Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Трилогия - Шотландские тайны

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Торнтон Элизабет / Шотландские тайны - Чтение (стр. 16)
Автор: Торнтон Элизабет
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Трилогия

 

 


— Я вас никогда не прощу! — мрачно произнесла она.

Его губы дрогнули в улыбке.

— А я и не собираюсь просить у тебя прощения. Мне нужно только, чтобы ты подчинилась.

Ей почудилось, что она получила пощечину. Но, прежде чем она нашлась с ответом, Ренд опустил голову и впился губами в ее рот, не дав родиться крику возмущения и протеста. Его рука в это время легла на ее грудь.

Неожиданно Кейтлин перестала сопротивляться. Не то чтобы ей захотелось ответить на его страстный поцелуй и не то чтобы она испугалась его больше, чем прежде, вовсе нет. Просто она решила выказать противнику свое полное безразличие и презрение. И она в этом преуспела, однако не настолько, чтобы Ренд решил отказаться от своих намерений.

Воспользовавшись тем, что она замерла, Ренд быстро раздел ее, а потом разделся сам. Как только он лег рядом с ней, Кейтлин замерла. Она даже попыталась затаить дыхание, чтобы победа, которую он вот-вот одержит, не принесла ему никакой радости. Ах, как же ей хотелось превратиться в мраморную статую… или на худой конец в труп!..

Но Ренд знал, как следует действовать, чтобы оживить ее. Он умел доставлять женщинам наслаждение. Он ласкал языком ее груди и напрягшиеся соски. Он бережно целовал ложбинку между грудей, пупок и темную завесу, скрывавшую тайну женственности. И его прикосновения становились все более настойчивыми, потому что он чувствовал, как в ней просыпается желание.

Кейтлин было страшно. Она не знала, каким будет его следующее движение, а потому одновременно ждала и опасалась его. Внезапно рука Ренда скользнула меж ее бедер, и ловкие мужские пальцы начали уверенно поглаживать ее самое потаенное место. Кейтлин невольно застонала от удовольствия, которое доставило ей ее собственное тело, и приподнялась, чтобы Ренду было удобнее.

— Хорошо, — хрипло сказал Ренд, — хорошо, Кейтлин. Отдайся мне! Подчинись!

Лучше бы он не говорил этих слов! Кейтлин мгновенно опомнилась, коротко вскрикнула и сжала ноги. Так ему нужна лишь ее покорность? Ну нет, этого он не получит!

Ренд отпустил ее и прошептал:

— Кейтлин, я хочу, чтобы ты открылась мне навстречу. Поверь, тебе будет легче.

Она одарила его в ответ таким взглядом, что он чуть не расхохотался. Потом, пристально глядя на нее, он медленно раздвинул ей ноги и проверил, готова ли она принять его. Услышав ее стон, Ренд глубоко вздохнул и, встряхнув головой, осторожно вошел в нее.

Боль оказалась настолько сильной и пронизывающей, что Кейтлин смогла только втянуть воздух сквозь сжатые зубы. Ей даже не удалось вскрикнуть. Мужская плоть еще и еще раз погрузилась в ее тело. Казалось, Ренду не было дела до ее боли, до ее страданий. И тут Кейтлин превратилась в дикое животное. Извиваясь и царапаясь, она пыталась вырваться, но все ее усилия приводили лишь к одному — он все глубже входил в нее. Кейтлин, конечно же, не понимала, что Ренд изо всех сил сдерживается, стараясь доставить удовольствие не только себе, но и женщине, которую он любил. Кейтлин знала лишь одно: ее вынудили, ее заставили, ее взяли силой!

Постепенно боль стала ослабевать. Ренд был теперь необычайно нежен со своей женой. Он осыпал все ее тело легкими поцелуями и улыбался. Она невольно вздрогнула, когда он опять погрузился в нее, и удивленно распахнула глаза, потому что ей не стало больно.

Вдруг Ренд вздрогнул и замер. Кейтлин увидела, что веки у него опущены, а черты лица искажены от внутреннего напряжения. Потом его голова откинулась назад, а все тело сотрясла дрожь.

— Кейтлин! — прошептал он. — Кейтлин!

Его рука обхватила ее за спину и приподняла. Ренд прижался к ней и вздохнул так, словно у него разрывалось сердце.

Кейтлин в ужасе закричала:

— Ренд, что с тобой?! Что случилось?! Да посмотри же на меня! — И крепко обняла мужа.

Тяжело дыша и смеясь, он начал размеренно двигаться, все глубже проникая в нее. Кейтлин не получала никакого удовольствия. Все произошло слишком быстро, и, когда Ренд наконец освободился от семени, оба поняли, что то, что случилось, оставило ее равнодушной.

Ренд нежно обнял ее и положил ее голову к себе на плечо.

— Попробуй уснуть, — предложил он и прикрыл одеялом их обоих.

Кейтлин ничего не ответила. Она была уверена, что совершенно не хочет спать, и рассердилась на мужа, опять диктовавшего ей свои условия. Но очень скоро выяснилось, что он был прав. Ее веки отяжелели, и она заснула, доверчиво прильнув к плечу Ренда. А он долго еще лежал без сна, прислушиваясь к ее дыханию.

Ренд приподнялся на локте и посмотрел на нее. Она была слишком гордой для того, чтобы попросту отвернуться, заметив, как он радуется одержанной победе.

— Ты победил, — сказала она.

— Да уж, я добился очень многого, — ответил он и быстро поцеловал ее. Кейтлин не отстранилась, и он торжествующе засмеялся и тут же почувствовал знакомый холодок внизу живота. Он опять хотел свою жену. Взятая крепость находилась в его полном распоряжении, и он был по-настоящему счастлив.

Он потянулся за своей рубашкой и с улыбкой надел ее. Подойдя к камину, он пошевелил угли кочергой, бросил в очаг несколько поленьев и, дождавшись, пока их охватило пламя, шагнул к умывальному столику. Вернулся он к Кейтлин, неся смоченную теплой водой мочалку и льняное полотенце.

Отбросив прочь простыню, Ренд залюбовался прекрасным обнаженным телом. Женщина не попыталась прикрыть свою наготу, не отвернулась, не зажмурилась. Она была бесстрастна и неподвижна, и Ренд знал, что в этот момент Кейтлин презирает его. Ему частенько приходилось видеть военнопленных, и многие из них вели себя как раз подобным образом — молчали, принимали безразличный вид и даже не пробовали молить о пощаде, потому что не рассчитывали на снисхождение.

Раздвинув ей ноги, он бережно смыл ее девственную кровь и стер полотенцем капельки воды.

— Ты сделал мне больно, — с упреком сказала Кейтлин.

— Да, хотя и не желал этого. — Ренд твердо решил, что не станет извиняться перед Кейтлин, и не только потому, что он ни о чем не сожалел, но еще и потому, что боялся показаться ей слабым. Ведь они еще не прояснили до конца свои отношения, так зачем же давать ей повод прощать его?

Стоило мужу отложить полотенце в сторону, как Кейтлин сама взяла его и, отвернувшись, принялась тщательно вытираться. В ее поведении не было вызова, она вовсе не намеревалась дразнить его, и Ренд, вздохнув, решил проверить свечи. Они уже догорели и оплыли, так что ему пришлось вставить в подсвечники новые и зажечь их. После этого он опять подошел к кровати. Кейтлин лежала, повернувшись к нему спиной.

Не желая унижать ее, но и не собираясь отказываться от завоеванных позиций, он осторожно взялся за копну ее волос и перебросил их на подушку, обнажив спину Кейтлин. Затем он начал ласкать пальцами каждый позвонок.

Дав ей время привыкнуть к его прикосновениям, он сделал следующий шаг: прижался губами к ее шее, обхватил женщину за талию и привлек к себе. На секунду ему показалось, что Кейтлин примется вырываться, но она только сказала осуждающе:

— Ренд! — и замолчала.

«Она сдалась! Сдалась! Я больше не враг ей!» — промелькнуло в голове у Ренда, и он полежал неподвижно, уткнувшись лбом в ее спину, чтобы свыкнуться с этой новой мыслью. Ему очень хотелось погрузиться в нее и насладиться ее телом, но в этот раз Ренд решил, что попытается доказать Кейтлин: желание может обуревать не только его, но и ее, а сладострастие — это вовсе не грех.

— Ты дрожишь, — прошептал он, — и совершенно напрасно. Теперь тебе не будет больно.

Ренд не знал, как объяснить ей, что он не собирался мучить ее, когда впервые вошел в ее лоно, и что он вовсе не бесчувственное грубое животное, которое подчиняется только своей похоти. Он должен был взять ее не ради наслаждения, которое испытал (хотя никогда прежде не доводилось ему познать женщину, которая волновала бы его больше, чем Кейтлин), а для того, чтобы установить между ними некие особые отношения, связать их некими узами, кои не так-то легко будет потом разорвать. Он опять поцеловал ее, и Кейтлин повернулась к нему и прижалась к его сильному телу. Он обхватил обеими руками ее груди и начал гладить соски, чувствуя, как напрягаются они под его пальцами, превращаясь в твердые бугорки.

Кейтлин вздохнула и повернула к нему голову. Он языком раздвинул ее губы и страстно поцеловал ее. А потом его рука нащупала густые кудрявые волоски внизу ее живота и проникла в ее лоно. Кейтлин не пыталась сопротивляться, а когда его палец ритмично задвигался, она громко застонала. Это был стон пробуждения, и Ренд позволил пылавшему у него внутри огню охватить его целиком.

Он рывком сорвал с себя рубашку и бросил ее на пол. Опустившись на колени, он крепко обнял жену и осыпал все ее тело — от шеи до кончиков пальцев на ногах — горячими поцелуями. Он прижимал ее к себе и с гордостью думал, что теперь она подчинится всему, выполнит любое его желание.

Он целовал ее колени, он раздвигал их и восхищался тем, что ее тело открыто для него и не противится его ласкам. Когда же ее голова начала метаться по подушке, а губы — произносить его имя, Ренд лег на нее. Он прижался к ней, а потом, борясь с зовом собственной плоти, замер в ожидании.

И вот, вскрикнув, она изогнулась под ним и заставила их тела слиться, чтобы он сумел войти в нее как можно глубже. И он погрузился в нее, а она обхватила его руками и ногами и с готовностью ответила на страстный поцелуй. Желание, неуемное, древнее, как сама жизнь, заставило их прижаться друг к другу, чтобы освободиться от напряжения, чтобы подняться на вершины блаженства. И вот их тела содрогнулись раз, еще раз… Теперь Кейтлин и Ренд лежали, обессилев, и ее головка покоилась на его груди.

Наконец он заглянул ей в глаза — темно-серые, почти черные, бездонные.

— Отныне у нас все будет по-другому, — непреклонно заявил Ренд.

— Неужели ты полагал, что я этого не понимаю? — капризно протянула Кейтлин.

Да-да, он победил, и все вышло именно так, как он хотел, но она не собиралась смягчать ему в угоду свой нрав. И Ренд улыбнулся и снова обнял жену.

Ему показалось, что она замерзла, и он бережно прикрыл ее одеялом.

— Сколько сейчас времени? — сонно спросила она его по-шотландски.

Ренд потянулся за своим брегетом.

— Не беспокойся, девочка моя, — ответил он, когда закрыл крышку часов, — у тебя еще есть время выспаться. — Он взял ее за подбородок и поцеловал. — Ах ты, маленькая притворщица! — деланно суровым тоном произнес он. — Ну, признайся же, что тебе хотелось всего этого ничуть не меньше, чем мне!

— Я не собираюсь спорить с тобой.

— Ты не можешь спорить со мной, потому что тебе нечего возразить.

Она легонько ударила его по руке и сказала назидательно:

— И все-таки мужчину и женщину должно связывать не только это. Есть куда более важные вещи.

— Назови мне хотя бы одну! — тут же потребовал Ренд и ткнулся носом в ее ухо, наслаждаясь тем, что может спокойно прикасаться к ней, не опасаясь обидеть ее. Желая в очередной раз проверить, так ли это, он провел губами по ее нежной шее, по плечу, по округлостям грудей Кейтлин не только не сделала попытки отодвинуться, а, напротив, прижалась к нему еще теснее. Но его поцелуи не отвлекли ее от рассуждений об отношениях между мужчиной и женщиной.

— Например, дружба. Она куда важнее, чем… чем то, что мы только что пережили. И еще привязанность, привычка… А ты разве так не думаешь?

Кейтлин не хотелось открывать перед ним свою душу. Да, то наслаждение, которое она недавно испытала, нельзя было ни с чем сравнивать. У нее до сих пор кружилась голова и немного дрожали руки, но она еще не разобралась в своих ощущениях, ей требовалось на это время. Кейтлин очень хотела понять, что же именно заставило ее кричать от восторга. Честно говоря, она никак не ожидала, что сегодняшняя ночь принесет ей столько новых и приятных ощущений.

— И что же, — холодно обратился к ней муж, прервав ее размышления, — неужели с Дэвидом тебе когда-нибудь бывало лучше, чем нынче со мной? — Его рука опять легла ей на грудь и начала ласкать сосок.

Дэвид? Но почему он сейчас вспомнил о нем? Кейтлин торопливо рылась в памяти, пытаясь извлечь из ее глубин те чувства, которые владели ею во время встреч с Дэвидом.

— Он был моим другом… Он думал так же, как я… «Родственные души» — вот как он нас называл.

Сжимавшие ее руки стали, казалось, жестче.

— Боже меня упаси от того, — возвысил голос Ренд, — чтобы я попытался занять в твоей жизни место Дэвида. Я не собираюсь посягать на святое. Но и отказываться от того, что принадлежит мне по праву, я тоже не намерен. Да и поздно теперь думать об отступлении.

Кейтлин удивленно заморгала, а потом сказала:

— О господи, Ренд, но неужели ты не можешь думать ни о чем другом?

Ренд низко наклонился над ней:

— Дорогая, то, чем мы сейчас занимаемся, самое важное для любого мужчины, уверяю тебя. И я не завидую Дэвиду. Бедняга! Родственные души, видите ли! И как только ему удавалось удовлетворяться одними разговорами? Нет, я не таков! Я не умею быть покорным и терпеливым. И нет мне никакого дела до твоего ума, который так высоко ценил Дэвид. Я — твой муж, и мне нужно от тебя только одно!

Его поцелуй был таким страстным и жгучим, что Кейтлин испугалась за свою шею — не сломается ли. Потом она ощутила во рту привкус крови и попыталась оторвать от себя его руки, но уже через мгновение ей казалось, что он прижимает ее к себе недостаточно крепко.

«Наверное, я бесстыдна и распутна, — подумала она. — Но до чего же мне хорошо!»

18.

— Англия — Кейтлин словно выплюнула это слово. Было похоже, что в рот ей попала муха. — Англия! Да что я буду там делать? Я вовсе не желаю ехать туда!

«И как я стану разговаривать с родными Ренда, если заранее знаю, что они отнесутся ко мне с презрением? Ведь я чужая для них и навсегда такой останусь!» — добавила она мысленно.

Кейтлин посмотрела на Ренда, но внимание ее мужа было приковано к уставлявшим буфетную стойку серебряным блюдам. Он сосредоточенно накладывал себе еду и даже не глядел в сторону Кейтлин. Наконец он вернулся к столу и уселся на свое место напротив жены.

— Это все, что ты собираешься съесть на завтрак? — он указал на стоявшую перед ней небольшую фарфоровую мисочку с овсянкой. — По-моему, тут не хватит даже воробью. Пожалуйста, возьми себе то же, что и я. Особо рекомендую бифштекс, он сегодня на редкость хорошо прожарен. Я бы не возражал, если бы ты чуточку прибавила в весе, а для этого надо правильно питаться.

— Ага, так, значит, овсянка тебе не по вкусу?! — обиделась Кейтлин. Ей казалось, что муж в очередной раз посягнул на что-то очень для нее дорогое. — Так вот, имей в виду, что во время наших войн с Англией шотландцы ели одну только овсяную кашу!

— Да что ты?! Как интересно! А позволь полюбопытствовать, о каких войнах ты толкуешь?

— Ну, не знаю… — Насмешка, которую она заметила в глазах Ренда, несколько ее обескуражила. — Например, те, что вел Уильям Уоллес <Уильям Уоллес (1270 — 1305) — национальный шотландский герой, который в 1297 году разгромил армию английского короля Эдуарда I и в течение нескольких месяцев фактически единолично правил Шотландией. В 1305 году англичане казнили его.>…

— Ах, вот ты о чем… Погоди-ка, но, если мне не изменяет память, это было… — Ренд задумчиво возвел глаза горе, — это было примерно пятьсот лет назад. Странные люди эти шотландцы. Вобьют что-нибудь себе в голову и никаких доводов уже слушать не желают. А ведь войны-то те закончились вовсе не победой Уоллеса и его сторонников. Так что ты мне не доказала, что овсянка — это пища богов и героев.

— Тебе рассказывали об Уоллесе в школе? — с возмущением спросила Кейтлин. Ее ноздри раздувались от гнева. — Твои школьные учителя были англичанами, и поэтому…

— Неужели ты хочешь сказать, — с притворным изумлением перебил жену Ренд, — что ваши учителя уверяют, будто победа осталась за Уоллесом?

— Ты отлично знаешь, что они этого не делают! — отрезала Кейтлин.

— Ну, слава богу! — улыбнулся Ренд. — Просто от сердца отлегло.

— Зато потом пришел Роберт Брюс <Роберт Брюс (1274 — 1329) был шотландским королем. В 1314 году он разгромил армию англичан при местечке Баннокберн, а в 1328 году добился от Англии признания независимости Шотландии.> и заставил англичан убраться из Шотландии. Надеюсь, ты знаешь, что он был нашим королем? Неподалеку от Баннокберна была битва, и сассенахов разгромили. Разбили наголову!

Она сказала это с такой радостью, что у Ренда дрогнули в усмешке губы. Помолчав немного, он объяснил:

— Видишь ли, Кейтлин, и Роберт Брюс, и его противник-англичанин были норманскими рыцарями. Так что война за независимость Шотландии была всего лишь решением спора о том, кому достанется этот лакомый кусочек.

Кейтлин с тяжелым вздохом откинулась на спинку стула и произнесла осуждающе:

— Ты отвлекся. Мы говорили совсем не об этом, а о нашей возможной поездке в Англию. Так вот, я хочу остаться дома, а не отправляться в путешествие.

— Ты неточно выразилась.

— Что?

— Неточно выразилась. Ни о какой «возможной» поездке речь не идет. Мы едем в Англию, Кейтлин, и давай покончим с этим.

— Неужели ты думаешь, что я могу оставить Бокейн?! Ведь она совсем плоха!

— Бокейн? Но ее жизнь вне опасности. Так сказал управляющий. Еще одна-две недели, и она полностью выздоровеет.

— Серль? Да что он понимает?! Кстати, ты знаешь, что он надел на нее намордник?

Ренд с трудом скрыл свое раздражение.

— Послушай, за что ты так не любишь этого человека? Ведь тебе отлично известно, что намордник Бокейн сейчас просто необходим. Если бы не он, собака стала бы лизать раны, и они бы еще долго не зажили.

— Ренд… — начала было Кейтлин.

— Ты опять хочешь что-то возразить мне? — посмотрел на нее муж. — Хватит, Кейтлин! Будь хорошей девочкой и ешь свою овсянку. А вообще-то я повторяю: мне не нравится, как ты питаешься. Слуги рассказывают, будто наш повар едва не плачет, когда видит, что ты кладешь себе на тарелку. Не могу поверить, что ты хочешь обидеть доброго Ладубека, открыто пренебрегая его стряпней!

Кейтлин невольно улыбнулась, взялась за ложку и принялась есть. Она подумала о том, что с тех пор, как Ренд сделался ее настоящим мужем (как ни странно, это произошло только нынче ночью, а кажется, будто давным-давно), он изменился. Стал вести себя с ней по-хозяйски, стал командовать ею… впрочем, он и раньше командовал, такой уж у него характер. Нет, дело было не в Ренде, а в ней самой.

Она стала чувствовать себя принадлежащей мужу вещью. А главное, Ренд заставил ее изменить мнение о том, какими могут быть отношения между мужчиной и женщиной. До чего же невежественной она была! Не придавала ни малейшего значения физической любви, полагала, будто удовольствие, полученное в постели, сопоставимо с удовольствием, какое доставляет хорошая интересная книга. О господи, вот глупышка! Она ведь и представить не могла, что такое настоящая ночь страсти. И Кейтлин со вздохом вынуждена была признаться себе, что после этой ночи она стала лучше относиться к Ренду. А вот он… Нет, нельзя допустить, чтобы он совершенно не считался с ее мнением, этак недолго превратиться в коврик у двери, о который всяк кому не лень вытирает ноги!

И Кейтлин вообразила себе ужасную картину. Она, гордая некогда Кейтлин Рендал, молит мужа уделить ей толику внимания. На ней полупрозрачный наряд, какой, по ее представлениям, носят обитательницы гаремов, и она знает, что будет счастлива, если ее повелитель поговорит с ней хотя бы минуту. Место, которое она занимает в его жизни, совершенно ничтожно, а вот он необходим ей, как воздух, которым она дышит.

Тут Кейтлин сердито выпрямилась и уничтожающе посмотрела на человека, сидевшего на другом конце стола и вполне подходившего на роль восточного владыки. У него грубоватое лицо, сказала себе Кейтлин, и в уголках рта таится жестокость… и глаза слишком уж холодные, точно сапфиры… М-да, у ее мужа железная воля. Пожалуй, ему под силу сломать ни в чем не повинной женщине судьбу.

— Ну, знаешь! — фыркнула она, и сама удивилась этим своим словам.

— Что случилось? — с нескрываемой тревогой взглянул на нее Ренд.

— Каша слишком горячая, — пробормотала она первое, что пришло в голову.

— Да что ты? А я полагал, что она давным-давно остыла.

Он был прав. Овсянка была омерзительно холодная. Подув на ложку, Кейтлин спросила с вызовом:

— И кто же из нас ест ее? Я или ты?

— Боже, Кейтлин, что тебя так рассердило? — Тут он заметил опасный блеск в ее глазах и добавил торопливо: — Это все из-за Англии. Перестань думать о ней как о чужой и непонятной стране.

— Да, это совершенно чужая страна, и я не хочу ехать туда.

— Но ведь место жены подле мужа, а я твердо решил отправиться в Англию.

— Ладно, будь по-твоему, — якобы безразлично отозвалась она. Внутри у нее все кипело.

Его улыбка была широкой и радостной.

— Обожаю, когда ты такая… уступчивая, маленькая моя женушка. Однако не перегибай палку. Если ты не будешь спорить со мной, я перестану узнавать тебя.

— Надеюсь, не перестанешь, — буркнула Кейтлин и поднялась из-за стола.

Ренд взял ее за руку и притянул к себе.

— Чем ты собираешься заняться нынче утром? — спросил он.

— Мы же завтра уезжаем. Есть множество дел, которые мне предстоит переделать.

— Послушай, если ты намереваешься уйти далеко от дома, то я настоятельно советую тебе взять с собой Макгрегора.

Она холодно ответила:

— Я никуда не ухожу. Разве что загляну в Гленшил-хаус.

— Ох, Кейтлин, Кейтлин, — вздохнул Ренд. — Ну как же ты не понимаешь, что…

— Я все прекрасно понимаю, — быстро проговорила Кейтлин. — Ты хочешь, чтобы я всегда и во всем слушалась тебя. Так имей в виду, что ты — не турецкий султан, а я — не твоя рабыня. Я шотландка, я выросла в этих местах, и мне не по нраву, когда кто-то из твоих слуг крутится у меня под ногами. Я привыкла поступать так, как считаю нужным, и поэтому не относись слишком уж серьезно к тому, что произошло между нами в спальне. Я уступила тебе только потому, что мне этого хотелось. Запомни: только поэтому!

И Кейтлин стремительно подошла к двери и захлопнула ее за собой. Ренд же долго еще сидел, прижимая к губам салфетку, о которой он совершенно забыл. Наконец он скомкал ее, швырнул на стол и воскликнул:

— Вот ведь навязалась на мою голову!

* * *

Спустя час Ренд вместе с Серлем осматривал то место, где собаки вчера едва не разорвали Кейтлин. Теперь Ренд выглядел куда более озабоченным, чем во время разговора с женой.

— Английские борзые не имеют обыкновения просто так, без причины, бросаться на человека, — сказал он.

— Да, ваша светлость. Но они часто бросаются на одинокую собаку, которая не принадлежит к их своре.

— Значит, вы думаете, что они напали на Бокейн? — Серль кивнул, и Ренд тут же добавил: — Как ее дела? Раны серьезны?

— Животное потеряло много крови, но лихорадки у него нет. При надлежащем уходе борзая через несколько недель будет совершенно здорова. Странно только…

Он не договорил и недоуменно пожал плечами.

— О чем вы? — требовательно спросил Ренд.

— Видите ли, ваша светлость, собака чем-то очень взволнована. Она вздрагивает при малейшем шуме.

— Но ведь ей столько пришлось перенести.

— Да-да, наверное, все объясняется именно этим.

Ренд помолчал, а потом сказал, не глядя на управляющего:

— Надеюсь, вы понимаете, что вам придется заботиться о собаке, пока мы с ее светлостью будем в отъезде?

— Разумеется. Не может быть и речи о том, чтобы взять Бокейн с собой. Ее светлость осознает это?

Ренд как раз исследовал дерево, в котором застряла пуля. Он рассеянно кивнул, а потом сказал сквозь зубы:

— Пусть только попадется мне этот мерзавец, и я без раздумий натравлю на него Бокейн!

Серль поправил свой шейный платок и спросил безразлично:

— Вы полагаете, что пуля предназначалась собаке?

Ренд резко повернулся к нему:

— А вы думаете иначе?

— Нет. Я думаю так же. Кому могла бы понадобиться жизнь вашей жены?

Глаза Ренда сузились.

— Мистер Серль, — предельно вежливо спросил он, — а где вы были, когда разыгралась эта трагедия?

Этот вопрос Ренд задавал уже многим и до сих пор не получил ни единого ответа, который бы полностью его удовлетворил. А молодой Дарок даже рассердился и обиделся, потому что решил, будто Ренд подозревает его в злом умысле.

— Где я был, спрашиваете? — в голосе Дарока звенела ярость. — А вы? Позвольте спросить, где были вы?

Джентльмены, осмотрев псарню, как раз направлялись к господскому дому.

— Но вы же не станете отрицать, — мирно отозвался Ренд, — что это были ваши собаки?

— Да, мои. Однако вы слышали, что сказал егерь. Собаки удрали, но едва он понял, что их нет на месте, как в усадьбу ворвался ваш управляющий и принялся бесчинствовать.

— А вас, значит, дома не было? — спросил Ренд. Дарок промолчал.

Разговор возобновился в библиотеке.

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил Ренд.

— Я ездил в Абердин, — отрезал Дарок. — Если хотите, вам это подтвердит мой адвокат. Послушайте, хватит допрашивать меня! Это был несчастный случай, вот и все! Я готов возместить ущерб, готов принести свои извинения. Но я не понимаю, чего вы добиваетесь!

Тут он буквально всунул в руку Ренду стакан с виски, сказал:

— Слейнте мхайт! Ваше здоровье! — и сделал большой глоток.

Ренд внимательно посмотрел на свой стакан, убедился, что он чистый (возможно, это был единственный чистый предмет во всем доме), и осушил его. Конечно, в иных обстоятельствах он воздержался бы от замечаний такого рода, но с Дароком была связана какая-то тайна, и Ренду захотелось разговорить хозяина усадьбы.

— Послушайте, как вы можете жить посреди такого беспорядка? — И Ренд указал на груды грязной посуды и кипы старых газет, загромождавших столы и пол. Старинная резная мебель и окна, украшенные цветными витражами, были покрыты толстым слоем пыли и сажи.

— Это жилище холостяка, и оно меня вполне устраивает, — ответил Дарок. В его голосе не было и тени обиды.

— Но вы же настоящий франт, сударь. Почему же ваш дом находится в таком небрежении?

Выражение лица Дарока неуловимо изменилось, и он сказал, растягивая слова:

— Просто я убедился, что с женской прислугой слишком уж много хлопот. А слугам-мужчинам есть чем заняться вне дома.

Ренду тут же пришел на ум один разговор, который он недавно слышал. Судачили о владельце усадьбы и о дочери его экономки. М-да, скандалы и впрямь преследовали Дарока по пятам.

— Я вас отлично понимаю, — сказал Ренд. — Вам ведь часто приходится уезжать, а слуги тем временем бездельничают. Мне это тоже знакомо. — Без всякой задней мысли, только ради того, чтобы поддержать беседу, он спросил: — А кстати, как поживает ваш приятель, тот, которого я видел в «Двух воронах»?

Дарок так побледнел, что стал белее мела. Ренд пристально посмотрел на него и сказал с нажимом:

— Он ведь нуждался в помощи врача, верно?

— Врача? — Дарок неестественно хохотнул. — Ах да, конечно! Мы отвезли его в больницу, и сейчас он прекрасно себя чувствует, так что можете смело выкинуть эту историю из головы.

Ренд сделал несколько попыток выведать хотя бы что-нибудь об этом таинственном приятеле Дарока, но хозяин дома больше ни словом не упомянул о нем.

Затем Ренд поговорил с молодым Хаутоном и задал ему тот же вопрос.

— Мы с отцом возвращались с охоты и как раз спускались по склону холма, когда услышали рычание. Нам показалось, что где-то неподалеку подрались два льва.

— А выстрел? Что вы можете сказать о выстреле?

Хаутон некоторое время безмятежно глядел на него, а потом проговорил:

— По-моему, стреляли сверху. Впочем, вы и сами поймете это, когда изучите след от пули.

Ренд кивнул и поинтересовался:

— А где же ваш отец? Я надеялся, что буду иметь честь лично поблагодарить его за то, что он сделал для моей жены.

— Он уехал нынче утром. Торопился на встречу, которая должна была состояться где-то неподалеку. Думаю, он вот-вот вернется. Как видите, наш багаж уже уложен, и мы совсем готовы к отъезду. Вообще-то мы собирались тронуться в путь еще до обеда.

Уловив, что его собеседник скорее раздражен, чем обеспокоен, Ренд решил пошутить:

— Ох уж эти родители! Требуют от нас вежливости и пунктуальности, а сами то и дело опаздывают. Ничего, с годами мы наверняка станем похожими на них.

Хаутон рассмеялся.

— Я непременно передам отцу вашу благодарность, — сказал он. — Прощайте, сэр. Я не знаю, когда нам теперь доведется свидеться.

— Может быть, этой же зимой в Лондоне? Вы приедете туда?

— Возможно, возможно… Насколько мне известно, вы и леди Рендал тоже собираетесь покинуть Дисайд?

— Мы уезжаем завтра на рассвете.

— Неужели такая поспешность вызвана тем, что вы полагаете, будто тут ей угрожает опасность?

Ренду очень не понравилось выдвинутое предположение, и он вежливо улыбнулся:

— Ну что вы! Нет, конечно. Я давно уже намеревался познакомить леди Рендал с ее новыми родственниками… а потом мы непременно вернемся в Дисайд. Моя жена так любит эти края!

Однако Рендал торопился в Англию не только потому, что хотел поскорее представить Кейтлин родным. Он надеялся продолжить расследование, начатое им в Дисайде, и выяснить наконец, кто же был отцом его жены. Его заинтересовало имя Ивена Гранта, и он захотел поговорить с леди Рендал-старшей и узнать от нее об этом человеке хотя бы что-нибудь. А потом он намеревался встретиться с дядюшкой — ведь отец Дэвида бывал в Страткерне не реже, чем отец самого Ренда.

Хотя, по совести говоря, Ренда сейчас занимала не столько фамилия его покойного тестя, сколько история Ивена Гранта. Даже если бы выяснилось, что отцом Кейтлин был простой солдат, Ренд не огорчился бы. Он слишком любил свою жену, чтобы думать о том, из какой семьи она происходит. И ему не нравились те люди из его круга, которые сначала выясняли родословную своего нового знакомого и лишь потом протягивали ему руку. Ренд был на войне и видел представителей самых родовитых семейств Англии, которые не только трусили, но даже шли на предательство. Так что он давно уже знал цену титулам и не придавал им особого значения.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23