Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Профессия – смертник

ModernLib.Net / Научная фантастика / Симонова Мария / Профессия – смертник - Чтение (стр. 14)
Автор: Симонова Мария
Жанры: Научная фантастика,
Фантастический боевик

 

 


– Да из сочувствия к мозжоргам! – воскликнула Туаза. Конечно, язва она была порядочная, но живущий в ней дух противоречия помогал взглянуть на ситуацию с разных сторон, выдавая скрытые в ней подвохи. Но ему ли было опасаться недоверия псифов?

– Да пусть не верят! Пускай проводят расследование, берут в конце концов отпечатки пальцев, то есть, я хотел сказать, лап. В договоре было сказано что? «Освободить заложников». Я их освободил.

– Мы освободили, – сухо напомнила Туаза. Что ж, ее вклад в это дело был неоспорим, и Степан не стал спорить.

– Освободили, – кивнул он. – Это и есть главное. Остальное для меня не имеет значения.

Глава 6

ПОЧТИ КАК В АТЛАНТИДЕ

Tем временем они уже шли по коридору к телепорту.

– А что для вас вообще… – начала было Туаза, но умолкла на полуслове, потому что в это время впереди – там, где коридор сворачивал к телепортационной кабине, образовались две восьминогие туши и заступили им путь. Туаза со Степаном разом остановились, потом, не сговариваясь, попятились. От общения с пауками у обоих остались не слишком приятные воспоминания, и не сказать, чтобы возникло желание продолжить знакомство. Тут какой-то шорох раздался еще и сзади.

Обернувшись на звук, Степан оказался на волосок от того, чтобы не припустить со всех ног в распростертые лапы к паукам, как-никак – своим старым знакомым. С другой стороны коридора на них глядели, не мигая, три пары желтых кошачьих глаз, и три крупных, гибких тела припали на лапы, готовясь к прыжку. За поджарыми задами подергивались кончики хвостов – полосатых, как жезлы регулировщиков, и толстых, как пеньковые канаты.

– Кршасы… – выдохнула Туаза, охваченная не свойственной ей дрожью, которую Степан ощутил тем более явственно, что при этом она вцепилась в его руку повыше локтя – так судорожно, что на коже впоследствии наверняка должны были остаться синяки. В эту секунду всеобщей (за исключением хвостов) неподвижности он зацепился взглядом за браслет, свободно болтающийся на ее запястье.

– Туаза, в трансверсию! – в волнении он выкрикнул эти слова достаточно громко, и пауки, поняв, что добыча вот-вот ускользнет, в единый миг сорвались с места, устремившись к ним. Одновременно вперед ринулись и кошки.

И Туаза, словно очнувшись, сделала пару молниеносных движений – прикосновение к браслету, взмах, – и ослепительная метель подхватила беглецов, отрезая от протянутых к ним членистых ног сатаяле, с одной стороны, и от когтистых лап кршасов – с другой.

Туаза не слишком-то изощрялась в выборе планеты, да и то сказать – некогда ей было отстукивать новый код, и она воспользовалась тем, что был уже ею недавно набран. Едва кругом сквозь рассеивающуюся заметь трансверсии проглянули детали пейзажа, как Степан моментально узнал их, хотя зеленый ковер, покрывавший ранее это место, успел увянуть, засохнуть и осесть на руины серой трухой. Короче говоря, из прыжка они вышли на том самом памятном островке, являвшемся на самом деле крохотной частичкой большого Острова.

Ни Склайса, ни Грумпеля поблизости, увы, не было, зато совсем неподалеку – там, где раньше было их с драконицей «лежбище», – стояли, пошатываясь, оба кузнечика: с исчезновением растительности отравленные испарения вновь разлились над этим местом и уже возымели на них свое действие.

– Держитесь, ребята! Скоро станет полегче! – крикнул им Степан, замечая, что из земли, раздвигая труху, уже лезут по-змеиному новые побеги: Остров был жив и торопился проявить заботу о живых существах, появившихся невесть откуда на его поверхности.

Степан двинулся было к мозжоргам, забыв о том, что и ему сейчас неминуемо станет плохо, но вовремя был пойман за рукав Туазой:

– Куда собрался? – Голосок ее при этом был весьма далек от нежности. – Не надейся, что нам удалось так просто избавиться от погони: уверена, что в ближайшее время и кршасы, и сатаяле здесь появятся. – И, не глядя на вытянувшуюся физиономию Степана, Бякса склонилась к браслету, добавив между делом: – Погони не будет только в одном случае – если паучихи передрались с кошками. Но и тогда нам лучше отсюда исчезнуть, и как можно скорее!

Со своей стороны, мозжорги, увидав Степана, тоже собрались к нему подойти, но, не сделав и нескольких шагов, один за другим упали; то же самое произошло когда-то со Степаном и Арл, поэтому он знал, что о них не следует тревожиться: Остров, эта заботливая нянька, выпестует кузнечиков ничуть не хуже, чем когда-то дракона. А вот ему теперь никак нельзя было валиться с ног, потому он постарался no-возможности сдерживать дыхание. С тревогой оглядываясь и уже ощущая слабость, он на всякий случай поддержал за талию Туазу – она-то, понятное дело, была преследователям не нужна, но без нее, потеряй она сознание, он уже никуда отсюда не денется. Озаботившись ее шаткостью, он чуть не пропустил момента появления погони: пауки и кошки возникли почти одновременно – буквально на расстоянии прыжка от них, только с противоположных сторон.

Немедля на сей раз ни секунды, они кинулись вперед в надежде схватить ослабших людей, но Туаза именно в этот миг нажала кнопку, вновь выдернув добычу – то есть себя и спутника – из-под самых мохнатых лап и хищных носов. Складывалось впечатление, будто она поставила себе целью их стравить – Степан мог бы поклясться, что представители .разных хищных видов столкнулись на том самом месте, откуда за мгновение до того исчезли он и Туаза.

На сей раз они перенеслись к каким-то историческим развалинам: остатки древних строений, живописно утопавшие в зелени, громоздились от них по правую руку, а по левую раскинулось чудесное озеро. Опустив взгляд, Степан обнаружил под ногами более чем современное дорожное покрытие. Он не рискнул расспрашивать у Туазы, что это за местность: она вновь колдовала над браслетом, из чего следовало, что и здесь им не суждено задержаться надолго: погоня, по-видимому, грозила не задержаться, так что в любой момент следовало ожидать явления в этот подкупающий своим спокойствием мир все тех же незваных и весьма агрессивных гостей. Забыв любоваться красотами, Степан молча глядел на склоненную голову не понятной ему женщины, задаваясь вопросом, С чего бы это она, прилагавшая в прошлом все силы к тому, чтобы его уничтожить, взялась теперь так рьяно ему помогать, не дожидаясь просьб о помощи и даже порой вопреки его воле, как это произошло на станции у псифов.

Правда, размышлял на эту тему он недолго; как Степа и предполагал, действия Туазы имели целью дальнейшее бегство от преследователей, не замедливших появиться: с одной стороны на обочине дороги нарисовались настырные пауки, а с другой – не менее упорные кошки. И снова они бросились, но Туаза опять на мгновение их опередила, унеся Степана в новый полет сквозь вьюжное ничто (или «нечто?..), к иным, неизвестным ему пока еще пределам.

Следующий мир напоминал пустыню Сахару, только перекрашенную в синий цвет: все кругом было залито мертвенно-голубым светом небольшой, словно запущенный в зенит мячик, звезды. Здесь они пробыли также недолго и исчезли, с прежней виртуозностью ускользнув от объятий вязнущих в песке сатаяле и кршасов. Как тем удавалось, сталкиваясь каждый раз носами на месте исчезновения беглецов, избегать межнациональной свары на этой почве, оставалось для Степана загадкой.

Он и Туаза между тем оказались на площади – привокзальной, или, может быть, прикосмодром-ной, полной народу, не обратившего внимания на их появление, но шарахнувшегося в стороны при виде их образовавшегося в скором времени «эскорта». Успешно сбежав и оттуда, Степан и Бякса попали в оранжерею – аккуратную и ухоженную, но появившиеся спустя положенный промежуток времени пауки снесли живую изгородь, а кошки повалили несколько кадок с растениями. Казалось бы – тут-то им самое время устроить потасовку, но нет: миры продолжали сменяться, как в панорамном проекторе, перемежаясь с ясной метелью, грандиозные здания уступали место зеленеющим лугам, те вырастали в горы, обращались в прах и снова переходили в здания самой разной и причудливой архитектуры. И в каждом новом мире вслед за ними с завидным упорством возникали пауки и кошки, не уступавшие, как выяснилось, друг другу в цепкости. Вполне возможно, что по отдельности они бы и отстали, но тут дело приняло принципиальный оборот: никому не хотелось отдать добычу в чужие, в большей или меньшей степени мохнатые лапы.

Скоро стало очевидно, что межрасовые столкновения все же имеют место и не обходятся без потерь: сначала кошек стало на одну меньше, потом исчезли два паука, затем пропала еще одна кошка. Оставшиеся двое (язык не поворачивается назвать их парой) прочно повисли у беглецов «на хвосте», слева неизменно возникала многоногая тварь, справа – полосатая. Вряд ли они пришли к какому-то соглашению, видимо, на дистанции остались самые хитрые и расчетливые.

Туаза отчаянно, хоть и по неясным причинам, боролась за его свободу, однако Степан понимал, что долго так продолжаться не может: вопрос был в том, кто первый выдохнется, промедлит или совершит ошибку – Туаза или преследователи?

Неизбежное произошло, когда они оказались на каменной лестнице, широким полукружьем спускавшейся к морю от беломраморного города, вздымавшегося далеко наверху. Здесь невыносимо, расслабляюще парило, а кругом на ступенях сидели и полулежали люди, в большинстве своем обнаженные, наблюдая за каким-то ритуальным действом, идущим внизу на неширокой набережной. Все кругом дышало предгрозовой истомой, словно в преддверии шторма или иной страшной катастрофы, да только Степану недосуг было отвлекаться на ощущения, даруемые этим очередным, как он думал, «проходным» миром: не успел он оглядеться, как слева вновь возник паук, справа – кошка. Одновременно с их появлением в отдалении что-то мощно зарокотало, и – словно эпизод из ужастика прокручивали перед ними в двадцатый, наверное, раз: оба создания, такие принципиально разные, но неизменно вселяющие в человеческое сознание первобытный ужас, бросились вперед.

И – то ли Туаза замешкалась с набором новых координат, то ли просто устала, а может, виной всему были дрогнувшие вдруг под ногами ступени, но впервые паук оказался на какую-то долю секунды проворнее: членистая лапа, взметнувшись, подцепила трансверсор и сдернула его с несоразмерно-тонкого запястья – у Туазы так и не было времени подогнать браслет, снятый с псифа, под свою руку.

С потерей прибора дорога в иные миры беглецов оборвалась. И все же Степан, уклонившись каким-то чудом от кошачьей лапы, метнувшейся его сграбастать, ринулся вниз по лестнице, не забыв при этом схватить за локоть и сдернуть за собой Туазу. Словно пара безумцев, они поскакали вниз – туда, где двигались цепочкой под монотонный ритм, что-то вроде «зу-зу-зу», нагие девушки, увешанные гирляндами цветов.

– Дорогу!!! – ревел Степан, отпихивая сидящих, наступая на чьи-то распростертые тела и ноги, не успевшие вовремя убраться. К тому ж еще и сама по себе лестница то и дело содрогалась от подземных толчков. Странно только, что народ при этом пребывал на своих местах в тех же расслабленных позах, а не разбегался в панике. Впрочем, ему ли, летящему сейчас вниз наподобие пушечного ядра, было ломать голову над загадкой их странного поведения? Сзади надвигались преследователи, но оглядываться сейчас было никак нельзя, иначе он рисковал споткнуться и проделать дальнейший путь к подножию лестницы кувырком. Вообще-то и без того догадываясь, что им «наступают на пятки», Степан решился предпринять обманный маневр: он резко затормозил, использовав для этой цели чью-то розовую тушу, очень кстати воздвигшуюся на пути, – туша отправилась дальше в головокружительный полет, считая выпуклостями ступеньки, зато Степан, передавший ей изрядную часть кинетической энергии, получил возможность прянуть в сторону, обхватив Туазу, тем самым увлекая ее за собою.

На ногах все же удержаться не удалось – они упали, подмяв под себя еще пару-тройку разнеженных зрителей, но это было не столь важно по сравнению с тем, что происходило на покинутой ими «трассе»: членистоногий в погоне вниз по лестнице опередил представителя кошачьих, а когда добыча сделала финт, то и он, сориентировавшись, сумел быстро остановиться. И в этот миг на него налетела кошка – не специально, а на излете сумасшедшего прыжка с безумно распахнутыми глазами она грянулась прямо на паучью спину, ударив в нее передними, а затем и задними лапами. Потерявший равновесие паук был брошен вперед, но сумел извернуться, вцепился в кошку, и дальше они покатились вместе – бесформенным, визжащим и царапающимся клубком. Местные загорающие наконец-то немного прочухались и шарахнулись с их пути, очистив дерущимся прямую, хотя и колдобистую, дорогу к морю. Впереди уже не было никаких препятствий или заграждений, и слившийся разномастный ком, перекатившись через узкую набережную, угодил прямиком в воду. Там они наконец разделились.

В этот момент Туаза подхватилась было вновь удирать, на сей раз вверх по лестнице. Этак здесь можно было все ноги оббить, бегая вверх-вниз, и главное, что результат-то все равно был предопределен: не уйти им было пешком от этих двух тварей. Своим броском Степан лишь оттянул время, надеясь, быть может, на чудо; смерти они ему не желали, вот в чем беда, мечтали только захватить, потому и на «зверя» в данной ситуации рассчитывать не приходилось. Туаза тянула и дергала, но то, что происходило внизу, по-прежнему занимало внимание Степана.

– Постой, – отмахнулся он. – Ты погляди-ка…

Кошка била лапами, пытаясь уцепиться за скользкие каменные плиты, рядом суматошно трепыхался паук, совершая бестолковые круговые движения в мелких волнах. Наконец, столкнувшись со своей врагиней, он попробовал влезть к ней на спину. Возможно, что таким путем ему и удалось бы заползти на набережную, если бы вдруг из воды поблизости от них не выплеснулось здоровенное рыло. Нет, и в самом деле, кроме как «рыло», об этом трудно было что-либо сказать – серая осклизлая масса, напоминающая брюхо гигантской улитки с прорезанной посредине длинной щелью. Дальнейшее уложилось буквально в несколько секунд: щель распахнулась, открыв чудовищное жерло, куда ринулась тонна воды заодно с тем, что двигалось на ее поверхности. Паук и кошка были унесены потоком в голодную утробу, словно две клецки, не властные сопротивляться влекущей их могучей стихии, и края пасти сомкнулись над ними.

Захлопнувшееся рыло как-то недовольно пошевелило «губами» – то ли ему этого было мало, то ли показалось невкусно. Но больше пока ничего не падало, и оно нехотя убралось под волны – наверное, дожидаться десерта.

А на берегу уже вновь звучал монотонный напев, и стройные танцовщицы изгибались в ритуальной пляске. Повскакавшие было зрители сели и опять как ни в чем не бывало томно развалились в некоей прострации.

– М-да… – глубокомысленно высказался Степан, почесав бровь.

– Хорошо, – нервно сказала Туаза. – От погони мы избавились. Что собираешься делать дальше?

– А где это мы, собственно? – спросил Степан, оглядываясь: глаз радовало обилие среди меланхоличных туловищ обнаженных женских тел, парочку из которых они, кстати говоря, недавно довольно бесцеремонно примяли. Однако эти не иначе как гуттаперчевые дамы уже откинулись на окружавшие их подушки, словно забыв о происшествии. А между тем ступени, служившие им лежбищем, продолжали периодически вздрагивать, и отдаленный рокот все не смолкал, наоборот, заметно усилился.

– Понятия не имею! – ответила Туаза ледяным тоном. – Вы думаете, что у меня было время выбирать? – неожиданно она вновь перешла на «вы». – Если вы не забыли, я вынуждена была торопиться!

– Да, это было неплохо, – признал Степан, в надежде хоть немного ее смягчить. Да и в само деле – за эту сумасшедшую гонку через миры, выведшую из строя троих преследователей, она, безусловно, была достойна похвалы.

– Неплохо – еще не значит хорошо. Это значит никак, – сказала она, демонстративно отвернувшись. Поморщилась и расстегнула ворот своего комбинезона.

Действительно, жарко было, как в бане, и – ни ветерка.

– Все прекрасно, от погони мы избавились, теперь бы только узнать, куда попали, – заметил Степан, чувствуя с досадой, что разговор уходит в сферу препирательств. Внезапно накатила усталость, и даже вопрос о точном названии этого места показался не столь уж важным: кругом в конце концов собратья-гуманоиды, в случае чего у них всегда можно спросить, в крайнем случае и попросить о помощи. А пока отдохнуть бы. – В сущности, мне и здесь нравится, – сказал он Туазе. – Наверное, у вас легкая рука.

– Допускаю, что вам тут нравится, среди голых баб, – проворчала она, окончательно становясь Бяксой. – Может, и подкатиться попробуете. По-моему, эти плюксы будут не против.

Тут Степан, мигом рассвирепев, сделал неожиданную для себя вещь: схватив Бяксу за плечи, прижал ее к ступени, забыв о том, что она как-никак в недавнем прошлом пиратка и, верно, владеет разными хитрыми приемчиками. Она напряглась пружинисто, готовая к отпору, вот только в глазах, оказавшихся перед ним так близко, плескалась растерянность. Лицо Туазы было влажным, испуганным и таким… Красивым. Совсем не Бяксиным. Просто манящим женским лицом.

Степан отпустил ее и сел, потом провел по глазам ладонью, силясь снять наваждение. Напрасно: оно словно бы разливалось в окружающем мире, в стоявшей здесь жаре – странное ощущение последнего дня, последнего часа, быть может, последних минут, когда можно все, до чего окажешься в состоянии напоследок дотянуться, и все тебе ответит и поддастся, как готовы были это сейчас сделать – если ему не показалось – губы Туазы.

– Значит, так. – Он говорил, глядя прямо перед собой, стараясь держаться делового тона. Кровь еще шумела в висках. – Пора бы нам, наверное, отсюда выбираться. Трансверсора у нас больше нет, но поправь меня, если я ошибаюсь, – здесь у многих на руках я вижу похожие браслеты. Видимо, придется просить кого-нибудь…

Договорить он не успел, потому что в это время с неба посыпались камни – величиной так примерно с яблоко и грейпфрут. Раздались крики, одна из танцовщиц упала в воду, а в следующий миг лестница опустела. Разнеженные зрители не вскакивали и не метались – просто исчезали, словно их «выключали», как галографические фантомы, и в мгновение ока на ступенях не осталось ни единой живой души. Странно, что из такого количества народа одной только танцовщице не повезло получить прямое попадание.

Бежать им было некуда, да, собственно, ему и незачем, но была еще Туаза, и Степан чуть ли не насильно ее завалил, прикрыв собою. Слабо по-трепыхавшись, она притихла под ним и смирно лежала все время, пока продолжался камнепад. Камни ударяли в ступени, подскакивали высоко и бились опять, высекая обоюдное крошево, прыгали и улетали в море. Степан глядел на этот убийственный град, подняв голову (на Туазу в таком положении он старался больше не смотреть), и заметил одинокую фигуру, сидевшую много выше. Человек пристально смотрел в море, словно не замечая сыпавшей вокруг верной смерти, способной в любую секунду превратить его в труп с проломленным черепом. А там среди волн уже вновь разевалось в счастливом зевке бесформенное рыло, получившее свой десерт. Заглотив мертвую танцовщицу, оно спокойно схлопнулось и ушло под воду, к сожалению, не заработав на закуску ни одного небесного «снаряда». Словно сами небеса поддерживали нейтралитет с тварями, ополчившись против людей.

Когда небосвод «отстрелялся» и Степан с Туа-зой встали на ноги, внизу одновременно с ними стали подниматься оливковые тела, увешанные помятыми гирляндами – танцовщицы, оказывается, не исчезали вместе со зрителями, они оставались здесь и тоже залегли, прижавшись у нижних ступеней, ища возле них защиты. Одна из девушек, подняв голову, помахала рукой, и сидевший наверху человек ответил ей взмахом.

– Попробуем все-таки тут разобраться, – сказал Степан и стал подниматься к нему наверх. Туа-за последовала за ним, как ни странно без возражений: собственно, что им еще оставалось делать, кроме как налаживать контакты с местным населением?

Это был мужчина преклонных лет, весьма с виду благообразный, одетый в просторную белую хламиду.

– Добрый день, уважаемый, – для начала поздоровался Степан. Старик не ответил, лишь окунул подбородок в ладони, сложенные на полированной рукояти трости.

– Не подскажете ли, куда мы попали? – видя, что старик не склонен к общению, Степан все же сделал попытку его разговорить. – Мы угодили сюда случайно, с погоней по пятам и вызвали тут небольшой переполох, ну вы, наверное, видели.

В глубине выцветших карих глаз затеплился интерес.

– Так это, значит, вы? Неплохое было зрелище – помяли наслажденцев, скормили проглоту двух чужаков…

– Да вот, понимаете, какая история, – улыбнулся Степан, – потревожили немного ваших зрителей. А вы, простите, как их назвали?

– Мы их зовем наслажденцами, а сами они Себя называют созерцателями.

– Это как же понимать? – спросил Степан, присаживаясь.

– Созерцают они, видишь ли, наши последние деньки. – В словах старика не было горечи или гнева, лишь звучала нота обреченности. – А на самом деле острых ощущений им надо. Сидят.тут, у края чужой гибели, на девочек наших смотрят, которые все до одной обречены. Жертвы проглотам приносят – то тварь какую-нибудь живую, а то и человека.

– Человека? В жертву?.. – Степан вопросительно взглянул на Туазу – это что, мол, нормально? Может быть, где-нибудь такое в порядке вещей? Она только нахмурилась.

– Ну да, – ответил старик, – из наших, за какой-нибудь проступок: мы же тут все равно что приговоренные, вот они и самоуправствуют. Тешатся по-всякому. Такое тут порой идет «созерцание» – не поймешь, кто на ком…

– Почему вы считаете, что обречены? – спросил Степан. – Если город должен погибнуть, почему отсюда не эвакуируют людей? Или сами давно бы уже бежали.

– Не Город, – вздохнул старик. – Весь наш материк вот-вот должен погибнуть – уйти под воду. Необратимые тектонические процессы, сдвиг несущих пластов – все, все было рассчитано учеными с точностью до дней. И все, кто мог, давно уже бежали – трансверсировались на другие планеты. Ведь на нашей только один материк.

– Ну а вы-то почему остались? – недоумевал Степан.

– Мы люди простые, бедные, – терпеливо объяснил старик. – Нет у нас таких средств, чтобы скакнуть куда-нибудь, сбежать от смерти.

«А что, на это разве нужны средства?» – хотел спросить Степан, но встретился взглядом с Туа-зой и обратился к ней, чуть изменив постановку вопроса:

– Разве Галактическая Служба Спасения берет плату за свои услуги?

Она пожала плечами:

– На планетах империи ежедневно происходят миллионы катастроф, спасать население не входит в компетенцию чрезвычайки – это забота планетарных властей.

– Но ведь Острову они пытались как-то помочь?

– Да, но только самому Острову как уникальному живому организму, единственному в своем роде. Вам же известно, что людей с него не спасали.

– Вот у вас, значит, как поставлено, – сказал Степан, не скрывая злости. – Спасение утопающих – дело рук самих утопающих?

– Это вы в самую точку, – кивнул старик. – Это про нас. Я уже стар, мне утопать не страшно – все равно ведь помирать. Дочку жалко. Танцует, дурочка, перед этими наслажденцами в чем мать родила, надеется кому-нибудь из них приглянуться – все уповает, что заберут ее отсюда. Я бы ей не позволил, да ведь и вправду – единственный шанс…

– Да кой черт – единственный! – вскипел Степан. – Им же вас эвакуировать – только рукой махнуть! Сами не хотят, так заставьте – оружие у вас какое-нибудь есть?

Старик только горестно вздохнул и не ответил.

– Какой смысл пугать оружием людей, способных в любую секунду трансверсироваться? – зло заметила Туаза. Похоже, она была озабочена не столько спасением «утопающих», сколько проблемой собственного бегства из этого проклятого края.

– Пугать? А кто сказал пугать? – проворчал Степан, т– Пристукнуть парочку наслажденцев и снять с них браслеты.

Туаза и старик разом вскинули глаза, она – с явным интересом, он – с недоверчивым испугом.

– Ладно, не беря греха на душу, – сказал Степан, поняв вдруг, что впервые за время своей эпопеи всерьез думал об убийстве – и не бандитов каких-нибудь, не убийц, а просто богатых скучающих людей, слетевшихся, как слепни на запах близкой крови, чтобы насладиться агонией целого мира и его обитателей. Обреченные еще надеются, что их станут спасать? Не-ет, так будет неинтересно. – Хватать их и снимать браслеты, – сказал он и почувствовал, как Туаза ткнула его локтем в бок. Степан оглянулся – действительно, кругом там и сям уже вальяжно раскинулись вновь явившиеся созерцатели. И им вряд ли следовало слышать его предложения касательно превращения их из наслажденцев в невозвращенцы.

– Знаете, – сказал он старику, ощущая в то же время под собой новую дрожь ступени, но это воспринималось уже привычно, вроде как в поезде. – А я бы у вас тут остался. – И пояснил в ответ на мудрый, недоверчивый взгляд: – Уж очень мне везет – ни пули не берут, ни лазеры. И в этом свете вот что интересно – как со мной справится ваш катаклизм?

– Боюсь, что вам скоро предстоит это узнать, – грустно сказал старик. – Никто здесь вам не поможет, если у вас нет при себе трансверсора или кругленькой суммы в имперских кредах.

Степан только махнул рукой, откидываясь на ступень – он вновь почувствовал чудовищную усталость, веки слипались. И эта жара…

– Туаза, – еще позвал он, – вы пока поразмыслите над моими предложениями. А мне надо немного отдохнуть. Если раздобудете браслет, то разбудите. – «А впрочем, зачем?..» – домыслил он уже про себя, погружаясь в сон.

Он ехал в плацкартном вагоне, полном почему-то голых баб. Они шныряли мимо туда и сюда, но рядом сидела Туаза, одетая, и отпускала на их счет разные критические замечания. Потом она сообщила, что этот поезд идет прямиком к разбитому мосту, но им-то, мол, нечего бояться, и многозначительно постучала по браслету на своем запястье. Степан пришел в ужас, что погибнет столько женщин, и даже поймал одну проходившую за бедро с намерением ее спасти, но вредная Туаза сказала, что он может эту телку прямо здесь, но только не при ней, после чего исчезла, гордо взмахнув своим трансверсором. Это было несправедливо, и Степан подумал, что раз так, раз уж все равно погибать, то, может, ему и правда прямо здесь – тем более что пойманная дама его к этому склоняла. Но в этот момент его стали бесцеремонно будить. Оказалось – та же несносная Туаза.

– Просыпайтесь, да просыпайтесь же! – зудела она в ухо, тряся Степу за плечо до тех пор, пока он не открыл глаза. – Послушайте, что мне удалось выяснить, – сразу перешла она к делу: – Трансверсировать нас эти окорока отказываются, уговоры, угрозы – все бесполезно, они даже не слушают. А забрать прибор силой будет не так-то просто – у каждого защитное энергополе, при малейшем намеке на опасность оно включается. Я только резко шагнула к одному доблоху, и меня шибануло так, что до сих пор волосы дыбом.

Степан покосился на ее волосы – они были, как всегда, аккуратно зачесаны и забраны на затылке заколкой в виде серебристого иероглифа.

– Интересные дела, – сказал он сипло, – а когда мы сыпались по лестнице, пихая их во что ни попадя, я что-то ничего подобного не ощутил.

– Вы что, еще не проснулись?

– Да, не совсем, – признался он.

– То-то я и гляжу, что вы туго соображаете.

Обижаться на Бяксу не имело смысла, к тому же она была права – соображал он туго. И главное – в данную минуту был не очень-то склонен соображать. Ну зачем ему этот трансверсор? Весь народ отсюда с его помощью все равно не спасешь – как-никак, целый материк. А самому ему и тут неплохо. Да черт с ними, с наслажденцами, – пусть созерцают. Катастрофа не за горами, и у него имеется наконец реальная возможность в ней поучаствовать. Померяться силами – но это к «зверю», пускай-ка попробует, если сможет, остановить локальный Армагеддон. А пока он надвигается, остается время еще чуть-чуть подавить на массу. Что Степан и сделал, оставив заносчивую Туазу с ее проблемами.

Он ехал в том же поезде, только на сей раз вместо женщин мимо шныряли псифы розовой расцветки. То есть – надо понимать – тоже женщины и тоже в некотором роде раздетые, но такая «обнаженка» Степана совершенно не вдохновляла. Поднявшись, он пошел по вагону и шел до тех пор, пока не увидел в одном из купе свою тетушку: та сидела, пригорюнясь, напротив псифицы и рассказывала ей, что племянник, мол, ее пропал – не иначе как бандиты убили из-за денег, а деньги эти – американские доллары – лежат у нее в кухонном столе, она к ним прикоснуться-то боится и подумывает, не отнести ли их в милицию. Степан схватил ее за руку:

– Да что ты, теть Паш, вот же я, живой!

Тетя в ответ вцепилась в него с неожиданной силой, и тут словно пелена спала с его глаз: он увидел, что никакая это на самом деле не тетя, а лысый интриган Экселенц.

– Ну что, Степан Геннадиевич, попались? – сказал Экселенц с ласковой ехидцей. – Знаем, на что вас брать!

– А чего это псифы так суетятся? – спросил Степан, в надежде отвлечь его внимание и вырваться тем часом из цепких лап.

– А это пожар, – радостно объяснил Экселенц. Тут только Степан обратил внимание, что сильно тянет гарью. Тут же и псифы заорали по-кошачьи на разные голоса, а вагон заходил ходуном, немилосердно тряся его и толкая. Степа сразу вспомнил, что этот «поезд в огне» должен, кроме всего прочего, еще и рухнуть с раздолбанного моста. Но не успел он вновь озаботиться спасением особей женского пола, пускай на сей раз и в шерсти, как понял, что причина тряски кроется в другом. Оказалось, что это его будят, и на сей раз куда более бесцеремонно.

Открыв глаза, он, к своему удивлению, не увидел обожаемой Бяксы. Зато узрел ТАКОЕ!!! Свет ему застили две фантастически-роскошные груди, колыхавшиеся чуть ли не перед самым его носом. В прошлый раз при пробуждении его лишили чего-то подобного во сне, теперь же, наоборот, преподнесли наяву, как говорится, в натуре. Он как завороженный уставился в чьи-то налитые перси, не обращая внимания на окружившую его плотную толпу полуголых граждан.

– Я говорю вам – это он, тот самый! Он был с ней! – сказали умопомрачительные буфера, вернее, конечно, сказала где-то над ними их счастливая обладательница, всего-навсего склонившаяся в таком замечательном для Степана ракурсе, чтобы его опознать. Не будучи полностью уверенным, что проснулся, он протянул руку и поймал в нее это трепещущее чудо. Дама задохнулась и смолкла, глядя в немом изумлении на свою плененную персь, тем временем он, все еще сомневаясь, решительно взялся и за другую, произнеся с хрипловатым восторгом:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16