, что слова, произносимые врикилем, звучат наподобие эха, доносясь будто со дна темного колодца.

— А врикиль-то явно повежливее прежнего Шакура, — сказал Дагнарус.

— Он будет подчиняться вашим приказам, ваше высочество. Только вашим.

— А он действительно знает, что к чему? Или это просто безмозглая кукла? — спросил Дагнарус. — Если так, тогда от него мало проку.

— Благодаря магическим доспехам врикиль помнит все, что знал и помнил при жизни. Он сохраняет все свои способности. Иными словами, он останется таким же мерзавцем, каким был, но будет подчиняться приказам. К тому же ему теперь будут неведомы телесные потребности. Ему уже не понадобится обычная пища, — Гарет сделал ударение на двух последних словах. — Врикиль не нуждается во сне. Он неутомим и не знает жажды. Его нельзя убить обыкновенным оружием. Только оружие, благословленное богами, способно пронзить эту нечестивую плоть.

— Да, ты мне уже говорил об этом, — нетерпеливо отмахнулся Дагнарус. — Я знаю, он еще должен будет сделать нож из собственной кости. Думаю, это совсем не обязательно должно происходить у нас на глазах.

— Да, он должен сделать себе Кровавый нож, — подтвердил Гарет. — С его помощью врикиль убивает свои жертвы и похищает их души. Какое-то время он сможет провести без пищи; следовательно, пока нож ему не понадобится. Но когда он проголодается, когда его тело начнет гнить и он почувствует, что сверхъестественная сила покидает его, врикиль убьет первого встречного. Только вы и те, кого вы назовете, могут не опасаться за свою жизнь.

— Но он не сможет превратить свои жертвы в новых врикилей, так? — спросил, нахмурясь, Дагнарус. — Я хочу сказать: он ведь не сможет создавать неподвластных мне врикилей?

— Нет, такую силу имеет только обладатель Кинжала Врикиля. Кровавый нож лишь снабжает врикиля пищей, ваше высочество.

— Какие у него замечательные доспехи, — сказал Дагнарус, восхищенно разглядывая их черную блестящую поверхность. — Но ведь каждый, кто увидит его, сразу поймет, что это не просто обыватель. Он что же, постоянно будет иметь такой облик?

— В книге сказано, что врикили обладают способностью перевоплощения. Но поскольку при жизни Шакур этого не умел, ему потребуется некоторое время, — ответил Гарет. — Он будет способен принять любой облик по собственному выбору. Например, свой прежний.

— Это-то ему зачем? — перебил Дагнарус.

— Он может выглядеть, как какой-нибудь ученый старик, а может — как статный юноша. Это и позволяет врикилю заманивать свои жертвы в ловушку смерти, — слегка вздохнув, сказал Гарет.

— Ты хорошо потрудился, Меченый! — Дагнарус положил руку Гарету на плечо. — Я более чем доволен. Проси любую награду, и ты ее получишь.

— Вот моя награда, ваше высочество, — возразил Гарет, глядя на Шакура, который стоял неподвижно, словно пустые рыцарские доспехи, несущие бессменную вахту в коридоре замка. — Служить вам.

Гарет умолк, затем тихо добавил:

— Быть может, вы рассердитесь на меня за эти слова, но я прошу вас снова, ваше высочество... Нет, я умоляю вас! — Гарет опустился перед принцем на колени и умоляюще поднял руки. — Откажитесь от мысли стать Владыкой! Послушайте меня, Дагнарус. Не отворачивайтесь от меня. Теперь вы имеете то, чего всегда добивались! Вы сделали то же, что и ваш отец, — создали вашего собственного Владыку! С помощью этого кинжала вы сможете создать столько своих Владык, сколько служат вашему отцу! Ведь он не является Владыкой, однако это не мешает ему быть королем. Вот и вам нет необходимости становиться Владыкой. Опасность действительно существует, и она куда серьезнее, чем вы способны вообразить!

Опустив руку, Дагнарус коснулся волос Гарета и потрепал их.

Гарет продолжал стоять с закрытыми глазами, по его щекам струились слезы, вызванные болью, усталостью и чудовищным перенапряжением.

— Ты ведь любишь меня, Меченый, правда? — тихо спросил Дагнарус.

Вместо ответа Гарет склонил голову. Слезы обжигали его, как и любовь.

— Ты и Вэлура — только вы двое и любите меня. Остальные, включая и моего отца, либо боятся меня, либо замирают от восхищения.

Дагнарус замолчал, погрузившись в раздумья, потом продолжил:

— Я не хочу быть похожим на своего отца, Меченый. Я хочу стать более великим, нежели отец. Я хочу, чтобы он относился ко мне так, как относится к Хельмосу. Я стану Владыкой, Меченый. Я так хочу, даже если это и будет стоить мне жизни. А сейчас, — с наигранной веселостью произнес принц, отворачиваясь от друга, — что мы будем делать с нашим врикилем? Я не могу позволить ему шататься по улицам Виннингэля. Утром я вступлю в Храм и начну Семь Испытаний.

— Врикиля мы оставим пока здесь, под Храмом, — сказал Гарет.

В последний раз он высказал принцу свои возражения. Больше он не скажет об этом ни слова. Он сделает все, что в его силах, чтобы Дагнарус остался жив.

— Замечательная мысль! Значит, когда мне удастся выкроить время между этими дурацкими испытаниями, я смогу приходить сюда и учить его!

— Ваше высочество! — в ужасе воскликнул Гарет. — Вам же надлежит все время проводить в размышлениях и... и...

— Ну, в чем еще? В молитве? — подсказал довольный Дагнарус. — И ты думаешь, боги захотят меня слушать?

Он повернул голову.

— Шакур!

Врикиль поклонился.

— Ты останешься здесь и никуда отсюда не уйдешь. Никто не должен тебя обнаружить. Если, кроме Гарета и меня, здесь появится кто-то еще, можешь его убить.

Шакур снова поклонился. Гарета била внутренняя дрожь. Он знал, что вряд ли кто-либо из магов отправится в эти места. И все же, при одной мысли о том, что может случиться, если кто-то вдруг...

«Что я наделал? — спрашивал он себя, чувствуя, как корчится в муках его душа. — Кем я стал? Я должен остановить это! Я должен немедленно пойти к Хельмосу и все ему рассказать. Я должен покаяться в чудовищных преступлениях и найти облегчение в неминуемом наказании и смерти! Должен. Но не пойду... — Гарет отчетливо понимал, что он действительно никуда не пойдет. — Я испил из колодца тьмы, — продолжал он разговор с собой. — Я не могу сознаться в своих преступлениях, не выдав принца. Он доверяет мне. Я знаю все его тайны. Раскрыв любую из них, я мог бы разрушить его жизнь. Тем не менее он ни разу не угрожал мне и никогда во мне не усомнился».

Циничный голос в глубине души Гарета прошептал: «Дагнарус знает, что ты — его творение». Принц давно убедился в этом. С самого детства Гарет был связан с Дагнарусом узами долга и любви. Сплетенные из тонких, как шелк, нитей они, тем не менее, держали очень крепко. Если бы Гарет попытался выскользнуть из этих уз, Дагнарус бы их обрезал. У принца не было взаимной привязанности к Гарету; только гордость обладания чужой жизнью.

— Идем, Меченый, — сказал Дагнарус, обнимая Гарета за плечи. — Ты так устал, что едва держишься на ногах. А я еще должен навестить мою дорогую Вэлуру и утешить ее, поскольку семь ночей мне придется провести вдали от ее ложа.

— Я думал, вы с ней поссорились, — равнодушно сказал Гарет.

Дагнарус подмигнул ему.

— Я ее простил.

Принц и Гарет вышли из святилища Пустоты. Врикиль снова улегся на алтарь, чтобы наилучшим образом скоротать бессонные часы. Сейчас он был похож на одну из мраморных фигур, украшавших надгробия.

Гарету пришлось снять с замка наложенное им же заклятие, иначе Дагнарус не смог бы сюда войти. Снятие заклятия стоило ему не меньшей боли, чем наложение, однако ему удалось скрыть ее от принца.

К счастью, Дагнарус предвкушал наслаждения, ожидавшие его на ложе любимой, и ничего не заметил.

Глава 10

Семь испытаний

Наступивший день обещал быть ясным и солнечным. Орки еще на заре вышли на озеро — знамения предвещали хорошую погоду и обильный улов. Стоя возле громадного окна башни, Хельмос смотрел на воду. Отсюда паруса орков казались белыми птицами, несущимися над волнами в поисках косяков рыбы.

По внутреннему двору змеилась процессия, сопровождавшая Дагнаруса из дворца к Храму. По обеим сторонам дороги выстроились солдаты Виннингэльской армии. Они выкрикивали приветствия, ударяя мечами по щитам и стуча по земле древками копий. Хельмоса в свое время провожали намного скромнее.

— Что ж, солдаты явно ему верны, да и многие командиры — тоже, — невесело произнес Хельмос, рассуждая вслух. — Пока это не таит опасности. Армия остается преданной моему отцу. Пока он правит, армия будет его поддерживать. А меня? Как все может обернуться, когда я стану королем?

Хельмос прижался лбом к стеклу. Дагнарус, облаченный в простые белые одеяния, надеваемые претендентом, вместе с отцом шел вдоль шеренги ликующих солдат. Тамарос двигался медленно, и Дагнарус был вынужден сдерживать свои широкие нетерпеливые шаги соразмерно отцовским. Однако король шел без посторонней помощи. Он отказался от трости, и единственной опорой ему служила рука младшего сына. Солдаты, мимо которых он проходил, в знак уважения перед королем почтительно склоняли колена.

— Я понимаю твой замысел и твое желание, отец, — говорил Хельмос, обращаясь к старику, медленно шествовавшему внизу.

С высоты башни Тамарос казался игрушечной фигуркой из детства Дагнаруса.

— Я знаю, ты хочешь, чтобы я правил мирно, мудро и справедливо и чтобы младший брат был моей надежной опорой, щитом и мечом, защищающим королевство. Какая великолепная мечта. Молю богов, и не столько за себя, сколько за тебя, отец, чтобы она стала явью. Но не думаю, что боги слышат сейчас мои молитвы, — с грустью добавил Хельмос. — Вместо того чтобы чувствовать за спиной поддержку брата, я, скорее всего, получу от него удар в спину.

— Что ты так печален, любимый мой? — раздался сзади нежный голос.

Хельмос обернулся и увидел жену. Ее шаги, всегда такие мягкие и нежные, сегодня были почти неслышными. Хельмос улыбнулся. Протянув руку, он привлек Анну к себе.

— Мне было грустно. Но твое лицо — как солнце. Оно мгновенно рассеивает тучи моей печали.

Анна взглянула на торжественную процессию внизу, затем вновь перевела глаза на мужа. Он привык делиться с нею каждой мыслью. Хельмос поверял жене свои сны, мечты, желания и страхи. Все, кроме одного страха, который он не решался назвать даже самому себе. Однако Анна знала, о чем он думает, как будто слышала его мысли.

— Между тобой и отцом по-прежнему сохраняется отчужденность? — спросила она.

— Он не разговаривает со мной с того самого дня, как собирался Совет Владык, — мрачно ответил Хельмос. — Он пришел в ярость оттого, что я не присутствовал на торжестве в честь Дагнаруса, но пойти туда было бы лицемерием с моей стороны. По той же причине я решил не участвовать в процессии и не провожать Дагнаруса в Храм.

— Боги не допустят издевательства над тем, что свято, — сказала Анна. — Дагнарусу никогда не пройти Семи Испытаний. Ты и сам это знаешь. И тогда у Владык не будет иного выбора, кроме как отвергнуть его.

— Я тоже хотел бы так думать, но мне недостает твоей веры, любовь моя, — ответил Хельмос.

Анна в тревоге и изумлении посмотрела на мужа.

— Боюсь, тут замешана иная сила, — мрачно произнес Хельмос— Если это так, не знаю, как богам удастся противостоять ей.

— Я что-то не совсем понимаю твои слова, — удивленно сказала она.

— Я никому об этом не говорил, но груз тайны тяжело давит на мое сердце.

— Так раздели этот груз со мною, любимый, — твердо попросила Анна, прижимаясь к нему. — Я сильная и смогу выдержать часть твоей ноши.

— Знаю. — Хельмос поцеловал ее в лоб. — Но это — страшная тайна.

Хельмос вздохнул. Взгляд его снова обратился к процессии. Дагнарус уже достиг ступеней Храма и сейчас принимал приветствия Высокочтимого Верховного Мага.

— Я считаю, что мой сводный брат поклоняется Пустоте.

— Именем богов, только не это! — в ужасе прошептала Анна. — Дорогой мой! Ты в этом уверен?

— Нет, не уверен. У меня нет доказательств, — со вздохом ответил Хельмос— Поэтому я не решаюсь обвинить его. Но даже если бы у меня и были доказательства, я не уверен, что произнес бы их вслух. Подобный удар погубил бы моего отца.

— Я надеюсь и молюсь, чтобы твои предположения оказались ошибочными, — тихо проговорила Анна. — Дагнарус горделив и высокомерен, склонен к необдуманным и сумасбродным действиям и распутству. Но он явно... не зол по природе. Он не мог пасть так низко. А если... если это правда, боги должны сурово покарать его! Они имеют власть над Пустотой. Так нам всегда говорили.

— Быть может, когда-то они имели такую власть, — неохотно признался Хельмос.

Дагнарус и король скрылись в воротах Храма. Ликующая толпа осталась снаружи. Люди продолжали выкрикивать приветствия, присоединив к ним теперь торжественную песнь. Хельмос отвернулся от окна и обнял жену. Ее бледное, осунувшееся лицо испугало его.

— Дорогая, я не имею права нарушать твой покой. Давай больше не будем говорить о таких мрачных вещах.

— Нет, любовь моя, мы будем о них говорить, — возразила Анна. — Могу ли я оставаться спокойной, если ты охвачен терзаниями? Поделись со мной своими страхами, и я либо постараюсь, насколько могу, развеять их, либо встану рядом с тобой и взгляну им прямо в лицо.

— Ты даже не знаешь, какое облегчение я испытываю, говоря с тобой об этом, — признался воспрянувший Хельмос. — Может, я напрочь ошибаюсь. Мне хотелось бы думать именно так. И все же... ты должна об этом узнать. В давние времена, когда мой дед был мальчишкой, магия Пустоты не являлась чем-то запретным.

— Да, я слышала об этом, хотя мне трудно поверить в подобное.

— Тем не менее так оно и было. Мои изыскания подтверждают это, а когда я поделился своими мыслями с Рейнхольтом, он установил то же самое. Ходят даже слухи, что в самом Храме существует алтарь Пустоты. Конечно, это только слухи, и маги отрицают их. И вот именно здесь, как мне думается, мы и допустили ошибку.

— Какую ошибку? Я что-то не понимаю тебя. Разве отрицание злого и опасного культа может быть ошибкой?

— Ошибка кроется не в его отрицании, а в отказе признать существование этого культа. Если бы не было гонений на приверженцев Пустоты, мы бы видели, где и в каком количестве растут эти ядовитые побеги, и в нужные моменты могли бы подрезать их, не давая набирать силу. Вместо этого мы предпочитаем отрицать само существование таких ростков, а они тем временем разрастаются неведомо где. Так что ж нам удивляться, если они пробиваются в самых неожиданных местах? Чего ж тогда сетовать, что они заглушают собой добрые и светлые побеги? И это — лишь один из моих страхов. Чтобы рассказать о другом, приведу иное сравнение. Представь, что Пустота подобна горячей, расплавленной лаве, бурлящей в недрах вулкана. Нам кажется, будто вулкан давно потух, но на самом деле он просто спит. Мы обманываемся внешним спокойствием и не видим, что творится внутри, под каменной корой. А лава становится все горячее и горячее, ее пузыри бурлят все яростнее, пока наконец не происходит извержение, уничтожающее на своем пути все подряд. Едва ли даже боги в состоянии предотвратить такую катастрофу.

— Боги всемогущи, — возразила жена.

— Верно, — согласился Хельмос.

Он замолчал, взглянул на поредевшую толпу внизу, потом добавил:

— Боги всезнающи, а их пути неисповедимы. А вдруг мы разгневали их, посчитав Пустоту несуществующей, вместо того чтобы яростно сражаться против нее?

— Ну как они могут гневаться на нас? — удивилась Анна. — Ведь они даровали нам Камень Владычества. А ты вспомни видение своего отца — его встречу с богами. Помнишь, он увидел себя ребенком, сидящим за столом, а богов — родителями, которым недосуг посидеть с ним рядом, и потому они дали ему для забавы столь желанный для него леденец? Но это — при поверхностном взгляде. Я по-иному воспринимаю поступки богов, — сказала Анна. — Никакой ребенок не хочет, чтобы его родители постоянно находились рядом, предупреждая каждое его движение. Родители защищают ребенка от превратностей жизни, это так, но чрезмерная опека подавляет волю ребенка, мешает ему расти и развивать то, что в нем заложено. Наверное, никто не любил бы ребенка больше, чем мы с тобой, — тихо добавила она и опустила глаза, чтобы муж не видел ее боли. — Но мы не стали бы день за днем безотлучно находиться возле нашего малыша, следить за каждым его движением и уберегать его от всякой опасности. Иначе как бы он смог постичь жизнь? Как бы он рос? И пусть для нас это было бы мучительным, но мы позволили бы ему идти своим путем, падать, делать ошибки и совать руку в огонь.

— Дорогая моя! — воскликнул глубоко взволнованный Хельмос.

Он крепко обнял и поцеловал жену.

— Любимая, сколько в тебе мудрости. Тебе бы быть матерью целой дюжины детей! Однако то, что ты лишена этой радости, дает мне еще один повод сомневаться во влиянии богов на наш мир.

— Не говори так! — попросила жена. — Возможно, боги преподают нам урок.

— Не знаю, чему они могли бы нас научить, лишая радости иметь детей, — резко произнес Хельмос.

— Быть может, терпению, — ответила Анна, сквозь слезы глядя на мужа. — Стойкости духа. Возможно, это — испытание нашей любви друг к другу. Проверка нашей веры в богов.

— Я постоянно стараюсь быть терпеливым! — От подавляемых слез голос Хельмоса звучал хрипло. — Я стараюсь верить. Но это так тяжело! Пусть боги будут мне свидетелями: как это тяжело! Особенно когда я вижу незаконное потомство моего брата, которое разгуливает по улицам.

— Тише! — Анна прикрыла ему рот рукой. — Не надо так говорить! Мы сегодня же пойдем в Храм и сделаем подношение.

— Еще одно подношение, — с горечью перебил ее Хельмос.

— Дорогой... — с упреком сказала Анна.

— Знаю. Прости меня. Я сделаю подношение и попрошу у богов прощения за то, что усомнился в них.

Анна поцеловала его и вернулась к своим обязанностям. В частности, она должна была навестить королеву, которая уже с головой ушла в подготовку грандиозного торжества по случаю утверждения Дагнаруса Владыкой.

Хельмос снова подошел к окну и глянул вниз. Двор был пуст. Ворота Храма успели закрыться за Дагнарусом.

— Я сделаю подношение. Я попрошу послать нам ребенка, — сказал Хельмос, глядя в небо — исконное обиталище богов. — Только будет ли это истинной мольбой моего сердца? На какую молитву вы ответите, если не сможете ответить на обе? Какого ответа мне ждать от вас, если вы дадите мне выбор? Готов ли я пожертвовать одним во имя другого? Я почти уверен, что готов. Не позволяйте моему брату становиться Владыкой!

Хельмос в искренней мольбе поднял руки.

— Не позволяйте!

* * *

Позади Алтаря Богов в Храме стояли трое Владык, которым надлежало провести Дагнаруса через Семь Испытаний. Вместе с ними там находились Высокочтимый Верховный Маг и еще трое магов — устроителей испытаний. Возле алтаря на троне с высокой спинкой восседал король Тамарос. Он с гордостью смотрел на младшего сына и на собравшихся. Поодаль, в тени, стоял молодой послушник, друг принца, приглашенный сюда по личной просьбе Дагнаруса.

Высокочтимый Верховный Маг произнес слова ритуала.

— Да будут боги нашими свидетелями! Нынче перед нами предстал тот, кто должен будет подвергнуться Семи Испытаниям, обязательным для каждого человека, желающего удостоиться могущественного и благородного звания Владыки. Знай же, испытуемый, что упомянутые Семь Испытаний помогут нам, твоим судьям, узнать о твоей пригодности. Но, что более важно, испытания подвигнут тебя к познанию самого себя. В число Семи Испытаний входят: испытание Силы, Сострадания, Мудрости, Стойкости, Рыцарских качеств, Понимания и Умения вести за собой других. От тебя не ждут непременного прохождения всех испытаний. Возможно, те, в которых ты потерпишь неудачу, окажутся для тебя наиболее важными, ибо неудачи позволяют нам постичь жизненные уроки лучше, нежели успех. Само испытание важнее, чем его исход, и судить о тебе будут в первую очередь по прохождению испытания. Если ты, Дагнарус, сын Тамароса, согласен с этими условиями, если ты понимаешь, что от тебя требуется, и если ты готов приступить к испытаниям, выйди и встань перед алтарем. Встань перед богами и поклянись.

Голос Высокочтимого Верховного Мага звучал сурово, намного суровее, чем требовалось. Как и Хельмос, он тоже был обеспокоен этим избранием. В разговоре с Тамаросом Рейнхольт долго и упорно возражал против избрания Дагнаруса, пока король не дал понять своему другу, что тот идет по опасной и зыбкой тропе. Официально Высокочтимый Верховный Маг не находился в подчинении у короля; его на этот пост избрал Совет Магов. Однако Совет чутко прислушивался к желаниям короля, и, если в один прекрасный момент тропа под ногами Рейнхольта стала бы чересчур зыбкой, Высокочтимому Верховному Магу пришлось бы вернуться к его прежней должности Хранителя Порталов.

Сейчас Рейнхольт уже никак не мог повлиять на ход событий. Владыки проголосовали с большим перевесом в пользу Дагнаруса, и Верховный Маг не мог отказать принцу в прохождении Семи Испытаний. Однако Рейнхольта продолжала сильно волновать пригодность испытуемого. До него, как и до Хельмоса, доходило большинство мрачных слухов относительно Дагнаруса. Возможно, он знал даже больше, чем кронпринц. Но... слова ритуала были произнесены, принц вышел вперед, преклонил колени, и у Высокочтимого Верховного Мага блеснула надежда, что слухи могли оказаться ложными.

Облаченный в простые белые одежды, надетые прямо на голое тело, Дагнарус являл собой впечатляющее зрелище. Он жаждал этой минуты, видел ее в своих мечтах, готовился к ней с детства — с того дня, когда с завистью следил за Трансфигурацией старшего брата. Встать на колени перед алтарем, пройти Семь Испытаний было венцом устремлений Дагнаруса. Правда, мысль об этом не вызывала в принце смирения. Он не был захвачен торжественностью момента и не испытывал почтения к святости минуты. Не испытывал он и страха. Суть испытаний не была для него тайной, хотя и считалось, что кандидат не должен об этом знать. Гарет подробно рассказал принцу обо всех семи. Они успели обсудить, как наилучшим образом пройти или обойти каждое испытание.

Дагнаруса воодушевляло только то, что он наконец достиг цели своей жизни, по крайней мере цели данного отрезка своей жизни. Именно это глубоко трогало его и наполняло неизмеримым удовлетворением. Внешне подобное чувство вполне могло сойти за состояние благоговейного почтения. Лицо Дагнаруса пылало, в глазах сверкал огонь, который окружающие принимали за священный трепет. Только один-единственный человек — стоявший в тени алтаря Гарет — знал, чем на самом деле вызван блеск в глазах принца. Дагнарус упивался торжеством: его замысел был совсем близок к исполнению.

Высокочтимый Верховный Маг об этом не знал. Перед ним стоял на коленях молодой человек: статный, обладающий несомненным обаянием, принц по плоти и крови. Обращаясь к богам, он обещал посвятить всего себя прохождению испытаний. Высокочтимый Верховный Маг видел на лице короля Тамароса гордость за младшего сына, видел, как старик со слезами на глазах благословлял Дагнаруса и как тот с благодарным смирением принимал отцовское благословение.

«Наверное, мы пристрастно отнеслись к нему тогда, — мысленно произнес Рейнхольт, обращаясь к самому себе и к богам. — Возможно, этот шаг ознаменует перемену в его жизни. Кто из нас не сеял в юности сорную траву безрассудства? Но потом мы вырывали ее с корнем и двигались дальше. Посмотрим, как он поведет себя по время испытаний. Они скажут нам все».

Вслух Высокочтимый Верховный Маг сказал то, что требовал ритуал:

— Согласно закону, ты, Дагнарус, будешь проходить Семь Испытаний один, не рассчитывая на чью-либо помощь и поддержку. Владыки издали будут наблюдать за происходящим. Они будут отмечать твои правильные и неправильные действия, запоминать слова и оценивать поступки. По сумме всего этого они будут судить о тебе. Дагнарус, сын Тамароса, согласен ли ты с такими условиями?

— Согласен, Высокочтимый Верховный Маг, — смиренно ответил Дагнарус.

— Испытания продлятся семь дней. Вечером последнего дня Совет Владык соберется и выслушает своих свидетелей. Затем состоится голосование. Если его исход окажется в твою пользу, на следующий день ты подвергнешься Трансфигурации.

При этих словах Дагнарус глубоко вздохнул. Изумрудные глаза вспыхнули.

— Понимаю, Высокочтимый Верховный Маг!

— Если Совет проголосует против тебя, не считай, что тебя сочли недостойным человеком или что ты потерпел неудачу в глазах твоей семьи, твоих друзей или в собственных глазах. Пройдя Семь Испытаний, ты уже достигнешь гораздо большего, чем удается достичь в жизни многим и многим людям.

— Я не потерплю неудачу! — заявил Дагнарус, с особой страстностью произнося каждое слово.

Клятву увенчали крепко стиснутые челюсти и сжатый кулак.

Высокочтимый Верховный Маг удивленно вскинул брови. Обычно в этот момент испытуемый смиренно благодарил за предоставленную возможность, но отнюдь не выражал своей уверенности в успехе. Заявление Дагнаруса шло вразрез с тем, что предстояло говорить Рейнхольту. Однако Верховный Маг нашел выход. Он изъял фразу о том, как неудачи помогают человеку учиться, и перешел к заключению, призвав богов благословить испытуемого.

Церемония окончилась. Высокочтимый Верховный Маг велел Дагнарусу подняться. Вперед вышли трое Владык. Они образовали своеобразный почетный караул: двое по бокам, а третий — сзади. С торжественными лицами они отвели Дагнаруса в небольшую келью, где ему предстояло в размышлениях и молитвах проводить время между испытаниями. Здесь они и оставили принца, произнеся слова ободрения и пожелав ему успеха. Дагнарус с надлежащей благодарностью все это выслушал. Затем Владыки удалились.

Оглядев простую и лишенную удобств обстановку кельи, Дагнарус вздохнул и приготовился наилучшим образом воспользоваться тем, что есть. Он бросился на койку. Из-за сотворения врикиля и любовных утех с Вэлурой всю прошлую ночь он провел без сна. До начала первого испытания оставалось несколько часов, которые он должен был бы посвятить молитве. Дагнарус решил распорядиться этим временем по-иному — выспаться как следует. Он уже засыпал, когда стук и царапанье в стену разбудили его.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37