Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Операция «Гиппократ»

ModernLib.Net / Иронические детективы / Смирнов Валерий / Операция «Гиппократ» - Чтение (стр. 15)
Автор: Смирнов Валерий
Жанры: Иронические детективы,
Юмористическая проза

 

 


Оперный — визитка города, одно из самых известных зданий на теле Европы. И когда по Европе пойдет шелест — ремонт такого дома доверили фирме Тарана… Боже, Капон, это сколько заказов с частичной предоплатой можно собрать под такую пургу? Знаете, когда Тарану набили морду на базаре, мне его было жалко, но тогда я подумал: мало тебе накостыляли. Ему таки да мало настреляли по жбану. Ну и гад, хочет через наш театр кинуть пол-Европы. Мы прямо-таки стаем на пути этого афериста! Капон, я уже по натуре чувствую себя, как тот народный мститель — панфиловец.

— Это не главный сюрприз, Моргунов, — продолжил сенсей Капон. — Только дайте мне воровское слово: вы станете спокойным, когда я вам что-то скажу. То есть не будете требовать ставить личные цели выше нашего общества.

— Как вы могли так заметить? — натянул обиду на морду Славка.

— Я не слышал слова, — не прореагировал Капон.

— Сукой буду, ртом божусь! — присягнул главврач «Гиппократа».

— В делегации Тарана есть известная вам личность. Подполковник в отставке Шапиро.

После такого сообщения Моргунов несколько минут изображал из себя поведение директора фирмы «Гиппократ» во время добивания справедливости. Чтобы Капон ни в чем не обвинил коллегу, Славка сходу заявил: Таран — впереди паровоза, а уже потом — личные взаимоотношения Моргунова с бывшим сотрудником. Если бы Шапиро услышал, чего собирается сделать с ним Славка, он бы не дрыгнулся со своей Америки и больше того, прорыл бы под ней тоннель в Африку на случай моргуновской агрессии через океан.

Сенсей Вонг немного подождал, пока главврач «Гиппократа» перестанет скакать среди его единственного глаза выше Бубки без палки и бросил:

— В общем так, Слава. Мало того, как этот фуфлогон приедет до нас, так теперь только от вас зависит, чтобы он вернулся из отсюда до родины не вперед ногами, а с радостью на морде. Как все остальные таранята. И не надо сильно переживать. Вы же прекрасно догоняете — мы не просто кинем их. Мы сделаем такое, что от вашего Шапиры и его подельников завоняет из Америки еще сильнее, чем от мертвяков с трехнедельным стажем. Падло буду, если этого не станет, так я отдам взад ваше слово. И лечите тогда Шапиру всеми известными медицине средствами — от раствора цемента в хавале до ванны Шарко из серной кислоты.

— Ну, допустим, вы слышите меня, Капон, я говорю только допустим, этого произойдет. Так потом американцы вперемешку со своей вонью притаранят сюда на разборы.

— Не переживайте, Слава. Они будут думать не за разборы с нами, а поглубже заныкаться среди родной земли. Через недельку-другую после завершения дела, но не раньше. Только между нами, Слава, по ихним дефективным американским законам бригада Тарана наследила на пару пожизненных заключений. И… Вообще, Слава, я вам не втираю: им будет не до нас. Так что давайте пахать. Оборзевшего Тарана не устраивает другой уровень, кроме мэра города. Это добавляет забот.

— А мэр согласен встретиться с Тараном?

— Какая разница? Может, я еще должен ломать свою голову за таких глупых вопросов? Если Таран имеет желание набить стрелу мэру, так он с ним обязательно встретится. Я отвечаю.

В кабинет Моргунова Сосисомиди вошел на полусогнутых стропилах. Янис сильно переживал: вдруг главврач еще не отказался от затеи научить Судно следовать правильным курсом при езде в сумке с надписью «Мальборо»? После первого урока вождения начальник рекламы «Гиппократа» стал вкалывать с удвоенной энергией, не помышляя за отдых, дополнительные вознаграждения и вопросы по поводу пока неизданной поэзии.

— Ты чего припозднился, Отсосопуло? — строго спросил доктор Вонг.

— Да, Сосис, опоздавшим достаются кости, — сделал недовольную морду Моргунов. — Я тебе плачу такие бабки, учу водить машину, девочки опять же… Ты, паскуда, у меня точно кости будешь жрать вместо той полбочки меда, которой я лично наградил тебя, зараза, за работу на фирме.

— Вы его наградили, а он задрал нос, — словно ненароком бросил сенсей.

Сосисомиди, упав на четыре кости, стал бурно заверять руководство — он ни разу не загордился и приложит все силы, чтобы реклама за «Гиппократ» вышла на новую ступень качества. Моргунов и Капон еще немного попугали фраера недовольными выводами, а потом озадачили его ответственным заданием.

— Учти, Сосис, если завалишь рекламу, тебя тоже завалят, — гарантировал Моргунов. — Но когда сделаешь всё грамотно, так я тебе добавлю зарплаты и, может, даже награжу именной саблей с рук самого доктора наук Вонга. Да, тут мне какую-то верстку твоей книжульки притаранили, потом подпишешь свои мансы. А если задание обосрешь — так тебе тем более писать уже нечем будет.

У Яниса сильно чесались руки увидеть свою книжку в напечатанном виде прямо уже, однако он хорошо помнил за урок вождения автомобиля и потому не рисковал нарываться своими просьбами до характера главврача «Гиппократа».

Сосисомиди горячо замолол слова признательности и бросился выполнять ответственное поручение.

— Скажите, Слава, — обратился до главврача Капон. — Этот Отсосопуло вместе с фотографильщиком нас не подведет? Вдруг они роты свои поганые раззявят не до места?

— Сосис будет молчать, как Канцельбогенштраузинер за день до опубликования его завещания, — ухмыльнулся главврач «Гиппократа». — А наше кино — прямо-таки лучше не бывает. Этот деятель фотографии за бабки готов снимать хоть свадьбу, хоть похороны, хоть вашу встречу в верхах с потусторонним миром. Он всю дорогу ходит такой синий, лишний раз открыть рот может в одном случае. Чтобы плеснуть в него еще полстакана какого-то шмурдяка. Вдобавок мы же не оставим наедине Тарана с мэром. Как только Сосис со своим ханыгой сделают работу, так первый заместитель горсовета культурно потеряет их за двери. По натуре, разве Таран не врубится — в присутствии нашей независимой прессы можно обсуждать политическую погоду в комнате, но только не деловые мансы.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Трудовые будни «Гиппократа» не стали менее ударными от того, что Таран решил заняться благотворительностью на чужой территории. Больные по-прежнему осаждали палаты интенсивной терапии. Лаки Люкс только успевала заряжать собственные фотографии, целлофановые кульки, анализы публики и другие лекарства против вредной чертовщины. Белая колдунья Анна с нездешней силой разбрасывалась во все стороны жизненной энергией, неся клиентам повальное счастье, а при виде обшарпанного «Москвича» директора Борща всякие собесы баррикадировали двери. Горе, конечно, но зато по другому поводу чуть легче дышится: нотариусы едва успевают оформлять хаты одиноких стариков, а дом престарелых «Гиппократа» — принимать клиентов. И крысомором их никто не лечит — вот что самое удивительное, хотя фирма торгует квартирами в полный рост.

Кроме всего этого, на макушку Майки свалилось счастье заботиться за требования врачей вовсе не из скорпионовского отделения, больных по натуре и прочие хозяйские дела, от чего ее голова делалась квадратной, а мешки над глазами стали увеличиваться, словно доктор Майка засовывала свои сбережения именно в такие сейфы.

До чести Пилипчук, она не скулила, как стоило ожидать с-под хрупкой женщины. На плечи Майки упало огромное хозяйство: от спортивного клуба до санатория «Синие зори» со всеми вытекающими проблемами, будоражившими докторшу с раннего утра до поздней ночи. Только сейчас Майка стала догадываться, какой, без понтов, объем работы взвалил на себя Моргунов, и удивилась, как это Славка выдерживал сильное напряжение, ни разу не выйдя из себя с помощью хотя бы пистолетных выстрелов?

Скоро Майка поняла: приходит то время, когда эти самые выстрелы не проканают элементарным снятием стресса, и врубилась — нужно подлечиться, как завещал Гиппократ. А потому выписала сама себе сильное лекарство, после которого, как учит народная медицина, любая женщина чувствует себя гораздо лучше. Пилипчук выдернула трех медбратов из женского отделения и потребовала от них доказать, на что способны эти жеребцы. Они обязаны стараться изо всех сил на благо «Гиппократа», нехай даже под видом взятки исполняющей обязанности главврача.

На следующее утро Майка приступила к работе с утроенной энергией без помощи белой колдуньи Анны. Встревоженный Скорпион оторвал ее от жмени важных дел, сильно переживая, как три его лучших сотрудника делают на себе вид парализованных, лишь бы не заниматься своими непосредственными медицинскими обязанностями.

Пока Майка воспитывала Скорпиона клятвами Гиппократа и другими словами, поднимающими докторов на благо страдающих, Капон спокойно сидел в квартирке Сони, не переживая, что это уютное счастье пролетело мимо рук шести кандидатов в опекуны мадам Левицкой, фраера резко перестали здесь бегать, когда вместо сильно смахивающей на пожилую мумию бабаньки им открывал дверь мордоворотистый Сучок. Бывший лучший друг всех собак города замечал опекунам, не успевшим оформить все необходимые для счастья старушки бумаги: он есть единоутробный внук владелицы квартиры.

Опекуны резко скрипели зубами, услышав за такую приятную новость, как появление внука на жилплощади, которую они расценивали в мечтах личной собственностью. Сучок сходу добавлял радости, визжа им в морды: он здесь прописан, а бабушка так вообще вымерла, и по этому трагическому поводу все пошли вон из его хаты. Посетители шатались вниз по лестнице, мысленно желая внуку поскорее добраться до его бабаньки, но при этом даже не пытались оформить опекунство над Сучком.

Кабинет хаты белой колдуньи был нашпигован видеотехникой до такой степени, что сенсею Капону показалось — он находится в специально оборудованной комнате «Синих зорь». Сидящий рядом с Капоном старичок в бабочке полюбопытствовал: что имеет ему сказать Спорщик после просмотра видеокассет?

— Напрасно ждешь комплиментов, Гиря, — ровным голосом заметил сенсей. — Это твоя работа. И если ты думаешь, что в те поганые времена, когда я пасся у троллейбусах, кричал водиле «Спасибо за титанический труд!» перед тем, как слинять — так глубоко ошибаешься. Или думаешь, я сейчас выпаду в осадок от твоих понтов? Тоже еще событие! Жору Помпиду ты делал, по идее, гораздо интереснее.

— Да, — мечтательно протянул Гиря. — Это был такой Помпиду, весь в медалях с ног до головы. Боже ж ты ж мой, они в своем Париже не имели такого Помпиду, а, Капон?

— Да, что было — то сплыло. Вместе с теми бабками, — не изменил каменного выражения под бровями сенсей Вонг. — Давай сюда живьем нашего Эдю.

— Закрой шнифт, Капон, — не попросил, а чуть ли не скомандовал старичок, — и не открывай его до моей команды. Можешь крепче держаться за стул двумя клешнями, иначе имеешь шанс побывать на полу.

— Еще чего, — по губам Капона скользнула презрительная улыбка, но тем не менее он закрыл настоящий глаз, — я при виде первого секретаря горкома в обморок не грохался. И вообще, что за понты, Гиря? Во мне живет дух великого Дуа, который завещал всех посылать к е… к евойному монастырю Чуй, чтоб он пропал вместе с этими кимонятами и астропсихами.

Несмотря на этих речей, великий мастер Вонг открыл свой видевший многое глаз только после команды Гири. Капон не собирался падать с кресла, потому как давно знал за Гиревые способности, но тем не менее он чуть было не изменил выражение лица. Посреди кабинета стоял мэр Одессы, доказывая гостеприимным видом — ему все дела до лампочки при отключенной электроэнергии, лишь бы иметь радость повстречаться с Капоном.

— Чего ты лыбишься? — сходу выдал критическое замечание Капон. — Мэр должен изображать из себя серьезнее больного накануне хирургического свидания. Врубился?

Сидевший рядом Гиря недовольно покачал головой.

— Слушай, Капон, — нагловато обратился до сенсея Вонга мэр. — На тебя напал склероз. Ты чего мне баки втираешь? Я три дня смотрел кассеты с документальными кино. Гурвиц всю дорогу улыбается, даже когда ему говорят гадостные штуки или чистую правду, хрен его разберет. Так что я добрал образа, и качай права в сторону Гири.

— До Гири замечаний бывает с трудом, — отрезал сенсей, — ему всё одно делать из тебя мэра или губернатора…

— Боже ж ты ж мой, шесть часов на грим ушло, — поднял палец Гиря и нервно поправил бабочку.

— Вот именно, — на всякий случай не стал оспаривать заслуг Гири Капон, тем более, что оплата гримера была вовсе не почасовой. — Гире один хрен, он может делать из говна пулю или с меня президента Помпиду, и хрен кто отличит с трех метров копии от оригиналов. Если, конечно, в меня, президента, не палить той самой пулей… Зато ты должен делать из себя мэра. Потому держись гораздо серьезнее, Пурген. Как соответствует твоему костюму.

— Он улыбается! — стоял на своем Пурген.

— Это он народу улыбается, — отрезал Капон. — А чего ему лыбиться на того дешевого Тарана? Кто тебе такой этот Таран? Голый ноль в пустом месте. Ты ему просто делаешь одолжение по просьбе кореша, и не больше этого. Нехай Таран вспотеет, фалуя тебя, но ты до конца должен быть неприступным, строгим и справедливым. И только, когда Таран будет готов расстегнуться за любых условий, тогда ты сделаешь ему вид одолжений… Короче, что я тебе рассказываю, как ты должен раскрутить эту заграничную интервенцию. Слушай сюда… Или принимай моих слов и работай, или иди до Гурвица и улыбайся на пару с ним. Пускай он тебе платит. За такие бабки, Пурген, ты бы мог меньше пердеть своих возражений…

— Хорошо, — неожиданно легко согласился с критиком Вонгом Пурген. — За твои бабки ты таки да прав. Если надо, я могу сделать на морде хоть вид за полчаса до расстрела. Вот так тебе сойдет?

По мышцам лица Пургена прокатилась волна, и он замастырил на себе такое выражение, словно устраивал миру огромное одолжение своим появлением на свет.

— Вот так значительно хорошо, — поддержал действия Пургена доктор Вонг. — Костюмчик тоже один в один. Только, Гиря, теперь у меня вопросы до тебе. Гурвиц в телевизоре гораздо его объемистее. И ростом Пурген на мэра не тянет.

— Всего, Боже ж ты ж мой, десять сантиметров, — заметил Гиря.

— Ты что, их обоих измерял? — полюбопытствовал доктор Вонг.

— Капон, я же не лезу до тебя в душу дурными вопросами, — отрезал гример, нервно поправив бабочку, — если я говорю — десять сантиметров, значит отвечаю за свои речи. А вес мы нагоним. Знаешь, сколько Пурген жрет калорий вместе с салом на ночь? Эти бы калории раздать малоимущим… Боже ж ты ж мой, они бы все распухали прямо-таки на глазах.

— Они и так пухнут, — отмахнулся Капон. — На кой мне твои малоимущие, у меня своей плесени хватает. Моя забота за мэра, а не за других. Допустим, ты разожрешь Пургена до нужной толщины — время пока есть. А как быть с недостающими до мэра сантиметрами? Может, его в растяжку отдать, или ты хочешь, чтобы Пурген швендял в туфлях на платформе толщиной с железнодорожную?

— Если бы я знал, что надо столько жрать, хрен бы согласился на двадцать пять тысяч, — вмешался в разговор Пурген. — Мне ваши калории через уши лезут.

— Ты бы лучше еще подрос вместе с зажиреть, — буркнул Капон. — Врубись, Гиря, Таран, наверняка видел Гурвица хотя бы на фотографии или в телевизоре. Что за времена? Кто раньше видел тех мэров, какие они из себя? Зато сейчас этот Гурвиц торчит в телевизоре не реже самого меня. Правда, я иногда там бываю с Анькой или Жаном. Так мэр тоже никогда не лезет до кино один. Это погано, потому что никто не отгадает какой рост у человека, если вокруг его нет других. Зато мэр прямо-таки нам пакостит своим ростом, не считая комплекции. Зачем за него голосовали? Лучше бы мэром стал Костусев — он меньших размеров. Не то, что Гурвиц.

— Считай, Пурген уже с ним на одном уровне, — неожиданно улыбнулся Гиря. — Что надо, чтобы Пурген стал выше? Надо, чтобы его окружение стало ниже. Если нетрудно, организуй, чтобы все эти телохранители-заместители были меньших ростов.

— Всё я за вас должен делать, — подчеркнул Капон. — Мы с тобой договорились за мэра из Пургена. Ты договор делаешь не до конца, Гиря. Почему меня за мои бабки должно волновать всякие росты-шмосты и прочие мансы с калориями? Представляю себе, что будет дальше. А ну, мэр, прогони мене по-быстрому какую-то речь при нужных интонациях. Гиря, включи шарманку.

Капон внимательно прослушал запись интервью мэра города двухнедельной давности и скомандовал:

— Давай, Пурген!

Доктор Вонг, закрыв настоящий глаз, сосредоточенно слушал речь Пургена за строительство нефтетерминала и прочие грандиозные планы.

— Не годится, — открыл на себе рот Капон, когда Пурген выдохся пропагандировать. — Ты чего терендишь? Лишний раз напоминаешь за свою кличку? Ты мне кончай полову гнать, давай в натуре делай…

— Один в один бакланит, — пришел на помощь Пургену Гиря.

— Ну да, так ты меня и уболтал, халтурщик. Мне надо правда жизни, а не ее бледного халоймыса. Пурген, больше работай над своих речей, пока время не ушло в нули. Ребята, не надо иметь меня за фраера. Когда я два предпоследних раза чалился за Полярной звездой, кантовался там один босяк по третьему разу. Он нам романы рассказывал, этот Йося Бродский. Так до того складно пену гнал… А что вам хотите, между сроками два раза в психушке косил по принудиловке. Потом прямо-таки как Таран, этот Бродский с тремя сроками смылся в Америку. В общем, не это главное. У Пургена акцент как раз между ихним американским Йосем и нашим товарищем Лениным. А мне надо, как у телевизоре.

— Капон, ты таки да платишь бабки, но едешь приэтом хуже набойщика на фраера, — взбеленился Пурген.

— Не гони волну, локша, — спокойно ответил доктор Вонг.

— Капон, я не перебивал тебя, — еще возбужденнее взвизгнул Пурген, — и ты не один здесь каленый!

— Тогда скажи свое слово, — успокоил кандидата в мэры медик Вонг.

Пурген сходу остыл и рассказал на полтона ниже:

— Вот тебе мое слово, Капон. Я уже и так перерабатываю. Когда парашника заставляют хавать гарнир, так хотя бы понятно за что. Но какого я должен пять раз на день жрать это говно — «черная икра» с баландой «ассорти»? Мы договаривались за надувательство хронцев, а не моего живота. Ты, Гиря, тоже на ныкайся с разговора! Кто сфаловался на разожрать меня всякой гадостью, вроде рахит-лукум? Шушукал: или нехай Пурген затолстеет, или пускай настоящий Гурвиц сбросит вес? Конечно, Капону гораздо проще издеваться надо мной за двадцать пять штук, чем брякнуть Гурвицу насчет бесплатно похудеть. В конце концов, что легче: ему похудеть или мне разожраться?

— Боже ж ты… — начал Гиря, но Пурген отчаянно взмахнул рукой.

— Это не всё! Когда я выступал перед публикой, которая всё на три метра под землей видит, они и то мне хлопали. Я, между прочим, Отелло играл на почти настоящей сцене, меня тогда вертухаи еле от поварихи отцепили. В образ заскочил так, что вылезти из него никаких сил не было. Так Отелло был король, а вы мне за какого-то мэра больше, чем за царя, кровь пьете. Ты говоришь, Капон, я понтуюсь, а не работаю. Значит так, за двадцать пять штук я работаю ровно на двадцать пять штук. На акценты вообще не подписывался! Короче, Спорщик, колись еще на пару штук. Да, я обязан зажиреть. Пусть я тресну, но за это отвечу. Но за трекать с акцентом — базара не было.

Больше всего на свете Капону захотелось врезать Пургену так, как это делал Ван Дамм под его руководством. Однако, Спорщик не имел права рисковать операцией, а потому сохранил почти каменное выражение на морде, хотя внутренне кипел сильнее чайника.

— Ты сказал свое слово, Пурген, — выдал доктор Вонг. — Да, за это мы не договаривались. Точно. Только за пару штук не может быть речи, усек? Ты получишь больше!

— Кент фуфла не гонит? — удивился Пурген.

— Или. Только если завалишь образ, я тебя на лыжи не поставлю. А гарантирую перо вместо бабок.

— Не бери на характер, Капон, — бросил Пурген и посмотрел в сторону вжавшегося в кресло Гири.

— Я ни разу не кидаю тебя на оттяжку, — безмятежно сказал сенсей Вонг. — Думаешь, у меня после твоего завала станет чуть светлее будущее? Так что, Пурген, еще пять штук — и делай мне всё красиво.

— Пять штук? — удивился такой щедрости Пурген. — Знаешь, Капон, мне кажется, я местами погорячился. Хотя… Слушай, добавь еще двести баксов, так, если хочешь, я вместо Гурвица пару дней покомандую городом. Или…

— Пурген, кончай мне пудрить мозги, — ответил сенсей Вонг на такое деловое предложение. — И приступай до работы. Ты вообще изменился: стал нудным, как три подвала, тюльку прогоняешь. Если все твои нудности погрузить до парохода, он бы потонул раньше того «Титаника». Ему икра с салом поперек аппетитов стоят! А что бы ты гнал, когда тебе надо было бы не добрать представительности мэра, набивая живот прямо-таки валютой за мой счет? Я себе имею представить, как бы ты взвыл, когда требовалось сделать из себе президента и зашкилетиться до его уровней… В общем, ребята, через день я хочу видеть высокого амбалистого Пургена при нужных интонациях. Кажется, за такие лавэ я могу требовать даже полувозможного. Или я неправ, Пурген?

Пурген молча кивнул головой. В конце концов, хотя он не расколол Капона на дополнительные двести баксов, но прибавка в пять штук тоже на дороге не валяется. За эти бабки он был готов в дальнейшем позволять Спорщику изображать над собой вид Станиславского.

Пока Капон карячился среди весовых категорий современных драматургии, Моргунов тоже решил дать помощь театральному искусству. Он небрежным макаром заскочил во Дворец культуры имени норкома Чичерина и начал изображать среди кабинета директора страшные переживания за искусство.

Сперва директор решил пропускать мимо ушей моргуновские стонания, но, когда главврач «Гиппократа», известного своими благотворительными заскоками, начал молоть что-то за спонсорство, руководитель Дворца культуры тут же растопырил уши в заданном природой направлении. Когда человеку хочется услышать что-то чересчур приятное, он способен уловить самый слабый шепот даже перед неизбежным процессом. Так за шепот нет никакой речи, если Моргунов бухтит, как он готов разориться, чтобы не допустить гибели местного драмкружка. И нечего выпихивать артистов на улицу в угоду каким-то бывшим спекулянтам, именуемых теперь фирмачами. Этим сильно недоволен не только сам Моргунов, но и его хозяин Борщ, который завтра собирается наведаться сюда с вопросом: до каких пор так называемый Дом культуры будет превращаться в рассадник торгово-закупочной заразы?

Стоило директору услышать фамилию Борщ, как он тут же стал бледнеть сильнее постоянных клиентов морга. И мгновенно согласился с Моргуновым за то, что культура не должна погибнуть. Только, извинялся директор, с нас дерут такие цены за свет, воду, отопление и всё прочее, а самодеятельный театр продолжает делать вид, что искусство принадлежит народу без копейки денег. Вот потому сердце директора чуть не встретилось с инфарктом, когда он был вынужден сдать театральное помещение каким-то фирмачам, лишь бы Дом культуры не рухнул в финансовую пропасть.

Доктор Моргунов успокоил директора: теперь театр будет получать спонсорскую помощь от благотворительности, и по поводу неустойки фирмачам тоже волноваться нечего. Пусть только эти спекулянты не проникнутся заботами за нашу драму и прочую музыку, так они сходу будут иметь счастье любоваться исключительно архитектурными изображениями на любом из кладбищ. Потому, как известно, искусство требует жертв среди своих зрителей.

Директор мысленно перебирал все возможные последствия, однако не решался чересчур противоречить Моргунову. Фирмачи, конечно, отбрасывают пайку, но, если завтра таки да заявится Борщ, этих взяток вряд ли хватит для полноценного бесплатного лечения опухшей головы. Тем более, что с фирмачами-арендаторами разберется не Дом культуры, а «Гиппократ». И когда они окажутся несговорчивыми, так главврач похоже знает, что гарантирует. Его начальник Борщ своими речами при выпученных глазах кого хочешь вынудит до того света надежнее молчаливого киллера с пулеметом.

После того, как Моргунов узнал номер счета, куда надо гнать спонсорскую башмалу, и подарил директору пачку зелени, стало ясно: Дому культуры предстоит драматическое возрождение, если даже ставить «Малую землю». Тем более, до кабинета директора спокойно зашел Гнус и небрежно заметил: бизнесмены, варящие башмалу на театральной сцене, уже нашли более подходящее помещение в этом же здании и согласны перебазироваться туда ради любви до святого искусства. Директор пытался заикнуться: на выбранное ими помещение давно претендует бакалейный отдел, созданный при какой-то культурно-профсоюзной структуре, но не решился сильно распространяться на заданную тему. Потому что ради профсоюзной культуры с возможными бакалейными последствиями выпихнул из помещения на улицу шахматно-шашечных кружок.

Правильно сделал. Шахматы — это вам спорт, и только в крайнем случае, культура под названием физическая. Но какая физическая культура устоит перед нуждами директора, обаянием Моргунова и решительностью Гнуса? Какие там шашки; целая структура, возникшая на обломках партийно-комсомольских интересов, против фирмы «Гиппократ» не потянет, потому как ни черта не рубит в спонсорстве на должном уровне.

Перед тем, как сесть в машину, Гнус честно признался Моргунову: режиссер драмкружка прямо-таки счастлив, что не остался безработным среди улиц и готов хоть завтра приступить к репетициям новой пьесы на современную тему. Моргунов заметил бригадиру фирмы: главное для них вовремя оказывать всяческую помощь не только театрам, но и писателям, чьи пьесы уже мечтают разыгрывать в этом самом Доме. Напоследок Слава заметил Гнусу — если новоявленный драматург Янис станет корчить из себя лишнего, так сумок с надписью «Мальборо» без труда можно найти в магазине, расположенном на первом этаже многопрофильного Дома культуры.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

За день до того, как американская делегация, бьющая копытами от нетерпения поскорее осчастливить своих бывших земляков, дождалась возвращения мэра из заграничной командировки, в городе произошло вполне заурядное событие. В одном тихом переулочке шандарахнулась машина, принадлежащая директору фирмы «Гиппократ».

Многие из тех чиновников, которых борец за справедливость Борщ бесплатно доводил до стадии окончательного исступления, облегченно вздохнули по поводу прекращения общегородского террора таким элементарным способом.

Ближе к позднему вечеру эти хорошие настроения. стали развеиваться быстрее москвичовского дыма над исторической частью города. Вместо того, чтобы тихо сидеть в персональном «Москвиче» во время такого торжественного салюта, после которого за любого человека говорят исключительно хорошие слова, Борщ сходу заделался звездой экрана. Почти по всем каналам телевизора чудом уцелевший борец за справедливость размахивал конечностями и нес справедливых речей, не хуже других малохольных.

Пусть мафия не думает, что может нас победить, — лупил себя в грудь Василий Петрович и исходил пеной по поводу своей значимости в этом мире. Я и дальше не оставлю в беде людей и с удвоенной энергией стану сражаться за повальное счастье народа. Чиновники вздрагивали, явственно представляя начало этой борьбы в виде появления Борща в их кабинетах, а потом судорожно глотали успокоительное на сон грядущий. Ну и страна, ворочались они под одеялами, ничего хорошего от жизни не жди, даже этого экстремиста как следует взорвать не смогли. Правильно нас воспитывали, когда все дружно хором несли: «Никто не даст нам избавленья», нужно надеяться исключительно на собственные силы, хотя этого нудного гада даже динамит не берет.

На следующий день город гудел в догадках, кого будут взрывать в следующий раз. Мистер Таран на всякий случай перезвонил хорошим людям, организовавшим встречу с мэром, и полюбопытствовал: не внесет ли вчерашнее событие свои изменения в расписание исполкомовской жизни? А что такого было вчера, поинтересовались люди, разве кто-то вместо тебя нас инвестициями обсыпал? Взрыв — теракт? Успокойся и перестань нас смешить — тоже еще событие, не в Ольстере живем. В общем, чтобы ты сегодня в четыре был в горисполкоме, мы еле добились пятнадцати минут на эту стрелу, и не морочься своими американскими глупостями за какие-то дешевые переживания. Будь готов, как пионер или ваш скаут, и не забудь про клятву за наши комиссионные.

Проезжая мимо педагогического университета, Таран понял — он на верном пути. Прямо в центральном входе обители знания расположился пункт обмена валют, и американская делегация лишний раз убедилась — если сегодня студентов приучают сеять разумное, доброе, вечное баксами и дойчмарками, так они всё рассчитали верно.

Однако хорошее настроение гостей города вдруг испортил водитель. Он наотрез отказался высаживать делегацию возле горсовета. Нехай его мистеры извиняют, но это здание окружено со всех сторон запрещающими знаками, как волк флажками во время облавы. А гаишников там всю дорогу дежурит такая прорва, как под зданием городской милиции, лишь бы никто не проехал мимо, мешая выхлопными звуками плодотворной работе. Потому, мистеры, топайте ножками пару кварталов, и не надо совать мне ваших сотенных купюр. Если у меня заберут права, так это вам не Америка, тут соткой не отделаешься, до того у нас уровень жизни высокий.

Ругаясь вполне по-местному, американские гости отправились пешкодралом впереди тротуара до здания исполкома, не ожидая дальнейших сюрпризов в борьбе за реставрацию культуры. Но именно в это время на бульваре стало твориться такое, что мало укладывалось в их творческие планы. Горисполком разлетался из здания в полном составе, зато возле здания появилось пожарных, ментов и военных гораздо больше, чем ворон на деревьях. Хорошо, что бронзовый Пушкин стоит до горсовета несуществующим задом, иначе, видя такую панику, он бы тикал со всеми остальными ногастыми гражданскими лицами.

Менты самым естественным образом преграждают путь таранящей вперед иностранной бригаде и многозначительно намекают, чтобы хронцы гуляли в прямо противоположном направлении. Как это чего? Военная тайна, начались учения по гражданской обороне, и вообще разворачивайтесь подальше, соблюдая спокойствие.

Таран самым понятным образом начинает исходить слюной не хуже Борща. Виза уходит в нули, а он до сих пор так и не встретился с мэром, чтобы сделать благо вскормившей его стране. Даже бывший подполковник Шапиро стал хапать этого мистера за руки, когда тот разорался на Пушкинской сильнее сигналов противовоздушной обороны полувековой давности.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17