Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Танцор (№2) - Дважды не живут

ModernLib.Net / Приключения / Тучков Владимир / Дважды не живут - Чтение (стр. 11)
Автор: Тучков Владимир
Жанры: Приключения,
Триллеры
Серия: Танцор

 

 


– Хорошо, я расскажу. Но что со мной потом будет? – начал по-деловому, как опытный шпион, Люся-Лох.

– Если ты будешь до конца откровенен, то мы тебе сохраним жизнь.

– Какие гарантии?

– Гарантии? Вот этот самый Стечкин. Если будешь лгать, то у тебя нет никаких шансов. К тому же по «Мегаполису» ты должен знать, что я – человек порядочный, держать слово умею. Это годится?

– Годится, – криво усмехнулся Люся-Лох. – Ну, что тут можно рассказать. Весельчак держит меня разведчицей.

– Разведчиком. А лучше – шпионом, – поправил Следопыт.

– Ладно, изгаляйтесь, ваша взяла. Так вот, я через постель поставляю ему самые разнообразные сведения. Во время трахания почти у каждого язык развязывается. Вот я этим и пользуюсь. Кто же с любимой женщиной сокровенным не поделится?

– Ладно, – сказал Танцор, вытащив из галифе портсигар, достав папиросу «Казбек», залихватски продув ее гильзу, прикурив от спички фабрики «Маяк» и пустив длинную струю душистого дыма в лицо допрашиваемого. – Что тебе надо было от Деда?

И Люся-Лох начал с большой готовностью давать показания. Говорил он торопливо, заискивающе заглядывая в глаза Танцору, стараясь, надеясь, что его искренность будет оплачена самым для него дорогим – сохранением жизни.

Весельчаку стало известно, что у Деда есть самопальная программа. И он захотел ее непременно заполучить. При этом хранящийся у Деда файл необходимо было уничтожить. Люсе-Лоху объяснили, что это за программа, очень приблизительно. При ее запуске якобы происходит определение параметров вычислительной среды, в которой она размещена. А затем запускается механизм раскачки этой среды, создания резонанса. В результате происходят очень сильные разрушения. Насколько сильные – о том Люсе-Лоху не сказали.

Еще было известно лишь то, что текст программы начинается с четырех ремарок:

// Pizdetc vsemu

// All rights reserved

// Ded Corporation

// © Ded

Ни имени файла с программой, ни хотя бы приблизительного его объема, ни где он хранится – на жестком диске или на трехдюймовке, – Весельчак не знал.

Люся-Лох был уже близок к цели. Дед, разомлевший от случайной любви, проболтался, что у него есть много разных программ, которые он придумал для борьбы с Биллом Гейтсом. Но одну, самую крутую, которой он хотел взорвать главный майкрософтовский компьютер вместе с центральным офисом, Дед пока еще не испробовал. Все оттягивал торжественный момент, решив приурочить его к дню рождения Джека Керуака.

Люся-Лох очень осторожно продвигался к цели. Через некоторое время он узнал от Деда, что программа написана на C++ и не откомпилирована. Что сужало область поиска, поскольку файл имел расширение «.срр», а не «.ехе». Вскоре стало известно, что программа совсем крошечная, что ее можно переписать не то чтобы на трехдюймовую дискету, но даже и ручкой на тетрадочный листок.

Оставалось совсем немного: узнать, где Дед ее прячет, переписать, а оригинал уничтожить беспощадной командой Delete. Дед от любви на глазах терял остатки разума. И совсем скоро был готов бросить к ногам возлюбленной буквально все – от недвижимости и накоплений до творческого наследия. Однако случилось непредвиденное: Дед переоценил остаток своего былого физического могущества и чуть не распрощался с жизнью во время третьего оргазма.

Больше об этом задании Люся-Лох не знал ничего.

– Хорошо, – продолжил Танцор, потерев ладонью выбритый до синевы и благоухающий одеколоном «Шипр» подбородок, налив в стакан воды из граненого графина и выпив ее залпом, направив свет настольной лампы в лицо допрашиваемого, сняв и повесив на спинку стула китель и хлопнув на груди широкими подтяжками, – а кто такой этот Весельчак? Уж не прооперированная ли Трансмиссия? Или, может, Дюймовочка?.. В глаза, в глаза смотри! Не отводи глаз, гнида!

Нет, это не Трансмиссия и не Дюймовочка. Люся-Лох познакомился с Весельчаком совсем недавно, в январе. Тогда же его и завербовали. Секретным агентом. Поэтому связь держал только с Весельчаком, практически ничего не зная ни о структуре банка, ни о его делах. Были, правда, какие-то косвенные данные, позволявшие делать некоторые предположения.

До Деда Люся-Лох работал в основном с Председателем из Трейд-банка. Задание было довольно конкретным: выяснять в первую очередь то, что касается переговоров с ковровскими оружейниками, предполагаемых поставок оружия в Африку. Ну, и все остальное, естественно. О чем проболтается в постели. Так, например, Люся-Лох узнал и передал Весельчаку, что у Председателя была обширная коллекция отпечатков пальцев – как конкурентов, так и всех своих, трейдовских. И он хвастался, что намерен в скором времени пустить в ход отпечатки Весельчака. Что он его не только разорит, но и посадит. А Люсю-Лоха при этом осыплет золотом и возьмет с собой на Гавайи.

– Чем же, – спросил Танцор, прикручивая громкость репродуктора, который вдруг начал говорить торжественным голосом Левитана: «От Советского Информбюро! Работают все радиостанции Советского Союза! Передаем сводку военных действий…» – чем же ты своих клиентов брал? Ведь далеко не молод. Ну, Дед, это понятно, ты для него как бы совсем юная и свежая, ромашка полевая. Но Председатель?

– Так тут, – устало улыбнулся Люся-Лох, – возраст не главное. Главное – опыт и артистизм. Я такое могу, такое…

Стрелка, хоть и была прогрессивных взглядов, не выдержала и плюнула на пол. Мол, девушкам работы не хватает, а тут этот, сученыш!

Вся возможная информация из Люси-Лоха была извлечена. Допрос закончился. Следопыт позвонил лейтенанту Степанову, который, как выяснилось, стал уже старшим лейтенантом.

Через полчаса со страшным воем примчался милицейский джип, собранный на Ульяновском автомобильном заводе в давние советские времена. На Люсю-Лоха надели бюстгальтер, наручники и застегнули на груди все пуговицы.

Наркоторговка ушла с гордо поднятой головой.



АППЛЕТ 121. БОМБА ДЛЯ ДЯДЮШКИ ГЕЙТСА



– Трейд медленно приходил в себя после жарких событий конца весны – начала лета, завершившихся полным истреблением челябинской преступной группировки. Всех, кому было суждено пасть в скоротечных уличных боях за финансовое могущество родного банка, с почестями похоронили. Все, кто выжил, поднялись по служебной лестнице, заняв освободившиеся ступеньки. Все низовые вакансии, образовавшиеся в результате перемещения старослужащих по вертикали, были заполнены новыми людьми.

Казалось бы, жизнь в банке вернулась в свое прежнее размеренное русло. Однако это было не вполне так. Существенные кадровые перестановки, прием большого количества новых служащих, не всегда достаточно компетентных в своей области, забвение ряда незыблемых трейдовских традиций – все это неизбежно привело к снижению профессионального уровня коллектива, поставленного бдительно охранять и всемерно приумножать те несколько миллиардов долларов, которые ему, коллективу, вверил Совет директоров. Или, как поговаривали злые языки, Совет трейдовских авторитетов.

И лишь один Котляр, словно одинокий могучий дуб, выстоял яростный натиск криминальной стихии. И остался на своем месте начальника службы безопасности банка. Лишь в густой шевелюре появилось несколько серебристых волосков. Да возникла довольно редкая в практике психиатрии фобия – географическая – Котляр страстно возненавидел Уральские горы – и полезные ископаемые, хранящиеся в их недрах, и растительность, их покрывающую, и славное историческое прошлое, и героев давно минувших дней. Например, Данилу-мастера. Однако более всего он, конечно же, стал ненавидеть современных уральцев.

До такой степени, что будучи убежденным противником поэзии, даже сочинил эпиграмму. Одну на всех жителей Урала:

Ни Азия, ни Европа —

Соленая жопа!

Черновой вариант предусматривал использование совсем другого эпитета – «раздвоенная». Что было более удачно, поскольку учитывало пограничное положение Урала. Однако Котляр не знал, на какой слог следует ставить ударение в слове «раздвоенная» – на второй или на третий. А для того, чтобы заглянуть в словарь Ожегова, у него не было времени. Необходимо было беспрестанно обучать необстрелянный молодняк.

Место покойного Председателя занял его первый заместитель – Альберт Константинович Салтыков. Был он человеком старательным, однако звезд с неба не хватал. Но было у него и одно неоспоримое достоинство. Был он вполне честным по отношению к своим хозяевам, не только не помышляя разорить их, но даже и не используя свои возможности для улучшения жилищного положения.

Впрочем, Альберт Константинович был относительно молод, совсем недавно перешагнув тридцатилетний рубеж. А в таком возрасте, как известно, с человеческим характером могут происходить самые неожиданные метаморфозы.

Однако в запасе у Трейда было не менее года относительной стабильности. Хоть и без значительного приумножения капиталов, но и без угрозы внутреннего разворовывания.

Но существовала гораздо большая угроза – внешняя.

Москва не тот город, где честный банкир, придя домой после трудов праведных, может заснуть спокойным сном невинного младенца.

Эдак можно и вовсе не проснуться.

Или не дойти до дома.

Или обнаружить вместо дома, вместо оплота семейного счастья и личного благополучия, большую дымящуюся воронку.

Москва, немало в этом звуке…

***

Через три дня после удара Дед полностью пришел в себя. Это стало ясно по тому, с каким аппетитом он наконец-то выпил четвертинку виски. И не просто выпил, но еще и спросил тут же, не успев закусить как следует:

– А где же Люся? Куда это она запропастилась?

– Люся, Люся, я боюся! – неудачно сострил Следопыт.

– Тут такие дела, Дед, получились, – начал Танцор как можно деликатней объяснять ситуацию. – Ты, как и твой кумир Гинзберг, вкусил мужского тела.

– Не понял, – насторожился Дед.

– Люся оказалась трансвеститом.

– Ёксель-моксель! – воскликнул Дед, что на языке Стрелки означало «Bay!». – Кто бы мог подумать! А так все натурально было!

– Вся эта натуральность, Дед, – уже не столь деликатно продолжил Танцор, – основывалась на двух компонентах: на силиконе и на вазелине. Такие дела.

– Так куда вы ее, японский городовой, дели? – спросил, казалось бы, ничуть не обескураженный Дед. – Где она? Что с ней?

– Во-первых, не она, а он. Во-вторых, Люся оказался шпионом.

И Танцор, Следопыт и Стрелка, перебивая друг друга, жестикулируя, выложили Деду всю эту неприглядную историю.

Дед нахмурился. И тут же со словами: «Ну, курва!» – полез под кровать. Обнаружив в тайнике заветную дискету в целости и сохранности, слегка успокоился.

– Так что же это за бомба такая? – спросила Стрелка. – И на хрена она понадобилась Весельчаку?

– На хрена, на хрена! – проворчал Дед. – Да за эту штуку Пентагон миллиардов десять отвалил бы. Да кто ж этим козлам продаст? Это будь здоров какая хреновина с морковиной!

– А нельзя ли поконкретней? – сказал недовольный этим дешевым спектаклем Танцор. – Что за хреновина, с какой такой морковиной?

– Это моя интеллектуальная собственность, – насупился Дед.

– Блин, как его от смерти спасать, так это мы за бесплатно! Вон, когда Стрелка тебя выхаживала, так готова была даже молоком грудным напоить, если бы оно у нее было. А тут, блин, интеллектуальная собственность! Суверенитет личности! Так, Дед, дело не пойдет. Или мы одна команда. Или четыре трупа, если каждый сам за себя. Согласен?

Дед согласился. Поскольку старческого эгоизма накопилось в нем не так уж и много.

И вскоре последовали объяснения принципа действия программы «Pizdetc vsemu». Объяснения предельно путанные и невнятные, поскольку исходили они из уст гениального самородка, опирающегося в своих действиях более на интуицию и озарение, чем на научно-технический опыт человечества.

Программа PV предназначается для разрушения самых разнообразных объектов, вне зависимости от их объема и массы, при помощи резонанса. Перед ее запуском необходимо ввести в область Data командой Input исходные данные: высоту, ширину и длину объекта, преобладающий материал, из которого он изготовлен, температуру воздуха внутри и снаружи объекта, толщину стен, потребляемую электрическими приборами мощность.

Причем никаких точных измерений не требуется, достаточно определить каждый параметр на глазок, то есть весьма приблизительно. Поскольку, как утверждал Дед, вся видимая нами вселенная достаточно однородна, в любом ее уголке соотношения между различными параметрами одного и того же тела подчиняются единому закону. Так, например, при высоте дома в 320 метров его ширина не может равняться 30 сантиметрам.

Что же касается московского градостроительства, то тут и вообще все стандартизировано. Необходимо задать лишь приблизительный возраст объекта, а все остальное находит программа PV. То есть определяет резонансную частоту.

Затем откомпилированный файл PV.exe запускается на компьютере, который находится в разрушаемом помещении. Наличие компьютера и подключение объекта к достаточно мощной силовой подстанции – это два необходимых и достаточных условия эффективной работы PV.

– Все ясно? – спросил Дед.

– Ясно, ясно, – в один голос откликнулись слушатели, которые уже начали засыпать. – Не тяни кота за хвост!

– Хорошо, пойдем дальше, раз вы такие сообразительные.

Дальше программа PV начинает с резонансной частотой раскачивать электрическую сеть, то повышая нагрузку процессора и периферийных устройств, то снижая. Это приводит к ритмичному нагреванию и остыванию электрических проводов и кабелей, проложенных в стенах здания. Вначале эти температурные колебания незначительны. Однако их амплитуда постепенно возрастает. И возникают колебания стен, вызванные циклическим изменением температуры.

Поскольку процесс происходит с резонансной частотой, то через некоторое время, когда амплитуда превышает критическое значение, объект рассыпается в пух и прах.

– В пух и прах! – яростно воскликнул Дед, изо всей силы стукнув кулаком по столу.

– Хорошо, предположим, это так, – сказал Танцор.

– Что значит «предположим»?! – начал выходить на резонансную частоту Дед. – Так и только так!

– Да, но может ли эта штука разрушить, скажем, Москву?

– Нет, не может. Не может потому, что в Москве пока мало компьютеров. Не говоря уж о компьютерах, подключенных к Интернету. А вот Нью-Йорк – это элементарно. Достаточно ввести данные из архитектурного справочника по этой самой цитадели капитализма, – и через два часа эта хренова цитадель превратится в руины.

– Ладно, это все абстракции. Надеюсь, ты не думаешь уничтожать Нью-Йорк? – спросил Танцор Деда так, что было непонятно, шутит он или нет.

Однако Дед ответил вполне серьезно:

– Как знать, как знать. Сейчас, конечно, нет. Но когда начнется Третья мировая, то пощады они от меня не дождутся.

Следопыт, Танцор и Стрелка переглянулись: истинный сын своих родителей – Холодной Войны и Дефицита Товаров Народного Потребления.

– Так для чего же, интересно, Весельчаку понадобилась твоя программа? – спросил Танцор.

– А я откуда знаю? Главное, как он про нее пронюхал?

– Ну, это элементарно. Черт знает с кем пьешь, трахаешься… – Танцор спохватился, невольно наступив на свежую мозоль Деда. И быстро перевел разговор. – Думаю, Весельчак хочет разрушить Трейд, избавиться от конкурентов.

– Тогда почему же он не воспользовался той дискетой, с пластиковыми картами? – возразил Следопыт. – Не сходится.

– Все сходится. Тогда было стремно. Могли за руку схватить как организатора банковской провокации. А с этой самой PV все должно быть шито-крыто, все концы в воду. Был небоскреб. И нет небоскреба. Кто виноват? Чеченцы.

– Во-во, – поддержала Танцора Стрелка. – Наверняка Весельчак уже внедрил в Трейд какую-нибудь Люсю-программистку. У них ведь из-за войны с челябинскими народ на треть обновился. И сейчас сидит та самая Люся номер два и ждет, когда ей программу закинут.

– Хорошо, а мы чего ждем? Игра уже, что ли, закончилась?

– Эк тебя Сисадмин завел, – взвилась Стрелка, – никак не остановишься. Ведь за нами уже никто не охотится. Все охотники в земле сырой.

– Ты уверена? А эта история с Лохом? Боюсь, что теперь надо ждать какой-нибудь подлянки от Весельчака.

– У тебя мания, мой друг.

– Пусть будет мания, но поскольку квартира Деда засветилась, он переезжает к Следопыту. Согласен, Дед?

– Да мне-то что? Дело привычное, солдатское. Только как Следопыт? Я-то человек пьющий. Да и с женщинами иногда встречаюсь.

– Нормально, Дед, надеюсь, не передеремся. Места в двух комнатах хватит. А как же вы, Танцор? Ведь у вас Лох побывал. Тоже ведь засветились.

– Ну, мы отобьемся. Нас двое. И еще Калашников со Стрелкиными ботинками. Думаю, у Весельчака боевики не такие крутые, как в Трейде. У него вся сила в мозгах. Чувствую, он нас еще не раз достанет.

– Слушай, Танцор, а может, ну его на хрен? Все это дело, – неожиданно скатился к пацифизму Следопыт. – Сядем вчетвером в какую-нибудь «Люфтганзу», и – месяца на три куда-нибудь в Канаду, к русским березкам. Или на кенгуру посмотрим. А? Денег хватит. А тут за это время, глядишь, все и устаканится.

– Был один такой, Графом звали. Решил в прошлом году соскочить. Так от него даже могилки не осталось.

***

Сисадмин, как обычно, был в курсе всех последних событий, всех тайных разговоров, всех сокровенных мыслей. Дома Танцора уже поджидала его гнусно-глумливая писулька:

От: sisadmin

Дата: 7 июня 2001 г. 19:25

Кому: tancor

Тема: The end?

Глубокоуважаемый tancor!

Значит, решили, – штыки в землю? Дело хорошее! Правильное! Земля, она по мужику стосковалась, по пахарю, по плугу его могучему, жирные чресла вспарывающему, истосковавшиеся. Ей уже пора семя принимать, да ростки зеленые к солнышку тянуть!

(Кстати, а ты не задумывался о том, что Стрелка почитай за год ни разу не забеременела? Уж как вы наплевательски к предохранению ни относитесь, а все почему-то обходится. А;)


Да, а тут, вместо того, чтобы делом хлебопашеским заниматься, приходится в окопах вшей кормить! Из-за каких-то сраных банкиров под пули лезть! Правильно, Танцор, ну его на хер!

Ну и напоследок, как обычно, хочу познакомить тебя еще с одной совершенно изумительной мыслью Лао-Цзы.

Существа рождаются и умирают. Из десяти человек три идут к жизни, три – к смерти. Из каждых десяти еще имеются три человека, которые умирают от своих деяний. Почему это так? Это происходит оттого, что у них слишком сильно стремление к жизни.

Я слышал, что, кто умеет овладевать жизнью, идя по земле, не боится носорога и тигра, вступая в битву, не боится вооруженных солдат. Носорогу некуда вонзить в него свой рог, тигру некуда наложить на него свои когти, а солдатам некуда поразить его мечом. В чем причина? Это происходит оттого, что для него не существует смерти.

Всегда твой sisadmin

P.S. Да, чуть не забыл! Память-то стариковская, совершенно дырявая. Хочу обратить твое внимание, что из всего окружающего тебя сброда наиболее порядочным человеком, несомненно, является Весельчак. Впрочем, думаю, ты и сам в этом смог убедиться.

Танцор, прочтя все это, максимально грязно выругался. Стрелка же отнеслась к посланию более рационально, отметив, что Весельчак наверняка готовится сделать им какую-нибудь подлянку с вывертом.

Утром ни свет ни заря, часов около девяти, начал мерзко трезвонить мобильник. Танцор стоически терпел эту пытку минут пять. Звонки то прекращались, то неведомый кретин вновь начинал тыкать пальцами в кнопки и ждать, когда же Танцор встанет и шарахнет трубку о стену.

Танцор встал. Не совсем, правда, добровольно, поскольку Стрелка, зарывшись с головой в одеяло, начала бессознательно, словно кукушонок, спихивать его с дивана.

Встал, взял трубку и, словно сомнамбула, прошлепал босиком в кухню.

– Да. Что случилось?

– Танцор, здравствуйте, извините, что потревожил вас в столь ранний час. Но дело совершенно безотлагательное! Вопрос жизни и смерти!

– Чьей? – спросил Танцор, не узнав сорвавшийся на истерику голос.

– Моей, моей! И еще сотен трех человек! Возможно, это касается и кого-нибудь из вашей команды!

– А кто вы?

– Аникеев я, Аникеев! Артемий Борисович!

– А, Весельчак.

– Да, можно и так. Прошу вас, выслушайте меня внимательно.

– Слушай, давай на «ты»? Идет? Это как-то сближает. Так что конкретно случилось-то?

– Пока еще не случилось. Но скоро, совсем скоро. Я только что узнал, что игра закончилась…

– Ну и прекрасно. Мне вчера Сисадмин тоже что-то такое туманное намекал…

– Не перебивайте…

– Перебивай!

– Да, хорошо, хорошо. Дело в том, что там, ну, ты знаешь, сейчас заняты подсчетом выигрышей. Вот. А потом, когда разберутся, то начнут тут, у нас, все свертывать. Это понятно?

– Что значит «там», «здесь»?

– Не прикидывайся ребенком! Или ты себя человеком до сих пор считаешь?

– А я еще не решил. Это вопрос непростой, онтологический.

Танцор включил плиту, поставил кофейник. Решил взбодриться, поскольку предстоял непростой разговор. Надо было просечь, на чем же Весельчак собрался его подловить. Несомненно, начнет плясать вокруг программы Деда.

– Алло, ты меня слышишь?

– Ну да, слышу. Так чего тебе все-таки надо?

– Так вот, предстоит большая ликвидация. И это дело можно, необходимо предотвратить.

– Угу, и для этого нужна программа. Так? Которую Люся не смогла увести у Деда. Я правильно мыслю?

Вскипел кофе. Танцор налил самую большую чашку. И начал, обжигаясь, отхлебывать.

– Слушай, – в голосе Весельчака появилась несвойственная ему тоскливая мольба, что Танцор принял за профессионализм высокой пробы, – ты, вероятно, мне не веришь! Почему? За все хорошее, что я тебе сделал?

– Шпионку трансвестированную ты тоже считаешь своим благодеянием?

– Нет, я был вынужден! Иного выхода не было! Ведь мог бы, мог автоматчиков послать…

– Мог, – согласился Танцор, – но автоматчики упрямого Деда не обломали бы. Так бы и умер без толку. Ты ж его, наверно, знаешь?

– Да, конечно. Но как, как мне тебе доказать, что мы с тобой в одной команде?! Как?!

– Слушай, кончай истерики закатывать. Возьми себя в руки и объясни все подробно и доходчиво. А там уж посмотрим.

– Но ведь время же теряем, теряем время! Это может начаться в любой момент.

– Все! Или рассказываешь. Или разговор закончен!

Весельчак все же взял себя в руки. Танцор подключил к телефону магнитофон. И начал записывать. Чтобы потом еще раз прослушать вместе со Стрелкой. Две головы – это всегда неплохо.

Говорил Весельчак долго и путано. Танцор успел за это время выхлебать две почти полулитровых чашки кофе. Вот смысл этой достаточно темной речи, из которой изъяты повторы и излишне эмоциональные фрагменты.

Банкир Аникеев полгода назад был приглашен неким «игровым комитетом» принять участие в сетевой игре «Щит». Там, в материальном мире, ему предложили сделать ставку в тотализаторе, довольно крупную, и дожидаться окончания игры. Когда его прогноз относительно окончательного результата либо оправдается, и он получит выигрыш, либо наоборот.

Предложили также сделать его программный клон, чтобы заслать в виртуальный мир, где бы он в качестве игрока стал председателем правления Петролеум-банка. Так на свет, точнее, на этот, сетевой свет, появился Весельчак.

Да, он это прекрасно знал и осознавал, поскольку программисты вложили в него такую информацию. Точно таким же был и Илларионов, то есть клон Илларионова – Председатель из Трейд-банка. Весельчак подозревает, хоть наверняка в этом и не уверен, что подавляющее большинство сотрудников Петролеума – тоже цифровые клоны реальных людей.

Понятно, что для Аникеева Весельчак был никем и ничем, куском информации, который невозможно ни увидеть, ни потрогать. Весельчак же здесь, в виртуальном мире, был личностью, имел свое «я» и осознавал себя нормальным человеком. Человеком, который более всего на свете боится смерти.

Подробности игры там, в реальном мире, то есть принципы ставок в тотализаторе, условия пари и прочие вещи он знал очень туманно. Несомненно, такова была задача, поставленная перед программистами. Еще меньше он знал о том, чем все это должно закончиться. Управлял банком, боролся с конкурентами и думал, что это будет продолжаться вечно.

Однако сегодня ночью вдруг узнал, что игра вот-вот закончится. После чего все программные клоны должны быть уничтожены. Там, наверху, вероятно, руководствуются предельно прагматичными соображениями: если есть матрицы, люди-эталоны, то с них можно наштамповать сколько угодно программных копий. Причем учесть опыт закончившейся игры и в дальнейшем штамповать более совершенные модели.

Поэтому Весельчак со всеми своими тремястами подчиненными должен был умереть. Естественно, там, в реале, никто не принимал в расчет то обстоятельство, что клоны – это мыслящие существа, по самоощущению ничем не отличающиеся от людей. В то же время каждый из них был уже совершенно независим от своего прототипа, жил своей совершенно автономной жизнью и имел уже свой накопленный за полгода опыт. И все эти люди, именно люди, должны умереть.

Технически это выполняется предельно просто. Неподалеку от Петролеума, где-то в Останкино, есть узел сотовой связи, через который осуществляется контакт двух миров, реального и виртуального. Где он, Весельчаку неизвестно. Однако вчера ему удалось узнать, что сигнал на уничтожение будет передан с узла на один из передатчиков телецентра. Затем на передающую антенну телебашни. На какую конкретно, выяснить невозможно. Единственный способ спасти триста человек – разрушить телебашню. Разрушить при помощи программы Деда.

– Стоп! – сказал Танцор. – Предположим, я тебе поверил. Однако сколько же народу ты угробишь вместе с башней? Ведь там до хрена обслуги. Тоже, наверно, человек триста.

– Танцор, запомни! Есть игроки, как ты и твои друзья. Вы очень устойчивы. Мы, клоны, сделаны так, чтобы нас можно было в случае нужды быстро «стереть». Все же остальные, кого ты видишь вокруг и считаешь такими же, как и сам, в действительности что-то типа фона, объемной анимации. Те, с которыми ты вступаешь в контакт, на время инициализируются, а потом опять переходят в ждуще-спящий режим. Ни у кого из них, Танцор, нет индивидуальности. Это не убийство. Нет.

– Хорошо, но почему я должен тебе поверить? Разве это не может быть какая-то подлянка с твоей стороны?

– Танцор, милый, тебе нужна Останкинская башня?

– Да, в общем-то, конечно, на хрен не нужна.

– Это, во-первых. Во-вторых, я с тобой предельно искренен. Ведь не стал же я врать, что тебя тоже хотят стереть! Не стал же!

– Ладно, предположим, я поверил в твою ахинею про башню. Но где гарантия, что ты вначале не грохнешь Трейд, а потом уже башню. А может быть, тебе и не нужна никакая башня. Где гарантия, что ты не словчишь? Что все это не блеф.

– Но ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Помнишь, денег дал? И не стал скрывать, что я тебя знаю.

– Это не разговор.

– Хорошо, я выгребаю тебе всю наличку, которая тут есть. Тысяч, наверно, восемьсот наскребу. Идет?

– Деньги – мусор. Да я не особо и нуждаюсь. Давай конкретней.

– Черт! Ну передам тебе весь банк с потрохами! Этого хватит?!

– Я не понимаю, как ты с таким путаным мышлением там у себя командуешь? Это все не то. Надо что-то такое, что бы ты мне оставил под залог. Понимаешь? Самое дорогое. Понимаешь?.. Так, понял. Самое дорогое – это твоя жизнь. Вот и давай, дуй сюда. Заложником будешь.

– Нельзя, нельзя, Танцор! У меня в башне агент сидит. Я ему сам должен передать дискету. Он только меня знает. Нельзя.

– Хорошо. Ты подумай пару минут. А потом я тебе перезвоню. Скажи на всякий свой номерок.

Танцор позвонил Следопыту. Тот по пока еще не изжитой милицейской привычке был уже на ногах.

– Значит так, Следопыт. Дело очень важное. Слушай и не перебивай. Это приказ. Бери Деда. Бери его дискету. Сначала скопируй. И на самых больших оборотах дуй ко мне. По дороге расспроси, как запускать программу. Все. Подробности на месте. Вперед.

– Алло, Весельчак. Придумал?

– Да. К тебе приедет моя женщина. Это самое дорогое для меня.

– Жена, что ли?

– Жен здесь ни у кого нет. Она самая для меня дорогая. Веришь?

Интонация, с которой он это сказал, была более чем убедительна. Танцор поверил. Поверил еще и потому, что это был очень красивый ход. Он прекрасно знал, что все красивое – правильное. Красота, настоящая красота, лживой не бывает. Танцор искренне полагал, что именно красота спасет мир. Правда, как и подавляющее большинство истинных ценителей творческого гения Достоевского, он и не подозревал, что речь идет не о всякой красоте, а о красоте подвига Христа.

– Да, годится. Верю.

– Тогда так. Как только к тебе приедет Нина – она будет одна, не волнуйся, – то сразу же шлешь мне по е-мейлу программный файл.

– Нет.

– Что нет! Что нет! – Весельчак был на грани истерики.

– Ты его скопируешь и размножишь. Так не годится. К тебе приедет Следопыт с дискетой. Он все проконтролирует.

– Танцор, время, время! Все может оказаться пустыми хлопотами! Пойми же, черт тебя побери!

– Нет, Весельчак. Будем делать так и только так. Отсюда до тебя минут пятнадцать – двадцать. Так что не пори горячку.

– Ну пойми же…

– Нет. Давай о деталях. Может, ему сразу к башне?

– Лучше к банку. Тут как раз по пути. Я знаю короткую дорогу. Буду у входа, в машине. Но только прошу, чтобы без фокусов. Умоляю, Танцор!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12