Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Маша Швецова - Помни о смерти

ModernLib.Net / Политические детективы / Топильская Елена / Помни о смерти - Чтение (стр. 10)
Автор: Топильская Елена
Жанр: Политические детективы
Серия: Маша Швецова

 

 


Дуремар на меня цыкнул: не ваше дело рассуждать, что надо сделать, выполняйте, то есть, решайте вопрос о наличии состава преступления. Я еще в бутылку полез, спрашиваю: какого преступления? Даже сами заявители ни о каком преступлении не говорят. Дуремар на меня смотрит как на идиота и внятно говорит: отправьте материал в РУОП, поручите им проверку, пусть людей повызывают, налоговой полиции поручите, пусть проверят их деятельность… Я, пожимая плечами, ухожу, звоню в РУОП, объясняю ситуацию, киваю на дурацкий приказ начальства, а руоповцы мне говорят, мол, мы все понимаем, не переживайте, направляйте материал, мы людей по-вызываем, все проверим; надо, чтобы заплатили, да? Представляешь, типичная разборка руками прокуратуры и РУОПа: надо заставить людей заплатить. А руоповцы добавляют: а чтобы вам все стало ясно, гляньте в список учредителей московской фирмы. Я глянул: на видном месте Иван Кузьмич Карданов.

— Это, что ли, бывший зам Генерального прокурора?

— Точно!

— Так он же на пенсии! Он же ушел сразу после

Назначения Дремова.

— Ну и что? Связи-то остались, ну как не порадеть родному человечку… Так вот, фирма «Медин» — питерский филиал фирмы Карданова. То-то Дремов так суетился по делу Хрунова! Назначение свое отрабатывал.

Сергей Сергеевич Трайкин, благополучно отловленный у подружки, простодушно рассказал, что ему обещали работу в Южной Африке за бешеные бабки, условие было одно: железное здоровье. Он, выйдя из «Крестов», позвонил по телефону, который дал ему Валера Синдеев, ему велели приехать в офис — однокомнатную квартиру в «хрущевке»; выяснили у него всю его биографию, интересовались наследственными заболеваниями, потом отправили в знакомый нам медицинский институт, там высокий красивый мужик заполнил на него карту, взял анализ крови, сделал ему рентген и велел быть на связи. Трайкин добросовестно сообщил все координаты, где его можно найти в любое время суток, и стал ждать вызова.

Сергей Сергеевич искренне собирался в Южную Африку и не удосужился узнать, что ЮАР несколько лет назад закрыла выдачу виз…

После того как Лешка закончил допрос Трайкина, мы стали решать, что с ним делать. Вот и пожалеешь, что мы не в Америке, где можно арестовать важного свидетеля, чтобы он, во-первых, никуда не делся, и, во-вторых, никто на него не воздействовал. Трайкин пока был у нас единственным оружием против Героцкого.

Горчаков включил все свои внутренние резервы, напугал Трайкина до полусмерти, убедительно доказал ему, что то, что Трайкин пока жив, является чистой случайностью. После такой обработки Трайкин готов был руки целовать из благодарности за разрешение пожить в милицейской гостинице под присмотром оперативника.

Без пяти шесть мы с Лешкой спохватились, что у нас с ним еще маковой росинки во рту не было. Только что закрылись двери за оперативниками, и напряжение отпустило. Сейчас мы с Лешкой были похожи на медленно сдувающиеся воздушные шарики. Сколько раз я замечала: если надо работать, держишься, пока работаешь, всю ночь — так всю ночь, и спать даже не хочется; но как только ты поставил точку в протоколе и запер сейф, — ноги тут же становятся ватными, глаза начинают закрываться сами собой, и в голове крутится одна-единственная мысль: «Господи, какая я несчастная!»

— Лешка, поехали ко мне, поедим, — сказала я, еле ворочая языком от усталости. — У меня индейка в особом кляре — мука, яйцо и майонез, я на нее потом кладу тушеные овощи, еще зелени сверху…

Лешка с трудом повернул ко мне голову, в его страдальческом взгляде слились измученность раба на галерах и аристократическое вожделение к индейке в кляре; он даже не смог членораздельно произнести согласие, издал только стон:

— Мм-м!

Когда мы уже закрывали кабинеты, мой телефон требовательно зазвонил. Мы с Горчаковым переглянулись: в теперешней оперативной ситуации мы не могли себе позволить роскошь игнорировать телефонные сообщения.

Я вернулась в кабинет и схватила телефонную трубку. Приятный женский голос произнес:

— Мария Сергеевна? Вы не забыли, что у вас сегодня запланирован визит к стоматологу? Соединяю с доктором Стеценко, — и не успела я вымолвить слово, как в трубке раздался голос Александра, и я машинально отметила, что на этот раз он не такой веселый, как обычно.

— Мария Сергеевна, — сказал доктор Стеценко, — сдается мне, что вы не собирались сегодня в стоматологическую поликлинику…

— Ну-у, — протянула я, не зная, что ответить; стыдно, но доктор был прав, я даже потеряла номерочек.

— Знаете такую пословицу: если пациент не идет к стоматологу, стоматолог сам идет к пациенту. Мы внедряем новые формы обслуживания, посещаем на дому лиц, прооперированных в морге, по желанию клиента оперируем в гробах… А если серьезно, мне надо с вами поговорить, с тобой и Алексеем. Где это можно сделать?

— Ты можешь приехать ко мне домой? Мы с Лешей идем ко мне.

— Я смогу быть около девяти, это не очень поздно?

Зажав трубку рукой, я узнала у Лешки, сможет ли он дождаться Александра, и, получив положительный ответ, дала доктору согласие.

19

Все уже давно было выпито и съедено. Разговор был очень долгим. Саша рассказал, что виделся с Геной Струминым незадолго до его смерти, и тот обмолвился о тайных операциях по пересадке органов под руководством его патрона — профессора Неточкина.

— Мы же с ним вместе когда-то в СНО этой темой занимались. То, что он мне рассказал, мне не понравилось. А когда я узнал о его убийстве, у меня сомнений не осталось, что это — прямое следствие Гениной осведомленности кое в чем. Я покрутился в институте под благовидными предлогами, посмотрел операционную, влез в меддокументы, используя старые связи…

— Ну, с Сашкой все ясно, но ты-то, Маша, ты-то как догадалась?

— Леша, самое смешное, что я с самого начала располагала необходимой информацией, ее только надо было сложить в картинку. Мне надо было воспринять как единое целое куски информации о том, что кто-то в тюрьме подбирает для мифической работы за границей молодых людей по двум критериям — отсутствию близких родственников и отменному здоровью; что эти люди потом пропадают; что путем помещения в чужие гробы скрываются трупы людей, умерщвленных, скорее всего, путем введения медицинских препаратов, что кто-то очень не хочет, чтобы мы установили личность этих людей, и что все это связано с хирургом Неточкиным и производимыми им операциями. Шерлоку Холмсу работы на полминуты.

Лешка поцокал языком.

— Ну что, ребята, я, пожалуй, пойду, поздно уже. Я каждый раз, когда домой возвращаюсь, жду, что возле дверей стоит чемодан с моими вещами.

— Да ладно тебе на жену наговаривать, — упрекнула я Лешку, а сама не могла дождаться, когда мы наконец останемся вдвоем с Сашей.

Себе я объясняла это тем, что хочу наедине, без свидетелей, извиниться перед Сашей за то, что подозревала его в шпионаже. Но по тому, какие он взгляды на меня бросал, похоже было, что наш разговор наедине этим не ограничится.

Думаю, что и Лешка уже все понял, иначе он бы утащил Сашу с собой с криками, что если тот останется со мной в такое позднее время, то как честный человек обязан будет жениться.

Когда за Лешкой закрылась дверь, мы с Сашей сели друг напротив друга. Воздух вокруг нас можно было потрогать руками, он раскалился от флюидов. У меня пересохло в горле, у Саши, по всей видимости, тоже.

— Ты знаешь, Маша, отчасти я делал это из-за Генки, а в основном — чтобы иметь возможность видеться с тобой. Я ведь тебя сразу раскусил — понял, что в поликлинику ты ходить не будешь; значит, надо было искать поводы для встреч. Ты с ума меня свела, я просто бредить стал тобой. Да ты и сама это прекрасно знаешь. Ведь знаешь?

Я слушала его, замерев. Господи Боже, думала я, неужели остались на свете мужчины, которые способны говорить такие слова еще до того, как начнут хватать женщину руками?

Да, похоже, что Саша был из числа хорошо воспитанных мужчин. Он смотрел на меня такими глазами, что от его взгляда у меня сердце колотилось изо всех сил о грудную клетку и горели щеки. От желания прикоснуться к нему у меня кружилась голова, а он и не думал давать волю рукам.

Ну что ж, подумала я, придется брать инициативу в свои руки; жаль, что я не могу отнести его в спальню…

Проснувшись утром, я тихо выскользнула из-под Сашиной руки, пробежала в ванную, почистила зубы, расчесала волосы и обвела губы контурным карандашом. Потом вернулась в постель, нырнула под одеяло и прижалась к теплому Сашкиному телу. Не открывая глаз, он прижал меня к себе и поцеловал в висок. Я и не заметила, как уснула. А проснулась снова от того, что Саша, приподнявшись на локте, задумчиво и нежно разглядывал меня.

— Доктор, поцелуйте меня! — пробормотала я, выгибаясь под одеялом.

— Нет-нет, и не просите! Вы что, не знаете — существует этика отношений между врачом и пациенткой…

— Ну доктор, ну один поцелуй, ну что вам стоит!

— И не просите, я давал клятву Гиппократа! Я и спать-то с вами права не имел!

Солнце вовсю заливало нашу постель…

20

Двухдневные поиски Синдеева завершились в Тихвине, где Валерий Иванович вторую неделю отмечал освобождение из тюрьмы и совершил там по пьяному делу хулиганство, в связи с чем был арестован и снова томился в кутузке.

Нам очень нужны были его показания. Именно он был связующим звеном между докторами и донорами.

Валерий Иванович Синдеев, судя по тому, что нам удалось про него выяснить, хоть и был тертым калачом, но проявлял некоторые признаки сентиментальности и не чужд был женских прелестей. Мы с операми долго соображали, как лучше его зацепить. Можно было попробовать заинтересовать его тем, что при активной помощи следствию он имеет реальный шанс получить не более трех четвертей от максимального срока, но тогда надо было склонить его к явке с повинной, чтобы в тюрьме эта явка и была принята.

Наконец мы решили пойти ва-банк; такой ход можно было использовать лишь один раз, а шансов было пятьдесят на пятьдесят… Очень многое зависело от того, какой тип женщин нравится Синдееву.

Приехав в Тихвин, мы объяснили наши нужды начальнику изолятора.

— Ну, давай, Маша, — наконец сказал сопровождавший меня оперативник, и я кивнула:

— Заводите. Начальник и опер вышли.

Когда конвойный завел Синдеева — высокого полного мужчину, которого я узнала по фотографии, — и, дождавшись моего кивка, оставил нас одних, Синдеев окинул меня быстрым взглядом, задержавшись на скрещенных ногах, почти полностью открытых самой короткой моей юбкой, и на глубоком вырезе жакета, под которым не было блузки. Я поняла, что разговор состоится.

— Садитесь, Валерий Иванович, — приветливо сказала я и представилась.

Он удивленно поднял брови.

— На вашей территории я ничего не совершал, — кокетливо сказал он.

Я помолчала. Потом, глядя прямо в глаза Синдееву, начала говорить:

— Вот вы какой, — замолчала снова, потом продолжила:

— Чем-то вы мне симпатичны, даже не знаю чем, но мне хочется вам помочь. Прочитайте, — и протянула ему Уголовный кодекс.

Он глянул в статью, на которой лежал мой палец, — про те самые три четверти при явке с повинной — и недоуменно спросил:

— А я-то тут при чем?

— У вас судимость, и положение самое невыгодное. Посмотрите на ситуацию с точки зрения судей: кто вы, и кто Сергей Янович. У вас единственный шанс — загрузить его прежде, чем он начнет грузить вас.

— Я не понимаю, о чем вы, — заученно сказал Синдеев, но взгляд его заметался.

На столе начальника лежал чистый лист бумаги и ручка, специально приготовленные к нашей встрече. Я подвинула к нему ручку:

— Если вы напишете сейчас явку с повинной, я вам гарантирую не больше трех четвертей срока. Только решайте сейчас.

Он облизнул губы:

— Не понимаю…

Ну что ж, жаль. Вы действительно вызываете у меня симпатию, и мне действительно жаль. — Я грустно улыбнулась и встала. Положила в сумочку кодекс и пошла к двери. — Прощайте.

— Стойте! — выкрикнул Синдеев. — Я… Мне надо подумать. Завтра я вам скажу…

— Нет, Валерий Иванович. Решайте сейчас, через тридцать секунд я вызову конвой и уеду в Питер.

Он изо всех сил сжал кулаки, так что они побелели. Я постояла у двери и через полминуты стала открывать ее.

— Дайте бумагу, — хрипло сказал Синдеев.

Показаний Синдеева в принципе было достаточно для ареста Героцкого, но маловато для того, чтобы направить дело в суд.

Валерий Иванович Синдеев вообще-то был автослесарем и с Героцким познакомился, когда тот чинил свою машину. А когда Синдеев ушел из мастерской, стал зарабатывать на жизнь вышиванием долгов из забывчивых людей и очень быстро залетел на одном несговорчивом должнике, он понял, что никому не нужен, за адвоката платить нечем, и будущее его незавидно. И вдруг вместо назначенного следователем адвоката, откровенно скучавшего и просто отбывавшего номер, в изолятор к Синдееву пришел один из лучших адвокатов города с сообщением, что его услуги оплачены Сергеем Яновичем Героцким и что перспективы судебного разбирательства самые радужные.

Синдеев не верил своим ушам. А когда он вернулся в камеру, дежурный помощник начальника следственного изолятора принес ему на маленьком подносе мобильный телефон, рядом с ним на подносе лежала бумажка с номером телефона. Синдеев набрал этот номер и услышал голос своего благодетеля, который за заботу попросил всего-то ничего: не просиживать зря штаны в изоляторе, а подыскивать молодых людей с отменным здоровьем, которые не планируют долго задерживаться под стражей, предлагать им работу с выездом за границу, где-нибудь подальше, и направлять по определенному адресу; а уж о том, чтобы Валерий Иванович до суда посидел не в одной, а в нескольких разных камерах, Сергей Янович позаботится.

Номер телефона, который Синдеев давал желающим устроиться на работу, был именно тем номером, который покойный Аристарх Иванович Неточ-кин записал на своем перекидном календаре за день до смерти.

Синдеев клялся, что не знал, на какую работу вербует молодых людей; ну, это был уже вопрос его совести.

Когда я вернулась в Питер, мы с Лешкой поспорили, удастся ли нам развалить Героцкого. Лешка доказывал мне, что Героцкий — человек непростой и либо вообще откажется говорить, либо будет все отрицать.

А у меня были другие планы, и я пообещала Лешке устроить один фокус, вдруг сработает.

В связи с этим мы разошлись во мнениях о том, как взяться за Героцкого. Горчаков и Курочкин предлагали взять его часа в четыре утра: прийти с обыском, если не будет впускать — взломать дверь, закон нам это разрешает, и сразу начать допрашивать. В четыре утра человеку очень трудно себя контролировать; не зря это время суток считается часом государственных переворотов: часовые не в силах бороться со сном.

В принципе основания считать, что случай не терпит отлагательств, у нас были. Но такие действия исключали установление контакта с Героцким, а мне для реализации моего плана нужен был именно контакт, и именно доброжелательный, ничем не омраченный.

Наконец ребята приняли решение, что надо дать мне возможность попробовать. После удачи с Синдеевым они считали, что я все могу.

Мы продумали все детали, вплоть до того, на какой машине везти в прокуратуру Героцкого. Я внушала ребятам: мы должны создать у Героцкого впечатление, что и в мыслях не держим его подозревать, он — наш союзник, мы рассчитываем на его помощь. Полное взаимопонимание и сотрудничество, плюс легкое кокетство с обеих сторон. Насколько я представляла себе Героцкого, то, что я задумала, должно было сработать: он раб своего

Имиджа.

В закромах у нас были припасены опознание Трайкиным Героцкого как человека, который обследовал его в институте; очная ставка с Синдеевым, показания жены Вальчука о том, что деньги за операцию она передавала Сергею Яновичу, и сделанные его рукой записи о выдаче денег Иванову, Хрунову и Шигову.

Я настояла на том, чтобы мне самой поехать за Героцким. Саида Сабировна к тому времени уже была в прокуратуре; с ней работали. Как и предполагалось, она держалась спокойно, но твердо, никакой полезной информации не сообщала. По моему совету, на нее особо не наезжали, так, давали понять, что ждут от нее откровенности, но совсем уж отношения не портили.

По дороге мы с Героцким светски болтали на отвлеченные темы. У себя в кабинете я предложила ему кофе; я ждала вопроса, как продвигаются поиски убийцы Аристарха Ивановича, Героцкий не мог не спросить об этом.

И вот он задал этот вопрос. Обворожительно улыбаясь, я сказала ему, что появился повод воспользоваться его помощью. (Только бы не насторожить его, только бы не спугнуть, молилась я про себя.)

— Вы ведь могли бы помочь нам, Сергей Янович? В сущем пустяке? (Только бы не пережать: небрежность просьбы — ну, поможет так поможет, а не поможет — обойдемся, и невозможность обмануться в расчетах на его сотрудничество должны быть перемешаны в моем поведении в равных пропорциях.) Вы имеете такой авторитет среди сотрудников института; вас, наверное, послушается любой… Я подозреваю, что не все с нами искренни так, как вы, а между тем какая-нибудь мелочь, которой вы и ваши коллеги и значения-то не придаете, может иметь для нас решающее значение. Помогите нам, а?

— Ну что ж, если это в моих силах, я готов.

Он привстал на стуле и застегнул пиджак.

— Пойдемте.

Вот сейчас от меня требовался хороший темп — не дать ему опомниться и переломить ситуацию.

Я решительно встала, открыла дверь кабинета и поманила за собой Героцкого. Он послушно пошел за мной. Задачей Курочкина было, чтобы в то время, пока мы преодолеваем этот крошечный отрезок пути, в коридор случайно не высунулся бы никто, кто мог бы отвлечь Героцкого.

Перед дверью Лешкиного кабинета я на несколько секунд задержалась и сказала Героцкому, заговорщицки приглушив голос:

— Вы могли бы сказать одному из ваших сотрудников, чтобы он последовал вашему примеру? Скажите ему буквально следующее: «Я рассказал всю правду следователю и вам советую это сделать». Вы ведь рассказали нам всю правду? — Тут я слегка повысила голос, но ни в коем случае не угрожающе. Героцкий машинально кивнул. — Только одну фразу: «Я рассказал всю правду следователю и вам советую это сделать». Это очень важно, вся надежда на то, что человек вас послушается… Запомнили?

Героцкий опять кивнул; похоже, он еще ничего не подозревал.

Я распахнула дверь кабинета, открывающуюся внутрь, и, придерживая ее, слегка подтолкнула Героцкого вперед:

— Прошу!

Он уже открыл рот, чтобы начать говорить, и увидел перед собой сидящую на стуле Саиду Сабировну. Он чуть помедлил, но я в упор смотрела на него, сверлила его взглядом.

Он не смог переломить ситуацию. Судорожно сглотнув, что очень хорошо вписалось в отведенную ему роль, Героцкий произнес:

— Саида, я рассказал всю правду следователю и тебе советую, — и в ту же секунду я захлопнула дверь в кабинет, мы с ним остались в коридоре, а там, в кабинете, в это мгновение должны были включить видеозапись.

Саида Сабировна начала говорить… Потом я посмотрела эту видеозапись. Саида Сабировна рассказала, как в институте была оборудована операционная для пересадки органов. Без нее — начмеда — это было бы невозможно. Талантливый, даже гениальный хирург Неточкин творил чудеса; он серьезно работал над проблемой совместимости трансплантированных органов, однако все упиралось в доноров. Все знали, каких трудов стоило заполучить почку для трансплантации; основной вопрос — преодоление внутритканевого барьера. Неточкин накапливал в клинике института пациентов, нуждающихся в пересадке органов, они ждали случая, но потенциальные доноры с диагнозом «смерть мозга» поступали настолько редко, что не могли обеспечить всех желающих и тормозили научную работу.

Тогда самое близкое к Неточкину лицо в институте, Героцкий, — отнюдь не такой бессребреник, как Аристарх Иванович, — решил взяться за надлежащую организацию трансплантации органов. Исподволь он добился, что Неточкин отказался от личного участия во всех операциях, кроме пересадки органов, и занялся поставкой доноров. Единственно разрешенные законом трупное донорство и от близких родственников его не устраивали. Он через своего знакомого адвоката, одного из лучших в городе, подцепил троицу молодых беспринципных людей — так выразилась Саида Сабировна, — которые у метро раздавали бумажки с предложением работы. Кто-то клевал на эти предложения; потенциальных доноров отбирали из числа этих людей в специально снятой для этой цели квартире — однокомнатной «хрущевке», а окончательное утверждение на роль донора они проходили в институте у Героцкого, никому другому поручить это он не мог.

Расчет был стопроцентным: донорам внушалось, что они поедут работать в ЮАР. Выбирались одинокие люди, которые в лучшем случае могли проболтаться кому-нибудь из знакомых. Кто стал бы разыскивать своего знакомого, который уехал на заработки в ЮАР? Да и как его искать?

Когда появился контингент доноров, можно было тщательно подбирать подходящих, в результате чего существенно повышался процент успешных операций. Неточкин стал работать над генетическим подбором органов методом генной дактилоскопии. Героцкий создал для него все условия, о которых можно было только мечтать. Аристарх Иванович мог забирать у одного донора только один орган, или кожу, или роговицу глаза. Все готовил Героцкий; Неточкин предпочитал не задумываться, как подбираются доноры и куда они потом деваются. Он набирал эмпирический материал, его волновала наука. Постепенно и подбор пациентов, нуждающихся в трансплантации, перешел в руки Героцкого. Неточкин только знакомился с медицинскими документами, проводил осмотр перед операцией — и пересаживал, всякий раз успешно.

Аппетиты Героцкого, который уже давно наладил четкую систему оплаты операций в зависимости от их сложности и дефицита требуемого органа, росли. Он придумал подбирать доноров в тюрьме, воспользовавшись услугами своего бывшего автомобильного мастера, Валеры Синдеева.

Операции проводились в ночное время. Донору под предлогом проведения дополнительного обследования давали наркоз, фиксировали на операционном столе, рядом, на соседнем столе, лежал пациент.

После забора органа донору вводились препараты, вызывающие остановку дыхания, затем тело перекочевывало в морг — там наготове был Кульбин, его тоже нашел Героцкий, а купить его не составило труда.

В холодильнике морга тело несчастного донора лежало до тех пор, пока не представлялась возможность подложить его в чей-нибудь гроб, который по эстетическим соображениям не должен был открываться во время похорон.

Захороненные таким образом трупы надежнейше скрывались от глаз людских. Ничто, кроме эксгумации, не могло бы привести к их обнаружению. Катастрофа наступила, когда стало известно, что в короткий промежуток извлечены на свет божий два таких трупа подряд. К счастью для Героцкого и компании, от донора, труп которого был обнаружен первым, была взята только кожа с бедер, у второй — женщины — была забрана только роговица (поскольку труп был уже подгнивший, глаза съедены насекомыми, мы и не заподозрили повреждений глаз). Если бы мы нашли трупы доноров, у которых были извлечены почка, печень, сердце или кости, мы догадались бы о причине их смерти гораздо раньше.

Героцкий дал команду во что бы то ни стало избавиться от этих трупов; установление их личности могло привести к подпольному синдикату по пересадке органов; кто знал, кому и что сообщили эти люди перед «отъездом в ЮАР», и их лихорадочно принялись прятать. Поняв, что мы можем найти и спрятанный труп — после обнаружения нами трупа женщины, извлеченного из гроба мужа Регины, — они, уже в полнейшей панике, предприняли кардинальные меры — взорвали труп. После этого ни о какой идентификации не могло быть и речи.

Ситуация осложнилась тем, что в последнее время к Неточкину прибился его аспирант — эксперт Струмин. Он писал диссертацию как раз по сосудистой хирургии, интересовался трансплантацией, и Неточкин пару раз приглашал его на операции. Конечно, Струмин с ходу все понял. И окончательно утвердился в своих догадках, когда был поднят первый труп с эксгумации. Струмин хорошо помнил его, он присутствовал при пересадке от него кожи артисту Вальчуку. И в тот же день он полетел к Неточкину и все рассказал. Сергей Янович тоже узнал о неприятности в тот же вечер, только от Кульбина. Он попытался договориться с заведующим моргом, апеллируя к нему от имени Аристарха Ивановича: в их клинике лежала Юрина жена — ждала трансплантации почки. Юра был готов на все ради нее. Он согласился уговорить меня скрыть обнаруженный при эксгумации труп.

Но на следующий день Неточкин попытался все перепроверить. Он дал Саиде Сабировне команду разыскать телефон следователя Швецовой, а сам стал звонить своему ученику, заведующему

Моргом Юрию Юрьевичу. Мне не дозвонился, а с Юрой имел разговор. И естественно, стало ясно, что Неточкин ни о чем Юру не просил, а Неточкин, в свою очередь, узнал от Юры про то, что на него выходил Героцкий; голова у профессора Неточкина работала очень хорошо, во всяком случае, роль Героцкого в этой криминальной драме он вычислил.

Наверное, узнав такое о своем ближайшем друге, ученике и помощнике, Неточкин и начертал этот трагический вопрос в своем календаре: «С.?!!»

Похоже, что он предпринял настоящее дознание, поскольку как-то раздобыл и телефон «офиса», где производился отбор кандидатов в доноры. В кабинете Героцкого он нашел листочки с записями расходов на содержание команды боевиков — должен же кто-то был перевозить трупы, применять силовые методы к тем, кто мешал предприятию…

Когда Героцкий в тот день появился в институте, Неточкин уже ждал его. Он устроил Героцкому страшный скандал, особенно когда узнал, какие суммы Героцкий берет с пациентов.

Под конец Аристарх Иванович пригрозил прикрыть лавочку. Естественно, Сергей Янович мерил всех по себе и ужаснулся, когда представил, каким замечательным объектом для шантажа он является теперь для шефа. Конечно, жаль было убивать курицу, несущую золотые яйца. Но в принципе, Сергей Янович уже обеспечил себя на многие годы вперед. Поэтому выход он видел только один. Он велел Саиде Сабировне срочно разыскать Иванова, Хрунова и Шигова.

На следующее утро до Саиды Сабировны дошла весть об убийстве Неточкина. Все было ясно.

21

— Лешка, почему так? Даже если дело раскрывается, я уже давно не испытываю удовлетворения. Да, нервы немножко пощекочет, а потом — ничего, кроме тоски и опустошения. Почему?

— Стареем, Машка. Я тоже раньше мысленно кричал: «Ура!» А теперь спрашиваю себя: «Ну и что?»

Мы сидели на детских качельках перед прокуратурой и лениво раскачивались. Пахло весной, набухшими почками, дул теплый ветер. У Лешки в руках была газета с огромным заголовком: «Memento Mori — помни о смерти!», под заголовком были фотографии всех фигурантов по делу о незаконной трансплантации органов. Почти всех — Кульбина так и не нашли, он числился в розыске.

В суде начался процесс, недели на две-три он растянется.

— Вот вы где, голубочки! — из прокуратуры выглянула запыхавшаяся Зоя, канцелярская начальница. — Горчаков, тебя шеф обыскался, собирайся на происшествие.

— А что стряслось?

— Кажется, труп в сейфе управляющего банком. — Зоя, а при чем тут Горчаков? — вмешалась я. — Сегодня же я дежурю!

— Ничего не знаю! Шеф распорядился найти Горчакова.

— Вот так: опять дискриминация по половому признаку! Зоя, мы с тобой чужие на этом празднике жизни!

— Маша, я ж тебе все равно два дежурства должен, — примирительно сказал Лешка.

— Да брось ты, Горчаков, Бог троицу любит!..


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10