Бьорн Белтэ - Хранители Завета

Том Эгеланн

Хранители Завета

Египетский анх

Руна Т – тюр

Христианский крест

Пентаграмма

И умер там Моисей, раб Господень, в земле Моавитской,

по слову Господа. И погребен в долине в земле Моавитской,

против Веф-фегора, и никто не знает места погребения его даже до сего дня.

Пятая книга Моисеева

Склеп мой открыт, и солнечные лучи падают в темноту.

Взгляд Хоруса делает меня святым, а Осирис,

который благословенно живет после смерти, обнимает меня.

Египетская Книга мертвых

Торе Пёс вошел туда, где было тело короля Олафа, и стал хлопотать над ним, уложил и распрямил его и прикрыл тканью.

И когда вытер кровь с его лица, то увидел,

что лицо короля прекрасно, щеки румяны, как будто тот спал,

а лицо даже яснее, чем при жизни.

Снорри Стурлусон

Пролог

Один только шаг между мною и смертью.

Первая книга Царств

Потому и премудрость Божия сказала:

пошлю к ним пророков и Апостолов;

И из них одних убьют, а других изгонят.

Евангелие от Луки

Египет

1360 год до Рождества Христова

Медленно поднес он чашу с ядом к своим губам.

Ниже дворца сквозь марево с трудом просматривались мерцающие волны Нила. На ясном небе полыхало солнце, словно котел с кипящей медью. Вдали, над пустыней, дрожащая дымка пыли образовала серо-коричневый купол.

Струйками по шее и спине сбегал пот, песок прилип к коже и образовал на ней корку.

Хотя яд смешали с медом и вином, напиток от этого не потерял своего вяжуще-горьковатого вкуса. Ему предложили самому сделать выбор, как умереть. И теперь они окружили его – визири, жрецы, чиновники и генералы – и ждали, когда он опустошит чашу. Не было только фараона и царицы. Но они и не собирались приходить.

Белый голубь промелькнул мимо окна и быстро полетел к солнцу. Проводив голубя взглядом, он поднес чашу к губам и осушил ее.

Древнеисландский пергамент

1050 год

(В 1240 году включен в состав «Кодекса Снорри»)

Берегись, читающий эти тайные руны. Муки Дуата[1], Хеля[2] и Ада ждут того, кто без позволения раскроет загадки этих знаков.

* * *

Избранником являешься ты, охраняющий тайну ценой своей чести и жизни. Твои божественные покровители Осирис[3], Один[4] и Христос наблюдают за каждым твоим шагом. Слава тебе, Амон[5]!

Норвегия

1070 год

Старый викинг закашлялся и посмотрел в оконце своей холодной монастырской кельи на склоне горы. Со стороны океана надвигался туман, но он его не замечал. У воды среди камней и выброшенных на берег водорослей чайки устроили крик, окружив гниющие останки туши тюленя.

Он откашлялся, обхватил негнущимися от подагры пальцами перо и написал:

Один, дай мне силы.

Руки мои дрожат. Скрюченные пальцы больше похожи на когти орла. Ногти заострились и обломались. Из груди моей вместо дыхания вырываются свист и хрипы. Глаза, которые когда-то могли разглядеть сарыча в поднебесье или корабль на самом краю горизонта с верхушки мачты, теперь застил вечный туман. Только наклонив лицо к пергаменту, так что отчетливо слышен скрип пера по хорошо выделанной коже и ощущается запах дубильной кислоты, смешанный с моим собственным дыханием, я, хоть и с трудом, различаю слабый след чернил. Но это неизбежно, когда медленно приближаешься к позорной смерти.

Браге, дай мне силы запечатлеть мои воспоминания на выбеленном пергаменте. Больше сорока лет прошло с того дня, когда моему повелителю и королю – человеку, которого называют теперь Olafr hinn helgi, Олаф Святой, – нанесли удар мечом в битве при Стиклестаде[6]. Я был его оруженосцем и другом. Он так и стоит у меня перед глазами, бесстрашный и твердый в вере, а Кальв наносит ему смертельный удар. Он нашел своего Бога, мой король.

Чтобы не перечить моему господину, я принял крещение во имя Иисуса Христа. Однако втайне, как и встарь, поклонялся богам, доставшимся мне от предков. Я так и не осмелился признаться Олафу, что изменял вере. Оставаясь наедине с собой, я молился Одину и Тору, Бальдру и Браги, Фрею и богине Фрейе[7]. Мои боги помогали мне всю мою жизнь. А что сделал Иисус Христос для моего короля? Где был Бог, которого они называли Всемогущим, когда Олаф сражался за Него при Стиклестаде? Мои же боги сохранили мне жизнь и позволили дожить до возраста, когда тщедушное бренное тело почти рассыпается на куски, внутренности сгнили, а мясо отваливается от костей. Никогда Валгалла[8] не распахивала предо мной своих врат. Почему мне не было позволено умереть в битве? С того самого дня, как мы с Олафом, тогда еще два молокососа, отправились в свой первый поход викингов, я не раз смотрел смерти в глаза в чужих краях. Но валькирии никогда не останавливали на мне свой выбор. Я еще чувствую жажду крови и помню ярость, которая вскипала во мне каждый раз при приближении к чужому берегу, ужас в глазах противника, вздымающиеся груди и обнаженные бедра женщин, над которыми мы надругались. Мы бились храбро – так, как нас учили отцы и деды. Сколько человек мы убили? Больше, чем пальцев на руках у тысячи человек. Я и сейчас вижу перед собой взгляд тех воинов, которых я разрубал во имя короля Олафа. Мы брали в плен мужчин и женщин, которых потом продавали как невольников и наложниц. Поджигали дома и, уходя, оставляли деревни в руинах. Таков был обычай.

Незадолго до смерти Олаф почувствовал угрызения совести. Он молил своего Бога о прощении. Его Бог не уважал приносящие славу битвы. Если приверженцы этого Бога складывали молитвенно свои руки и шептали волшебные слова, то Он прощал им грехи, которые их мучили. Но только если они поклонялись Ему. Какое лицемерие! Я никогда не мог понять этого Бога и Его Божественного Сына. Поэтому я по-прежнему приносил жертвы Одину и Тору. И еще Браге, богу поэзии и искусства скальдов[9]. Меня называли скальд Бард. Ни одно из моих скальдических стихотворений не записано. Мои лучшие стихи живут в устах других людей.

В вырубленном в скале монастыре, где я живу уже почти двадцать лет, ко мне относятся как к святому. Раз уж я был близок и к королю, и к египтянину Асиму, то здесь думают, что часть их святости перешла на меня. Теперь оба покоятся в тайной гробнице Асима вместе с сокровищами и древними свитками, которые мог прочитать только Асим.

Двадцать пять лет миновало с той поры, когда мы были молодыми, до дня, когда жизнь покинула Олафа Святого под палящим июньским солнцем в битве под Стиклестадом, и все эти годы я был его верным спутником. Сейчас я стар. Сижу здесь и записываю на самом лучшем пергаменте, какой только можно получить в этом монастыре, острым пером и лучшими чернилами тайну, оставшуюся от той жизни, которую я провел вместе с моим королем. Перед смертью я должен рассказать историю о походе воинов в царство солнца, к храму чужих богов.

Старик еще раз выглянул за оконце. Туман полностью окутал монастырь. Чайки затихли. Затем снова посмотрел на написанное. Руны заполняли белый пергамент симметричными рядами. Он с трудом поднялся и побрел к оконцу, опустил руки на подоконник и погрузился в воспоминания. Терпкий соленый воздух моря и ветра всегда наводил его на мысли о годах юности, когда он стоял на носу корабля викингов «Морской орел» рядом с королем Олафом. Волосы трепетали на ветру, а взгляд был направлен в сторону неведомых стран.

Руническая надпись

церковь Урнес

Священный культ Амона-Ра

достойные ХРАНИТЕЛИ знают великую тайну этих рун

Ватикан

1128 год

Лицо кардинала Бенедиктуса Секундуса казалось мертвенно-бледным в мелькании света от коптящего жирового светильника. Положив перед собой на стол пачку листов пергамента, он стал сверлить архивариуса взглядом:

– Почему об этом тексте мне стало известно только сегодня?

– Ваше Преосвященство, этот коптский документ был среди бесчисленного количества прочих, которые Ватикан конфисковал более ста лет назад. С тех пор они лежали нетронутыми в архиве. Пока префект Сканнабекки не приказал произвести разборку и составить их опись. Этот документ лишь один из многих, которые нам недавно перевели. Мы даже не подозревали… – Архивариус замолк, с испугом перевел взгляд с кардинала на стоявшего в темном углу Клеменса де Фиески, рыцаря из ближайшего окружения папы, и закончил: – …о характере этого текста.

– Кто записал текст на коптском?

– Один египтянин, Ваше Преосвященство…

– Нетрудно догадаться.

– …некий жрец…

– Хм!

– …по имени Асим.

– И где же оригинал?

– Насколько нам известно, папирус находится в… э-э-э… Норвегии.

Взгляд кардинала затуманился.

– Noruega, – повторил архивариус. – Это снежная страна. Далеко на севере.

– Noruega. – Кардинал взял себя в руки, чтобы скрыть свой гнев. – Каким образом собрание священных текстов могло оказаться там, у этих… варваров?

– Это нам неизвестно, – прошептал архивариус.

– Мне, видимо, нет нужды говорить, насколько важно для Ватикана вернуть оригинал?

– Поэтому-то я и пригласил вас сюда, Ваше Преосвященство.

Кардинал повернулся к Клеменсу де Фиески:

– Я хочу, чтобы ты отправился туда и нашел оригинал! В этой самой стране… Noruega.

Клеменс де Фиески вышел из тени и слегка поклонился.

– Ваше Преосвященство, – вмешался архивариус и, перелистав листы пергамента, нашел нужный, – информация египтянина дает лишь очень приблизительное…

– Найди его! – прервал его кардинал, продолжая смотреть на де Фиески. – И привези сюда.

– Ваше Преосвященство! – отозвался де Фиески и еще раз поклонился.

Пламя светильника затрепетало от взмаха его плаща. Они услышали затихавшие шаги и затем звук закрывшейся двери.

– Де Фиески должен найти оригинал! – воскликнул кардинал, обращаясь больше к себе, нежели к архивариусу. – Если манускрипт попадет в чужие руки…

– Этого не должно случиться.

– Ни слова! Ни одному человеку! – Кардинал обвел взглядом зал с многочисленными полками, на которых громоздились свернутые в трубки пергаменты, манускрипты, документы, письма и карты, и затем сложил в молитве руки. – Господи, помоги нам найти этот папирус, – прошептал он и оставил архивариуса трястись от страха под светом чадящего жирового светильника.

Надпись на могиле

монастырь Люсе

1146 год

HIR: HUILIR: SIRA: RUTOLFR

Здесь покоится преподобный Рудольф

Из «Кодекса Снорри»

1240 год

Досточтимый ХРАНИТЕЛЬ

который истолкует загадки рун

Ты сможешь найти рунический камень

в последней могиле у рунической розы

где покоится епископ Рудольф

Исландия

1241 год

В ту ночь, когда его пришли убивать, он долго стоял в своем дворе и смотрел на звезды. Что-то тревожило его. Некое предчувствие. Он поежился от холодного северного ветра. Перед этим он больше часа просидел в теплой воде купальни возле своего дома, потом вытерся, оделся. Над крышей дома он видел луну, колеблющуюся из-за пара, который поднимался от купальни. Он запустил пальцы в седую бороду и ткнул ногой пожелтевшую траву. Он никак не мог понять, отчего на душе у него скребли кошки. Ему еще так много нужно сделать! Годы его не тяготили, совсем нет. Он был здоров и подвижен, как теленок. М-да. По небу пронеслась падающая звезда. «Вот как, – подумал он, – это предзнаменование?» Он вдохнул в легкие холодный воздух и затаил дыхание. Где-то залаяла собака. В конюшне заржала лошадь.

Потом мир опять замер.

– Да-да, – прошептал он, – да-да-да.

Он вошел в дом и стал подниматься по лестнице, седьмая ступенька всегда скрипела. Закрыв за собой дверь спальни, он тяжело опустился на кровать поверх меха, который служанка недавно чистила. Так он и заснул одетый, прислонившись головой к необструганной доске стены.

Ржание лошадей.

Громкие крики.

С треском и грохотом распахиваются ворота.

Кто-то выкрикивает имя. Его имя.

Эти звуки вплелись в его сновидение. Ресницы задрожали. И внезапно он совершенно проснулся. Одним движением поднялся, ухватился за стойку кровати, чтобы не упасть. Снаружи доносились шум и крики. Он посмотрел в оконце и во дворе увидел мужчин в полном вооружении, с факелами в руках. Среди них можно было угадать освещенного мигающим светом факелов Гиссура. Он замер. Гиссур! В минуту слабости он дал позволение своей дочери Ингебьорг выйти замуж за этого негодяя! Пусть так вышло, ну и что? Гиссур… Неужели именно этот червячок грыз его? Он враждовал с Гиссуром. Но чтобы вот так? Хотя если говорить честно, то ничего другого нельзя было и ожидать от мерзавца, который всеми силами пытается выслужиться перед норвежским королем.

Сердце сильно забилось, но он не хотел признаваться, что боится. «Не может же смерть прийти в такую ночь, – подумал он, – в эту мирную звездную ночь».

Он открыл комод и покопался в вещах, нашел секретный механизм тайного отделения. Замочек щелкнул. Рука обхватила трубку. Никогда и ни за что этот пергамент не должен попасть в руки Гиссура и бесчестного норвежского короля. Он сунул трубку себе под рубаху, незаметно пробрался по узкой лестнице, выбежал в переулок за домами и поспешил к священнику Арнбьорну.

Старик сидел на кровати, подтянув одеяло до подбородка, и смотрел на него широко раскрытыми испуганными глазами. Он облегченно вздохнул, когда в полумраке признал хавдинга[10].

– Кто там?..

– Гиссур и его люди!

– Гиссур?! – Священник перекрестился и сполз с кровати на пол. – Спрячься! Я знаю где! В погребах. Там есть каморка.

– Обещай мне сделать кое-что! – Слова прозвучали необычно. Спокойно. Повелительно. Без признаков страха. Он вынул трубку с пергаментом. – Арнбьорн, слушай меня внимательно!

Арнбьорн сидел с открытым ртом:

– Да?

Он протянул пергамент. Какое-то время оба держались за кожаную трубку.

– Если к утру меня не будет в живых, ты, Арнбьорн, должен будешь выполнить одно мое поручение. Ничего важнее в твоей жизни еще не было.

Священник молча кивнул.

– Ты должен передать пергамент Тордуру Хитроумному. – Он вперил взгляд в священника. – И еще, ты никогда никому не должен говорить об этом. Никогда ни единого слова!

– А что сказать… Тордуру?

– Он все поймет.

Тордур был еще одним хранителем в Исландии. Если можно было довериться кому-то на этой земле, так Тордуру Хитроумному, сыну брата.

И, только сказав это, он выпустил трубку из рук.

– Охраняй его ценой собственной жизни! Даже если тебе выколют глаза. – (Священник вскрикнул и отпрянул.) – Сохрани пергамент и никому не говори, что он у тебя есть и даже что ты что-то про него знаешь! Обещай мне это, Арнбьорн, именем Господа!

Священник несколько помедлил, задумавшись о том, что ему могут выколоть глаза, и затем ответил:

– Клянусь!

– Я надеюсь на тебя, друг мой. Да пребудет с тобой мир, священник Арнбьорн!

Сказав это, он покинул священника и выбежал в ночь. Мороз полоснул по коже. Раздавались окрики спутников Гиссура, обыскивавших двор, конское ржание и топот, собачий лай и громкие голоса обезумевших обитателей дома, протестовавших против бесчинств дружинников. За сарайчиком был вход в погреба, он открыл дверь. В кромешной тьме он бежал, пригнувшись, по узкому проходу, то и дело дотрагиваясь до выложенных камнем стен. Метров через десять-двенадцать наткнулся на деревянную дверь. «Вот дьявол!» Вытащил ключ, открыл дверь и вошел в каморку. В нос ударил запах прелого зерна и забродившего медового питья. Он спрятался, протиснувшись в щель между бочками с зерном, которые стояли вдоль стены.

«Они не уйдут, пока не найдут меня», – подумал он.

Обнаружив его, они под радостное улюлюканье оттолкнули бочки и вытащили его из укрытия.

При свете факелов он увидел пять человек. Узнал Арни Язву и Симона Крутого. Но Гиссура, этого мерзавца, среди них не было.

Позади, в темном туннеле, он заметил священника Арнбьорна.

– Господин, – прокричал священник со страхом, – они обещали пощадить тебя!

– Вот и хорошо, – сказал он так тихо, что священник вряд ли услышал его.

– Заткнись, старик! – крикнул Симон Крутой Арнбьорну.

– Гиссур обещал сохранить тебе жизнь! – не унимался священник. – Он сказал, что примирение состоится только после вашей с ним встречи…

Вдруг Арнбьорн замолк, догадавшись, что его обманули и что он предал своего хавдинга.

Кто-то из преследователей засмеялся.

– Где пергамент? – крикнул Симон Крутой.

– Куда ты его спрятал? – прорычал Арни Язва.

И они думали, что он расскажет?!

Симон Крутой приблизил к нему лицо:

– Послушай, ты же знаешь, что мы найдем его. Даже если для этого придется разнести здесь все в пух и прах.

Так продолжалось некоторое время. Наконец они потеряли терпение.

– Рубить голову будешь ты! – крикнул Симон Крутой Арни Язве.

Воины смотрели на священника.

– Ну говори же! – завопил Арни Язва.

В этот момент он чувствовал только абсолютное спокойствие. Им овладело сознание того, что жизнь подошла к концу – его богатая драматическими событиями жизнь, за которую ему было не стыдно. Жизнь почти такая же, как те, которые он воспевал в своих сагах.

– Не смей, – твердо сказал он.

– Руби! – повторил Симон Крутой.

Он не испугался. Он только хотел умереть с честью. Он не хотел уходить из жизни с лицом, изуродованным топором и мечом. Удар в сердце был бы гораздо более почетным.

– Не смей, – повторил он властно и посмотрел своим убийцам прямо в глаза.

Первым нанес удар Арни Язва. Он попал в сонную артерию. Кровь брызнула из раны. «Есть еще во мне сила и стойкость», – подумал он со вспышкой гордости. Опустился на землю. Остальные стали наносить удары без разбору. Из туннеля доносились жалобные стоны священника Арнбьорна. «Лишь бы он сдержал слово и передал пергамент Тордуру Хитроумному», – была его последняя мысль.

Вот так, в окружении врагов, купаясь в собственной крови, расстался с жизнью Снорри Стурлусон[11].

Руническая надпись

дворец Мьерколес

1503 год

Торд высек эти руны далеко от родных краев

Через бурные моря и далекие горные страны

через леса и вершины

несли мы святыню

для охраны которой мы были рождены

Ватикан

1503 год

Папа Юлий II изумленно посмотрел на недавно назначенного кардинала Джулиано Кастанью.

– Пожалуйста, повтори, – недоверчиво повторил папа. – Где находится папирусный манускрипт?

– Святой отец, я знаю, что это кажется совершенно невероятным… Но посланец королевы Изабеллы доставил письмо сегодня утром. Как вы видите по печати отправителя, письмо подлинное.

Папа взял свиток с письмом, печать была сломана. Читая, он качал головой. Закончив чтение, протянул письмо кардиналу:

– И речь идет о папирусных оригиналах текстов Священного Писания, которые мы имеем только в переводе на коптский язык?

Кардинал кивнул.

– О тех папирусах, которые твой предшественник Секундус пытался найти почти четыре сотни лет тому назад? – спросил папа.

– Непостижимо.

– Но каким образом тексты оказались там?

– Эта история, – сказал кардинал, – столь же непостижима.

Папа посмотрел на звездный потолок Сикстинской капеллы[12].

– Надо что-то делать с этим потолком, – пробормотал он, затем перевел взгляд на кардинала и вздохнул. – Если об этом станет известно, наступит катастрофа! Для Церкви. Для Ватикана. Для всего мира.

– Я могу предложить смелое решение нашей проблемы.

Часть первая

Манускрипт

…Там они убили трех священников и сожгли три церкви и отплыли домой.

Снорри

Рыцарь-тамплиер – воистину бесстрашный рыцарь, потому что его душа защищена кольчугой веры, так же как его тело защищено доспехами из железа.

Бернар Клерво

Бесспорная истина – все то, что сказано рунами.

«Речи Высокого»[13]

Убийство священника

Исландия

2007 год

Преподобный Магнус мертв. Он плавает лицом вниз, как будто сделал глубокий вдох и теперь ищет что-то на дне купальни. Не очень длинные волосы, плавающие в воде, образуют вокруг головы венец. Белые как снег руки качаются на волнах.

– Магнус?

Голос мой совсем слабый и испуганный.

Одежда колышется вокруг, словно бурые водоросли в море в момент отлива. На дне поблескивают монеты, которые бросили туда туристы.

Я еще раз выкрикиваю его имя. Откуда-то доносится крик ворона.

Стою не шевелясь. Вероятно, я пытаюсь оттянуть неизбежный момент, когда придется вытащить его из горячей воды источника и взглянуть в его безжизненные глаза.

Едва ли он упал туда случайно. Купальня не очень глубокая. Магнус легко мог бы подняться.

Кто-то убил его. Кто-то утопил преподобного Магнуса.

Упершись коленом в камень, я хватаю его лодыжки и тяну из воды, слегка пахнущей серой. Он тяжелый. Одежда мокрая. Когда я переворачиваю его на бок, изо рта начинает течь вода. Я пробую найти пульс, но он давно исчез. Лицо покрасневшее, отечное. Глаза широко открытые. Пустые.

– О Магнус, – шепчу я, – что они с тобой сделали?

А может быть, не шепчу, а только думаю. Беру своей рукой его руку. И дрожу. По его бороде стекают капли. Одежда прилипла к грузному телу.

Круглая купальня обрамлена рядом неровных камней. Из щелей между камнями торчат упрямые стебли травы. Над пустынной местностью дует ветерок.

Я выпускаю его руку и звоню по телефону 112.

В ожидании полиции я бегу к дому священника, чтобы проверить, не украден ли манускрипт.

Дверь открыта. Я пробегаю через прихожую и гостиную, попадаю в кабинет. Здесь мы сидели накануне вечером и рассматривали ломкий пергамент. «Кодекс Снорри» – так называл преподобный Магнус это странное собрание кодов, текстов, карт и оккультных символов. Было уже около двух, когда ночь одолела нас. Я помню, как осторожно он сложил манускрипт и запер его в ящике конторки. Ключ висел на связке, которая была прикреплена цепочкой к его поясному ремню.

Теперь связка ключей с оборванной цепочкой вставлена в замок открытого ящика.

«Кодекс Снорри» исчез.

Собрание старинных текстов украдено.

Я представляю себе, как это было. Они держали его голову под водой. Произносили угрозы. Он наконец сдался и против своей воли сказал, где пергамент. Ясное дело. Я поступил бы точно так же. Кто-то из бандитов вбежал в дом. А найдя кодекс в ящике конторки, эти дьяволы опустили его голову под воду. Он сопротивлялся, потом перестал дышать. И тогда они оставили его в воде, словно он был самым обыкновенным утопленником.

Захлебнувшимся в «Бассейне Снорри»[14].

Тишину прорезают звуки сирены.

Стая воронов взмывает вверх и с жалобными криками исчезает за каменной грядой. Полицейская машина и карета «скорой помощи» мчатся с такой скоростью, что приходится удивляться, смогут ли они вовремя остановиться. Видимо, они не знают, что необходимость в бешеной скорости отпала много часов тому назад.

Я машу руками машинам полиции и «скорой помощи» и показываю на купальню.

Мигают синие фонари. Сирены внезапно замолкают, сначала одна, потом другая. За передними стеклами я вижу лица – скептические, напряженные, растерянные.

«Преподобный Магнус?»

«Умер?»

«В „Бассейне Снорри“?»

«Убит?»

Они не могут в это поверить. Рейкхольт – самое мирное место на земле. Предыдущее убийство в Рейкхольте произошло 765 лет назад. В ночь на 23 сентября 1241 года Снорри Стурлусон был убит людьми Гиссура Торвальдссона по приказу короля Норвегии Хакона Хаконссона.

На данный момент единственный человек, который знает, что между этими двумя событиями есть связь, – это я.

Начало

– Я нашел что-то невероятное, Бьорн!

Преподобный Магнус был священником. Он пытался спасти людей от гибели. Сам я археолог и пытаюсь спасти прошлое от забвения.

Я возвращаюсь в прошлое, всего только на два дня назад, прокручиваю пленку назад клавишей fast rewind[15]. Итак, субботнее утро.

Преподобный Магнус стоял, улыбаясь в лучах солнца, когда я сворачивал на стоянку в Рейкхольте, во владении Снорри в Исландии. Как сейчас, вижу его через лобовое стекло автомобиля – он в прекрасном настроении, полон ожидания и абсолютно живехонький. Я остановил машину. Преподобный Магнус открыл дверь. Мы неловко обнялись, как это обычно делают мужчины, немного опасаясь, что обнаружится наша взаимная симпатия.

– Спасибо, что приехал, Бьорн. Спасибо! Не пожалеешь!

– Когда расскажешь о своей находке?

– Скоро, Бьорн, скоро!

Мы встретились впервые три года назад на симпозиуме, посвященному хавдингу и автору саг Снорри Стурлусону. Преподобный Магнус сделал доклад о сходстве средневекового Снорри и античного Сократа, которые обладали мудростью и распространяли знания. А я рассказал о критическом отношении Снорри к королю биркебейнеров[16] Хакону Хаконссону.

Вот так мы подружились.

Неделю назад он позвонил мне и пригласил в Исландию. Мне было некогда. Я участвовал в раскопках на месте королевской усадьбы Харальда Прекрасноволосого в Кармёе. Но преподобный Магнус не желал ничего слушать. Я должен приехать. Он кое-что нашел. Кое-что историческое. Если бы я его не знал так хорошо, то подумал бы, что у него крыша поехала. Но преподобный Магнус был степенным сельским священником, которого очень редко можно было вывести из себя.

– Так что же ты нашел?

Держа в руке чемодан, я шел на расстоянии нескольких шагов за преподобным Магнусом, следуя за ним вверх по дорожке к Центру Снорри – исследовательскому центру рядом с церковью и музеем. Магнус передвигался вразвалку, словно ноги были для него коротковаты. На большой стоянке было только две машины: внедорожник «БМВ» преподобного Магнуса и моя, взятая напрокат.

– Кодекс! Собрание пергаментов…

– О чем?

– …написанных на самой лучшей телячьей коже! Собрание рукописных манускриптов с мистическими текстами и стихами, картами и распоряжениями, символами и кодами.

– О чем они? Какой эпохи? Кто написал?

– Терпение, друг мой, терпение!

Преподобный Магнус рассказывал медленно. «В соответствии с моим метрономом души», – как он говорил обычно.

– Почему ты попросил приехать именно меня?

– Но, Бьорн, это само собой разумеется.

Я не знаю, имел он в виду, что я был его другом, или намекал на некое событие, происшедшее несколько лет назад. Я был контролером во время археологических раскопок, когда мы обнаружили ларец Святых Тайн – золотой ларец, содержавший старинный манускрипт, который обеспечил мне некоторую известность в академических кругах.

Преподобный Магнус открыл дверь в выделенную для меня, как для исследователя, квартиру. Поставив чемодан в прихожей, я ухватился за его рукав и потащил в комнату, где толкнул на стул:

– Вот так! Рассказывай!

Его лицо, если отбросить бакенбарды и сеточку морщин, можно было принять за лицо ребенка. Он торжественно и церемонно откашлялся, как будто собирался произнести проповедь.

– Позволь своему старому другу изложить эту историю хронологически.

– Ну давай же!

– Все началось две недели назад. У нас в приходе умер человек. Это был парализованный старик. Так что смерть его не была неожиданной. После похорон меня попросили помочь семье, в доме которой он жил, разобрать его обширное собрание документов. У этого старика была страсть – генеалогия. История родов. Его собрание включало современные труды и публикации, а также древние исландские генеалогические списки и манускрипты. Семейство, давшее кров старику, очень активно участвует во всех делах прихода. Они мои друзья. Старик завещал им все свое имущество. И вот, когда исландская компания «DeCODE Genetics», использующая генетические исследования для биофармацевтических методик создания лекарств, предложила за это собрание два миллиона, они попросили помощи.

– Зачем оно «DeCODE Genetics»?

– Исландия является уникальным банком генов. Генетическая история большей части населения может быть прослежена от самого времени «занятия земель», когда Исландия была заселена. Компания «DeCODE Genetics» надеялась, что собрание старика бросит свет на генеалогию неизвестных ранее родов. Мой друг хотел посоветоваться со специалистом, чтобы его не надули, чтобы «DeCODE Genetics» не присвоила того, что по праву принадлежит Институту исландских рукописей в Рейкьявике.

– И что же ты нашел?

– Его коллекция была уникальной. Это правда! Очень старые книги. Письма. Пергаменты. Манускрипты. Некоторые распадались на отдельные листы. Карты. Документы о передаче земель. Среди документов я нашел составленную в 1453 году родословную династии Инглингов, к которой принадлежал Снорри.

Я попытался вставить вопрос, но движением руки он остановил меня:

– Листая один из пергаментов, я обнаружил, что кожаный переплет был с бугорком. И тогда… – он виновато кашлянул, – я разорвал один подгнивший шов, чтобы посмотреть, что там внутри.

– Что ты сделал?

– Послушай! Под переплетом я нашел еще более старый текст.

– Ты повредил переплет?

– Собрание пергаментных листов было сшито как книга, образовав кодекс.

– Разрезать антикварную вещь – это вандализм. И ты это знаешь.

– Я сделал что-то ужасное, Бьорн?

– Безусловно! Ты должен был передать пергамент специалисту по консервации, чтобы тот вскрыл кожаный переплет.

– Но это еще не все.

– То, что ты разрезал переплет, – это уже очень плохо.

– Что-то было в тексте. – Его взгляд стал туманным и мечтательным. – В словах, в рукописи, в геометрических фигурах…

– И что ты сделал?

– Ты ведь знаешь, я честный и добропорядочный священник!

– Магнус, что ты сделал с кодексом?

Он стыдливо покосился на меня:

– Я засунул пергамент под куртку и принес домой. – Его взгляд блуждал по полу. – Я украл его, Бьорн.

Позже в тот же вечер, когда с гор подул холодный порывистый ветер, преподобный Магнус показал мне кодекс. Мы сидели за потрескавшимся столом в одной из комнат его дома, всего в нескольких шагах от Центра Снорри.

Его лицо исказилось словно от боли.

– Что тебя мучит? – спросил я.

Он с грустным видом покачал головой.

– Тебе стыдно, что ты украл пергамент?

– Это еще не все. Я… Нет. Не теперь, Бьорн. Может быть, в другой раз.

Из ящика конторки он вынул шкатулку, завернутую в серую бумагу и старые газеты. Он долго разворачивал один слой бумаги за другим. Собрание пергаментов было в на редкость хорошем состоянии. Кончиками пальцев я погладил светло-коричневую кожу:

– Так что же это? – Мне показалось уместным заговорить шепотом.

Очень бережно я открыл манускрипт. Первые пять страниц были исписаны рунами. Потом я дошел до части, где на более светлой коже были выведены латинские буквы, а под ними три символа, нанесенные красными чернилами:

Египетский анх. Руна тюр. Христианский крест.

На следующей странице две карты: Южной Норвегии и Западной Исландии.

И пентаграмма.

– Священная геометрия, – сказал преподобный Магнус.

Только этого недоставало!

– Если честно, – сказал я задумчиво, – я никогда не мог ответить на вопрос, чем является священная геометрия – мифологией или наукой.

– А может быть, она посредине?

– Кто из нас священник: ты или я?

В университете у нас был однажды заезжий лектор, который сумел убедить даже такого скептика, как я, что наши предки подверглись воздействию идей греков и египтян в области математики, астрономии, географии, геодезии, а также наук, которые составляют основу картографии. С помощью фотографий, сделанных из космоса, и карт он доказал, что почти все средневековые святыни и важнейшие сооружения были заложены в соответствии с географическими, геометрическими и математическими образцами.

И все же…

Преподобный Магнус вновь открыл страницы с латинскими буквами:

– Посмотри! Такой рисунок букв называется каролингский минускул[17]. Это основа печатного шрифта наших дней. Создание его означало целую эпоху в каллиграфии.

Я посмотрел на него взглядом, который, насколько я знаю, раздражает людей в особенности потому, что сила его возрастает из-за толстых стекол очков. Преподобный Магнус приложил палец к двум крохотным значкам в самом низу листа и протянул мне лупу:

– Видишь две буквы «S»?

– Да.

– Теперь понимаешь?

Но я абсолютно ничего не понимал.

– «S. S.» Рядом с каролингским минускулом. Бьорн, ну как ты не понимаешь? «S. S.» – это же Снорри Стурлусон! Латинские буквы написал сам Снорри!

Я изумленно смотрел на текст. А за окном жалобно завывал ветер.

– Текст написал собственноручно Снорри, – продолжил преподобный Магнус.

– Ты уверен?

– Это просто невероятно, Бьорн!

Если преподобный Магнус прав, то собрание пергаментов неоценимо и непременно войдет в мировую историю. Снорри вряд ли писал что-то собственноручно. Он диктовал. В окружении бригады писцов Снорри создавал свои труды о королях викингов и мифы о богах. Исследователи все еще бурно спорят, написал уточнение на полях исландского maldagi – письменного контракта – собственноручно Снорри или кто-то из его писцов.

– То, что Снорри лично написал части это текста, а не поручил это даже самому доверенному из писцов, означает, что содержание неминуемо должно быть невероятно щекотливым и секретным, – сказал преподобный Магнус.

– Но зачем он перемешал собственные пергаменты и тексты с более старыми манускриптами, написанными рунами?

– Если бы знать…

Мы осторожно перелистывали пергамент.

– О чем этот текст? – спросил я.

– Распоряжения. Правила. Пророчества…

Преподобный Магнус перевернул страницу и показал древнеисландский текст:

Первосвященник Асим сказал, что наступят такие времена, когда ХРАНИТЕЛИ доставят СВЯТОГО обратно к месту упокоения, под священное солнце, в священный воздух, в священную пещеру; и минет тысяча лет; и половина из них пройдет в тумане разрухи и лжи; и из большой армии ХРАНИТЕЛЕЙ останется только трое; и они будут верными, чистыми сердцем, и их число будет три.

– И что это значит? – спросил я.

– Понятия не имею. Но по меньшей мере слова можно разобрать.

– Что ты хочешь сказать?

– Значительные части текста вообще не прочитать!

– Неизвестный язык?

– Некоторые тексты написаны с использованием какого-то шифра.

– Что?!

– Ты мне веришь, Бьорн?

– Шифра?!

Преподобный Магнус понял, что мне потребуется время переварить его утверждение.

– Почему ты удивляешься? Коды употреблялись тысячелетиями!

– Но ведь это же Снорри?!

– Если он хотел написать что-то секретное, то был вынужден закодировать сообщение!

Магнус открыл последнюю страницу пергамента и показал мне красивый каллиграфический почерк, в изящной рамке стихотворные строки. Я попытался прочитать. Но даже мне, потихоньку поднимающемуся вверх по служебной лестнице старшему преподавателю, владеющему древнеисландским языком, текст показался абракадаброй.

– Тридцать три слова на шести строчках, – сказал он. – На первый взгляд нечитаемый текст. Поэтому я стал искать значение числа тридцать три.

– И что ты обнаружил?

– Иисус прожил тридцать три года. Тридцать три – главное число в магической нумерологии. Тридцать три – священное число масонов.

– Во времена Снорри не было масонов.

– Вот именно! Поэтому я считаю чистой случайностью, что текст состоит из тридцати трех слов. – Он самодовольно рассмеялся и перевернул страницу. Показал пальцем на текст из восемнадцати слов. – Абракадабра!

– Можешь взломать код?

– Я не могу. А ты?

Я покачал головой:

– Но я знаю человека, который может.

Я не уверен, кто мне Терье Лённ Эриксен: друг или просто коллега? Как и я, он социальная амеба. Он старший преподаватель и исследователь на кафедре общего языкознания и скандинавистики Университета Осло. Его работа посвящена изучению процесса трансформации древнескандинавского языка в норвежский, шведский, датский и исландский. Я, пожалуй, даже могу высказать предположение, что Терье – языковой гений. Его хобби – дешифровка текстов. Когда ему было шестнадцать лет, он самостоятельно, без консультаций с Томасом Филиппсом, раскрыл код, использованный в переписке между шотландской королевой Марией Стюарт и ее соратниками, находившимися на свободе.

Когда я позвонил Терье и объяснил, в какой связи мне нужна его помощь, он не смог скрыть своей радости. Одно слово за другим, одну строчку за другой я продиктовал ему весь текст Снорри. Преподобный Магнус наблюдал за мной с плохо скрываемой улыбкой, говорившей, что он ни за что не поверит, будто кто-то сможет разобраться в средневековом коде Снорри. Включая моих хитроумных друзей.

Сон без сновидений чем-то напоминает смерть, если не считать маленькой детали, что человек все-таки просыпается. Так бывает со мной в утренние часы, когда я раскрываю глаза с солнцем в душе и мелодией из «Ромео и Джульетты» Прокофьева, звучащей из моего мобильного телефона.

– Есть хорошие новости! – крикнул Терье в трубку.

– М-да? – промычал я, пытаясь прогнать из голоса сонливость.

– Я разобрался, в чем тут дело!

– Не говори, что ты занимался расшифровкой всю ночь!

– Не поверишь, какой это забавный код!

– Забавный?

Зажав телефон между плечом и ухом, я приоткрыл окно. Ветер северной Атлантики тут же резко понизил температуру в комнате.

– Рунический код очень простой. С-4, то есть Цезарь-4.

– Цезарь-4?

– Шифр Цезаря со сдвигом. Это название простейшего кода, которым пользовался Цезарь, чтобы обмануть шпионов, когда посылал важные сообщения своим генералам. Цезарь заменял каждую букву алфавита другой, которая стоит на определенное количество знаков дальше. С-4 означает, что каждая буква текста заменяется буквой, которой стоит на четыре знака алфавита дальше. Таким образом, вместо латинской «A» пишется «D», вместо «B» буква «E» и так далее.

– Это значит, что у тебя есть перевод?

– А зачем бы еще я стал звонить? Давай начнем с первого стиха. – Он откашлялся и начал чтение:

Ищи ответ в крестовой саге

ибо это число – магическое

число – слова Господа

И найдешь ты это число

на древе жизни и в потерянных племенах

Число причастий покажет тебе путь дальше

– Ой! – выдохнул я.

– Невероятно, правда?

– Пожалуй, да.

– Ты понимаешь, о чем идет речь?

– Не совсем.

– Тогда давай посмотрим. Крестовая сага…

– Как раз это я понял. «Сага о Святом Кресте». Последняя сага, которую Снорри писал перед смертью.

– Именно так. Идем дальше. Ибо это число – магическое. Число – слова Господа. Число Господа – это, по-видимому, десять заповедей. Древо жизни – намек на каббалистику и иудейский мистицизм, которые связаны с явлением Бога в мире в десяти стадиях. Потерянные племена — что это может быть, кроме десяти потерянных племен Израиля?

– Десять, – сказал я. – Число десять снова и снова.

– Ты попал в точку!

– А число причастий?

– Это семь. Семь причастий. Теперь понял?

– Абсолютно ничего не понял.

– Просто ты еще не проснулся. Который теперь час в Исландии? Текст говорит о двух числах: десять и семь!

– Это я уже усвоил. Но что из этого следует?

– Бьорн, ты действительно еще дрыхнешь! Чтобы понять сообщение, ты должен вести поиск в «Саге о Святом Кресте» с помощью любых комбинаций из семи и десяти, слов, букв…

– Комбинаций из семи и десяти?

Последняя сага Снорри Стурлусона – наименее известная и менее всего оцененная. Сага написана как сказка, как басня, и многие исследователи сомневаются, был ли ее создателем Снорри. Она рассказывает о мифическом вожде викингов Барде, который во время похода в Йорсалаланд похищает крест Иисуса. Вернувшись домой в Норвегию, он высаживает крест в землю, так что вырастает целый лес крестов. Далее Снорри описывает, как Норвегию наводняют крестоносцы, тамплиеры, иоанниты и папские воины. Снорри, по-видимому, писал «Сагу о Святом Кресте» в 1239 году, сразу после возвращения из Норвегии, где он был во второй и в последний раз. Он сбежал от борьбы за власть между ярлом Скуле и королем биркебейнеров Хаконом Хаконссоном. Вот так они жили, да и умирали тоже, в те далекие времена.

Комбинации из семи и десяти…

– А второй текст, там что?

– Тоже непонятно. Я расшифровал его. Но не смею анализировать и истолковывать. Текст написан для читателей, имеющих знания, которых нам не хватает.

Он прочитал свой черновой перевод:

Достойный ХРАНИТЕЛЬ

который читает эти тайные слова

Только ты должен знать что священная руническая роза Асима

и скрытые тайные руны на церковном кресте

приведут тебя к священным гробницам

и к самой святой изо всех

самой первой могиле

Достойный ХРАНИТЕЛЬ

который истолкует загадки рун

Ты сможешь найти рунический камень

в последней могиле у рунической розы

где покоится епископ Рудольф

Достойный ХРАНИТЕЛЬ

который поймет эту темную историю

Только ты узнаешь что рунический камень

приведет тебя к тайным рунам

в деревянной трубке красиво звучащим на доске у алтаря

– Я ужасный человек!

Преподобный Магнус сидел с сонным видом и пил кофе у окна кухни, когда я вбежал к нему с переводом, сделанным Терье. Как и многие из нас, преподобный Магнус был меланхоликом и обожал самоистязание. По собственному опыту я знаю, что никакой спешки нет, если ты поддался меланхолии. Я налил себе только что заваренный кофе с большим количеством гущи и присел к кухонному столу.

– Послушай, – сказал я и положил в рот кусочек сахара. – То, что ты называешь воровством, всего лишь временное заимствование. В интересах науки.

Его вздох возвещал приближение Судного дня.

– Магнус, завтра я сам поеду в Институт древних рукописей и сообщу о находке манускрипта. Они проявят понимание. И тогда грех будет снят с твоих плеч.

– Ты думаешь, что милосердный дар прощения имеет границы?

– Послушай…

– Ты знаешь меня не так хорошо, как думаешь. Я… я…

– Говори! Не может быть все так плохо!

– Надо отдать манускрипт в Институт древних рукописей.

– Конечно. Отдадим, когда разберемся с ним. Я поговорю с ними завтра. И тогда институт и Господь перечеркнут все, что ты сделал.

– Бьорн, ко мне придут. Завтра.

– Придут?

– Кажется, я проболтался.

– Кто придет?

– Ученые. Из Института Шиммера. Они хотели посмотреть на пергаментные манускрипты.

– Ты сообщил в Институт Шиммера?

Я уже имел с ними дело во время моих приключений, связанных с ларцом Святых Тайн, на поле около монастыря Вэрне в Эстфолле. Институт Шиммера, расположенный в каменистой пустыне на Среднем Востоке, является главным центром исследований в области теологии.

– Я не могу этого объяснить. Пока не могу. Они направили ко мне экспертов.

– В таком случае надо поторопиться. Ты не должен отдавать им кодекс!

– Они хотят только посмотреть на него.

– Так они говорят. Они будут предлагать тебе целое состояние.

Он хотел что-то сказать, но вместо этого только покачал головой.

– У меня есть новость, которая, быть может, тебя развеселит. – Я вынул листок с переводом текста, который Терье расшифровал для нас за одну ночь, и прочитал текст. Потом показал место с указанием на «Сагу о Святом Кресте».

– Черт побери! – воскликнул он. Он влил в себя остатки кофе и сплюнул гущу. – Приступаем! У нас полно работы!

Перевод текста «Кодекса Снорри», сделанный Терье, так возбудил преподобного Магнуса, что мне пришлось почти бежать за ним от его дома до Центра Снорри. Он отпер боковую дверь. Мы прошли через церковь, спустились в музей в нижнем этаже. В стеклянной витрине, у стены, лежал оригинал «Саги о Святом Кресте». Преподобный Магнус открыл витрину и вынул манускрипт.

– Снорри написал эту сагу вскоре после того, как открыто стал перечить королю Хакону и спасся от биркебейнеров бегством в Исландию, – сказал он.

– Этот текст вызывает споры.

– Все, что написал Снорри, вызывает споры. События, которые он описывал, происходили за века до него. Возможно, мы читали его повествования не так, как надо. Но мог ли Снорри испытывать потребность рассказать что-то, что было бы очевидным не для всех?

Преподобный Магнус положил книгу на длинный стол, и мы тут же склонились над манускриптом. Он показал три символа – анк, тюр и крест:

– Это те же самые символы, что и в кодексе. А видишь пометки на полях? Небольшие добавления за пределами текста? Тот же почерк! Основной текст, инициалы, украшения сделаны писцами. Но как обстоит дело с заметками на полях, они принадлежат Снорри? Как правило, пометы исчезают, когда текст копируют. Копиисты воспринимают пометы как дефект и помарки.

Весь этот день и вечер допоздна мы с преподобным Магнусом перелистывали оригинал «Саги о Святом Кресте». Методически перебирали варианты, буква за буквой, знак за знаком. Если у людей с университетским образованием вообще есть что-то за душой, так это терпение. Периодически я звонил Терье в Осло, чтобы услышать совет. Порой преподобный Магнус вскрикивал от восторга, увидев красивый инициал или бесспорную аллитерацию.

– Посмотри! – закричал он. – В тексте на полях упоминается Тордур Хитроумный.

– Кто?

– Племянник Снорри. Он объединил исландских хавдингов и получил такую власть, что король Хакон вызвал его в Норвегию, где тот и умер от пьянства.

В другом тексте на полях мы прочитали упоминание о священной пещере. Остальная часть предложения была стерта до того, что кожа стала прозрачной.

Священная пещера?

Примерно к девяти вечера мы наконец достигли результата.

Терье, безусловно, прав. Ключом к следующему коду были числа десять и семь. Если начинать с инициала в тексте и после него брать каждую десятую букву основного текста, а затем по методу Цезаря заменять каждую из этих букв на букву, которая находится на семь знаков дальше в латинском алфавите, то получишь следующее сообщение:

Число зверя

указывает путь

вдоль скалистой стены

от Лёгберга

к Скьяльдбрейдуру.

Голос из могилы

– Так, значит, это вы нашли преподобного Магнуса мертвым?

Начальник полиции Боргарнеса выглядел так, будто всю жизнь питался только прокисшими рыбными фрикадельками и большими глотками запивал их тухлым рыбьим жиром. Все в нем – глаза, волосы, кожа, голос – серые. Говорит он по-датски с исландским акцентом, что напоминает речь норвежца, имеющего какой-то дефект речи. На столе, за которым он сидит, царит идеальный порядок, здесь же разместилась фотография в рамке, запечатлевшая его супругу вместе с сыном и королевским пуделем. Он рассматривает меня, тыча шариковой ручкой в схему на столе.

– Да, – говорю я.

– Полное имя?

– Бьорн Белтэ.

– Норвежец?

– Да.

– Год рождения?

– Тысяча девятьсот шестьдесят восьмой.

– Профессия?

– Археолог. Старший преподаватель в Университете Осло.

– Что вы делаете в Центре Снорри?

– У меня был исследовательский проект вместе с преподобным Магнусом.

– Почему вы думаете, что преподобного Магнуса убили?

– Потому что он лежал в купальне…

– Ему могло стать плохо.

Что-то мешает ему признать, что скромный служитель Господа в Рейкхольте был убит. Рейкхольт – тихое местечко. Немногочисленные жители – люди мирные и богобоязненные. Только туристы и ученые посещают забытый богом поселок с красивой церковью, музеем и фундаментом усадьбы Снорри.

– Произошла кража, – говорю я.

Тишина наполнена взаимным недоверием. Он испытующе смотрит на меня. Я стал белым как мел. Глаза с красными прожилками спрятались за толстыми стеклами очков. Я близорук, и у меня слабая нервная система. Для начальника полиции допрашивать меня – сущее мучение. Я понимаю, что он не хочет признать, что преподобный Магнус был убит. Как будто убийство – это больше того, что он в состоянии вынести.

– И что же, – спрашивает он, – было украдено?

– Очень старый манускрипт.

– Хотите сказать, что преподобный Магнус был убит из-за какого-то манускрипта?

– Не из-за какого-то. Мы называли его «Кодекс Снорри».

– Это что такое?

– Собрание пергаментов с текстами середины десятого века и последующих примерно двухсот лет.

Тишина.

– Написанных Снорри? – Мускул сдвинул одну бровь.

– Это длинная история.

– Я так и думал.

За окном летает морская чайка, которая вдруг устремляется вниз, высмотрев, где можно перекусить.

– Манускрипты Снорри, насколько мне известно, находятся в собрании исландских рукописей в Институте Аурни Магнуссона[18] в Рейкьявике, – говорит он.

– Не все, – поправляю я его. – Часть текстов хранится в Копенгагене, Упсале, Утрехте.

– И еще один у преподобного Магнуса в Рейкхольте?

– Он нашел его примерно неделю назад.

– И о находке было сообщено?

– Сегодня. Потому-то я и ездил в Рейкьявик. А вернувшись, нашел его мертвым.

– Как вы полагаете, кто украл кодекс?

– Те, кто убил преподобного Магнуса.

– Почему его украли?

– Чтобы продать, я думаю. Коллекционеры за манускрипт, написанный рукой Снорри, могут назначить высокую цену.

– Вот как.

Я развожу руками и про себя думаю, как хорошо, что из Рейкьявика уже едет группа детективов. Убийство и исчезнувший памятник культуры – дело не для начальника полиции Боргарнеса.

– А ваш совместный исследовательский проект… – начал он.

– Его тему тоже довольно сложно объяснить.

– И все-таки попробуйте.

– Мы разрабатывали теорию о том, что Снорри оставил в тексте какое-то зашифрованное сообщение.

– Зашифрованное?

– Какой-то код. Карты. Священную геометрию.

– Вот как.

Он не имеет ни малейшего представления о том, что я говорю.

– Мы думаем, – поясняю я, – Снорри хорошо знал, что наши предки размещали важнейшие объекты – церкви, монастыри, большие усадьбы, крепости – в соответствии со священной геометрией, основанной на пифагорейской и неоплатонической философии и математике. Они использовали свои знания, заимствованные из Античности, во всем – от создания карт до конструирования судов викингов и деревянных церквей.

Во взгляде начальника полиции недоверие. Он перестает писать. Я говорю не обо всем Многое я опускаю. О многом не могу рассказывать. Потому что не знаю. Потому что не понимаю. Я ничего не говорю о коде, который мы с преподобным Магнусом сумели взломать накануне. Кое-что я хочу сохранить для себя.

– Я не археолог, – говорит начальник полиции, – и не историк. Но даже если предположить, что подобное открытие будет чрезвычайно интересным для вас, исследователей и ученых, я не могу допустить, что кому-то ради него захочется совершить убийство.

На этот раз молчу я. Потому что думаю точно так же.

В течение полутора часов я даю показания. Впрочем, я больше запутываю, чем объясняю. Вопросы начальника полиции сыплются один за другим. Он ничего не может понять. Не могу понять и я.

В середине допроса входит детектив из столичной криминальной полиции. Он бросает прозрачный пластиковый мешок на стол перед начальником полиции. В нем очки преподобного Магнуса. Местные подчиненные начальника полиции не смогли обнаружить их на дне купальни. Начальник смущен. Оба переходят в соседний кабинет. За стеной я слышу их возбужденные голоса. Потом они возвращаются, и допрос продолжается. Детектив садится у окна и слушает. То и дело он устремляет на меня взгляд, словно хочет проверить, не сумасшедший ли я. Через некоторое время он спрашивает меня, где я был, когда умер преподобный Магнус. Я рассказываю, что был в Рейкьявике у профессора Трайна Сигурдссона в Институте Аурни Магнуссона.

Сразу после этого меня ведут в камеру. Я арестован? Сижу в камере три четверти часа, после чего за мной приходят. Только теперь детектив из Рейкьявика жмет мне руку и называет себя. Когда исландец называет свое имя, это звучит так, будто он набрал полный рот шариков.

– Нам пришлось проверить, действительно ли вы являетесь тем, за кого себя выдаете, и сможет ли кто-нибудь подтвердить вашу историю.

– Вы думаете, что это я утопил преподобного Магнуса?

Ни один не отвечает. Наконец начальник полиции говорит:

– Мой коллега из криминальной полиции полагает, что лучше всего предоставить вам статус подозреваемого, чтобы у вас были все права, которые дает этот статус.

Его слова брошены в котел, где уже закипает негодование. Респектабельного начальника полиции, стоящего на охране закона, столпа местного общества, только что одолел старший полицейский, приехавший из столицы. Я начинаю чувствовать известную симпатию к этому начальнику полиции. Баланс сил изменился. Теперь этот человек на моей стороне. Нас двое против одного.

Допрос продолжается.

Я рассказываю меньше того немногого, что знаю сам. Периодически полицейские записывают какие-то мои слова при явном отсутствии интереса ко мне, из чего сам собою напрашивается вывод, что ни полиция Боргарнеса, ни столичная криминальная полиция никогда не смогут разобраться в хитросплетениях этого дела.

Придется заняться им самому.

В Рейкхольт я приезжаю вечером.

Полиция огородила пасторскую усадьбу желтой пластиковой лентой. От порывов ветра лента издает скребущий звук. Я иду дальше, к «Бассейну Снорри».

И резко останавливаюсь.

Полицейские машины уехали. «Скорая» увезла тело преподобного Магнуса в Институт судебной медицины в Рейкьявике, где патологоанатомы разрежут его на кусочки, чтобы выяснить причину смерти.

Зато журналисты все еще тут. Они хотят зафиксировать недосказанное. Тележурналист со Второго канала, купаясь в ярких лучах двух ламп, что-то говорит в микрофон. Журналисты и фотокорреспонденты из газет «Моргунбладид», «Фреттабладид» и «Верденс Ганг» толпятся вокруг места преступления. К счастью, они меня не замечают. Они нетерпеливо и бесцельно перебегают с места на место вокруг купальни.

Все это время у меня перед глазами стоит преподобный Магнус. Я пытаюсь найти смысл, какое-то объяснение его смерти. В конце концов я отправляюсь обратно в свою квартиру в Центре Снорри.

Я замечаю это сразу. Здесь кто-то побывал.

В квартире порядок точно такой же, как при моем уходе. Но у меня острый взгляд. А я всегда точно знаю, куда и как положил свои вещи. Такие, как ноутбук. Листки с записями. Правый носок с дыркой на пятке.

Кто-то здесь побывал и что-то вынюхивал. Но ничего не украл. Кроме душевного спокойствия.

Конечно, это могли быть полицейские. Возможно, в Исландии они имеют право обыскивать квартиру главного подозреваемого и не говорить ему об этом. Но я не исключаю и того, что это могли быть убийцы преподобного Магнуса.

Я совершаю обход, чтобы убедиться, что я дома один. Задергиваю шторы. Заглядываю под кровать и в шкафы. Проверяю мобильный телефон, лежащий на ночном столике.

Поступило два сообщения. Одно голосовое, другое – фотография. Отправитель обоих – преподобный Магнус. Голосовое отправлено в 13:42. Видимо, совсем незадолго до того, как он умер.

– Привет, Бьорн, это я, – говорит голос из могилы. Я слышу, что он взволнован и немного удивлен. – Те самые иностранные ученые? Из Института Шиммера? Они идут ко мне от автостоянки. Целая компания. Я пошлю тебе фото. – Он делано смеется. – Ты знаком с некоторыми учеными – можешь кого-нибудь узнать? Только дело в том, что… Нет, пожалуй, не сейчас. Я хотел, чтобы ты знал только это. Увидимся!

На нечетком фото, снятом через стекло, автостоянка. На заднем плане виден черный внедорожник. Фигуры четырех человек, направляющихся к дому. Один из них – настоящий великан.

Начальник полиции говорит, что уже поздно. Он зайдет ко мне завтра утром. А сегодня просит переслать фото.

Утреннее солнце заливает ландшафт таким ярким светом, что кажется, будто Рейкхольт – передержанная фотография. Вдали виднеются вулканы среди гор. Пар геотермальных источников сначала поднимается прямо вверх, потом порывом легкого бриза его относит в сторону.

Я закрываю дверь и выхожу на площадку перед Центром Снорри. Тишина.

Однажды, когда я пришел в дом, где провел детство Леонардо да Винчи, на склоне горы в Тоскане, меня охватило глубокое чувство, когда я подумал, что этот пейзаж – склоны с волнующимися кронами олив и рядами виноградников – видел и Леонардо. Точно так же было сейчас в Рейкхольте. Именно эти вершины обрамляли горизонт, когда Снорри перебрался сюда в свои двадцать семь лет. К этому времени он уже был могущественным хавдингом.

На стоянку въезжает полицейский автомобиль. Шины шуршат по щебню. Начальник полиции проехал долгую дорогу по пустынной местности от Боргарнеса до Рейкхольта, чтобы конфисковать мой мобильный телефон и более внимательно осмотреть место преступления. А заодно, что тоже вполне возможно, проверить, не собрал ли подозрительный альбинос Бьорн все свои пистолеты и арабские ятаганы и не исчез ли он во мраке ночи. А быть может, дело в том, что я параноик. Во всяком случае, он подходит ко мне, протягивая правую руку, с гримасой, которую можно истолковать как улыбку. Мы рассматриваем друг друга в резком утреннем освещении. Он только что побрился, кожа скул красная, с заметными раздражениями. Он просит меня передать ему мобильный телефон, чтобы можно было зафиксировать и проанализировать речевое сообщение и фотографию.

Он спрашивает, кто эти ученые. Я говорю, что не имею ни малейшего представления.

– Мы их найдем! Когда вы ехали из Рейкьявика вчера, не заметили ли вы по дороге автомобиля, похожего на тот, что заснят на фото?

Когда едешь из Рейкьявика в Рейкхольт, то ландшафт заставляет думать, что ты попал на Марс. На внедорожниках ездит половина исландцев. Как вообще можно отличить одну машину от другой?

– У нас есть свидетельские показания, которые совпадают с этой фотографией, – продолжает он. – Черный «блейзер» видели вчера отъезжающим отсюда с большой скоростью… – он проверил по блокноту, – в 14:00. Прокатная фирма в Рейкьявике выдала один «блейзер» нескольким иностранцам. Два наших сотрудника уже ждут там, когда машину будут возвращать.

– Иностранцам?

– Арабам. Из Арабских Эмиратов, если верить паспортам. – Короткая пауза. – Как по-вашему, есть основания предполагать, что между преподобным Магнусом и арабами была какая-то связь?

Ложь бывает многоликой. Она может быть искажением истины. А может быть утаиванием части информации. Я смотрю на начальника полиции и говорю, что не вижу никакой связи между преподобным Магнусом и кем бы то ни было из Арабских Эмиратов.

Но жуткие подозрения начинают пробуждаться во мне. Сотрудники-предатели в Институте Шиммера. Коллекционеры. Богатые эксцентрики, готовые на все, лишь бы отхватить кусок чего-нибудь имеющего историческое значение. Я ничего не говорю начальнику полиции. Он меня не поймет. Я и сам-то почти ничего не понимаю.

После отъезда начальника полиции я звоню одному знакомому в Институт Шиммера. Объясняю, что произошло, и спрашиваю, кого именно они послали. Он заявляет, что вообще никого не посылали.

– Чтобы исследовать такую уникальную находку, – говорит он, – надо было направить профессора Османа, профессора Роля, профессора Данхилла, профессора Финкельштейна, профессора Филиппса и обязательно профессора Фридмана. Но, скорее всего, мы попробовали бы уговорить преподобного Магнуса доставить кодекс сюда, к нам в Институт.

В середине дня я возвращаюсь в Рейкьявик. Дорога извивается мимо заброшенных усадеб и загонов для овец, иногда мелькают установки по извлечению тепла из термальных источников. Вдали виднеются горы и вулканы, которые, кажется, вот-вот проснутся.

Время от времени дорога делает внезапный непонятный поворот. Строители дорог в Исландии испытывают большое уважение к подземным гномам-невидимкам, которые живут внутри огромных камней, во множестве встречающихся в пустынной местности. И потому когда инженер-строитель прокладывает здесь прямую как стрела линию дороги и вдруг наталкивается на камень, в котором, как всем известно, несомненно, обитает семья гномов, дабы избежать грядущей вселенской катастрофы, он непременно изменит направление дороги и пустит ее в обход камня.

В зеркале заднего вида появляется машина. Черный «блейзер». Но не исключено, что это просто какому-то рядовому и вполне мирному исландцу пришло в голову прокатиться на собственном «блейзере». Или же шаловливым гномам захотелось сыграть со мной шутку.

Черный «блейзер», который мелькал у меня в зеркале, обгоняет меня, и оказывается, что это всего лишь темно-синий «фольксваген-туарег».

У каждого свои демоны.

Я не буду перечислять моих. Но я их знаю так же хорошо, как вы знаете своих. Они дремлют где-то внутри, между кишечником, печенью и почками и прочим инвентарем, который позволяет реагировать на мир, ходить и вообще жить. И только по ночам они иногда высовывают свои мерзкие морды.

У меня никогда не было проблем с алкоголизмом. Но антидепрессанты я заглатываю, как фруктовые леденцы. Кто-то называет их пилюлями счастья, но они не делают тебя счастливым, нет, они только прикрывают острые зубы страха. Поймите меня правильно. Я не сумасшедший. Но мои нервы иногда выкидывают коленца. Приступы страха сродни любой другой болезни – диабету или камням в мочевом пузыре. Но люди смотрят на тебя совсем по-другому. Они тут же отшатываются от тебя. Вот как? Нервы? Они улыбаются сочувственно, но на их лицах читается испуганное выражение. Как будто у тебя из рукава высунулся окровавленный топор…

Пару раз я ложился в больницу. Для того, чтобы мне стало немного лучше. Я не называю эту больницу «психиатрическим отделением» – слишком уж холодно звучит. В то же время я не использую слов «дурдом» или же «санаторий». «Нервная клиника» – вот правильное для нее название. Именно там находится мое маленькое «гнездо кукушки».

Там мы созреваем под наблюдением и контролем, под колпаком загнанного внутрь страха, словно под колпаком для лучшего сохранения сыра.

Я могу стать настоящим Сатаной. Я это знаю. Мне трудно подчиняться. Поэтому я не стал профессором. Авторитеты и правила только провоцируют меня. Другие люди тоже провоцируют. И сама жизнь провоцирует меня.

Иметь дело со мной довольно трудно.

У меня есть сводный брат, которого я вижу крайне редко, и отчим, которого я всячески пытаюсь избегать. Он мой начальник на кафедре Университета Осло.

Мама умерла в прошлом году. От лимфолейкоза.

Мои преследователи исчезли.

Через несколько миль, уже за шлагбаумом, дорога становится шире, асфальт положен недавно, он еще черный.

Трасса до Рейкьявика не имеет ни единого изгиба, связанного с трогательным уважением гномов. Невидимые горемыки, чьи каменные жилища разрушены жестокими бульдозерами по причине только самим строителям понятного преклонения перед прямой линией, бездомные и мстительные, носятся по пустынной местности и устраивают всяческие пакости.

Поэтому я машу им из окна. Я всегда испытываю симпатию к тем, кто не такой, как другие.

Институт Аурни Магнуссона, в котором хранится собрание древних исландских рукописей, расположен на окраине университетского городка. Большинство посетителей вздрагивают, впервые увидев серый фасад университета. А я испытываю теплое дуновение счастья: я вернулся домой.

Профессор, доктор наук Трайн Сигурдссон сидит, склонившись над письменным столом, на котором грудой лежат книги и рукописи, и моргает, что-то читая, при этом губы его шевелятся как при беззвучных заклинаниях. Имя профессора и многочисленные титулы весом этак тонны в три выгравированы на бронзовой табличке, которая вот-вот упадет с его письменного стола. Он поднимает голову, когда я стучу в приоткрытую дверь.

– Бьорн! Прими мои соболезнования! – Он поднимается и жмет руку. – Да-да-да, – говорит он куда-то в пространство.

Исландия объявила национальным праздником день, когда получила первые манускрипты из собрания Аурни Магнуссона. Незадолго до своей смерти в 1730 году Магнуссон завещал все это собрание Копенгагенскому университету. И только в 1970-е годы Исландия получила его обратно. В тот день по телевидению шла прямая трансляция. Рабочие не работали, школьники не учились. Домашние хозяйки, рабочие, студенты и все лентяи толпились в порту, когда в Рейкьявик прибыл корабль с Арнамагнеанским собранием. Они очень любят стоять на страже всего своего родного, эти исландцы.

– Есть какая-то связь с обнаруженным им кодексом? – спрашивает Сигурдссон.

Газеты посвятили убийству целые страницы. Но полиция ничего не сообщила им о пропавшем манускрипте.

– Кодекс украден, – говорю я.

– У вас осталась копия?

Я качаю головой.

Некоторое время мы сидим и обсуждаем, какие такие тайны Снорри мог спрятать в своем тексте. Я говорю о разнице между тем, что собственноручно писал Снорри, – к этому Трайн относится весьма скептически – и более древним руническим текстом. На листе бумаги я изображаю символы, многократно повторенные в манускрипте. Анх. Тюр. Крест. Пентаграмма.

– Анх, – пытаясь разобраться, в чем тут дело, говорит Трайн, – это иероглиф для передачи египетского слова «жизнь» – символ вечной жизни, возрождения. Тюр – рунический знак из системы старших рун[19], используется в имени древнескандинавского бога закона и войны Тюра. Латинский крест – Crux ordinaria — символ христианства и мученической смерти Иисуса. Пентаграмма – пятиконечная звезда, для христиан это знак черной магии, в древности же он считался священным геометрическим знаком.

– Теория, выдвинутая преподобным Магнусом и мной, состоит в том, что в своих сагах Снорри зашифровал какую-то информацию.

– Да, но в факсимильных изданиях и рукописных копиях оригинальных пергаментов весьма обычны сокращения и изменения, допущенные переписчиками. То же касается и заметок на полях.

– Значит, есть вероятность того, что часть текста была утрачена?

– Или же, наоборот, в него что-то добавили. Факсимильное издание текстов Снорри было выпущено в Упсале. Есть, конечно, и неизвестные бумажные копии, сделанные, в свою очередь, со средневековых копий, уже в какой-то мере отличающихся от изначального текста. Если сравнивать самые последние версии с оригиналом, причем сравнивать каждое слово, то можно получить интереснейшую информацию. Но это работенка – будь здоров.

– Кабы знать, что именно следует искать. Мы с преподобным Магнусом пытались найти доказательства контактов между древнескандинавской и египетской культурой. Хотя бы какое-то доказательство того, что суда викингов, деревянные норвежские церкви и средневековые карты были созданы с использованием древней науки египтян.

Трайн сидит у окна и смотрит куда-то вдаль. На стене рядом с ним висит фотография скульптурки, изображающей мужчину, который держится за свою длинную бороду, формой напоминающей перевернутый анх. Бронзовая фигурка, датированная примерно 1000 годом, была обнаружена неподалеку от Эйя-фьорда в 1815 году. Наконец Трайн оборачивается ко мне и произносит:

– А тебе никогда не приходило в голову, что все это самое обыкновенное жульничество? Что некто в Средние века изготовил некий кодекс, дабы надуть кого-то из знакомых?

Естественно, такая мысль меня посещала. В коллекциях любого музея есть немало фальшивок. Я открываю коробку и выкладываю на стол факсимильное издание «Саги о Святом Кресте».

– А знаешь, – говорит Трайн, – многие ведь не верят, что Снорри имел к этому тексту хоть какое-то отношение.

– В нем скрыт код.

Взгляд Трайна застывает.

– Мы с преподобным Магнусом расшифровали этот код, – продолжаю я.

– Код?

– Я полагаю, что где-то в Тингведлире имеется священная пещера.

Трайн весело смеется:

– Священная пещера? В Тингведлире? Да вы…

– И я примерно знаю, где она.

– Что-что ты знаешь?.. – Он чуть не лопается от смеха. – Ни за что в это не поверю.

Пришло время нанести последний удар, и я показываю ему фрагмент текста, содержащий прямое указание на местонахождение пещеры.

Число зверя

указывает путь

вдоль скалистой стены

от Лёгберга

к Скьяльдбрейдуру.

– Послушай, – останавливает меня профессор, – ты явился сюда шутки со мной шутить?

В тот вечер я поселяюсь в гостинице «Лейв Эйрикссон»[20], расположенной прямо перед церковью Хатльгримма в Рейкьявике.

За окном гудит уборочная машина на пустынной тихой улице. Церковь Хатльгримма купается в ярком белом освещении. Фасад напоминает зубцы айсберга, плывущего по пустынному морю.

Не спеша я иду к вегетарианскому ресторану «У ближайшей травинки», где съедаю суп и овощную лазанью.

Вечером мне в номер гостиницы звонит начальник полиции Боргарнеса. Ему принесли данные вскрытия.

– Преподобный Магнус умер от инфаркта.

Я молчу так долго, что он наконец спрашивает, на линии ли я.

– От инфаркта? В купальне около дома?

– Он мог упасть туда. В легких преподобного была обнаружена вода, но ее слишком мало, чтобы сделать вывод, что он утонул. У него отказало сердце.

– Но что он делал в купальне? Полностью одетый? И как быть с украденным пергаментом и «блейзером»?

– Разумеется, мы продолжим расследование. Но инфаркт не уголовное дело.

Он этого не говорит, но я понимаю, что отныне эпизод с фотографией и сообщением преподобного Магнуса имеет чисто академический интерес.

– И что же, вы думаете, стало причиной инфаркта? – язвительно спрашиваю я.

– Конечно, ему могли угрожать. Но доказать связь между инфарктом и предполагаемой кражей кодекса весьма трудно.

Когда полицейский называет кражу «предполагаемой», становится очевидным, что он не очень уверен в том, что она произошла на самом деле. И я могу его понять.

В гостинице я пытаюсь разобраться в своих записях и найти логику во всем, что мы уже знаем. Может быть, арабы – члены банды, которая специализируется на выслеживании и краже культурно-исторических ценностей для рынка нелегальных коллекционеров? На Среднем Востоке имеется немало безумно богатых нефтяных шейхов с подвалами, битком набитыми художественными сокровищами, которые любой музей с гордостью мог бы выставлять в своих надежно защищенных витринах. И все же многое в этом деле смущает меня. Я не вижу целостной картины. Хронология и различные исторические линии пока представляют собой хаос.

Однако я слишком устал, чтобы сосредоточиться. Я засыпаю, лежа на кровати. Полностью одетый. Не почистив зубы и не умывшись. Во сне я вижу неодобрительный взгляд мамы с небес.

Тингведлир

Черная как уголь вертикальная стена лавы вздымается к небу. Острые зубцы торчат на фоне облаков, летящих с запада. В ущельях тут и там с шипением вырываются столбы подземного пара. Выступающие скальные фрагменты образуют рваные лавовые монолиты. Пар из-за соприкосновения с морозом поднимается над озером и болотистой низменностью в обрамлении серебра. Внизу у колоссальных горных масс, рядом с маленькой деревянной церковью, приютилась горсточка домов, которые словно пытаются прижаться друг к другу, чтобы согреться. Здесь Северо-Американский и Европейский континенты тянут к себе Исландию каждый в свою сторону – так в Тингведлире образовался разлом между двумя тектоническими плитами.

– Ну, давай посмотрим, – говорит Трайн снисходительно, – где же твоя пещера с сокровищами?

Я с неудовольствием гляжу на многокилометровый разлом.

Никому из посетителей Национального парка в Тингведлире не удается избежать особого настроения, вызываемого очарованием местных красот. Именно здесь в 930 году, в непосредственной близости от разлома, под открытым небом впервые был созван альтинг – самый древний парламент на земле. Отсюда законоговорители смотрели на местность с голыми лавовыми формациями и обломками скал, кустами и тощими деревьями. Между рекой и ручейками они ставили на траве свои палатки во время тинга[21].

Мы с Трайном вновь смотрим на записанный мной расшифрованный текст Снорри:

Число зверя

указывает путь

вдоль скалистой стены

от Лёгберга

к Скьяльдбрейдуру.

Трайн показывает на недавно сооруженный деревянный помост около одной скалы:

– Это Лёгберг – Скала законов. Отсюда провозглашались законы и все свободные мужчины могли изложить свое дело. Вот здесь стояли эти герои-великаны из наших книг по истории, здесь вместе с другими законоговорителями, приехавшими на альтинг, правил Снорри. – Трайн прикрывает глаза от солнца ладонью и смотрит по сторонам. – Если хорошо поискать, – говорит он язвительно, – то мы сейчас увидим где-нибудь большой красный крест, да?

Он отворачивается от меня и начинает смеяться.

Трайн собрал группу студентов-археологов, которых заворожили разговоры о необходимости сохранять тайну, об обете молчания и перспектива присутствовать при событии почти что историческом, и они согласились помогать в наших поисках. С лопатами и ломами за плечами мы маршируем по дорожке вдоль лавовой черной стены. Нас можно было бы принять за гномов из «Белоснежки и семи гномов», только нас гораздо больше семи и все весьма рослые.

Солнечные лучи вырываются из-под облаков. Еще рано, и почти нет туристов. Только группа американцев бросает на нас равнодушный взгляд, предполагая, что мы, скорее всего, уборщики, которых муниципалитет набрал среди воров-карманников, приговоренных судом к общественным работам.

Трайн собирает всех студентов там, где пересекаются две дорожки. Затем мы все вместе идем к Скале законов.

– А это Скьяльдбрейдур – Гора скальдов, – говорит Трайн и показывает на гору вдали.

Примечания

1

Дуат — в мифологии Древнего Египта загробный мир.

2

Хель — в скандинавской мифологии царство мертвых в подземном мире.

3

Осирис — в мифологии Древнего Египта бог возрождения, царь загробного мира.

4

Один — верховный бог в германо-скандинавской мифологии.

5

Амон (Амон-Ра) – в мифологии Древнего Египта бог солнца, царь богов и покровитель власти фараонов.

6

В этой битве в 1030 г. погиб Олаф Святой, бывший королем Норвегии в 1015–1028 гг.

7

Один – верховный бог в германо-скандинавской мифологии, отец и предводитель асов, высших богов. Тор – один из асов, бог грома и бури, защищающий богов и людей от великанов и чудовищ. Бальдр – один из асов, бог весны и света. Браги – сын Одина, бог поэзии и древнейший скальд (поэт) на Скандинавском полуострове. Фрей (Фрейр) – бог плодородия, богатства, мира и лета. Фрейя – богиня любви и войны, предводительница валькирий.

8

Валгалла – в германо-скандинавской мифологии небесный чертог в Асгарде для павших в бою, рай для доблестных воинов.

9

Скальды — норвежские и исландские поэты IX–XIII вв.

10

Хавдинг — в Исландии и Норвегии в эту эпоху предводитель, глава рода.

11

Снорри Стурлусон (1178–1241) – исландский историк, поэт и государственный деятель.

12

В 1508 г. папа Юлий II поручит расписать потолок Сикстинской капеллы Микеланджело.

13

«Речи Высокого» — одна из песен древнескандинавского литературного памятника «Старшая Эдда».

14

«Бассейн Снорри» – термальная каменная купальня XIII в., сохранившаяся в местечке Рейкхольт, родине знаменитого поэта Снорри Стурлусона. По преданию, Снорри Стурлусон купался в ней каждый день.

15

Быстрая перемотка (англ.).

16

Биркебейнеры (букв. «березоногие», т. е. «лапотники») – крестьяне, участники гражданской войны в Норвегии в конце XII в.

17

Каролингский минускул – один из типов средневекового письма с четкими, свободно поставленными буквами латиницы.

18

Аурни Магнуссон (1663–1730) – исландский ученый, собиратель древнеисландских рукописей.

19

Старшие руны – древнейшие долатинские письмена германских народов.

20

Лейв Эйрикссон – скандинавский викинг, который первым совершил в древности плавание из Исландии к территории, ныне являющейся частью США. Рядом с этой гостиницей перед церковью стоит памятник ему. Его имя носит также международный аэропорт Рейкьявика в Кеплавике.

21

Тинг — древнескандинавское и германское правительственное собрание, состоящее из свободных мужчин страны или области.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.