Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Порок Сердца

ModernLib.Net / Детективы / Соя Антон / Порок Сердца - Чтение (стр. 2)
Автор: Соя Антон
Жанр: Детективы

 

 


      – Что за бред? Я – Егор Трушин.
      – Его-о-ор?! Нет, братец, ты точно не Егор. Тот парень уже часов шесть как в морге. Его ты альтер эго! Тебя зовут Эгор. Врубон?
      Егор решил не отвечать безумному уроду, встать и уйти. Надо добраться до дома, поспать, а утром он все вспомнит и во всем разберется. Он резко поднялся на ноги… Кошмар продолжался. Во-первых, он не узнавал своего тела, своего любимого, могучего, послушного тела пловца. Ему показалось, что он весь ссохся, как рыбий скелетик, или что его засунули в бутылку с тонким горлышком. Егор в ужасе снова сел на землю и уставился на свои тонюсенькие дистрофичные ножки, обтянутые черными джинсами, которые заканчивались розово-черными кедами. По спине побежали холодные ручейки, слившиеся воедино и воплотившиеся в толстую ледяную змею ужаса, которая отделилась от Егора и, мерзко шипя, зигзагообразными движениями попыталась уползти в розовый туман, но была немедленно настигнута клоуном, удивительно проворным для своей комплекции. Он в два прыжка догнал ее, поднял над головой, крепко зажав capдельками пальцев, и откусил плоскую треугольную голову. Затем победно хохотнул и втянул с противным пылесосным звуком в свою оранжевую пасть полумертвое тело змеи, как какую-нибудь макаронину. После чего громко рыгнул, довольно похлопал себя по толстому животу и сказал:
      – Спасибо, брат! Вот я и позавтракал. А вот это уже лишнее, десерта я не заказывал.
      Он махнул рукой в направлении Егора, который, остолбенев, смотрел на сороконожек, разбегавшихся от него в разные стороны.
      – Эгор, можно я буду тебя так называть? Для простоты. Судя по здоровенным грибам, которые только что выросли рядом с тобой, тебя, похоже, все удивляет. Постарайся понять и поверить в то, что я тебе сейчас скажу. Эти сороконожки – твое отвращение, змеи – страх, а грибы – удивление. Кстати, можешь их съесть, они вполне съедобные.
      Эгор, а именно так, наверное, стоило теперь называть то существо, в которое превратился Егор Трушин, был ошеломлен, сбит с толку, введен в ступор, его мозг застыл в ожидании объяснений. Наконец он выдавил из себя:
      – Где я? Черт! Что со мной? Что это за место? Я что, обожрался грибов? Но когда? Почему я ничего не помню?
      – Что, брат, совсем ничего?
      Эгор почувствовал, как подступили слезы.
      – Я ждал Кити у метро. Потом помню антиэмо, я вроде полез драться.
      – Да, чувак, навалял ты им по полной программе. Прямо Джекичян – самый сильный из армян!
      – Из армян? Джеки Чан?
      – Это я шучу, Эгор. Я же клоун. Я создан на радость людям, как Буратино. Знаешь про такого деревянного маньяка?
      – Ты меня сбиваешь, я почти вспомнил. Я видел Кити, она бежала ко мне…
      – С толстой сумкой на ремне. Это он, нет, это… ой! Ленинградский эмо-бой?!
      – Зачем ты несешь эту чушь?
      – Для всеобщего блага, чувак. Пойми, тебя убили, ты попал в другой мир, другую реальность, здесь вещи нематериальны, он звонкий и тонкий, здесь обитатели питаются эмоциями, которые попадают к ним из реального мира. И наоборот, материализованные чувства и эмоции питаются местными обитателями. Понятно?
      – Меня убили?
      – Да, блин. Тормоз хренов, тебя убили. То есть не тебя, а того, кем ты был раньше. Там, в Реале. Въехал?
      – Так что, я в аду?
      – Нет. В «Доме-два». Сейчас придет Собчак и утешит твое щуплое тельце. Ты в эмо-мире, брат, или в эмо-королевстве. В самом настоящем. Местные обитатели, с коими тебе еще предстоит познакомиться, так его и называют – Эмомир.
      – Я, наверное, просто сильно ударился головой и у меня такие дурацкие глюки. Или я в больнице и мне вкололи какой-то безумный наркоз. Или я просто сплю.
      – Или – это передача «Розыгрыш», и сейчас из-за кустов твоих сомнений, а ты, я надеюсь, видишь, сколько их появилось между нами за последние три минуты, выскочит радостная Кити: «Егор, прости, я тебя разыграла!»
      – Кити! – Эгор схватился за голову и тут же отдернул руки: голова была чужой и непривычной, по спине уже знакомо побежала змейка.
      – Эгор, прости. Наверное, начать надо было с этого. – Клоун засунул руку в бездонный карман своих безразмерных брюк и извлек на тусклый свет зеркало в красивой патинированной готической оправе. Растянув его руками, словно стекло с амальгамой было консистенции жевательной резинки, он перешагнул через кусты сомнений, раздавив при этом пару сороконожек отвращения, и приставил зеркало к огромному шампиньону удивления, выросшему прямо перед Эгором.
      В зеркале отражался испуганный карикатурный эмо-бой. Похожие картинки Егор много раз видел в Интернете, но этот малый стоял живой и в ужасе смотрел на него. Клоун, стоявший рядом, перехватил очередную змею, гораздо больших размеров, чем предыдущая, и старательно колотил ее головой о землю. Эгор поднял руку и молча показал на урода в зеркале, собираясь задать клоуну вопрос. Карикатура сделала то же самое, а клоун, плотоядно улыбаясь, молча кивнул, продолжая махать змеей. Эгор шумно выдохнул и скрепя сердце начал скрупулезно изучать свой новый облик. Уровень его сопротивления бреду уже давно зашкаливал от нереальности происходящего и теперь перешел в новое качество: он постепенно стал смиряться с ощущениями, появилось даже некоторое любопытство. Итак, перед ним в зеркале стоял худой, высокий юноша, с бледным лицом, слева наполовину закрытым иссиня-черной челкой. На открытой половине лица сиял страданием и болью синий глаз, густо обведенный чем-то черным. Губы тоже были цвета черной запекшейся крови, а нос – крылат ноздрями и заострен, как у покойника. В нижней губе и левой ноздре красовались толстые стальные кольца. Тыльные стороны ладоней украшали странные татуировки. Приглядевшись, Эгор понял, что это половинки разбитого сердца с неровными краями разлома. Эгор поднял тонкими музыкальными пальцами хрупкой руки тяжелую челку и замер. Лучше бы он этого не делал – под волосами пряталась сгоревшая часть лица с пустой черной глазницей. «Бедный, бедный Егор Трушин – ничего от тебя не осталось», – подумал Эгор и продолжил осмотр. Одет он был в какой-то стариковский джемпер в ромбик с большим треугольным вырезом, под которым красовалась футболка «Меtallica». «Ну, хоть „Metallica“», – нелепо обрадовался Эгор. Джинсы на тощей заднице держались благодаря широкому, проклепанному металлическими сердцами ремню с огромной пряжкой в виде черепа-имбецила – трехзубого, без нижней челюсти, зато с двумя перекрещенными берцовыми костями. Такой же череп в виде перстня красовался на среднем пальце правой руки. Ногти на руках оказались черными, длинными и острыми. На плече висела увесистая сумка-почтальонка. Заныло сердце. Эгор, не ожидая подвоха, положил ладонь на грудь и ощутил непонятную и неприятную пустоту. Он задрал джемпер и футболку и увидел в зеркале зияющую черную дыру. Хмыкнув и ничему уже не удивляясь, он опустил одежду и посмотрел на клоуна. Тот поднял узкие плечи и, как бы извиняясь, развел руками. Жевать он не переставал – изо рта у него торчал змеиный хвост. Тут Эгор расплакался, как настоящий эмо-бой, – громко, горько и от души, но каким-то чудом смог быстро взять себя в руки. Если кто-то наверху захотел над ним посмеяться, то у него это вышло на славу. Эгор с неожиданной для тощих рук легкостью схватил зеркало, поднял его над головой и шандарахнул оземь. С чистым хрустальным звоном оно разлетелось на осколки, которые тут же превратились в черных злобных крыс, с противным писком убежавших в туман. Эгор вопросительно взглянул на клоуна.
      – Гнев, – сказал тот с набитой грибами и змеятиной пастью. – Я даже сказал бы, праведный гнев.
      – И что со всем этим делать? Я не хочу такой жизни, этого мира, этого мерзкого тела. Неужели кому-то мало того, что меня убили? За что мне этот суперприз? За то, что я заступился за этих жалких чмошников? За это?
      – Брат, остынь, в конце концов, ты жив. Наслаждайся. Когда ты родился в первый раз, ты тоже не просил об этом, и тот мир, прямо скажем, совсем не идеален.
      – Меня устраивал! Мне было всего восемнадцать, черт побери! Я даже не успел переспать с Кити.
      – Бедняга. Я в том мире вообще ничего не успел, поэтому надеюсь повеселиться здесь.
      – Так ты тоже не абориген?
      – Нет, но я знаток здешних мест. Так уж вышло, брат, что я все знаю про этот дивный мир.
      – И давно ты здесь?
      – Понятия не имею. Видишь ли, время тут еще более относительно, чем в Реале. Оно то застывает, как смола, то несется, как скорый поезд, то вообще исчезает на время. Время исчезло на время. Ха-ха. Каламбур. Так что я здесь достаточно долго. Достаточно… для того, чтобы помочь тебе адаптироваться.
      – Я не хочу здесь адаптироваться! Больше всего на свете я хочу проснуться в своей кровати.
      – Поэтому, просыпаясь каждое утро в своей кровати, надо испытывать бурный восторг от происходящего. Пойдем, брат, найдем тебе новую постель. Эмо теперь твой мир и твоя жизнь, и советую принять это как должное и не гневить Создателя.
      – Да плевал я на вашего Создателя.
      – Да ты крут, чувак! Пойдем-ка прогуляемся, полюбуемся эмо-видами.

Глава 4
Клоун ада

      Они шли уже почти целый час, а может быть, пять минут, которые тянулись как целый час. Эгор молчал и зыркал по сторонам единственным глазом. Его длинные ноги все увереннее шли за ни на секунду не прекращавшим трещать красным клоуном.
      «Лаптя не хватает, – горько подумал Эгор, – Пузырь и Соломинка присутствуют». И тут же удивился своей способности к самоиронии в такой неимоверной ситуации, удивился способности удивляться, удивился, что уже не удивляется вырастающим ежесекундно у него под ногами грибам удивления. И понял, что совершенно ушел в себя и уже давно не слушает толстого болтуна. Они шли по пустой широкой улице с черной мостовой, по которой стелился розовый туман, а по бокам высились невысокие, этажа в три, пустые, на вид облупившиеся дома, сложенные из розового и черного кирпича, с черными оконными проемами незастекленных окон. И ни одной живой души вокруг.
 
 
      «Если это не сон и не глюк, то это самый скучный мир из тех, что стоило придумать», – думал Эгор.
      – Эй, брат, ты что, меня не слушаешь? Так-то ты ценишь дружескую беседу? Тебе что, мой анекдот не понравился?
      – Анекдот?
      – Да, мой любимый, про кудесника.
      – Я немного отключился, эта розово-черная гамма меня бесит и усыпляет одновременно. Прости, может, повторишь?
      – Только для тебя, хотя ты не Толька, а Эгор. Смешно?
      – Это и есть твой любимый анекдот?
      – Нет, это прелюдия. Любишь прелюдии?
      – Ненавижу.
      – Сильно. В общем, так. Идут альпинисты по узкой горной тропке в тумане. Вдруг тропка обрывается и перед ними глубокое ущелье метров пять в ширину. Ну, альпинисты встали, чешут репы, а с той стороны ущелья выходит старец с длинной белой бородой – в синем халате, украшенном белыми звездами, и в таком же колпаке. И говорит он: «Прыгай смело, я кудесник!» Ну, первый альпинист, что ближе к пропасти стоял, разбежался, прыгнул, упал на дно ущелья и разбился в сопли. А старец посмотрел вниз, покачал седой головой и говорит: «Да, хреновый из меня кудесник».
      – Отвратительный анекдот, – буркнул Эгор.
      – Я рад, что тебе понравилось и вообще что мне довелось общаться с таким жизнерадостным парнем. Мне теперь до самой смерти питаться змеями, грибами да крысами.
      – Ты наглый толстый энерговампир! Мало того что ты жрешь мои эмоции, так тебе еще и деликатесы подавай. – Было бы неплохо. Не отказался бы от крольчатины или дичи какой-то.
      – Только и думаешь о своем желудке. Смотри, какой ты толстый! Скоро лопнешь!
      – С тобой вряд ли. Если только от смеха. Эх, как я бы навернул сейчас твоей радости или веселья.
      – А чего мне радоваться? Я покойник, в каком-то нелепом теле, шагаю с дурацким клоуном-эмоедом по скучнейшей улице на свете.
      – А вот и врешь! Эта улица вовсе не скучная, просто она пока в тени.
      Клоун повернулся к Эгору, чтобы показать ему противный фиолетовый язык. Вдруг он обо что-то споткнулся и плашмя упал на спину, больно ударившись рыжей головой и жалобно заойкав. Эгор не смог сдержать торжествующего радостного смеха, который превратился в больших пушистых розоватых кроликов. Одного из них хитрый клоун тут же изловчился поймать.
      – Ага, все получилось! Старый трюк действует безотказно тысячи лет. Стоит кому-то упасть и удариться, как те, кто это увидел, дружно начинают веселиться.
      – И ничего подобного, – обиделся Эгор, – просто ты очень смешно упал, профессионально. И отпусти зайца, мне его жалко. Неужели ты не наелся?
      – Фигушки! Это не заяц, а кролик, и он не настоящий, как и все здесь, зато питательный. Ты тощий, тебе хватает собственных переживаний, а мне все время нужна подпитка.
      Клоун ловко подкинул кролика, широко разинул свою пасть и проглотил его целиком. У Эгора снова выступили слезы.
      – Ну, давай реви, девчонка! Полей местные скудные земли, заодно и засадишь их травой. Ты ведь когда-то любил засадить? – Толстяк противно засмеялся.
      Эгор, не глядя на то, как его слезы прорастают из земли горькой травой, кинулся с кулаками на своего обидчика. Но клоун увернулся с легкостью молодого тореро. Эгор налетел на стену унылого дома, но боли не почувствовал. Зато дом от удара сильно тряхнуло, посыпались кирпичи, которые подняли клубы пыли с грязной земли. Эгор, прислонившись спиной к дому, переждал падение стройматериалов. К счастью, ни один кирпич не упал на него. «А жаль, – подумал он, – может быть, тогда этот дурацкий сон закончился бы». Эгор проводил глазом разбегавшихся в разные стороны розово-черных странных визжащих зверюг с телами гиен и кабаньими мордами. Разглядеть их как следует он не успел, слишком быстро они бежали, к тому же мешала влага, застилавшая единственный глаз. Клоун, кряхтя, сел в трех шагах от него, нарочито испуганно посмотрел на Эгора и махнул рукой на убегавших зверюг.
      – Да ты крут, чувак. Такой сложный продукт выдал – тут тебе и злоба, и жалость, и отчаяние в одном флаконе. Осторожней с чувствами, учись контролировать эмоции, иначе, боюсь, здешним местам грозит перенаселение всякими монстрами. Лучше уж плачь, озеленитель.
      Эгор молчал, он уже не плакал, а злобно посверкивал на клоуна покрасневшим глазом. Он тоже опустился на землю, придвинул руками к подбородку острые колени, обхватил ноги руками, положил на них голову и закрыл глаз. Длинная черная челка печально свесилась, как подбитое крыло, и вокруг Эгора заколосилась чудесная изумрудная трава.
      – Смотри-ка, зеленая. Всего пару часов здесь, а уже меняешь этот мир. Похоже, Создатель в тебе не ошибся. Эй, парень, вернись, я с тобой говорю.
      Эгор молчал и не шевелился.
      – Н-да, придется засчитать тебе попытку убить себя об стену. Слушай, ты, любитель кроля и кроликов, даже не надейся, что сможешь покончить с собой. Здесь это невозможно. Со мной – другое дело. Но ты еще слабой против меня. Я хочу тебе кое-что рассказать. Надеюсь, ты все-таки слышишь меня. Начнем с самого начала. Раз ты не хочешь со мной говорить, я проведу небольшой ликбез и буду говорить за себя и за тебя.
      Клоун откинулся на спину, подняв столб пыли, и смешно заморгал глазами, изображая очнувшегося Эгора.
      – Где я? – пропищал он, вскочив на короткие ножки. И ответил сам себе:
      – Ты в дивном, тонком, очень нежном розово-черном мире. В мире, у которого нет четких границ, который существует внутри и снаружи реального мира с множеством обоюдных дыр, разломов и прорывов. Это те места, где эмоциональный уровень в Реале зашкаливает. Понятно?
      Клоун лег:
      – Нет, ни фига не понятно.
      Клоун вскочил:
      – Ну вот и отлично. Продолжим. Здесь нет ничего материального в обычном понимании. Дом и хозяин дома легко могут поменяться местами, Эмомир несовершенен и незавершен, Создатель еще поработает над ним, если вспомнит про то, что он есть. Все, что ты здесь увидишь и услышишь, придется принимать как данность. Например, то, что ты герой, который призван сюда для спасения мира.
      Эгор не шелохнулся, но фыркнул. Это было похоже на звук, какой издает выходящий из чайника пар.
      – Отлично, меня слушают! – обрадовался клоун и опять упал на спину.
      – Кто герой – я? – снова пропищал он и, вскочив, ответил: – Ты. Но ты – не Егор Трушин, а Эгор-Эмобой, слепок чувств и сгусток эмоций Егора, его лучшие воспоминания и тайные желания, его тень в кривом зеркале подсознания, все, чего он когда-нибудь боялся, или все, о чем он тайно мечтал. Ну а форма, которую ты принял, это уже – хвала Создателю. Радуйся, что ты не жаба и не крыса.
      Клоун лег:
      – И что мне теперь делать, клоун?
      Клоун встал:
      – Спасать мир, чувак. Эмомир – он очень хрупкий, здесь полно беззащитных созданий, и им необходима твоя помощь. Ты должен защитить их от жутких монстров. А еще тебя ждут подвиги в реальном мире!
      – В реальном мире? Значит, я смогу туда попасть? Или ты издеваешься надо мной? – подскочил Эгор, как ошпаренный.
      – О! Проснулся! – Клоун радостно запрыгал. – А я тут играю сам с собой в Эмобоя. Кстати, прости, что называл тебя девчонкой, когда ты плакал. Мужчине плакать вовсе не зазорно, это тендерные ошибки воспитания, замшелые цивилизационные предрассудки. Кто осудит настоящего мужчину за скупую слезу на могиле друга или родителей? А парню с детства твердят: «Мальчики не плачут – не будь девчонкой…» И он держит в себе обиды, боль и горе всю жизнь. Отсюда у мужчин высокая смертность, инфаркты, инсульты, алкоголизм с циррозом печени. А женщины плачут и дольше живут. Это же половой апартеид, заговор слез! Все против мужиков.
      – Да остановись уже, чертов клоун!
      – О, очередная партия уродов разбежалась. Эгор, остынь, я понимаю, что плачешь не ты, а твое новое тело, с чьими слезными железами ты не можешь справиться. Но зачем так злиться, я же твой друг. Я тот, кому ты всегда сможешь поплакаться в жилет.
      Мимо рыжего виска немедленно просвистел кирпич, запущенный Эгором.
      – Друг? Я не ослышался, что еще смогу попасть домой?
      – Конечно сможешь. Есть много разломов, дыр, лифтов, точек пересечения между мирами. А также много способов попасть туда и обратно для тебя, о Великий Эмобой, – кривлялся клоун.
      – Ну так скажи мне как.
      – Всему свое время, чувак. Все впереди.
      – Да кто ты такой? Откуда ты все знаешь?
      – Я – клоун, рыжий клоун. Твой спутник я и друг. А знаю только то, что дал мне знать Создатель. Я, так сказать, твой персональный развлекатель!
      – И почему я должен тебе верить?
      – Потому что ты должен хоть кому-нибудь верить, иначе сойдешь с ума.
      – Я немедленно хочу обратно в мой родной мир. Если ты мой друг, помоги.
      – Этот мир – твой родной, а там ты никому не нужен. Ты не Егор и даже не его тень. Ты – Эмобой. Ни друзья, ни родители, ни Кити не смогут тебя увидеть. А если и смогут, никогда не узнают. А только испугаются до смерти. Ты призрак, ты фантом, урод ты – Эмобой. И не нужны ни ты, ни твоя любовь в реальном мире больше никому.
      Эгор схватился за внезапно занывшее сердце, но отдернул руку, вспомнив, что там вместо пламенного мотора черная дыра. Клоун сказал:
      – Вот видишь, сердца нет, а боль есть. Фантомные боли – наша призрачная доля.
      – Мы – привидения? Я – призрак? – окончательно запутался уже, впрочем, ничему не удивлявшийся юноша.
      – Почти. Не здесь. В Реале – да. Вы призраки, пришельцы из другого мира. Пугать людей и страхом их питаться дано не каждому. Ведь надо очень сильным быть, чтоб гнев такой изобразить, чтоб видимым стать для людей. Не каждый может так злодей. Дается дар такой лишь в наказанье! А остальные просто бродят средь живых, как тени, и ничего не в силах предпринять!
      Эгор, сознание которого переполнилось новой информацией и откровенным бредом клоуна, тупо глядел на заговорившего стихами рыжего безумца.
      – Даже если я призрак, эмо-бой и черт в ступе, я все равно хочу попасть обратно. Там все мои любимые люди, а я даже не успел с ними попрощаться. Пусть они не смогут меня увидеть и услышать, мне будет довольно того, что их увижу я.
      – Ты эгоист, чувак. Ты все еще успеешь. Есть у тебя теперь в запасе вечность, брат Эгор. Ты нагуляешься еще в своем любимом грязном мире. Пойми, теперь он для тебя чужой, ты нужен здесь.
      – Ага, кому? Тем тварям, в которых превращаются мои чувства?
      Клоун недовольно поправил:
      – Материализуются эмоции.
      – Ты же говорил, что здесь нет ничего материального, толстый плут!
      – Поймал. Но вот в чем парадокс: материального здесь нет, но все состоит из некой материи, только свойства ее необычны. Она соткана из иллюзий и сомнений, настроений и фантазий, в общем, очень тонких энергий человеческого мозга.
      – Значит, создатель этого мира – человек?
      – Этот вопрос не в моей компетенции.
      – А почему ты все время жрешь мои эмоции, а я, наоборот, – не голоден.
      – Потому что ты совершенен. Ты герой этого мира, посланный сюда Создателем, тебя все ждут, тебе все верят. И имя твое – Эмобой.
 
 
      – Круто, только кто меня ждет, здесь же никого нет, кроме нас.
      – Ну, да. Просто ты сидишь на задворках эмо-королевства. Сидишь, тупишь и, вместо того чтобы спасать этот мир, населяешь его всякими бесполезными тварями, грибами и травой.
      Эгор не нашелся что ответить и задумался. Клоун тоже молчал, хитро поглядывая на юношу.
      – Слушай, клоун, а имя-то у тебя есть?
      – Имя? – Клоун озадаченно запустил пятерню в рыжую гриву и почесал затылок. А потом выдал: – Если тебе Эмобой – имя, имидж крепи делами своими ж. Зови меня Тик-Так, мой супердруг, мой супервраг, мой супердраг.
      – Я буду звать тебя Тик, нервный тик. Или буду звать тебя – Так. Как? Так. Или, может быть, Тактик, ведь ты же тактик, а не стратег, это твой тег.
      Сказав эту белиберду, Эгор с ужасом понял, что помимо своей воли копирует манеру разговора клоуна. Тик-Так остался доволен учеником:
      – С кем поведешься, с тем и наберешься. Я вижу, ты окончательно пришел в нового себя. Кстати, я готов тебе подкинуть один замечательный довод в пользу Эмомира.
      – Какой же?
      – Это единственный известный мне мир, лишенный дерьма. Его обитатели питаются чистыми энергиями, их не надо переваривать, а выделяют они в мир другие энергии – эмоции. Так что добро пожаловать в мир без дерьма. К сожалению, этим миром не правят целесообразность и оптимизм. Им правит королева Маргит. Но зато им не правят клоуны, место которым в цирке по выходным и которых ты так не любишь.
      – Так, это точно сон! Я сплю. Ты повторяешь мои слова из спора с Кити, но мы с ней тогда точно были одни.
      – В вашем мире, да, почти одни. Прости, но я случайно наблюдал за вами из-за полупрозрачной шторки. О! Сколько страсти я увидел!
      – Грязный извращенец, я откручу твою рыжую башку!
      Эгор вскочил. Тощее тело слушалось его все лучше и лучше. Он заулюлюкал и помчался по дороге следом за смешно ойкающим Тик-Таком, улепетывающим что есть сил на своих коротеньких ножках. Вскоре Эгор понял, что гонится за ним из проформы, зла на клоуна почти не осталось, а то, что рыжий знал в какой-то степени Кити и был посвящен в их отношения, даже как-то сближало их.
      «Если это сон, – думал Эгор, – то я досмотрю его до конца. А если не сон, тогда мне все равно не остается ничего другого».
      Они бежали вприпрыжку по грязной улице в направлении видневшейся вдали широкой площади, и мертвый розово-черный мир вокруг уже не казался таким ужасным. Когда тебе восемнадцать, трудно долго грустить, даже если ты мертвый эмо-бой.

Глава 5
Страх и Злоба

      В Эмомире резко и неожиданно наступил день. Наступил ярким розовым светом-сапогом на пыльную улицу, разогнав туман по щелям щербатой кладки мостовой. Клоун, а за ним и Эгор выбежали на огромную, залитую солнечными лучами площадь и остановились, жмурясь и тяжело дыша. Солнце в Эмомире было розовое, доброе и теплое, как материнская грудь. Эгор почувствовал себя счастливым младенцем, согретым и убаюканным его теплом, расслабился и забыл, зачем он погнался за вредным толстым вуайеристом. Клоун, стоявший метрах в десяти от юноши, так же глупо улыбаясь, щурился на солнце. Яркие синие птички неожиданной радости осуществились и запели над головой Эгора. «Надо же, как мало иногда нужно для счастья. Всего лишь чтобы вышло солнце», – подумал Эгор и моментально осознал всю нелепость своей мысли. Он мертв, помещен в отвратительное тельце в безумном мире, стоит и радостно любуется своим единственным глазом на розовый блин в небесах.
      Но слезы жалости к себе не успели навернуться на его плачелюбивое око. Потому что солнце исчезло так же неожиданно, как появилось. На площадь пала гигантская мрачная тень. В одну секунду Эгор успел разглядеть все вокруг. Площадь была выложена потрескавшимся розовым кирпичом, в центре ее красовалась пятиконечная звезда, в самой серединке которой спиной к Эгору стоял памятник. Тень, закрывшая солнце, сгустилась, и Эгор почувствовал липкий тошнотворный приступ страха, тут же скативший с него пяток холодных змей. Ноги подкосились, колени задрожали. Клоун из красного стал бледно-розовым, а потом и вовсе побелел. Выпучив глаза, молча, дрожащей рукой он показывал вверх, за Эгорову голову, на хозяина исполинской тени. Затем Тик-Так буквально сжался в комочек не больше спичечного коробка и забился в щель площадной кладки. Эгор почувствовал спиной ледяной мертвенный холод, обогатил Эмомир стадом мурашек и дюжиной змей, втянул голову в худые плечи и медленно повернулся.
      Через крыши домов, вдруг показавшихся Эгору игрушечными, переползало огромное отвратительное существо. Оно было настолько мерзким, что Эгора вырвало бы, если б имелось чем. Фантомное сердце бешено заколотилось, тело забило противной неудержимой дрожью, мелькнула мысль: «Хорошо, хоть обделаться не получится». Ее сменила другая: «Ну вот и все». Затем голова опустела и завибрировала, как хороший барабан. Нечто медленно, но неотвратимо спускалось с крыш домов, бесшумно и слаженно работая миллионами волосатых щупальцев-ножек. Его можно было бы назвать насекомым, если бы существовали насекомые размером с трехэтажный особняк. Эдакий клещ-трилобит в черном, поросшем влажными дрожащими волосками панцире снизу демонстрировал розовый студнеобразный трясущийся живот, сплошь покрытый перманентно шевелящимися волосатыми щупальцами с многочисленными ротообразными присосками. Но самое страшное располагалось у чудовища спереди и снизу: сплющенная, дебелая, с отвисшими жирными щеками жирная голова размером с приличный автобус, увитая волосами-змеями, спутанными и кусающими друг друга. Три пары гипнотических красных глаз-блюдец, без век и ресниц, уставились на Эгора, пробирая его страхом до мозга костей. Бездной алела зубастая пасть с выдвинутой далеко вниз нижней челюстью – именно туда устремился взгляд Эгора. Он смотрел в эту жадную пещеру, видел закипающую в ней слюну, капающую на площадь, и ощущал всю неотвратимость своего последующего попадания в нее. По бокам от головы чудища, словно плети, безвольно висели белые щупальца-руки, заканчивающиеся длинными ладонями с синюшными покойницкими пальцами. Эгор не мог отвести взгляда от приближающихся глаз-плошек. Ноги его налились стопудовым свинцом.
      Наконец существо плюхнулось на площадь животом-холодцом, и его зловонная пасть оказалась метрах в пяти от Эгора. Руки-щупальца ожили, зашевелились и подобно жевательной резинке стали вытягиваться к юноше. Казалось, они тянутся целую вечность. Мучкисто-белые, словно пролежавшие пару лет под водой, отвратительно холодные черве-пальцы обхватили щуплое тело, подняли и медленно и неотвратимо понесли к пасти, слюна из которой хлынула ручьем. «И зачем этому гаду слюна, если тут пищеварение отсутствует», – подумал несчастный и обреченно посмотрел вверх, где над громадой доисторического панциря снова сияло беззаботное солнце. И тут, озаренный его светом, Эгор пришел в себя. Он вдруг осознал, что больше никогда не увидит солнца и уже точно никогда не встретится с Кити, сгинув навсегда в толстом брюхе этой огромной вши. Умереть второй раз за день – это уже слишком. Эгор взревел от столь вопиющей несправедливости, и его рев превратился в огненный шар ярости, который влетел в пасть насекомуса. Пасть удивленно захлопнулась, руки-щупальца подняли эмо-боя к красным фасеточным глазам-светофорам, и в эту же секунду раздался взрыв. Это ярость Эгора взорвалась в брюхе незадачливого монстра. Мягкий живот с ножками с резким неприличным звуком разлетелся мелкими ошметками по всей площади. Хитиновый панцирь лопнул вдоль. А страшную голову, с руками, продолжавшими сжимать Эгора, отбросило к центру площади, прямо к памятнику. Глаза-плошки медленно потухли, волосы-змеи поникли и замерли. Руки-щупальца медленно, почти бережно опустили Эгора на землю. Пальцы разжались, юноша выбрался из них и огляделся. Вокруг валялись куски волосатого белого пуза. Клоуна нигде не наблюдалось. Эгор наконец понял, что с ним только что чуть не произошло, и его символически вытошнило пустотой. Как только его перестало выворачивать наизнанку, он подбежал к остывшей голове чудовища и стал пинать ее в потухшие глаза, стараясь выместить всю злобу, накопившуюся за эти страшные сутки.
      От этого приятного занятия его оторвал гигантский белый заяц необычных пропорций, который перешагнул на площадь через дом и начал методично, словно заведенный, поедать останки взорванного насекомого. Зайцу от его шутника-создателя досталось огромное массивное тело с тяжелой задницей и маленькая безобразная голова с пуговицами налитых кровью глаз альбиноса и с красной непомерно большой пастью, усыпанной пирамидальными зубами. В спине его торчал огромный металлический ключ.
      «Час от часу не легче», – подумал Эгор и начал пятиться за памятник, надеясь, что плотоядный заводной грызун его не заметит. Заяц был настолько нелеп, смешон и страшен одновременно, что Эгор не смог сдержать истерического смеха. Он заткнул кулаком рот и, не отрывая глаз от белого обжоры, обогнул широкий черный куб постамента. Лишь тогда он расслабился и, хотя и беззвучно, просмеялся. Правда, хохотал Эгор недолго, так как в поле зрения его глаза попал сам памятник. Наверху стоял он сам собственной персоной, точно такой, каким он себя увидел сегодня утром в зеркале Тик-Така, только раз в десять больше и антрацитово-черный, словно отлитый из ночи. В правой, вытянутой вперед руке статуя держала человеческое сердце, ярко-розовое, а под лучами солнца так и вовсе красное.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13