Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Империя Тысячи Солнц (№5) - Троны Хроноса

ModernLib.Net / Научная фантастика / Смит Шервуд / Троны Хроноса - Чтение (стр. 16)
Автор: Смит Шервуд
Жанры: Научная фантастика,
Фантастический боевик,
Космическая фантастика
Серия: Империя Тысячи Солнц

 

 


Но теперь Осри знал, что Брендон — истинный Аркад, равный по масштабу всем испытаниям, в тысячелетнем противостоянии которым сформировалась его династия. Официальный белый костюм правителя, носящего траур, лишь подчеркивает его обаяние, не оставлявшее его и тогда, когда он в потрепанном комбинезоне драил рифтерские двигатели.

Брендон ничего не говорил и не двигался с места.

Постепенно внимание зала стало обращаться к нему, и гул голосов затих. За куполом позади Панарха вспыхнул свет — это первый из прибывших крейсеров опустился в свое углубление.

* * *

В зале установилась тишина, а Себастьян Омилов размышлял о двух людях рядом с Панархом: верховном адмирале и Осри. Официально его сын все еще считается офицером по связи с проектом «Юпитер»; он присутствует здесь в этом качестве последний раз, прежде чем отправиться в систему Пожирателя Солнц и занять место навигатора на рифтерском эсминце «Глория». Этот факт и присутствие Малого Совета с его сильным протекционистским уклоном вселяли в Омилова надежду, что его кропотливое политиканство принесло свои плоды. Но каково мнение верховного адмирала? Не явится ли оно решающим перевесом для тех, кто хочет уничтожения Урианской станции? Встречи с ней не дали Омилову никакого намека на ее точку зрения.

Брендон выждал, когда утихнет легкая сейсмическая дрожь, вызванная посадкой крейсера, и лишь тогда заговорил. Омилову тон его голоса, слышного благодаря сложной акустике всем и каждому под куполом, показался почти разговорным. Но на его фоне, как раскаты огромного колокола, звучали через длинные интервалы колебания садящихся крейсеров, делающие слова Панарха как нельзя более весомыми.

— Сила, зародившаяся еще до того, как мы стали людьми, сделалась оружием в руках безжалостного врага. Ей мы противопоставляем наше понимание Единосущия, воплощенное в нашей науке и, что еще важнее, в нашей человечности. Мы не знаем, будет ли этого достаточно.

Но мы — Феникс. Вырвавшись из тоталитарного Солнечного Коллектива, люди Утерянной Земли прошли через Воронку, чтобы создать новые миры в Тысяче Солнц. Из праха их мечтаний Джаспар Аркад вместе со всеми нашими предками возвел Тысячелетний Мир. Теперь и мир тоже сгорел в пламени конфликта, которое мы же сами помогли разжечь.

Такого поворота Омилов не ожидал. Он посмотрел по сторонам и увидел испуг на многих запрокинутых лицах.

— В легендах Утерянной Земли Феникс сам возводил свой костер, подбирая самые редкие и драгоценные породы дерева. Мы таких усилий не прилагали — мы просто позволили разобщенности, вызванной межзвездными расстояниями и разными условиями жизни, перерасти в пожар, грозящий не очистить, но уничтожить нас. Враг, несмотря на свое проникновение в тайны Ура, был бы бессилен, если бы не эта разобщенность.

Джеп Хуманополис растянул рот в свирепой улыбке, у многих других вид был ошеломленный. Расхождение легкого тона Брендона с тяжестью его слов будоражило, а заново вспомянутые трения между нижнесторонними-высокожителями-рифтерами расшатывали противоположные позиции «сохранить — уничтожить». Впервые за много недель Омилов испытал прилив надежды.

— Либо мы избавимся от этой разобщенности, либо перестанем существовать. — Условное будущее время, использованное Панархом, придало его утверждению силу приказа. Реакция зала не уступала ударной волне очередного причаливающего крейсера, и свет из радиантов корабля озарил последнего из Аркадов. Омилов ощутил благоговейный трепет. Никогда еще он не видел, чтобы символами манипулировали с такой легкостью. На лице верховного адмирала, стоящей рядом с Панархом, отразилось легкое удовлетворение.

Панарх сделал руками сдержанный жест, вобравший в себя все окружающее.

— Так давайте же сложим свой костер здесь, собрав все наши ресурсы, чтобы человечество, подобно Фениксу, вновь обрело бессмертие в пламени этой войны.

Он умолк, и в зале настала тишина. Элоатри рядом с Омиловым тихо молвила:

— «В этот день мы зажжем такую свечу...»* [4]

Затем он услышал свое имя:

— Гностор Омилов, прошу вас открыть совещание своим докладом.

Себастьян прошел к своему пульту, пытаясь осмыслить то, что услышал сейчас, — и слова, и заложенную в них символику. Призыв Панарха к единству включал и рифтеров на Пожирателе Солнц, не упоминая о них; негласное участие верховного адмирала в посадке эскадры из Алеф-Нуль ясно давало понять, что она на стороне Панарха, и смысл присутствия здесь Осри тоже становился понятен. Ему, Омилову, больше нет нужды искажать свои данные — мысль, против которой восставало все его существо, несмотря на страх, что Пожиратель Солнц может быть приговорен даже теперь. Он представит наиболее драматические факты — а перед лицом того, что им предстоит, особенно драматизировать не придется — и положится на то, что вызванные этим эмоции помогут решить стратегический спор.

Ирония ситуации заставила его улыбнуться. Вот оно, коловращение жизни! Теперь он зависит от Брендона почти так же, как Брендон зависел от него во время той конфронтации в кабинете Найберга, утвердившей бывшего ученика Омилова в его наследственных правах.

Себастьян Омилов твердой рукой включил пульт и стал излагать историю Ура в теперешнем своем понимании.

* * *

Джеп Хуманополис слушал Панарха с глубоким удовлетворением, зная, что выиграл свою игру. То, что он покинул Рифтхавен, оставив его на милость двух других членов триумвирата, могло бы обернуться политическим самоубийством, но глубина и здравый смысл, проявленные новым Панархом, подтвердили, что это был мудрый шаг. Он вернется на Рифтхавен с триумфом как создатель нового соглашения между рифтерами и Панархией.

Если, конечно, атака пройдет удачно. Джеп подивился этой своей мысли, непривычно объединяющей рифтеров с панархистами. Но выбирать не из чего. Должар нам и вовсе жить не даст.

Затем у Джепа, несмотря на его знакомство с голотехникой и проведенную в космосе жизнь, перехватило дыхание. Прозрачный купол затуманился, и пламя из радиантов последнего крейсера превратилось в пульсирующее свечение, которое тоже померкло, сменившись видом на спиральную галактику, снятым сверху.

— То, что вы здесь видите, не видел еще ни один человек, — сказал гностор. — Это восстановление истины по фактам, наблюдаемое с точки, до которой самым быстрым нашим кораблям пришлось бы лететь тысячу лет.

Перспектива сместилась, и среди ровных витков спирали на одной стороне галактики показалась трещина — узкое копье тьмы, пронизывающее крутящуюся солнечную материю и обломки звезд, протянувшееся из центра галактической линзы почти до самого края.

— Мы привыкли говорить о Рифте так, словно это всего лишь часть Тысячи Солнц, — продолжал Омилов. У наконечника темного копья начал мерцать красный кружок. — В действительности, как вы видите, Рифт неизмеримо больше нашей крошечной звездной делянки... — Гностор сделал паузу — то ли для пущего эффекта, то ли не решаясь высказать то, что собирался. — И это явление нельзя назвать естественным.

Перспектива переместилась к центру галактики. На фоне звездных скоплений, разлетающихся, как искры на ветру, открылось огненное жерло, словно грозящее поглотить зрителей.

— За много веков до возникновения человечества Тысяча Солнц была только фрагментом этой части галактики, и населяла ее раса, которую мы называем Ур. Мы не знаем, насколько обширны были их владения. Даже самые далекие наши экспедиции за пределы Окраин обнаруживали Обреченные Миры — ужасающие произведения искусства, оставленные Уром. Но мы можем с уверенностью сказать, что даже Ур при всем их могуществе не имели власти над центром нашей галактики, областью бушующих энергий и искривленного пространства, где до сих пор пылают огни творения.

Хуманополис испытал головокружение — казалось, что Звездная Палата со всеми, кто в ней был, летит прямо в огненный водоворот, адский котел из плазмы и распадающейся материи, вечно нисходящей к уничтожению в огромной черной дыре, занимающей центр галактики. Пространство вокруг казалось искривленным; Джеп прямо-таки чувствовал, как приливные силы громадной аномалии охватывают его своими неразгибаемыми пальцами.

— Десять миллионов лет назад некий враг, или некая сила, или нечто другое, для чего у нас нет ни слов, ни понятий, возникло из сердца галактики, бросив вызов гегемонии Ура.

Точка наблюдения, заставив Джепа пошатнуться, описала круг и понеслась вдоль плоскости галактики вместе с Рифтом, среди разбитых звезд и туманностей и пыли раздробленных планет. По обе стороны в величественной тишине проплывали звездные стены, и отдельные солнца, вспыхивая, улетали назад.

— Мы не знаем, кто из них победил — возможно, победителя не было вовсе, — но и Ур, и противостоящая им сила исчезли из Единосущия. И поле их битвы, где они сражались неведомым оружием, превратилось затем в Рифт.

Звездные стены сузились, приобретя сходство с кишечником некоего чудовища, и устремились к какой-то звездной системе.

Затем движение остановилось, и перед собранием возникла диковинная конструкция из переплетенных труб и конусов, чей материал не был ни металлом, ни живой материей. Позади нее пылал бинарий черной дыры.

— Теперь мы знаем, что это было за оружие. Здесь война — если это была война, а не полное уничтожение — закончилась, и здесь же кончается Рифт, оставляя позади только этот Пожиратель Солнц, находящийся ныне в руках Должара.

Последующая долгая пауза заставила Хуманополиса напрячься — он полагал, что с остальными происходит то же самое, но, посмотрев на Панарха, увидел только спокойное внимание.

— Пожиратель Солнц, — снова произнес Омилов. — Одно из устройств, которое, как мы теперь полагаем, создали Рифт.

Ему не нужно было делать ударения на словах «Пожиратель Солнц» — они рванули в голове у Джепа, как новая звезда. Ну конечно! Почему мы, собственно, думали, что он один такой? Ответ напрашивался сам собой: потому что хотели верить, что победа в нынешней схватке останется за ними навсегда. Но вечным ничего не бывает.

С легкой улыбкой Омилов уменьшил Пожиратель Солнц — теперь он занимал только часть купола, и снова стал виден Колпак с его тучами мелких судов, снующих теперь вокруг новоприбывших крейсеров.

Наступило долгое молчание. Хуманополис видел нерешительность на лицах многих людей, принадлежащих к обеим фракциям. Эффектный доклад гностора и истинный масштаб предстоящего поколебали все расчеты. Те, кто настаивал на сохранении Пожирателя Солнц, определенно задумались, а сторонники уничтожения задались вопросом, не останутся ли они беззащитными в случае обнаружения такого же устройства — если не чего-то похуже.

Сам рифтер, по правде сказать, не знал, чего хочет. Овладение техникой Ура, обеспечивающей мгновенную связь в космосе, не оставит места для рифтеров в Тысяче Солнц — им просто негде будет спрятаться. С другой стороны, напряжения, вызванные внедрением этой техники, могут запросто привести к расколу Панархии, и рифтерская субкультура освободится от каких бы то ни было ограничений.

Но хочет ли он этого? Прежде Джеп без колебаний ответил бы «да», а многие на Рифтхавене и теперь бы так ответили.

— Не скажете ли вы, насколько весомы выводы, входящие в основу вашего доклада? — Столб света выделил высокую женщину рядом с Хуманополисом. Эммари нур-Камдатус, член Малого Совета, обладающая значительными коммерческими интересами. — Откуда, например, известно, что именно Пожиратель Солнц создал Рифт?

— Сомнительно, что Рифт создал он один, — ответил гностор. — Подобных устройств могло быть много. — Он вывел на свой макет красное солнце бинария чёрной дыры, вокруг которого вращалась загадочная конструкция. Поперечный разрез солнца открыл множественные слои света в сопровождении целых серий глифов и цифр. — Но вернемся к вашему вопросу. Спектр звезды-спутника в системе Пожирателя Солнц показывает, что ее эволюция была прервана и ее ядерные реакции чем-то контролируются. Звезда стабильна, хотя не должна быть таковой на данном этапе. Мы можем только предположить, что контролирует ее Пожиратель Солнц, но этот вывод подтверждается увеличением радиуса звезды с тех пор, как должарианцы начали на станции свои эксперименты с темпатами.

— И это увеличение стало теперь постоянной величиной, — заметил офицер рядом с Антоном Фазо.

Больше он ничего не добавил, но в этом и не было нужды. Джепу и так был ясен военный и политический смысл этого заявления. Военный: время для нанесения удара сокращается, и цена атаки возрастает с каждым днем. Политический: непосредственной причиной этой новой угрозы явилось решение Панарха относительно рифтеров с «Телварны». И это распрекрасно зажимает рот фракции разрушителей — они не могут напирать на этот факт, не высказывая критики в адрес Панарха.

— Есть разница между контролем звезды и ее уничтожением, — возразил кто-то. Хуманополис, не узнав этого человека, слегка изогнул запястье. (Арман Димаг Нерушан, Парадиз), — сообщил босуэлл. Парадиз. Обреченный Мир, которому грозит неизбежная гибель от звездного взрыва через пятьдесят тысяч лет. Не надо спрашивать, на чьей он стороне.

— Верно, — ответил Омилов, — но плотность черных дыр в этой части Рифта, между ядром галактики и местонахождением Пожирателя Солнц, намного выше, чем при любом естественном процессе, — тогда как за Пожирателем Солнц, насколько нам известно, их нет совсем.

Последовали другие вопросы, и дискуссия постепенна перетекла из стратегической в тактическую, включающую в себя оба варианта действий. Хуманополис почти не уделял внимания военным деталям — это было вне его компетенции.

Он предпочитал наблюдать за людьми, регистрируя приливы и отливы мнений в Звездной Палате. Эту задачу ему облегчали исходящие неведомо откуда лучи, высвечивающие каждого оратора, и парящие лампы, висящие наиболее густо над самыми крупными группами.

Хуманополис никогда не делал вид, в отличие от многих известных ему людей, что хорошо понимает панархистов. Но за время своего пребывания на Аресе он убедился, что слишком легко поддался стереотипу, главенствующему в рифтерском общественном мнении. Панархисты, по крайней мере здесь на Аресе, не менее индивидуальны, чем любая группа рифтеров.

Впрочем, эти — результат естественного отбора, иначе они вообще не попали бы на Арес.

Дулуский лоск — вот характерная черта их общества; даже поллои ему подчиняются, как бы они это ни отрицали, — из-за этого и кажутся такими одинаковыми.

«Выучим еще один танец, только и всего», — думал рифтер, пока дискуссия двигалась к консенсусу. Собрание разбилось на две равные по величине группы, и компромисс казался неизбежным.

* * *

— ...но мы не можем больше читать гиперволновые сообщения, поскольку должарианцы вынуждают рифтеров принимать строгие меры секретности при шифровании, а сами перешли на одноразовые коды. Без этой информации десантная атака будет глупостью! Мы ничего не знаем об их обороне, — заявил лидер группы аналитиков.

— А они не могут читать наши сообщения, — высказался другой аналитик. Луч высветил швы на его темнокожем лице, и Марго Нг узнала коммандера Йергена нур-Лиронеса.

— Это негативный фактор, а мы нуждаемся в позитивной информации...

«Точно кригшпиль, — подумала Марго, — старинная разновидность шахматной игры, где один противник не видит фигур другого».

Пожалуй, всем в зале уже ясно, что два возможных варианта действий отнюдь не исключают друг друга. Панарх рядом с Нг слегка переступил с ноги на ногу, выдавая свое беспокойство. Многие повторяют то, что не раз уже говорилось — можно подумать, они не столько хотят убедить других, сколько послушать собственный голос. Еще немного — и нормальная человеческая реакция сделает компромисс невозможным.

Как только очередной оратор высказался, Нг отдала по босуэллу распоряжение, и автоматика зала, согласно положенной ей по рангу привилегии, направила свет на нее.

— Мне думается, мы достигли консенсуса. Атака будет двойной: десант добровольцев на Пожиратель Солнц, подкрепленный объединенным панархистско-рифтерским флотом, который будет сеять драконьи зубы и совершать рейды, — и наводка на станцию астероидов с целью ее уничтожения, если десант потерпит неудачу.

Под куполом вспыхнула световая сфера, переливающаяся желтыми, зелеными и красными огнями, — это дискриминаторы регистрировали импульсы босуэллов. В конце концов возобладал зеленый свет, а красный, приняв желтоватый оттенок, поблек, хотя и не исчез совсем.

Но Нг почти не замечала этого — сейчас она в полной мере ощущала, груз того, что только что совершила.

Она поклонилась Панарху, и он ответил ей, как предписывалось протоколом. Для всех присутствующих это означало только, что она передает решение в его руки, а он символически на это соглашается.

Но их взгляды, встретившись, выразили понимание, и Марго Нг, верховный адмирал Тысячи Солнц, поняла, что в действительности он соглашается не только с порядком атаки, но и с тем, что ей, Марго, возможно, придется сделать, и с тем, чего это ей будет стоить.

Ибо на одном из десантных катеров, с ее же ведома и согласия, будет он. Он будет на Пожирателе Солнц, когда астероиды достигнут точки, откуда возврат невозможен.

И если с Пожирателя Солнц не поступит сигнала о победе, решение об уничтожении станции — и всех, кто есть на ней, — падет на нее.

18

ПОЖИРАТЕЛЬ СОЛНЦ

Вийя, крутнувшись, нанесла удар ногой.

Жаим отвел его, сделав финт, направленный сначала ей в лицо, потом в живот. В вихре сконцентрированных движений она парировала его финты и сделала свой. Весь мир сосредоточился на Жаиме.

Это было облегчением... разрядкой...

Короткий судорожный вздох вывел ее из транса, и она, отступив на шаг, увидела багровеющее пятно на шее Жаима.

Его глаза помутнели, и он потряс головой и на миг уперся руками в колени.

— Здорово ты его, — сказал Локри сзади.

Монтроз подошел к Жаиму:

— Давай посмотрю?

— Нет. Я в порядке. — Жаим отвел руку, выпрямился и сказал Вийе: — Продолжим.

Укол совести пробился сквозь миазмы страха и похоти, окутывающие ее мозг — густые и злобные, словно наделенные собственным разумом.

— Хватит, — сказала она и повалилась на стул.

Только тогда она увидела, как Жаим устал, и раскаяние побудило ее расширить диапазон своего внимания. Жаим подошел к подогревателю проверить, не осталось ли кафа. Легкая неуверенность в движениях и напряженность одной руки показывали, что он слишком заработался.

«А вот у меня энергии не убавляется», — подумала Вийя и перехватила взгляд Иварда. У нее уже не осталось места для сожалений — но ведь ее эмоциональный спектр, вероятно, сильно нарушает общение Единства, что, в свою очередь, сказывается на Иварде. Правда, когда он нуждается в духовном и эмоциональном убежище, келли как-то помогают ему. Но это убежище не совершенно. Сны о некой злобной сущности, обитающей на станции, участились, и даже келли не могут их разгадать.

Щупальце страха проникло в ее мысли, предвещая чей-то приход. Моррийон.

Дверь чавкнула, и в комнату вместе с Моррийоном вкатилась зловонная, подавляющая ум комбинация усталости, гнева и страха. От усилия не врываться внутрь он двигался еще более по-крабьи, чем всегда. Это в сочетании с внезапно усилившимся писком пси-заградника снаружи вызвало у Вийи тошноту.

Моррийон оглядел всю команду, ничем не выдавая своих мыслей, и сказал Вийе:

— Наследник вызывает вас к себе.

Жаим поднял голову, стиснув рот. Вийя, поборов тошноту, сказала:

— Я никуда не пойду, пока ты не уберешь энергию в этом проклятом карра-пси-заграднике.

Голова Моррийона дернулась, как от удара. Адреналин в нем вырос, как волновой фронт новой звезды, и Вийя поморщилась.

Он набрал на своем блокноте контрольный код, и давление, терзающее череп Вийи, частично уменьшилось. Ее связь с реальностью окрепла, и она заметила, как Седри Тетрис слегка кивнула и посмотрела на пульт. Контрольные коды пси-заградников — благодаря содействию Тат Омбрик. Впервые за целую вечность Вийя ощутила слабое желание улыбнуться.

— Пойдемте, — сказал Моррийон, снова открывая дверь.

Вийя последовала за ним. Выходя, она ощутила подавленность и недоумение Иварда, глубокое недоверие, которое испытывала в этой ситуации Седри, и тихий гнев Монтроза на собственное бессилие. Марим и Локри спали.

Немигающий взгляд Жаима следил за ней, пока дверь не закрылась.

* * *

Как только Вийя с Моррийоном вышли, Жаим метнулся к буфету и вылил в чашку остатки кафа. Какой-то миг он стоял, болтая напиток, густой и ароматный после нескольких часов на подогреве. Потом запрокинул голову и залпом выпил чашку.

Он вернулся к своей койке и повалился на нее, чтобы скрыть дрожь, которую не мог побороть. «Быстро же ты привык к элитному, смешанному из нескольких сортов кофе на Аресе», — с усмешкой сказал он себе.

«Телварна» знала толк в изысканных блюдах и напитках — как-никак ее камбузом заправлял голголский повар. Но кофе Монтроз им заваривал редко, только когда они были измотаны и нуждались в подзарядке — свое кулинарное творчество ему приходилось ограничивать продуктами, закупленными на Рифтхавене, с добавлением трав и овощей, которые он выращивал в гидропонных резервуарах.

В анклаве выбор продуктов был неограниченным, и Монтроз первый объявил, что шеф-повар, нанятый на время их экспедиции к Пожирателю Солнц, — первоклассный мастер, даже лучше его.

Жизнь на Пожирателе Солнц оказалась недюжинным испытанием для организма. Незатейливая должарская еда имела только две разновидности: сухую и кашистую. Бесспорно питательная, она не вызывала никакого аппетита, и Жаим, склонный находить символику во всех аспектах жизни, размышлял о том, как отношение к еде в разных культурах отражает отношение к личности.

Они хотят, чтобы мы были здоровыми, пока мы им нужны. Исполнив свое назначение, мы утратим всякую ценность для властей предержащих.

Власть предержащие... Интересно, Вийя уже там?

Чтобы отвлечься от мыслей о ней, он стал смотреть на Иварда, ушедшего глубоко в себя. Парень с каждым днем становился все более странным — он один не имеет ничего против заточения на Пожирателе Солнц. Его ум с помощью келли блуждает по неведомым тропам. Единственна опасность — это страшные сны, которые изводят его.

Монтроз сидит на краешке койки, большой и уютный. Он глубоко несчастен здесь, потому что чувствует себя не у дел: ему даже стряпать не дают, и он ничем не может помочь своей команде. Жаим сильно подозревал, что только растущая дружба между Монтрозом и Седри Тетрис спасает кока от депрессии.

Тетрис сидит в такой же позе, опустив подбородок на руки, и хмуро смотрит на пульт. Вот она посмотрела на Монтроза — он пророкотал ей что-то, и ее некрасивое, увядшее лицо помолодело на миг от застенчивой улыбки. Здесь, где они вынуждены жить бок о бок, Жаим быстро научился ценить ее честность и спокойный характер. Ей как будто не составляло труда принимать каждого человека таким, как он есть, и в каждом находить что-то интересное.

Локри проснулся, когда закрылась дверь, и сел, лохматый и заспанный, рядом с Ивардом. Он сильно изменился за последние месяцы — и не только потому, что побывал под судом за убийство, которого не совершал. Жаим всегда его недолюбливал и не доверял ему. Его и теперь коробило от шуточек Локри, но чувство, что на него можно положиться в бою, крепло в Жаиме с каждым днем.

Марим лежит, подложив руки под щеку, и смотрит в стену. В ней тоже что-то изменилась — Жаим не понял пока что, но не думал, что эта перемена к лучшему.

Вийе Марим нравится — возможно, потому, что ведет себя с людьми так, как Вийя никогда бы себе не позволила. Это Жаим настоял на том, чтобы не открывать Марим их плана насчет Пожирателя Солнц в те последние напряженные дни на Аресе. Вийя, измотанная до предела, согласилась, хотя и заметила, что неспособность Марим хранить секреты касается только ее личных дел.

Позднее Жаим понял, что это правда, но ему уже было все равно. Теперь он чувствовал, что Марим затаила обиду, и пытался найти ненавязчивый способ решения этой проблемы. Марим, хоть тонкостью и не отличается, далеко не глупа.

Запертые в этой каюте, где единственные другие помещения — это освежитель и комната эйя, они получили возможность изучить друг друга досконально. Марим и Седри нашли способ выходить наружу. Случай с Марим тем удивительнее, что у нее нет никаких особых талантов. Хотя у суровых должарских солдат она, похоже, становится все популярнее. Седри подтверждает ее хвастливые рассказы о том, что в рекреационной теперь стало весело. Даже Лар говорил, что бори нравится там бывать.

Точнее, нравилось — до последнего времени, подумал Жаим. У него холодел затылок при мыслях о Каруш-на Рахали, о темной примитивной похоти охотника и страхе жертвы, придающим здешней жизни еще большую напряженность. Этот ритуал, столь скрупулезно соблюдаемый, за отсутствием индивидуальных черт представлялся Жаиму скорее символическим... Но с Вийей это не обсудишь.

А сейчас она наедине с Анарисом.

* * *

Моррийон молчал, идя с Вийей по коридорам. На перекрестках не было видно никого, кроме пары торопливо прошмыгнувших серых. У туннелей, ведущих в рециркуляторный сектор, стояли удвоенные посты. Даже от часовых-тарканцев шла сексуальная энергия, захлестывающая всю станцию. Но тарканцы, в отличие от серых, были подтянуты и готовы к бою — свой страх и фрустрацию они умело преобразовывали в гнев.

Они миновали последний охраняемый перекресток, и бори нажал на вестник у покоев Анариса. Дверь открылась, и Моррийон сделал Вийе знак войти — с каменным лицом, не глядя ей в глаза. Его подозрительность с оттенком какого-то злобного юмора кольнула Вийю, повысив ее собственный адреналин.

Она вышла, и ее сапоги бесшумно ступили на толстый, ручной работы ковер с темным старинным узором.

Анарис сидел на своем резном стуле за массивным столом, устремив на нее мрачный взгляд.

— Сядь, — махнул он в сторону единственного другого стула. — Хочешь настоящего кофе? — Он встал, выше ее ростом, прошел, не дожидаясь ответа, к буфету, где стоял черный с золотом сервиз, и налил дымящийся кофе в две керамические кружки. Щедрой рукой он добавил туда какой-то крепкий напиток, чей пряный запах смешался с ароматом кофе. Но работающее в усиленном режиме тианьги быстро всосало и то и другое, сделав воздух свежим и прохладным.

Кружки были большие, сделанные для крупных рук. Анарис поставил одну перед Вийей, и она охватила ее пальцами, заметив, как хорошо она подходит к ее ладони.

Глотнув обжигающий напиток, она сказала:

— У нас на корабле кофе лучше. — Анарис усмехнулся, и она спросила: — Мне нужно активировать станцию полностью, чтобы как-то разнообразить наше питание?

— Здесь никакого разнообразия не существует. Что еще за нежности? Потворство своим вкусам — это извращение.

Она расслышала насмешливые ноты в этом излюбленном высказывании их предков.

— Не знаю, будет ли соблюдать это правило поколение, получившее доступ на планеты с развитым сельским хозяйством, — сказала она. — У нас на корабле богатый запас продуктов — почему мы не можем ими пользоваться?

— Каприз моего отца. — Ананрис показал кружкой па стену. Сегодня он был одет не по форме — в рубашку, брюки и сапоги. — Включи станцию, и вы сможете поджарить и съесть Барродаха, если охота.

Она сделала еще глоток. Ликер обжигал горло.

— Разве что поджарить — есть не станем.

Он улыбнулся, глядя на нее поверх кружки. Она сделала третий глоток. Ликер уже проникал в кровь, смягчая психическую бомбардировку. Теперь она чувствовала сфокусированный луч Анариса, жгучий и прямой, как у лазера.

— Сядь, — сказал он снова, опустившись на собственный стул. Она оперлась рукой на спинку.

— Не хочу задерживаться надолго.

— Это предупреждение или угроза? — усмехнулся он.

— Заявление.

— Поговорим. Выпьем кофе.

— Не нашел лучшей добычи?

— Разумеется, нет, — поднял брови он. Полагает, что все зависит только от его прихоти. — Тем более что ты здесь долго не задержишься.

Его тон слегка изменился. Вийя, посмотрев на него, встретилась с его оценивающим взглядом, который он не потрудился отвести. Зная, как действует на людей ее собственный взгляд, она ответила ему тем же. Его юмористическое настроение усилилось, и он сказал:

— Барродах тебе этого не скажет и Лисантеру запретит, но после твоей последней попытки станция перешла на автоматический режим активации.

Страх пронзил ей виски, но она не подала виду.

— Значит, она еще не полностью пробудилась. — Анарис, как и раньше, не отреагировал на этот органический термин. Но он не знает, насколько этот термин точен. Вийя отвела в сторону мысли о том огромном, что спит в сердце Пожирателя Солнц — сейчас не время.

— Нет. По расчетам Лисантера, на это потребуется около шестидесяти дней.

Итак, моя жизнь измеряется терпением Аватара. Решив обдумать это — и то, как это отразится на планах панархистов, — позже, Вийя пожала плечами. Анарис сказал ей об этом не без причины — сейчас он начнет свою атаку. Пора нанести ответный удар.

Она поставила чашку.

— Кто знает о том, что в тебе есть хорейская кровь?

Он не проявил никакой наружной реакции, но его эмоциональный спектр — сложный и чем-то неуловимо напоминающий спектр Брендона Аркада — дал резкий диссонанс и тут же восстановился снова.

— А ты откуда о ней знаешь?

— Тебе нечего ответить? — снова пожала плечами она.

— Ответ не имеет значения

Она взялась другой рукой за спинку стула и спросила, в точности скопировав Анариса:

— Угроза? Или предупреждение?

— Сядь. — Он засмеялся, допил свой кофе и внезапно встал. — Посиди! Впервые за много дней мне не скучно. Как же ты намерена распорядиться этой информацией — если тебе, конечно, кто-то поверит?

— Думаю, твоему отцу достаточно будет одного обвинения, — сказала она, оставшись стоять.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39