Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Выбор альтернатора

ModernLib.Net / Юмористическая фантастика / Трошин Александр / Выбор альтернатора - Чтение (стр. 6)
Автор: Трошин Александр
Жанр: Юмористическая фантастика

 

 


Бряцание конской сбруи, звон оружия, запах жарившегося мяса, треск огня, храп и резкие крики — все это было мне знакомо, но я не помнил — откуда? Будто из другой жизни… Стражники ели, пили, спали. Я наблюдал за ними и удивлялся тому, что в глубине моего подсознания возникают какие-то смутные образы в ответ на их простейшие действия.

Из соседних клеток по очереди вытаскивали упиравшихся людей, тащили к костру и, достав из огня красное железо, ставили тавра на плечи дико кричавших пленников. Для меня это было ново и интересно.

Подошла и моя очередь. Я не сопротивлялся, не пытался вырваться. Молча смотрел, как раскаленное железо коснулось моего плеча. Услышал шипение и почувствовал запах паленой кожи. Сталь прожгла мясо до кости. Было больно, но я ничем не выдал своих ощущений. Нет, эта боль не могла заставить меня кричать и биться в истерике. Наоборот, она вырвала меня из объятий бреда. Благодаря ей я осознал себя зверем, в котором пробудились темные силы и опасный разум.

Дни продолжалось все или месяцы — я не знал. Жил в каком-то едином ритме, нарушаемом лишь сном и поеданием объедков.

Время от времени толпы народа окружали наши повозки. Из соседних клеток уводили моих товарищей. Звенело золото… В меня же кидали палки и камни. Я радовался каждому удару, каждой боли, возбуждающей ненависть.

Я выжидал… Готовился… Грыз деревянные прутья клетки темными ночами…

И видел перед собой лицо толстяка.


Мы приехали к длинному серому дому из камня. Хлестал сильный дождь, завывал ветер. Мои стражи ушли в дом. Остались только двое: закутавшись в плащи, они стояли спиной, изредка на меня поглядывая.

Ветер, дождь, молнии… Уловив раскат грома, я выломал прут и выполз из клетки. Стражники не заметили этого. Скользя по грязи, тихо приблизился и замер за их спинами. Через мгновение коротко замахнулся и с силой вогнал прут в шею стоявшего передо мной человека. Он захрипел и упал.

Второй страж резко обернулся, выхватывая меч. Я прыгнул на него и, не обращая внимания на распоротый бок, свернул ему шею.

Посмотрел на рану… Поднял клинок: что-то знакомое, но что — так и не вспомнил… Повертев в руках железку, провел острием по своему предплечью. Безучастно понаблюдал, как из пореза текла горячая кровь. Наконец направился в дом — пришло время толстяка…

Я осторожно и беззвучно крался по длинному коридору. На глаза попалась деревянная дверь. Тихо-тихо ее отворил. Толстяка там не было — я не почувствовал его запаха.

Кто-то другой спал в узкой кровати. Подкрался к нему и взглянул в лицо — ничего знакомого… Молча провел лезвием по горлу и потом с интересом просмотрел весь акт смертной агонии. Человек застыл… Запах крови будоражил и возбуждал…

Двинулся неспешно дальше. Заходя в каждую комнату, убивал всех и сразу забывал об этом, продолжая поиски. Я не сознавал, что делаю, я знал только одно: где-то здесь толстяк… И я нашел его!

В большой комнате он спал на широкой кровати под балдахином. Молча смотрел ему в лицо — час, два, а может, всего минуту.

Он проснулся… Увидел меня… Понял, что ему предстоит…

Я почувствовал его страх. Это был глас смерти… Медленно наставил на него меч.

Толстяк, что-то говоря, бросился к стоявшему рядом сундуку, отбросил крышку и стал швырять к моим ногам желтые кружочки. Это было интересно и ново, но быстро наскучило. Я двинулся к нему, где-то внутри понимая, что так нельзя. Он просил пощады… был слабым и напуганным…

Подошел к толстяку и посмотрел в глаза. Он рухнул на колени… Я поднял меч двумя руками и с силой вонзил его в жирную спину. Резко выдернул клинок, ломая ребра… Толстяк захрипел.

Вскоре он затих, и я не знал, что делать дальше. Стало скучно. Отбросив ненужное железо, осмотрелся и увидел горящий факел.

Огонь… Рука, которой когда-то коснулось раскаленное железо, резко заныла… Я взял факел и бросил его на кровать.

Едкий дым заставил выйти в коридор. Пошел к выходу, по пути снимая со стен факелы и бросая их во все комнаты подряд. Покинув дом, долго стоял и смотрел, как усиливается огонь. Он слепил глаза.

Недовольно скривившись, пошел прочь в забрезживший рассвет.


То проблески, то сплошной туман…

Я шел по лесам и болотам, не зная, куда иду и зачем… Переходил реки и ручьи… Все было не важно, кроме одного: двигаться… двигаться… двигаться…

Я засыпал, когда хотел спать, просыпался, когда замерзал или становилось жарко… День, ночь — для меня эти понятия не существовали… Если удавалось поймать живность — ел, если нет — шел голодным. Змеи, мелкие грызуны — все было едино: я разрывал плоть и жадно пожирал мясо, запивая его водой болот и луж… Я потерял человеческий облик, но зверем не стал — у меня была цель: что-то смутное тревожило во снах, и я упорно шел вперед.

По ночам, когда не спал, смотрел на звезды, не понимая их рисунок…

Я чувствовал лишь боль…

Рука опухла, бок гноился, лоб горел огнем… Холодная вода, куда я погружал голову, не помогала потушить внутренний пожар… Нога, в которую впилась пытавшаяся ускользнуть от моих зубов змея, невообразимо распухла и покрылась синими трупными пятнами. Каждый шаг давался с невероятным напряжением… Силы иссякали, а я продолжал тупо идти. Падал… Вставал… Все чаше падал и все реже мог подняться сразу…

Однажды я рухнул и не встал…

9

Проснулся и, не открывая глаз, сладко потянулся, чувствуя запах чистых простыней. Понежившись и поразмышляв о том, не заснуть ли опять, все-таки решил, что пора вставать.

Открыв глаза, узрел просторную, светлую комнату, достаточно скромно обставленную. У окна за небольшим столиком дремала, уронив голову на руки, девчушка лет пятнадцати. Осторожно, чтобы не разбудить ее, сел, скинул простыню и обнаружил, что одежды на мне нет.

От скрипа кровати девчушка проснулась. Пришлось обмотаться простыней.

— Я сама лечила твои раны, — сообщила она, покраснев и хихикнув в кулачок. — Меня зовут Ульрика. А тебя?

— Фенрир, — автоматически представился я. — Какие раны ты лечила?

До меня начало доходить, что я не знаю, где очутился… В замешательстве повторил вопрос:

— Так какие раны? И где я?

— Ты на нашей ферме. То есть на ферме моего отца. Это он тебя нашел в лесу и принес домой. Ты был весь в крови и бредил, — поведала она.

Заметив большое металлическое, гладко отполированное зеркало, невольно глянул в него и оторопел: отражение, прямо скажем, не вдохновляло. Скелет со свисающей кожей, покрытый старыми и новыми шрамами и рубцами… Ввалившиеся щеки и глаза… Вдоль лба тянулся уродливый багровый шрам, очевидно недавно зарубцевавшийся… Проведя по нему пальцами, вспомнил напавших на нас бандитов.

— А Сефер? — быстро спросил я. — Вы его нашли?

— Ты был один, — покачала она головой. — Сефер — тот, с кем ты убежал от торговцев?

— Мы ни от кого не убегали! — возмутился я. — Шли в Солонар, а на нас напали… — Я призадумался. — Потом меня оглушили и… и…

Больше ничего не мог вспомнить, как ни старался.

Ульрика постучала пальцем по своему левому плечу.

Я глянул на свое и с удивлением обнаружил зажившее клеймо в виде треугольника в круге.

— Это клеймо раба. Его ставят торговцы и шерифы, — пояснила она. — У нас тебе нечего бояться, пока не заявится шериф, что он делает крайне редко. Мой отец еще не выдал ни одного беглеца!

— Я не беглец и никак не раб. А это… наверно, поцарапался.

За окном простучали копыта и раздались веселые крики.

— Отец приехал! — обрадовалась Ульрика, бросаясь к двери.

Оставшись один, бессильно опустился на кровать и сжал голову ладонями, пытаясь понять, отчего же на нас напали. Почему я здесь, а Сефера нет?.. Почему, почему, почему?..

Вопросов много, но ни на один нет ответа. Надо выждать… —

Через пару минут за дверью послышались тяжелые уверенные шаги. Дверь с треском распахнулась. Я поднял глаза и посмотрел на хозяина дома.

Высокий, крепкий, просто великан в сравнении со мной… Честное, открытое лицо, украшенное короткой седой бородой… Русые, до плеч, с сильной проседью волосы…

Пронзительно-голубые глаза испытующе смотрели на меня. Под этим взглядом стало немного не по себе, но я сумел выдержать его, не отворачиваясь.

— Ульрика сказала, что ты пришел в себя, — заговорил он зычным голосом, протягивая мне руку. — Рад… Меня зовут Тольд. Я хозяин этой фермы.

Представился и я, пожимая огрубевшую ладонь и невольно морщась от крепкого рукопожатия. Он вышел, потому что Ульрика принесла вполне подходящую по размеру одежду. Я быстро оделся и спустился на первый этаж просторного дома, где за большим столом собралось не менее тридцати человек. От запаха домашней еды рот быстро наполнился слюной.

Тольд усадил меня рядом с собой. Я сидел и не знал, за что приняться сразу, а что съесть потом. Тольд деликатно предупредил, что сразу после болезни много есть нельзя. Я и сам это понимал, но каких больших усилий стоило не сорваться и не начать поглощать все подряд! За столом царило шумное веселье, а я сидел, молчал, слушал и про себя завидовал нормальной жизни этих простых людей.

После обеда Тольд повел меня осматривать владения, вернее, вывел во внутренний двор на свежий воздух. Отчаянно хотелось покурить, но достать сигарету здесь было негде. Мы неспешно бродили по дорожкам и разговаривали. Оказалось, что я находился без сознания более двух недель!

— Вспомни, Тольд, — попросил я, — ты точно нашел меня одного? На дороге должен был остаться мой друг. Не мог же он уйти с мечом в груди!

— Нет, — покачал он головой, — ты был один, весь в крови и едва дышал… Да и нет в наших мертвых болотах никаких дорог на сотни миль. Наверное, когда тебя оглушили и бросили, приняв за мертвого, ты очнулся и шел в бреду, пока не выдохся.

— Наверное, — согласился я. — Даже не знаю, как тебя благодарить, Тольд.

— Меня-то не за что — поблагодари Иштар! Я лишь исполнил свой долг. Ведь любой человек рожден свободным и достоин жизни.

Помолчали.

— Тольд, отсюда до Солонара далеко? — поинтересовался я.

— Зачем тебе эта цитадель зла? — поразился он.

— Есть дело к одному человеку, а он обитает именно там, как я слышал.

Тольд покосился на меня, но расспрашивать не стал.

— Миль двести, не больше… Но поберегись! Солонар уже уничтожил Герд. Говорят, что для этого проклятый Бэлл, — его лицо скривилось — совсем как у Сефера при упоминании Дагона, — приносил своему божеству человеческие жертвы.

— Герд — это что? — спросил я, проигнорировав информацию о жертвоприношениях.

— Герд — крепость на севере. Без магии — очень сильной и древней — его нельзя было одолеть… Несколько недель назад мне довелось побывать там. То, что увидел, — не для глаз нормальных людей. Алтарь Иштар осквернен! Руины заросли мохом и плесенью, словно им несколько сотен лет. В городе царит зло — я его чувствовал, и мне было страшно.

— Мне не надо в Герд, — попытался я успокоить своего спасителя. — Только в Солонар — и то ненадолго.

— Ты не понял, — покачал он головой. — Солонар сеет зло. К тому же, возможно, скоро человека, к которому у тебя дело, не будет в живых.

— Почему? — удивился я.

— Скоро грядет битва. Солонар собрал три части печати Иштар и готов погубить все живое, чтобы получить четвертую. Мобилизована армия для взятия Лоренгарда. Но все тщетно…

Язык мой — враг мой. Знаю это давно и уже не раз хотел его отрезать!

— Прости, Тольд, а что тщетно?

Тольд задумался, затем пригласил меня присесть на каменную скамью. Глядя в одну точку, спросил:

— Что ты знаешь о печати Иштар?

Я тщательно припомнил все, что мне рассказал некогда Зван.

— Ну, слышал, что богиня разломила печать и разбросала обломки на четыре стороны света. Так?

— На три, — поправил Тольд, — только на три. Про четвертую нигде не говорится. Иштар скрыла ее от глаз людей и богов, и никто не знает — где… Я был моложе тебя, когда решил восстановить печать полностью, чтобы получить силу Иштар. Три части тайно хранились в Солонаре, Герде и в небольшом городке недалеко от Ферея. Я предполагал, что четвертая в Лоренгарде, но ошибся. Мои многолетние поиски не увенчались успехом. Одновременно я понял и другое: сама моя мечта опасна. Пример Солонара убедил меня в этом, — устало вздохнул он.

От монотонного голоса Тольда клонило в сон… Почему все вокруг так верят в собственные легенды, причем стараются и меня перетянуть на свою сторону? Неужели кто-то действительно полагает, что я программируем?.

— Хорошо, Тольд: буду крайне осторожен в Солонаре и никому не позволю принести себя в жертву, — улыбнулся я. — Если не возражаешь, еще переночую у тебя, а завтра утром отправлюсь.

— Нет, ты останешься здесь, пока полностью не поправишься. Раньше не отпущу! — Он решительно махнул рукой.


Дни летели стремительно. Я быстро поправлял здоровье, гуляя по холмам, окружавшим дом Тольда. Ульрика неизменно следовала за мной, то расспрашивая о чем-то, то рассказывая о своей семье. Уже через пару дней я знал имена всех двоюродных тетушек, четырехъюродных прабабушек и каждого кролика в хозяйстве. Вскоре с удивлением заметил, что без трескотни Ульрики мне откровенно скучно.

Вечера проводил в беседах с Тольдом, который, не считая заморочек с магией, оказался очень интересным собеседником и благодарным слушателем. Я подробно рассказал ему о своих приключениях, о Лине, о Сефере. Тольд понимал даже то, о чем я умалчивал, например, пытался убедить, что моей вины в смерти друга нет. Короче говоря, отца своего я не знал, но Тольд за те две недели, что мы провели вместе, заменил его целиком и полностью.

Наконец я почувствовал себя абсолютно здоровым и полным сил. Тольд снабдил меня приличной одеждой и подарил меч, принадлежавший еще его отцу.

Утром в канун моего ухода мы мирно седели за столом впятером — только Тольд с семьей и я. Разговор откровенно не клеился, так что стук копыт во дворе услышали все. Тольд глянул в окно и резко повернулся ко мне:

— Тебе надо уходить прямо сейчас! Через внутренний двор!

— Что случилось? — вяло отреагировал я.

— Не рассуждай, беги! — крикнул он.

Поняв, что дело серьезное, я бросился к двери. Она вдруг резко распахнулась, сбив меня с ног.

Поднимаясь, я осмотрел нового гостя. В принципе обычный молодой человек. Сразу не понравились две вещи: подчеркнутое презрение на тонком изящном лице и черная одежда, расшитая серебром.

— Чего тебе надо, шериф? — довольно грубо спросил Тольд.

— Прослышал, что у тебя гостит беглец… — Внимательный взгляд на меня. — Это он?

— Убирайся из моего дома, шериф, — проговорил Тольд, — пока я тебя не выкинул. На моей ферме нет рабов!

Шериф мерзко улыбнулся и. вытащив из кошеля на животе длинную металлическую печать, показал ее почему-то мне.

— Каждый, на ком этот знак, раб. И не иначе!

Он положил печать на стол и перевел взгляд с Тольда на меня.

— Покажи свое плечо! — приказал он мне.

— Да с удовольствием, — улыбнулся я, — только пусть дети выйдут! — И выразительно положил руку на висевший на поясе меч.

Шериф презрительно скривился и негромко щелкнул пальцами. Тут же в комнату ворвались три воина в кольчугах и с мечами в руках. Ульрика и ее младший брат бросились к матери.

Мне это совершенно не понравилось: не устраивать же в самом деле резню в доме, где меня буквально спасли от смерти? Да и итог был предрешен.

— Скажи, шериф, это клеймо? — Я кивком указал на печать.

— Да, — чинно ответил он. — Для грязных животных, не достойных называться людьми.

— Ну что ж…

Схватив со стола узкий острый нож, я прыгнул к шерифу, обвил его шею руками и упер в кадык острие.

— Грязных животных, говоришь? — шепнул я ему в ухо и обратился к Тольду: — Положи, пожалуйста, печать в огонь.

Тольд укоризненно покачал головой, но просьбу мою исполнил.

— Тебе все равно не уйти: мои солдаты везде, — просипел шериф, — но я могу тебя отпустить!

— Спасибо, не надо, — отказался я от заманчивого предложения, дожидаясь, когда железо раскалится.

Кость в плече противно заныла, напоминая о чем-то спрятанном в самые дальние уголки сознания. Перед глазами промелькнули тусклые обрывки странных видений…

Клеймо сделалось красным.

— Тольд, не мог бы ты подать его нам?

Он вытащил печать из огня большими щипцами и положил его в стоявшую перед нами глиняную тарелку.

— Скольких ты заклеймил, шериф?

— Сотни, а еще больше — убил! — прохрипел он, не веря в реальность происходящего.

— Тогда бери и заклейми себя!

— Лучше умру, как воин, но не опозорю себя знаком раба!

— Речь, достойная мужчины, шериф, — оскалился я, чувствуя бешеную пульсацию в плече, — а как на деле?

Я вогнал нож в его горло — неглубоко, никак не смертельно: разве я мог убить безоружного?

Шериф побледнел и нерешительно протянул руку за клеймом.

— Чего ждем? — Я немного пошевелил лезвие.

Он схватил клеймо, судорожно сжал и с криком выронил на сразу же задымившийся пол. Пришлось приложить немалое усилие, чтобы удержать его тело на ногах.

Боль в моем плече отступила. От запаха паленой кожи мутило. С экзекуцией пора было кончать.

Я внимательно посмотрел на Тольда, на окно, снова на Тольда. Он едва заметно кивнул и отодвинулся в сторону. Шериф стонал от боли, стараясь не шевелить шеей, в которую по-прежнему упирался нож. Его солдаты замерли в нерешительности.

Сильно толкнув шерифа на воинов, я бросился к большому окну и, плечом высадив раму, рванул к холмам, прячась за кустарниками. Было ясно, что шериф так просто обо мне не забудет, и лучший способ отделаться от него — побыстрее добраться до Солонара, причем самыми глухими буреломами.


Что человеку надо для полного счастья?

Меч на поясе, плащ на плечах… Чего еще желать? Разве только чуть-чуть пожрать. Совсем немного, самую малость… Пусть даже без рюмки досоветской рижской водки «Вольфсшмидт» или без фужера шампанского «Дом Периньон» сорок шестого года. Не обязательны также копченая севрюга, котлеты из молодого барашка с горошком и вареным картофелем, спаржа с соусом по-бернски и ананас. Вовсе нет! Я бы удовольствовавался какой-нибудь зверушкой, а то и диким корнеплодом…

Обшарил глазами болото, по которому брел, в тщетной надежде заметить хоть чахлого лягушонка, хоть засохшую ягодку… Но хитрые, коварные и, без сомнения, подлые представители местной флоры и фауны надежно спрятались от моих глаз.

Уже миновали два дня, как я покинул гостеприимный дом Тольда и двинулся болотами, как мне казалось, на запад. Жаль, не удалось прихватить с собою никакой жратвы!.. Нет, безусловно, во всем есть свои плюсы — например, мой организм полностью очистился от шлаков, если они там, конечно, были.

Редкие в этих краях поселения я обходил стороной: денег все равно не осталось, а искать меня могли везде. На дороги тоже старался не высовываться.

Постепенно лес сделался густым и мрачным, исчезли последние признаки человеческого обитания. Зато частично разрешилась проблема питания: дикие мелкие яблоки хоть и были кислыми до одурения, но вполне годились в пищу, отведя угрозу позорной голодной смерти. По моим расчетам, я преодолел уже миль восемьдесят, то есть почти половину пути, и это вселяло определенный оптимизм.

После седьмого дня марш-броска по забытым богами пространствам я засомневался в правильности выбранного направления. Однако продолжил упрямо продираться через буреломы в сторону заходящего солнца, надеясь куда-нибудь да выбраться и понимая, что возвращаться бесполезно.

Еще через пару дней я неожиданно выполз на край просторной долины с реками, холмами и возделанными полями. Стоял и смотрел, не веря, что безумная скачка по надоевшему лесу закончилась, жадно вдыхал напоенный ароматами трав воздух. Вдалеке промчался табун лошадей, подняв тучу пыли. Передохнув несколько минут, я радостно зашагал вперед.

Вскоре добрался до неширокой реки, изобиловавшей крупной рыбой, сверкавшей на солнце чешуей. Я явственно представил себе, как одна из рыбин перемешается из костра в мой соскучившийся по нормальной пище желудок…

Припомнив байки об узниках необитаемых островов, выдернул из ворота рубахи шнурок, затем добыл из подошвы сапога медный гвоздь. Затратив около пяти минут, с помощь двух камней получил довольно симпатичный крючок, слегка разбив собственный палец. Прицепил крючок к шнурку, нашел подходящую наживку — жирного, ленивого червя. Покончив с приготовлениями, закинул свою конструкцию в воду. Не прошло и получаса, как я, гневно матерясь, швырял в реку крупные булыжники, стараясь оглушить хоть кого-то в зажравшемся косяке потенциальных закусок, нахально проигнорировавших моего червя!

Поняв, что ничего мне не обломится, плюнул в воду и направился к полям, справедливо предположив, что раз они возделаны, то без человека тут не обошлось. Соответственно, человек не может жить без еды. Нормальный крестьянин всегда накормит изголодавшегося путника и объяснит дорогу…

Я верил, что ушел достаточно далеко от фермы Тольда. что здесь шериф меня не найдет.


Поля оказались не такими уж и возделанными. Листва на растениях пожухла и превращалась в пыль при малейшем к ней прикосновении. Лишь сорнякам тут было приволье.

Я отнюдь не сельский житель, последний раз ездил в деревню много лет назад, но увиденное выглядело несколько странным. Вокруг полей звенели ручьи, то есть засуха здесь исключалась напрочь. А земля под посевами была не просто сухая, но окаменевшая. И никаких хижин вокруг!

Часа три я шел вдоль мертвых полей, угнетавших все больше и больше. Наконец они —кончились. Начался пролесок, в котором едва просматривалась заросшая тропинка. Пора бы появиться и какому-нибудь жилью, в самом деле!

Постепенно темнело. Однако голодный желудок гнал меня вперед. К тому же слабый ветер несколько раз доносил откуда-то запах костра…

Наступила ночь. Из мглы прилетел звонкий смех, и я едва не побежал, стремясь поскорее оказаться в человеческом обществе. Еще немного — и я увидел впереди небольшие хижины, ярко освещенные факелами. Запах еды и алкоголя чуть не свел с ума. С трудом взяв себя в руки, я благоразумно рассудил, что нежданных гостей привечают не всегда, а потому не помешает небольшая разведка.

Тенью скользнув к крайней хижине, стараясь не попасть под свет факелов, осторожно выглянул из-за угла и внимательно осмотрел пировавших за длинным столом людей. Вроде бы простые крестьяне отмечают какой-нибудь сельский праздник, но что-то в их поведении настораживало…

— Привет, друг… — На мое плечо легла ладонь; я почувствовал запах недавно выпитого алкоголя. — Чего к дому жмешься?

Обернулся и узрел улыбавшегося человека в потрепанной тунике, подпоясанной широким поясом без всякого оружия, что было довольно удивительно.

— Да вот, — скромно потупил я глаза, — ищу хлеб и ночлег. А вообще — странствую по миру.

— Ну и пошли к столу, — с непонятной радостью осклабился он, — мы всегда уважаем гостей!

Возможно, я параноик, только слова его мне не совсем понравились. Однако куда деваться, когда от голода кружилась голова?

Мы подошли к столу, уставленному блюдами с мясом, хлебом, зеленью и большими кувшинами с вином. На меня никто не обратил особого внимания — лишь поприветствовали кивками и освободили место па лавке.

Царила самая непринужденная атмосфера. Люди спокойно ели, пили, громко разговаривали. Я набивал рот всем, до чего мог дотянуться, с недоумением отметив вскоре, что и сам вступаю в разговор, хотя к вину еще не прикоснулся. Откуда-то возникла уверенность, что все мои беды уже позади, что я попал туда, где мне рады, и поэтому больше не надо ни о чем тревожиться. Я ел, пил, веселился и благополучно вырубился за столом, уронив голову на руки.

Проснулся от жуткого запаха перегара. Открыв глаза, увидел, что по-прежнему нахожусь за столом, а вокруг безмятежно храпят гостеприимные хозяева, источая кошмарный смрад. Я поднялся со скамьи и, поеживаясь, направился в сторону, откуда доносилось журчание воды. Умывшись холодной водой, почувствовал себя просто великолепно!

— Ты бы не мог мне помочь?

Голос прозвучал неожиданно, и я резко обернулся. Сзади стояла миловидная девушка, протягивая мне деревянные ведра. Зачерпнув в них воды, безропотно потопал за незнакомкой, стараясь не пролить ни капли и будучи полностью уверенным, что так все и должно быть. Войдя в просторную хижину, вылил воду в большую кадку, стоявшую у входа, и поспешил назад. Я бегал к ручью не менее пяти раз, пока кадка не наполнилась, и это несмотря на то, что к физическому труду в принципе отношусь неодобрительно. Лишь закончив, осмелился обратиться к молча наблюдавшей за мной незнакомке:

— Хочу поблагодарить вас за то, что вы столь радушно приняли в своей деревне изголодавшегося путника.

Как всегда, ничего путного при разговоре с девушкой выродить не смог.

— Меня зовут Мисти, — немного грустно улыбнулась она. — Это не наша деревня. Сюда приходят все, кто нуждается в покое. Иди к столу. Уже собираются люди.

Я посмотрел во двор, где начиналась веселая гулянка.

— А ты? — робко поинтересовался я.

— Тоже присоединюсь, но чуть позже, — нежно улыбнулась она.

Я подошел к столу, сел на широкую скамью и влился в шумное веселье.

День пролетел быстро. Я ел, пил, веселился и уснул за столом, не тревожась ни о чем.


Утром картина повторилась. Я снова отправился к ручью. Умывшись, присел на траву и прислушался к себе. Что-то тревожило меня и раздражало, чего-то не хватало… Я вдруг почувствовал уверенность, что все идет не так, как должно.

Голову пронзила боль. Плеснув в лицо холодной воды, я сжал виски руками, едва не застонав. Медленно пришел в себя. Поднявшись, двинулся по тропке вверх, оглядываясь по сторонам.

В той же хижине осмотрел знакомую кадку и, не зная, что еще предпринять, пнул ее ногой. Сапог легко пробил сгнившее дерево и застрял. Выдернув ногу, я немного постоял и побрел к столу.

Сел на скамью. Есть совершенно не хотелось. Молча понаблюдал за веселившимися людьми: что-то не то, что-то явно не так!

Я смотрел на людей, на их веселые и безмятежные лица, открытые улыбки… Стоп! А глаза-то мертвые, погасшие!

Да какие же они люди? Каждое их движение выдавало обреченность. В них не было надежды!..

Я встал и пошел в лес. Знал точно, куда мне надо. Там ждали ответы на все мои вопросы. Шел долго, день сменился ночью.

Ярко светила луна, хорошо выделяя каждый куст. Я взглянул вперед и… замер в восхищении!

Передо мной было нечто настолько невероятной красоты, что я не могу его описать! Предел всех моих явных и тайных желаний! Все, к чему я стремился!.. Я видел Это и знал, что Оно мое.

Это был Бог!

Я радостно пошел к Нему, спеша узнать, что будет со мною дальше. Мой Бог хотел мне все рассказать — я видел это!

Плащ запутался в кустах. Резко дернул полу и задел рукой болтавшийся на поясе меч. Вытащив его, с недоумением осмотрел, пытаясь понять, почему еще не выбросил, ведь он только мешал!..

Возникший невесть откуда горько-сладкий запах будоражил, пробуждал, выдергивал из объятий сна.

«Брось его, брось его, брось его!» — стучало в моей голове.

— Почему я должен выбросить меч? — спросил я и посмотрел на Бога — то есть на то, что мгновение назад считал Богом.

На земле лежала жирная, покрытая мерзкой слизью, невероятно древняя тварь. Гигантская пасть была усеяна длинными клыками, с которых капала ядовито зеленая слюна. Два огромных глаза светились разумом. Колебания волнами шли по телу: тварь явно меня боялась.

— Почему я должен выбросить меч? — повторил я.

— Ты должен… — Голос прозвучал прямо в моей голове. — Брось его и иди ко мне…

— Кто ты? — спросил я.

— Иди ко мне… — продолжал шептать голос. — Я знаю все, что ты хочешь… Я дам тебе все… Ты все узнаешь…

Голос обволакивал… погружал в сладкие объятия сна…

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.

— Придется убить тебя, — сообщил я, замахиваясь мечом и подходя ближе.

— Нет, остановись! — прозвенело в мозгах.

— Почему? Ты пожираешь людей, но боишься сдохнуть?

— Нет, нет! Они давно мертвы! Это я даю им жизнь и живу сама! — прокричала напуганная тварь.

— Они живые, — возразил я, — а ты их дурманишь, чтобы иметь свежий корм. Так?

— Нет! Ты ничего не знаешь! Они сами хотят этого!

— Никто не хочет смерти, — не согласился я. — Даже ты.

— Остановись! — Голос теперь умолял. — Я все расскажу.

Хм, любопытно… Ладно, в конце концов лишняя минута ничего не изменит.

— Говори.

— Эти люди давно мертвы. — Голос немного успокоился. — Мертвы изнутри. Они такими пришли сюда. Они надеялись умереть. А я заставляю их жить, даю им силу и пищу. Потому-то они с радостью идут ко мне, когда я их призываю. Убив меня, ты убьешь их всех. Уйди отсюда. Оставь нас, и ты сохранишь им жизнь.

Немного поразмышляв, я коротко ответил:

— Не верю!

Потом подошел к твари и вонзил ей меч между глаз. Черная слизь окатила меня с головы до ног. Я выдернул клинок и понаблюдал за недолгой агонией. Затем отправился в деревню.

Увы, но тварь не солгала! То, что я увидел, превосходило все, что можно было себе представить. Клянусь, такого зрелища мне видеть не доводилось!

Не то чтобы все люди были уже мертвы, нет. Впечатляло именно то, как они убивали себя: вешались на ремнях, вскрывали вены, закалывались тупыми ножами, кто-то прыгал с крыши головой на камни, кто-то сгорал факелом…

Жуть!.. Однако я не чувствовал себя виновным в их гибели. Они умирали, потому что выбрали смерть… потому что потеряли надежду…


Из проклятой деревни наугад по ночному лесу я вышел обратно к полям. Разведя небольшой костер, лег на землю. Смотрел на звездное небо, пытаясь вычислить, как далеко в прошлое меня занесло. По весьма приблизительным подсчетам выходило, что минимум на две тысячи лет. Впрочем, с таким же успехом могло быть и двадцать девять тысяч, и сорок шесть… Тоска! Прямо хоть на луну вой!..


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21