Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Профессия – смертник

ModernLib.Net / Научная фантастика / Симонова Мария / Профессия – смертник - Чтение (стр. 10)
Автор: Симонова Мария
Жанры: Научная фантастика,
Фантастический боевик

 

 


– Не сметь! Не стрелять! – почти взвизгнул главный. Ага, испугался! Припекло наконец! Он на миг утратил контроль над ситуацией, и ценный пленник едва не спровоцировал собственный расстрел. Жаль, так и не довелось ему увидеть, чей бы это на самом деле был расстрел! «Ну что ж, два-ноль в твою пользу. Но вторая попытка почти удалась! –г подумал Степан. – А на третьей я тебя сделаю».

– Вы хотели от нас ускользнуть? (Степан отметил эти его подчеркнутые «нас», «нам» и «наши». Его выжимательство как бы отождествлял себя с народом, а по сути, просто величал свою персону во множественном числе.) Самым быстрым и надежным способом – убив себя, поскольку другого выхода у вас нет. Неужели вам так претит мысль спасти кучку обреченных, – сказал он с горечью, – эвакуировав их на свою планету?

– Вам там не место, – отрезал Степан, а про себя добавил: «Там и без вас дерьма хватает. Но вам об этом знать необязательно. Пускай считают мою родину вместилищем благородных сердец, где каждый скорее сам умрет за соотечественника, чем раскатает губы его съесть. И где не боятся гибели, когда она становится единственным способом избавить свой мир от подонков».

– Ну хорошо, оставим вашу планету. Она ведь не единственная, существуют и другие, пригодные для жизни, во вселенной их должны быть тысячи, миллионы! Отправьте нас на какую-нибудь из них – на дикую, суровую, но не умирающую! («Сколько там, Грумпель сказал, им осталось? Семь дней? Неделя? Да при таком раскладе и наша Колыма раем обетованным покажется».) Выберите для нас мир сами, на свое усмотрение, – он почти просил, – мы сумеем приспособиться к любым условиям!

«Ну ты-то приспосабливаться не будешь. Верноподданные все для тебя приспособят – окажись вы хоть в Антарктиде, хоть в пустыне Каракумы». Степан засмеялся:

– Я не могу вас никуда отсюда переправить. Как, впрочем, и себя. Странно, что вы этого до сих пор не поняли: сами же пришли к выводу, что смерть для меня – единственная возможность улизнуть. А была бы другая, так я давно бы уже ей воспользовался.

– Это неубедительно, – отмахнулся его выжимательство, однако нахмурясь. – Не может быть, чтобы у вас не имелось с собой прибора для возвращения. Значит, вы спрятали его где-то здесь, на островке.

Степан пожал плечами:

– Ищите.

– Мы, конечно, могли бы прочесать это место, – задумчиво прищурился его выжимательство. – Но мы не будем этого делать. Вы сами принесете нам прибор.

– Я бы с удовольствием. – Как это ни удивительно, Степан и впрямь с дорогой душой послал бы выжимателей куда подальше, в переносном и в буквальном смыслах – хоть телепортом, хоть бандеролями. Тем паче, что гибель планеты отодвигалась в необозримо далекое будущее, в связи с его временным проживанием на ней, грозящим перерасти в бессрочное. Но… – ЕСЛИ бы не одно но, – сказал он. – У меня нет такого прибора.

– Вы мне его принесете. – Впервые его выжимательство идентифицировал себя в единственном числе. Помолчал и добавил: – В зубах.

Забавно, что такое оскорбительное уточнение не разозлило, а, напротив, очень обрадовало Степана: оно означало, что оглоед созрел. И был готов приступить к пыткам.

– Для начала, – сказал его выжимательство, – займемся вашим динозавром. Пожалуй, выколем-ка мы ему глаза.

По его знаку один из «зеленых» быстро взобрался на загривок к неподвижной, опутанной сетями Арл. В его руке блеснул длинный нож и замер над ее веком, за мгновение до того плотно закрывшимся.

Расчет был идеален: «Значит, ты с планеты благородных? Презирающих смерть? Склонных к самопожертвованию ради ближнего? Сейчас тебе докажут, как дважды два, что таких планет не бывает. Как нет простого выбора между добром и злом. Потому что добро относительно, а зло, как вирус, имеет тенденцию делиться. И с роковой неизбежностью возникает выбор – из двух зол».

– Итак?.. – его выжимательство вопросительно поднял бровь.

– У нас действительно не было с собой прибора.

– Да? И как же вы собирались возвращаться?

– Сегодня вечером сюда должна прибыть группа с прибором («во-о-от с таким!»).

Он не собирался признаваться в том, что их забросили сюда умирать вместе с планетой: прежде чем поверить в это, выжиматели все равно ослепят Арл: вдруг он лжет, а если и нет, то какой резон церемониться с обреченными? Другое дело, если к ним на подмогу прибудет группа с прибором, может, и не с одним да с огнестрельным – тогда не избежать наказания за ослепление представителя высокоразвитой расы.

– И у вас нет никаких запасных вариантов – на случай опасности, например?

– Сложности с техникой, – зашел Степан с испытанного козыря. – На всю нашу исследовательскую группу один прибор. Приходится выкручиваться.

– Не верю. – Его выжимательство, похоже, предпочитал покер. По крайней мере он прекрасно понимал, что такое блеф. И что у него, в отличие от противника, на руках одни тузы. Что он и продемонстрировал, сделав легкий взмах в сторону дракона: – Приступай!

«Зеленый», сидевший, свесив ножки, наготове, принялся отковыривать ножом драконье веко, что давалось с очевидным трудом.

«Почему она неподвижна? – в отчаянии думал Степан. – Сеть, конечно, сковывает движения, но не парализует же! Встряхнулась бы, что ли, да просто головой бы мотнула – вполне достаточно, чтобы он с нее кувырком слетел…» Страшным было ощущение собственной беспомощности: обладая мощнейшим оружием, он не в силах был его применить, пока сам оставался в безопасности. «Зверь» преспокойно дрых поблизости и знать не хотел, что сердце хозяина обливается кровью: эта кровь была не по его ведомству. Вот если бы Степану ковыряли глаз – это другое дело: тогда тревога, тогда бы он им поковырял – мигом бы проснулся и пообломал все ковырялки к чертовой матери.

И вдруг гнетущая тишина, стоявшая над поляной, разлетелась на куски: ударил гром, среди «зеленых» ярко полыхнуло – некоторые упали, остальные замерли. Затем еще раз! После второго взрыва выжиматели заметались в панике, беспорядочно стреляя. Между прочим, нашлись и такие, что кинулись прикрывать вождя, улепетывающего со всех ног к своей «стрекозе».

Взлет «стрекозы» сопровождался еще одним взрывом, от которого ее слегка занесло, но она быстро выровнялась и косо ушла в небесное молоко. Палили, судя по всему, гранатами, а в перерывах поливали из пулемета, в чей тяжелый стук вплетались еще и автоматные очереди.

Не прошло и минуты, как оазис очистился от выжимателей: те, кто остался жив, неорганизованно покинули поле боя – в их числе и мучитель Арл, скатившийся с нее и дернувший со всех ног в руины.

Снова воцарилась тишина, и скоро стало слышно, как трещат изувеченные растения под чьими-то тяжелыми шагами. А потом на поляну вышел Грумпель – большой, размашистый, с толстой пушкой на плече: своеобразным гибридом пулемета с гранатометом. Оба ствола и сам Грумпель еще дымились.

– Живые! – в возгласе нежданного спасителя восторг мешался с удивлением. Когда он, положив оружие, принялся резать связывающие их путы, появился Склайс с автоматом наперевес и первым делом вздохнул облегченно:

– Живые! Успели! – после чего тоже достал нож и активно присоединился к перепиливанию веревок.

– Спасибо, мужики. Как же вы вовремя! – от всего сердца сказал Степан, думая про себя, что судьба тоже может иногда делать подарки – не «зверем» единым… Существует еще в жизни случай или просто удача настоящая, ни от чего не зависящая, о которой он в последнее время напрочь забыл. Но главное – он забыл, вернее, еще не знал о том, что на этом чужом Острове у него уже есть друзья.

Когда путы упали, Степан обратился к драконице, по-прежнему неподвижной, похожей в своем оцепенении на статую:

– Арл, как ты? Как глаза? Очень больно? – хотелось потормошить ее и, конечно, осмотреть рану, но конечности после веревок онемели, и вопрос он задавал, собственно, сидя на земле у ее ног.

– Все в порядке, – произнесла она своим нежным женским голосом. – Они не в состоянии были мне повредить, даже если бы очень захотели.

Эти слова его, конечно, в первую очередь порадовали, однако Степан не забыл ее предыдущего заявления насчет уязвимых мест.

– Но ты же говорила, что глаза…

– Говорила и могу повторить, что глаза – наше единственное уязвимое место. Когда они открыты.

– Единственное? – переспросил Степан. – Ты что, хочешь сказать, что с закрытыми глазами бргрдл вообще неуязвим? – Конечно, это были сказки. Но информация об уязвимых местах (помимо очевидной, насчет открытых глаз) наверняка являлась у них засекреченной.

– Даже выстрели они по мне ракетой, все равно не смогли бы мне повредить, – скромно ответила Арл. – Я могу становиться твердой, как… Ну, как орех.

Их занимательную беседу прервал Склайс.

– Отсюда надо уходить, – сказал он, видя, что Степан уже более или менее владеет конечностями. – Они скоро вернутся – столько мяса тут оставили, да и нас, гм-гм, не отказались бы оприходовать. Выжать то есть.

Как иллюстрация к последним словам послышалось бульканье – Грумпель тоже занимался своего рода выжиманием: усевшись на свое старое место возле разоренного стола, он разливал из большой фляги – до этого он был занят собиранием чарок, раскиданных бурей событий по всей полянке.

– Маски можно снять с этих… – сглотнув, добавил старик и махнул головой в сторону убитых.

– Брыдлу никакая маска не налезет, – подал рассудительное замечание Грумпель. Склайс с досадой стукнул себя по лбу.

– Тогда… Я знаю! Вот что надо делать! – Несомненно, он был оптимистом по жизни и продолжал оставаться им за считаные дни до конца света. – Бргрдл побежит изо всех сил, а мы в масках быстренько пойдем следом. Отбежит на сколько сможет, потом, конечно, упадет, а мы его закамуфлируем…

– Она, – сказал Степан, усаживаяь рядом с Грумпелем. – Брдл – это она. Она отменный воин, ей все нипочем. И я могу сказать точно, даже не спрашивая, что она никуда не побежит. Мне тоже придется остаться рядом. Так что уходите без нас.

Выслушав это предложение, Склайс со вздохом сел и достал из кармана кусок хрюпа.

Вот ведь как получалось! Мужики вернулись, чтобы их освободить. И освободили. Зря, что ли, выходит?.. Опять они остаются ждать выжимате-лей? Степан принял рюмку у Грумпеля, торопливо сказал:

– Наши жизни вне опасности – во-первых, мы им нужны живыми. Они нас в прошлый раз хитростью взяли. Но теперь-то уж мы им покажем!

– А я вам помогу, – сказал Грумпель и без перехода предложил: – Выпьем!

Выпили. Арл тоже не осталась в стороне. Грумпель тихо крякнул, а Склайс залучился такой гордостью, словно сам лично ее выдрессировал, когда драконица аккуратно взяла чашку зубами за краешки и быстро выпрямилась, запрокидывая голову. С такими матерыми приемчиками она легко вписалась бы в любое застолье, а после третьей все бы уже воспринимали ее запросто, почти как обычную собутыльницу, разве что слегка страшноватую.

Звеньк – драконица наклонилась, поставив пустую посуду на свободное место, рядом со Степановой. Оторвав от нее завороженный взгляд, Склайс стал быстренько разливать по новой.

– Ну что с вами делать, – сказал он, выпрямляясь с чаркой в руке. – Придется и мне остаться.

– Вам нельзя, – решительно возразил Степан. – Мы – другое дело: Арл неуязвима, даже для ракет. А я… – надо было как-то объяснить им, и он объяснил: – Я – ну просто чертовски везучий парень.

Грумпель шумно вздохнул:

– Все здешние дороги к смерти стали слишком коротки. Но все-таки у нас еще есть выбор. Я выбираю – эту.

– А я не собираюсь умирать, – сообщил Склайс, хрустя своим любимым овощем. – Степан говорил, что их ученые уверены: Остров стабилизируется. А их ученые в этом кое-что смыслят! Вот потреплем выжимателей и еще порадуемся на нашей землице.

«Страна контрастов!» – думал Степан. В благополучных мирах все размыто. Катастрофы наводят резкость. Появляются четкие границы, без полутонов, и ты сам высвечиваешься, как персонаж детской сказки – белым либо черным. И тогда собственный цвет может оказаться неожиданным. Но, так или иначе, ты притягиваешься к своим – цвета больше не смешиваются, они проступают: одни люди пытаются тебя «выжимать», а другие, вот поди ж ты, готовы жертвовать за тебя жизнью.

– Знаете, чего я хочу? – Степан глядел на своих друзей – настоящих, в чем не приходилось сомневаться, подаренных ему судьбой за миллиарды парсек от родного дома. – Иногда навещать вас, потом, когда все трудности останутся позади. И посмотреть на ваш Остров – каким он станет?

Они не успели ответить. Вдали родился знакомый нарастающий рокот: скорее всего к отступившим спешило подкрепление. Грумпель вместил все свои чувства в одно емкое слово:

– Выпьем!

Выпили.

Степан отошел подобрать что-нибудь из оружия, в изобилии валявшегося в округе. Быстро обзаведшись стволом, он еще и вдоволь запасся патронами. Арл тем временем порыскала и тоже разжилась автоматами, в количестве четырех – Степан еще подумал, что был бы за нее совершенно спокоен, если бы бргрдлы умели стрелять и, разумеется, попадать в цель с закрытыми глазами. Грумпель со Склайсом не отставали – дело предстояло жаркое.

Потом они стояли наготове, вглядываясь в ватную пелену, заменявшую тут небо. Штурмовик рыскал где-то поблизости, но за пределами видимости: на сей раз он не спешил светиться и сыпать десант прямо пришельцам на головы. Ну разумеется, по последним сведениям, у «островитян» теперь имелся гранатомет – и аппарат берег свое толстое пузо. Взгрустнув по поводу его чрезмерной осторожности – Грумпель уже готовился, задрав в небо пушку, долбануть без промаха, – все пришли к выводу, что нападения надо ждать с земли. Следовало рассредоточиться по границе, что они немедленно и сделали – теперь каждый контролировал свой участок, дожидаясь, пока из плеши полезет враг. Ждать пришлось недолго: наступление началось разом, со всех сторон.

Степан был настроен на серьезную драку, но, Остров свидетель, ТАКОГО он не ожидал: круша руины и поднимая тучи пыли, на приступ маленького оазиса шли человекоподобные громилы с ребристыми забралами вместо лиц. Они наводили ужас, их мощь впечатляла, но скорее всего это все-таки были люди, одетые в специальную броню с мускульным усилением – само собой, пуленепробиваемую, в чем Степан убедился, расстреляв по ним изрядную часть боезапаса. Игнорируя стучавший по панцирям град пуль и почти не стреляя, они надвигались – размеренно и неумолимо, как стихийное бедствие, прущее на твой дом и презирающее суету обреченных хозяев.

Через некоторое время Степану уже пришлось отступать. Вся беда в том, что отступать-то было практически некуда: он пятился, сознавая, что путь до центра островка недолог, а там их зажмут – и вся недолга. Конец сражению. Неподалеку, по правую руку раз за разом бил гранатомет, но, даже если бы Грумпелю удалось пробить брешь в наступающих, Степан не мог уйти с островка, бросив здесь Арл. Однако у самого Грумпеля со Склайсом еще оставалась возможность бежать, тем паче что они, в отличие от двух «инопланетян», были в высшей степени уязвимы и живыми врагам не нужны.

С этой мыслью Степан развернулся и побежал к Склайсу, державшему оборону на противоположном краю: надо было срочно тащить старика в сектор Грумпеля, где, возможно, образовалась лазейка. Достигнув центральной поляны, Ладынин увидел впереди нечто, заставившее его резко затормозить.

На том самом месте, где они недавно застольничали, топтались два крупных таких паучка, знакомой черно-красной расцветки. А между членистоногими стояла женщина, чья наружность также запечатлелась в его памяти: именно она пообещала отправить его «восвояси», то есть следовало понимать так – в преисподнюю. Картина напоминала эпизод из фильма, где людей уменьшают до размера насекомых. Эта оригинальная троица, состоявшая, надо понимать, исключительно из дам, пожаловала сюда явно не из праздного любопытства, о чем Степан догадался еще до того, как женщина указала пальцем в его сторону. Но паучихи заметили его раньше: в тот момент, когда она только поднимала руку – словно хозяйка, натравливающая на него своих тварей, они уже находились в прыжке.

Даже Степан в его возбужденном состоянии не мог сравниться с ними в скорости реакции: не успел он вскинуть автомат, как тот уже летел в сторону, выбитый членистой ногой, а сам он оказался не в силах двигать руками и ногами тоже, поскольку их стягивали липкие путы. Он зашатался, но паучихи не позволили ему упасть: аккуратно подталкивая и крутя, они сноровисто превращали его в подобие кокона, вернее – в иммитацию несчастной мухи, заготовляемой на обед. Вроде бы даже слюна увлажнила мелькающие среди лап серповидные жвала. Однако питание на сей раз не входило, по-видимому, в их планы, иначе не паковать бы им его, аки мумию любимого слепня, а в лучшем случае лечиться от переломов многочисленных конечностей, а в худшем и наиболее вероятном – пасть случайными жертвами на поле брани. Ведь вокруг по-прежнему гремело сражение: не смолкали автоматные очереди, в секторе Грумпеля тяжело бухал гранатомет. Наши еще держались! Каково же было Степану, силой вырванному из их рядов в такой ответственный момент!..

Быстро покончив с упаковкой, паучихи замерли, и Степан, чье лицо оставалось открытым, как у младенца в пеленках, понял, что они глядят на женщину. Та стояла на прежнем месте в терпеливом ожидании. Чего она дожидалась, осталось неясным, потому что островной мир утонул в сиянии трансверсии, и она исчезла вместе с ним.

Однако Степану было не до размышлений о ее судьбе: он думал о товарищах, брошенных в безнадежной ситуации на поле боя. Даже пауки с их пока еще неясными намерениями занимали его, как вполне конкретная сила, способная не только вернуть его назад, но и в корне изменить заранее предрешенный исход боя. К сожалению, в процессе переброски невозможно было начать переговоры. Оставалось дождаться прибытия на место. Он предполагал, что на другом конце трансверсальной «нити» его поджидает та самая восьминогая дама – Фома неверующий в паучьем обличье, уже поплатившаяся однажды за свое неверие. Что ж, тем легче будет с ней договориться.

Когда переход был закончен, перед его глазами вместо ожидаемого паука сформировалась этакая шерстяная гора небесно-голубого цвета, оказавшаяся не чем иным, как встречавшей его персоной. Кажется, эта раса называла себя пси-фами, а их женские особи были розового цвета (или любили в него краситься). Из чего следовало, что данная особь скорее всего была мужской. Псиф сидел в кресле, вполоборота к прибывшему Степану, их разделял низкий столик. Помещение было просторным, однако пауков в нем нигде не наблюдалось. Едва успев рассмотреть все это, спеленутый, как кукла, Степан с криком:

– По какому праву!.. – повалился на стол вниз лицом.

– Осторожнее! Прошу вас, не шевелитесь! – заволновался псиф, перемещаясь и чем-то шурша вне поля его зрения. – Потерпите совсем немного, сейчас я вас освобожу! – Что-то делая, он одновременно не переставал говорить, мешая до конца высказаться Степану: – Не волнуйтесь, вы в безопасности и находитесь под юрисдикцией псифов. Сразу должен сказать, что это не мы похитили вас с Острова. Согласитесь, ужасное место. И главное – вам там совсем не место! У нас – другое дело, наши планеты – самые экологически чистые в галактике, говорю это без хвастовства. Если пожелаете, вы сможете пройти здесь полный курс оздоровления и реабилитации…

– Не заговаривайте мне зубы! – выдавил Степан, лишенный возможности даже голову повернуть в своих «пеленках» и потому вынужденный лежать, уперевшись лицом в столешницу. Но это не помешало ему сделать разоблачение: – Вы в сговоре с пауками! – заявил он придушенно, делая безуспешные попытки вывести свои губы из состояния затяжного поцелуя с полированной поверхностью.

– Вы заблуждаетесь, что, впрочем, простительно при вашей неосведомленности в специфике межрасовых отношений. Мы лишь перехватили вас у сатаяле: отсекли при входе в трансверсию ваш канал и завернули его в нужную нам сторону – очень тонкое и, признаюсь, рискованное предприятие, в случае неудачи грозившее вам гибелью. Но ведь это, насколько нам известно, исключено?.. – осторожно спросил он и быстро заключил. – Доказательством является ваше присутствие здесь. Ну вот и все, прошу!

Кокон распался, и Степан наконец-то получил возможность встать на ноги.

– Разрешите представиться – Мрумор. А теперь, прошу вас, присаживайтесь! – любезно ворковал псиф, что совершенно не вязалось с его медвежьим обличьем – разве что с нежным цветом.

Тут же оказалось, что, упади Степан при своем появлении назад, он попал бы точнехонько в просторное кресло. Другой вопрос, что ему было некогда тут рассиживаться, поэтому вместо того, чтобы последовать гостеприимному предложению, он, не теряя ни минуты, приступил к изложению своего дела:

– Я зачем-то вам нужен, но это мы обсудим позже, а для начала помогите-ка вы мне: дайте оружие – какой-нибудь мазер или деструктор, в общем, что-нибудь поубойнее – и как можно скорее верните меня на Остров, в то самое место, откуда забрали.

– Ага, понимаю, – кивнул Мрумор, – вы попали в чужой мир, ассимилировались и всей душой включились в тамошние перипетии. Это бывает…

– Поймите лучше другое, – почти прорычал Степан, – я пока еще не давал согласия оказать вам помощь, возможно, что и не дам. Там остались мои друзья, если они погибнут, я разозлюсь уже всерьез, и тогда… – Он еще не успел придумать, что будет «тогда» – к счастью, этого и не потребовалось.

– Мы теряем время! – воскликнул псиф, рывком поднимаясь с места. Наверное, при этом он что-то нажал, потому что в помещении тут же появился второй псиф, чуть более крупных габаритов, в остальном, на взгляд Степана, совершенно неотличимый от первого.

– Бруф, три резака и генератор защиты! – распорядился Мрумор.

Услыхав, чего требует шеф, секретарь весь встрепенулся, словно бы даже увеличился в размерах и умчался наподобие лохматого снаряда, только синие патлы мелькнули. Похоже, что парню давно уже осточертело таскать начальству один только кофе.

– Я пойду с вами, – сказал Мрумор, тоже заметно взбодрившийся и визуально поздоровевший, наподобие распушившегося кота. – Надеюсь, вы не возражаете?

Теперь Степан понял, что увеличение объема – отнюдь не обман зрения, а следствие возбужденного вздыбливания шерсти.

– Там стреляют, – предупредил он: все же в лице Мрумора он имел дело с какой-то шишкой, а шишки не имеют привычки совать свой нос туда, где свистят пули.

– Юноша, – снисходительно вздохнул псиф, разве что по плечу его не похлопав, – дай вам Лебр-Покровитель пережить столько сражений, в скольких довелось участвовать мне, и нести на себе столько же шрамов!..

Поговорка о том, что шрамы украшают мужчину, бытует и у нас, вот только на псифе эти свидетельства перенесенных битв пришлось бы, видимо, очень долго отыскивать, причем скорее всего – на ощупь. Вывод: псифа украшают не столько шрамы, как по возможности более частое упоминание о них. Не исключено, что именно отсюда у них взяла начало разговорная речь, давшая в дальнейшем толчок развитию их цивилизации. «Вначале было слово…» У нас-то, если верить ученым, а не богословам, все началось с палки – сравнение, кажется, не в нашу пользу, но при рассмотрении палки как рычага эволюции…

«Повезло вам, ребята, что уродились не на одной с нами планете, – вздохнул про себя Степан. – Уж больно богатый у вас мех…» Разумеется, он и в мыслях не имел делиться подобными соображениями с псифом. Примечательно, что, закрыв глаза на внешность, тот вовсе не производил впечатления бывалого вояки – скорее этакого интеллигентного шефа, не исключено, что и в профессорском звании. Когда на самом-то деле, наверное, был в генеральском.

Но одна мысль оставалась доминирующей, пересиливая лирические отступления, вызванные вынужденным бездействием: он вспомнил одно замечание кого-то из своих первых инструкторов-спасателей – о том, что время на отсталых планетах, вследствие их удаленности от центра галактики, течет немного медленнее. Псифы, без сомнения, базировались где-то в центре, а Остров, судя по сходному с нашим уровню развития, находился на отшибе – значит, у него еще оставалась надежда успеть туда вовремя.

В комнату, разом сделав ее вдвое светлее, ворвался шмат неба с рваными краями и замер перед ними, молодцевато брякнув тремя устрашающими на вид пушечками. «Вот они какие – небеса обетованные…» – возникла порочащая заоблачные сферы мысль у Степана. Он не был циником, скорее реалистом: небеса, в прямом смысле обетованные, аллегорически так бы и выглядели – как синий, похожий на облако зверь, обвешанный оружием. Да и сейчас, в общем-то, кое-где уже…

– Идем! – грозно взрыкнул Мрумор, едва они взялись за пушки. Да, теперь это, без сомнения, был военный, причем сразу заметно, что в немалом звании. Он не потрудился объяснить невежественному землянину, как следует стрелять из врученного ему агрегата, поскольку не генеральское это дело – инструктаж салабонов. Хорошо, что для поиска гашетки большого ума не требовалось: как выяснилось, ручное оружие в разных мирах похоже. Другое дело – базовый принцип действия. В его несомненных преимуществах Степан убедился, когда вернулся с псифами на ту же площадку, откуда испарился недавно в компании пауков – под их, можно сказать, чутким руководством.

Трудно было судить наверняка, прошло ли тут меньше времени, пока он находился в отсутствии, если и так, то ненамного: надвижение « терминаторов», упорное и безостановочное, уже загнало маленькую компанию в центр островка, где они, окруженные со всех сторон, все еще держались, паля в четыре ствола по сужающемуся кольцу из бронированных выжимателей. Грумпель, прислонившись к драконьей спине, поливал наступающих из своего «гибрида» пулеметными очередями – очевидно, гранаты у него давно кончились. Рядом, прикрытый с тыла тою же непробиваемой драконицей, отчаянно молотил из автомата Склайс.

Четвертой в группе оборонявшихся была та самая дама с планеты Морра, натравившая на Степана пауков, а затем брошенная ими здесь на произвол судьбы, видимо, за ненадобностью. Сейчас в ее руках тоже был автомат, и она из него героически отстреливалась, притулившись к драконице сбоку.

Нападавшие почти не стреляли, несмотря на то что несли под огнем четверки некоторые потери: удачная пуля в сочленение брони либо продолжительная очередь в одну точку выводили отдельных металлических агрессоров из строя – они искрили, как перегоревшие электроприборы, начинали двигаться асинхронно и заваливались, дымя. Увы, таких было немного.

С появлением «группы поддержки» в лице Степана с двумя псифами положение на театре военных действий радикально изменилось: вновь прибывшие открыли по выжимателям огонь из своих лучевых аппаратов, оказавшийся куда более эффективным: наступление замедлилось – «терминаторы» методично выкашивались ослепительными импульсами, один за другим падали и дымились, прожигаемые ими насквозь. Тут уж они разразились ответной стрельбой, к счастью, запоздалой. Первые разрушители полегли очень быстро, а те, что шли следом, наткнулись на неожиданную преграду, едва уловимую глазом – даже Степан не сразу ее заметил и сделал еще несколько выстрелов, прежде чем понял, что Мрумор включил генератор защитного поля и теперь они накрыты силовым колпаком, находясь вне досягаемости для загребущих и не таких уж, как выяснилось, слабосильных лап его выжимательства.

– Какая мерзость! – высказался Мрумор, потрясая лохматой головой движением собаки, отгоняющей муху. Степан был полностью, с ним солидарен: разумные, употребляющие в пищу своих собратьев, устраивающие на них облавы, – что может быть мерзее? Но псиф, оказывается, имел в виду другое: – Что эти гуманоиды сделали со своей планетой!.. – В его голосе звучала искренняя горечь, и к ней Степан тоже от всей души присоединился бы, не будь у него тут других забот, кроме как ужасаться на пару с псифом. Но в это время он уже бежал к Грумпелю, склонившемуся над Склайсом, почему-то лежащим на земле. Причина тому могла быть только одна, до жути очевидная, но до последнего отвергаемая Степаном.

Он оттолкнул Грумпеля, что при других обстоятельствах было бы нелегко сделать. Три алых пятна, прострочивших наискось грудь старика, не оставили места сомнениям. Однако он еще дышал – воздух выходил из легких с хрипловатым бульканьем. Глаза его, широко открытые, глядели из-под дрожащих ресниц растерянно и чуть-чуть виновато.

– Склайс, дружище, потерпи! – с горячечной убедительностью заговорил Степан. – Мы тебя сейчас вытащим и моментально вылечим, ты только потерпи немного! – Он обернулся и крикнул: – Мрумор! – Потом хотел было вскочить, торопясь отдать распоряжение – скорее доставить этого раненого в самую что ни на есть лучшую галактическую больницу. Его остановило легкое прикосновение к руке.

– Не надо, – проговорил Склайс. Розовая пена, пузырившаяся в уголках его рта, выплеснулась и поползла вниз по длинной морщинке. – Со мной все будет хорошо… – С этими словами он слабо похлопал Степана по кисти, словно в утешение, и… умер.

Степан продолжал сидеть над ним, не замечая, как сгорбился рядом Грумпель, разом вдвое постарев, не слыша, как подошли псифы и как ненавидевшая весь род мужской дама что-то тихо и убедительно втолковывает Арл.

– Как бы мне унести его отсюда? Схоронить, чтобы эти не добрались, – тяжко обронил Грумпель.

И тогда Степан заплакал. Без всхлипов и рыданий – их он еще в силах был сдержать. Вот только проклятые, горькие слезы неудержимо рвались из глаз, струились по щекам, падали на застывшую грудь старика, орошая его смертельные раны, мешаясь с его кровью.

Почему только в сказках люди оживают от пролитых над ними слез?

Можно играть в героя, обладая силой, способной ради тебя рушить мосты и двигать горы. Легко становится принимать жертвы, ведь все это не всерьез, раз смерти нет, нет ран и увечий – для тебя. Можно даже искать гибели – и это тоже становится игрой, ведь судьба всегда подкинет тебе из рукава выигрышную карту. Тогда как твои партнеры по той наиболее жесткой из игр, где ставкой является жизнь, могут рассчитывать, как и встарь, лишь на удачу. Что ж, с их точки зрения, ты прочно оседлал Фортуну. А на поверку выходит – ты просто шулер, использующий приемы, которые современной науке еще только предстоит открыть. Не способный применить данные тебе безграничные возможности, чтобы спасти и защитить кого-нибудь, кроме себя…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16