Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джейсон, ты мертв !

ModernLib.Net / Детективы / Шугар Эндрю / Джейсон, ты мертв ! - Чтение (стр. 6)
Автор: Шугар Эндрю
Жанр: Детективы

 

 


      Тот расхохотался.
      - Превосходно, Лопес, превосходно. Я не знал, что ЦРУ обучает своих агентов актерскому мастерству.
      ЦРУ! Три буквы. Но они ободрили Джейсона. Все-таки он ничего не сказал, и О'Брайен только берет его на пушку. Он чуть не расхохотался, но, продолжая играть, взглянул вверх и снова вниз, не говоря ни слова и слушая, как незнакомец переминается с ноги на ногу.
      Это не понравилось О'Брайену. Черты его стали жесткими, волоокие глаза окаменели, все эмоции исчезли.
      Он привстал и ударил Джейсона в ухо.
      В ухе зазвенело, но это было не в первый раз, и Джейсон взял себя в руки.
      - Что бы ты ни делал, Лопес, не оскорбляй меня. А твоя роль тупоголового крестьянина оскорбительна. - Голос тоже был без эмоций, и Джейсон понял, откуда появился образ манекена.
      - Лопес, я знаю, что ты никогда не работал на ферме. Записей нет ни в одной провинции, но даже если это упущение бюрократов, я знаю, что ты не из Пунта де Флеча, потому что ты это сказал.
      Джейсону это не понравилось.
      - Твое тело, твои манеры, все просто кричит, что ты не здешний и вообще не с Кариб.
      Джейсон посмотрел на капитана как можно более тупо.
      - Во-первых, Лопес, твои зубы говорят, что ты лжешь.
      О'Брайен вынул маленькую коробочку из ящика и высыпал содержимое на стол. В ней было два зуба. Зубы Джейсона.
      - Ты знаешь, какая редкость - мужчина твоего возраста с тридцатью двумя превосходными зубами, Лопес? И что просто невозможно найти крестьянина с такими зубами, выросшего там, где дантист так же редок, как мясо, шампанское и икра? Нет, Лопес, крестьянин не доживет до таких лет без дырок, слабых десен и следов любых зубных проблем, которые можно найти у любого настоящего батрака. Кроме того, зубы во рту обычного батрака вылетают с одного удара. Но потребовалось много ударов, чтобы выбить эти.
      О'Брайен был прав, и Джейсон запомнил это, чтобы передать Роузголду, если выберется от гостеприимного капитана.
      - Твое тело тоже выдает тебя, Лопес, или как тебя там.
      О'Брайен машинально улыбался, укладывая зубы обратно в коробочку. Было впечатление, что он хотел добавить их к длинному ожерелью, сделанному из коренных зубов других узников.
      - Следующая очевидная для тренированного глаза вещь - выросший на высококрахмальных, низкопротеиновых зернах, сладком картофеле и минимуме мяса не может не страдать от несбалансированной диеты. Нет кривых ног следов детского рахита. Пятен на коже. Желтых глаз. Ничего. Другими словами, Лопес, ты слишком здоров, чтобы быть настоящим.
      У Джейсон был ещё факт для Роузголда.
      - Но сильнее всего тебя выдает способность переносить наказания. Выдерживать удары, калечащие батраков. Ты выдержал семь дней в моем ящике; после такого никто не выживал. Ты выдержал побои, которые убили бы или свели с ума обыкновенного батрака. Наконец, я не видел батраков без мозолей на ногах. У тебя есть следы поля на руках, но не на ногах. ЦРУ упустило это, Лопес. Батраки не работают обутыми.
      О'Брайен затянулся, выпустил дым изо рта и втянул носом. Это выглядело так по-женски, что Джейсон с трудом подавил презрительный смех.
      - Твоя психика тоже говорит, что ты не крестьянин, Джейсон уловил под внешней образованностью невнятность мысли. - Под наркотиками, последняя разработка, кстати, ты повторял одну историю слово в слово. Ты повторял ослиную легенду дословно, но Лопес, никто не повторит себя слово в слово, если не был запрограммирован под гипнозом или наркотиками. Так тебе не кажется, что глупо продолжать роль батрака?
      О'Брайен опять был прав, и Джейсон сбросил маску скромника, выпрямился и посмотрел в мраморные глаза капитана.
      Детские гляделки продолжались несколько минут, и Джейсон позволил себе улыбнуться и пожать плечами. Он надеялся, О'Брайен поймет это как смирение пойманного с поличным. О'Брайен отвел глаза, когда мужчина в углу комнаты что-то буркнул, и, повинуясь приказу, О'Брайен подтащил покрытый красным стол к Джейсону.
      - Хорошо. Если ты решил прекратить игру, возможно, мы чего-то достигнем. - О'Брайен усмехнулся, и Джейсон увидел потемневшие зубы, портящие остальные совершенные черты.
      - Сейчас, Лопес, меня не волнует, кто ты и откуда ты, сказал он, усаживаясь и оставя стол с загадочным предметом накрытым. - Меня не волнует, кто послал тебя или почему ты здесь. Я хочу только узнать об этом.
      Он картинно сорвал красное покрывало, и Джейсон задохнулся, когда увидел, что под ним.
      Длинная треугольная клякса металла выглядела, как произведение сумасшедшего, воплотившего в бронзе причудливый отклик на что-то. Как непристойная современная скульптура, она была длинной, около трех с половиной футов, шесть дюймов шириной с одного края и заостренная с другого. И прямо из металла свисали руки и что-то похожее на лицо. Обугленные обрубки были частью скульптуры, один - с широкого края, другой посередине. Нечто напоминавшее нос и обрывок кожи с дыркой глаза были возле одной из рук. На широком конце болтались лохмотья цвета хаки и, наверное, ещё кожа.
      Сначала он не был уверен, что это. Но когда узнал крючковатый нос сержанта, торчащий из металла, догадался. Вероятно, сержант поднял ружье, приставил к плечу, как всякий стрелок, и попытался выстрелить.
      Но Джейсон не показал О'Брайену, что узнал, и, натянув маску тупицы, пожал плечами и покачал головой.
      - Отлично, - с отвращением сказал О'Брайен. - Немного поиграем по твоим правилам.
      Он выкинул сигарету и закурил другую.
      - Раз ты забыл, Лопес, - начал он сквозь облака дыма, - я освежу твою память.
      Тридцать два дня назад я, комендант маленького гарнизона в нескольких милях отсюда, получил рапорт от капрала одного их патрулей о происшествии на пляже. Я приказал ему доложить подробнее. Но он не вернулся.
      И я послал другой патруль проверить, что случилось. Сержант второй группы доложил настолько бестолково, что мне пришлось заняться самому.
      То, что я нашел, было довольно странным. - О'Брайен выпустил дым в лицо Джейсону, и даже переработанный, он был хорош. - Я обнаружил пятерых мертвых, живого капрала в невменяемом состоянии и тебя. Двое из пяти мертвых были штатскими. Остальные - из моего гарнизона, сержант и двое рядовых.
      Джейсон подавил улыбку. Его обрадовало, что женщина и её спутник сбежали, хотя и бросили его на пляже.
      - Позже выяснилось, что одного штатского убил один из часовых, другого - сержант. Нас смутило то, как умерли остальные. Один часовой был без рук и с зияющей дырой в спине. Другой был без головы, и хотя 12 человек обыскали все вокруг, когда рассвело, её не нашли.
      Другая странная вещь - отсутствие крови. Кровь сочилась из обрубков безрукого, но не было ни малейшего следа её в огромной дыре. Обезглавленный тоже не был окровавлен. Будто их раны немедленно прижгли чем-то горячим.
      Еще затяжка, сердцебиение Джейсона соревновалось по громкости в кондиционером.
      - Но что действительно нас шокировало и, вероятно, повергло в транс капрала - то, как умер сержант. Мы нашли его вросшим в эту массу, и нам пришлось буквально отрезать руки и часть лица, чтобы его освободить. Он был мертв, и вскрытие показало, что его мозги буквально сварились в собственном соку.
      Джейсон глубоко вздохнул и посмотрел на металл. Но он остался безучастным, хотя чувствовал, что О'Брайен и мужчина в тени знают, что это за металл, и только хотят, чтобы Джейсон подтвердил предположения.
      - Оставшийся в живых ничего не мог толком сказать, а ты говорить отказался. Кроме, конечно, этой забавной сказки про крестьянина.
      О'Брайен прикурил сигарету от старой, запрокинул голову и улыбнулся, выпустив облако дыма.
      - Но после нескольких дней лечения специалистами из Лас Джойя и применения наркотиков капрал вышел из транса и смог доложить, что ты напал на патруль со странным новым оружием, стреляющим без звука и без вспышки, он вырубил тебя, и сержант стал изучать оружие, когда то буквально вспыхнуло. Следующее, что он помнит, - сержант на песке, мертвый, навечно впаянный в эту штуку.
      К сожалению, он ушел в себя и до сих пор не вернулся.
      Холодно посмотрев на Джейсона поверх сигареты, О'Брайен продолжил.
      - Я показал знание проблемы, и мне поручили расколоть тебя. И я использовал собственные методы получения информации. Должен признать, до сих пор они не дали результата.
      Кто-то кашлянул, и О'Брайен ушел совещаться в человеком в углу. Между ними шел беззвучный диалог на испанском со странной примесью английского и их ублюдского диалекта. Они спорили неслышно, но ухо Джейсона уловило достаточно из спора, чтобы понять, что блондин не хотел тратить время и собирался убить Джейсона, а О'Брайен предлагал подождать. Наконец, мужчина в костюме пожал плечами, дал О'Брайену ещё 24 часа и оставил Джейсона наедине с О'Брайеном.
      Маленький офицер потушил сигарету, подошел к Джейсону и положил руки на его голые плечи.
      - Ты этого не знаешь, Лопес, но я только что сохранил тебе день жизни. Но если ты не заговоришь, я не смогу отсрочить смертный приговор. Я не многого хочу от тебя. Расскажи о твоем оружии. Я не жду деталей. Ты можешь сам многого не знать. Но я хочу знать все, что знаешь ты.
      О'Брайен медленно погладил плечи Джейсона, пальцы пощекотали затылок, помассировали шею.
      - Подумай, Лопес, - мягко сказал он, нагибаясь к самому уху, - какая польза в молчании? Ты слишком молод, чтобы умереть. Как о тебе позаботилось ЦРУ? Ты уже вычеркнут. Разве их волнует, что ты умрешь?
      Руки прошлись по привязанным рукам Джейсона и ласкали его грудь, ласково раздвигая волосы и трогая мускулы.
      - У тебя красивое тело, Лопес, - шептал О'Брайен ему в ухо. - Уверен, что ты ещё хочешь насладиться плотскими радостями. Зачем умирать, когда столько девочек жаждут твоей любви? Смерть - черная дыра. Если ты расскажешь, о чем я хочу знать, я обещаю, что ты будешь жить и трахать девочек.
      Пальцы О'Брайена прошли вниз по груди и остановились на животе, щекоча пупок.
      - Ты ведь не хочешь лишиться радостей жизни? - Губы О'Брайен коснулись его мочки, и Джейсон невольно вздрогнул, когда язык залез в ухо.
      Пальцы были в паху и расчесывали волосы, О'Брайен схватил его пенис, большим пальцем атакуя головку, и прошептал:
      - Ты ведь не хочешь оставить это? Ты хочешь чувствовать губы на пенисе? Губы сладкой женщины?
      Джейсон знал, что не должен реагировать. Однажды он писал об обработке, и эксперты сказали ему, что заключенный избежит насилия, пока остается равнодушным и отстраненным. Пока он не реагирует ни на что, он избежит пытки и обработки. Джейсон знал, что должен остаться безучастным, отстраненным, молчаливым и бесчувственным, что бы не происходило. Он знал, но когда пальцы О'Брайена защекотали его промежность, Джейсон не смог не отреагировать.
      И помочился на руку О'Брайену.
      Маленький капитан взревел, как от удара, и в бешенстве ударил Джейсона в лоб маленьким, но ужасно твердым кулачком. Стул опрокинулся бы, если бы не был привинчен, тем более, что последовал удар в грудь.
      В ушах взорвался ужасный звон, глаза наполнились слезами, Джейсон задыхался. Но он не потерял сознание и видел панику О'Брайена.
      Всхливывая, капитан тряс руками, будто они были обожжены кислотой; повизгивая, он отскочил от Джейсона и бросился к раковине в другом конце комнаты. Она была оборудована длинными кранами, как в операционных, О'Брайен открыл кран локтем и подставил руки под струю. Схватив мыло и щеточку, он драил руки, всхлипывая, как от боли.
      Сцена была знакома Джейсону, он знал, что видел её раньше. Много раз.
      О'Брайен ногой нажал педаль, и над раковиной распахнулся шкафчик с кучей полотенец и сиреневым светом, вероятно, ультрафиолетом для дезинфекции.
      Сиреневый свет. Текущая вода. Джейсон все вспомнил, его ощущения переполнили воспоминания. Воспоминания побоев, мытья рук и побоев. Даже когда О'Брайен использовал шланг или Джейсона обрабатывала пара стражников, он прерывался, чтобы помыть руки. Джейсон вспомнил ярость О'Брайена, когда боль не помогла и пришлось применить наркотики. Он слышал, как О'Брайен говорил кому-то, может, блондину, что наркотики никогда не были так хороши, как обыкновенные побои. А когда наркотики не помогли, Джейсона впихнули в железный ящик. 168 часов бездействия с использованием КИ, чтобы выжить. Джейсон не знал, разбавленное КИ бездействие стерло память или побои О'Брайена. Да и неважно. Он вспомнил все и чувствовал триумф, будто победил капитана по всем статьям.
      Он знал, что это глупо и что все это только борьба двух "Я", - его и О'Брайена. Они бились друг с другом, никто не сдавался и каждый хотел победы. Но "Я" поддерживало Джейсона довольно долго, когда он умирал от рака, и он решил победить в этой борьбе, неважно, сколько О'Брайен причинит ему зла.
      Вытерев руки, О'Брайен закрыл кран полотенцем и выкинул его в мусор. Полив руки лосьоном, он втер сладко пахнущий крем и медленно подошел к столу со спокойной маской профессионализма на лице. Он уже не был паникующим ребенком.
      Сидя в кресле, он закурил и посмотрел на Джейсона холодными, уже не яростными глазами. Потом несколько раз глубоко затянулся, продолжая тур гляделок.
      Но Джейсон только наполовину воспринимал его глаза. Он морально готовился к боли, которая, он был уверен, последует. Но нет. Напротив, О'Брайен нажал кнопку вызова и приказал стражнику отвести Джейсона в камеру.
      Капитан был полон достоинства, пока Джейсона развязывали. А когда его выталкивали из офиса, О'Брайен чуть улыбнулся, чтобы показать, кто здесь победитель.
      Но дверь не успела захлопнуться, как послышался звук текущей воды, и Джейсон улыбнулся, представив снова моющего руки маленького капитана. Усмешку стер грубый пинок, и Джейсон пошел в камеру позади барака, которую, как он вспомнил, он занимал до ящика. Уютная камера, в которой он проводил пару часов между побоями и допросами. Где он ждал, что Большой Джон спасет его и гадал, почему он не появился. А в этот день Джейсон окончательно разуверился, что Институт Джона Анрина беспокоится об Исполнителях, и всю энергию направил на завершение жизни своего "Я".
      ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
      После этой встречи Джейсон ожидал смерти назавтра, но, к его удивлению, 24 часа незнакомца растянулись во много дней. Хотя тот иногда присутствовал на "обработках", Джейсон заметил, что он был не всегда. Но когда бы он ни приходил, Джейсона не удавалось заставить говорить, и мужчина в костюме становился все яростнее и все больше спорил с О'Брайеном.
      Но сам О'Брайен к Джейсону больше не прикасался. Он не подходил достаточно близко. Маленький капитан перешел к другой стадии обработки. От неслыханно жестоких побоев к наказанию. Удары и шланг были заменены днями без сна.
      Только он начинал дремать в камере, как стражник бил его и заставлял ходить по меловой линии между камерами. Как мячик пинг-понга, он шатался вдоль линии только для того, чтобы повернуть обратно. Его пихали, когда он спотыкался, и били в пах, когда он заступал за линию, и он ходил часами, до водянок, боли в ногах и помутнения рассудка от недостатка сна.
      О'Брайен наблюдал за этим, иногда с незнакомцем, совершенно без эмоций. Он курил и смотрел, пока Джейсон окончательно не падал. Когда удары его уже не поднимали, О'Брайен щелкал пальцами, и Джейсона волокли в душ и окатывали ледяной водой. Потом, привязанный к креслу, Джейсон тупо смотрел на капитана, который настаивал всего на нескольких ответах. Только пара ответов. Только пара.
      Но Джейсон знал, что за ними последуют ещё и еще, пока О'Брайен не победит, вытянув все. Конечно, он мог солгать. Он мог придумать правдоподобную историю об агенте ЦРУ. Мог даже сказать правду об Институте Джона Анрина и задании на острове. Если О'Брайен узнает это, земля не перевернется, но если узнает незнакомец - может. Джейсон был убежден, что тот - из правящей иерархии синдиката, информация о противоборствующей организации даст им преимущества. Даже если они подозревают об этом, они узнают, что их святилище нарушено, обнаружив, что он оттуда.
      И Джейсон молчал, безропотно все снося. К тому же, неутомимый оптимист, Джейсон ожидал спасения в любой момент. В любую секунду он ожидал, что распахнутся двери, и Большой Джон освободит его. И он молчал, часами глядя на миниатюрного капитана тупыми глазами, разинув слюнявый рот. Естественно, молчание провоцировало новые прогулки, но Джейсон не сказал коротышке ни слова.
      К бессоннице прибавился голод, Джейсона кормили только раз в день, если горсть червивого риса и чашку мутной воды можно назвать едой и питьем. Хотя сначала его мутило, Джейсон скоро понял, что надо есть все, что дают, и благодарил Институт за предусмотрительные инъекции протеинов, минералов, витаминов и всего прочего перед отъездом из Нью-Йорка. Он благодарил Большого Джона в перерыве между проклятиями за то, что того долго нет.
      Голод очень просто подавлялся КИ, как и остальные пытки. Джейсон легко заглушил истощение, голод, разочарование и сотни укусов ползающих и летающих насекомых, которые слетались на грязь его камеры, бывшего туалета, покосившейся, ржавой клетки с полустертой цифрой "3". С КИ он убирал боль и молчал. Сначала это было просто, у него была надежда. Он был уверен, что Институт откроет двери в любую секунду.
      Но когда время расплылось, как свет сквозь мутное стекло, Джейсон использовал КИ, чтобы выжить и молчать. Но и это становилось все труднее, а потом запасы питательных веществ и антибиотиков истощились. Когда кожа пошла пятнами от плохого питания, губы и десны покрылись язвами цинги, от грязи воспалились язвы на ягодицах, ногах и ступнях, а легкие воспалились, Джейсон со всей оставшейся энергией стал думать, как забрать О'Брайена с собой. Он бросил мысль о спасении и надежду остаться невредимым после пыток, их заменила мечта прикончить О'Брайена, прежде чем умереть.
      По своим расчетам, Джейсон был в Пунта де Флеча почти три месяца, значит, его тело скоро разложится. Он надеялся добраться до О'Брайена, прежде чем растечется окончательно. Молчания уже не было достаточно. Джейсон хотел почувствовать глотку О'Брайена под своими пальцами, пока те не онемели. Одно движение за месяцы пыток. Джейсону нужен был всего один момент. Только минута, чтобы выжать из О'Брайена последнюю каплю жизни.
      Смешно, конечно. Джейсон вспомнил, как сомневался, что может хладнокровно убить. Как колебался у Флэка, стараясь избежать соглашения, а потом - убийства. Сейчас он мечтал убить О'Брайена. Он лелеял мысль об убийстве. Он питался ею. Мысль о горле О'Брайена в его пальцах давала ему силы поглощать наказания и ждать минуты для нападения.
      Но Джейсон хотел убить не из благородства. Не для того, чтобы О'Брайен уже никого не мучил. Нет, Джейсон хотел убить капитана потому, что тот его насиловал. Он посягнул на систему ценностей Джейсона, пересек границу, которую раньше никто не пересекал. Много лет назад Джейсон утратил радость любить и быть любимым, но утратил и боль ненависти. Он никого не хотел убивать, потому что никого так сильно не ненавидел. А сейчас, когда Бруни стала его первой любовью, О'Брайен стал первой ненавистью; он изведал сладость любовь с Бруни и хотел полноты ощущений от ненависти. Ощущения убийства. Кроме того, он принял теорию Флэка, что агентов силы придется убирать силой. О'Брайен стал олицетворением системы безжалостной диктатуры жестокости.
      Но война не закончилась, и в конце концов Джейсон рассказал все. Рассказал, судорожно выдумав правдоподобную историю и отчаянно надеясь, что в его ложь поверят, потому что маленький капитан нашел его слабость. Трещину в броне, о которой он сам и не подозревал.
      В последний день войны Джейсона вытащили из камеры до рассвета, и он настроился на прогулку и допросы, но, к его удивлению, его провели в офис О'Брайена без обычных хождений, душа и дезинфекции. Его провели в офис, привязали к креслу и оставили одного.
      О'Брайена не было, и Джейсон почувствовал перемены. Но офис был таким же. Стол. Раковина, стерильный шкаф с полотенцами, лазер...
      Не было шкафов. Длинных черных шкафов, и Джейсон внутренне возликовал от мысли, что произошел переворот и О'Брайен, нагой, сидит где-то в камере. Но его фантазии были сметены появлением О'Брайена.
      О'Брайен облокотился о дверной проем и улыбался Джейсону, похожий на Джоан Кроуфорд в её первых фильмах.
      - Лопес, ты побеждал меня во всем, - усмехнулся О'Брайен, глотая слова от возбуждения. - Ты пережил побои, допросы под наркотиками, ящик - все. Даже эти 12 дней...
      Только 12 дней? И это все? Он провел с О'Брайеном чуть больше месяца? 12 и 32 будет 44. Меньше девяностодневной жизни его тела. Он ещё не умирал. Предстояло ещё 46 дней с О'Брайеном.
      - Ты отказывался говорить, что я хотел. Ты вообще не говорил со мной.
      Тысяча сто четыре часа. Не прошло и половины срока.
      - И я решил попробовать новый метод извлечения информации. Новый путь в твой мозг за нужными ответами.
      О'Брайен хихикнул, и Джейсон содрогнулся, представив все мыслимые пытки, какие ещё не испытал О'Брайен.
      Потом он перестал гадать.
      Последняя пытка была прикручена к каталке, на каких возят пациентов в больницах, за ним следовал мужчина в деловом костюме, скептический, как всегда. Стол был накрыт простыней, вероятно, из-за тяги О'Брайена к театральности, но холмы и впадины не были похожи на форму лазера. Больше было похоже на женщину.
      Несколько мучительных мгновений, пока О'Брайен ставил перед ним стол, а незнакомец занимал место в тени, Джейсон думал, что это Бруни. Мысль испугала его больше, чем все изобретения О'Брайена, и он повторял, что Бруни в Нью-Йорке, а не в Пунта де Флеча. Когда тело затрепетало, Джейсону показалось, что все же это не Бруни. Может, контуры были чуть другими. Может, он просто не хотел, чтобы это была Бруни. По какой бы то ни было причине, Джейсон был уверен, что это не Бруни, и страх о время речи О'Брайена куда-то ушел.
      - Вот новый способ, Лопес. Дорога в твой мозг.
      Как кудесник, показывающий фокус, О'Брайен сорвал простыню, и предчувствие Джейсона подтвердилось.
      Он был прав. Это была не Бруни. Под простыней оказалась девушка, которой не было и двадцати, Голая, как и Джейсон, слишком испуганная, чтобы смущаться. Два ремня обхватили лодыжки и бедра, ещё два - талию и грудь. Кто-то положил её большие груди поверх ремней, и они походили на два омута плоти с розовыми сосками. Руки были заведены за голову, и девушка была беспомощна, как муха в паутине. Вроде её не били и не насиловали, на личике с огромными глазами не было кровоподтеков. Но черты её искажал страх, а большие глаза уставились на О'Брайена.
      - Вот козырная карта, - хихикал О'Брайен, взяв её лицо в руки. Она сжалась и пыталась уйти от прикосновения. О'Брайен только смеялся, и Джейсон с трудом держал тлеющую ненависть под маской безразличия.
      - Лопес, - О'Брайен толкнул стол, и лицо девушки оказалось в паре дюймов от лица Джейсона, - за все это время ты не сказал ни слова, кроме своей глупой сказки. Теперь ты будешь говорить столько, сколько я захочу.
      Хихикая, капитан подошел к столу, взял пару перчаток и длинный нож. Перчатки скрипнули, и девушка в страхе забилась и захныкала. Увидев нож, она разразилась истерикой и мольбами о пощаде в унисон с участившимся пульсом Джейсона. Не нужно было особого воображения, чтобы понять, что О'Брайен собирается сделать.
      О'Брайен облокотился на каталку, как на стойку бара. Приставив длинный нож к горлу девушки, он улыбнулся Джейсону и сказал:
      - Думаю, ты понимаешь, что я убью её, если ты не расскажешь все, что я хочу.
      Девушка плакала и умоляла Джейсона рассказать. Когда он промолчал, она закрыла глаза и вознесла молитву к Богоматери. На средине она открыла глаза, вздрогнула, увидев О'Брайена, и со слезами взглянула на Джейсона.
      - Ну, Лопес?
      О'Брайен погрузил нож во впадинку на шее. Неглубоко. Только чтобы сквозь проколотую кожу выступила капелька крови. Вреда было не много, но девушка забилась в истерике. Визжа, она недолго боролась с ремнями, потом сдалась, судорожно вздохнула и начала молиться, всхлипывая:
      - Господи, прости мне мои прегрешения!
      Борьба двух "Я" закончилась. Джейсон проиграл. Он хотел молчать до конца, особенно если не мог забрать с собой О'Брайена. Это был вопрос чести. Но никакая война "Я" не стоила жизни, и когда капитан приказал говорить, Джейсон сгорбился, кивнул и начал говорить то, что от него ожидали услышать.
      Джейсон согласился, что расплавленный металл был новым лазерным ружьем. Он сказал правду, потому что они уже это предполагали, но налгал во всем другом. Он сказал, что он агент ЦРУ, засланный по просьбе повстанцев, пытающихся свергнуть правительство, и что его заданием было убийство двух высших членов правительства. Он обнаружил себя на пляже, потому что патруль выиграл перестрелку. Он налгал про смерть сержанта, сказав, что ружье было двухзарядным, а третий выстрел запускал самоуничтожение. И он утверждал, что не знал, кого надо убить, их должны были указать местные.
      На это О'Брайен нахмурился, и Джейсон запаниковал. Казалось, что капитан не купился на это, и Джейсон выпалил гневно и растерянно:
      - Дьявол! Я просто затраханный бюрократ! Только управляюсь с ружьями вместо карандашей. Во всем остальном я как оловянный солдатик: делаю, что сказано, и не спрашиваю, зачем.
      О'Брайен вдруг улыбнулся Джейсону, и оба взглянули на мужчину в тени. Деловой костюм кивнул, значит, оба купились на чушь о ЦРУ. Джейсон чуть расслабился, когда О'Брайен убрал нож, положил его на книгу на столе и достал сигарету. Он выпустил дым в потолок и уставился в пространство, подняв брови в молчаливом раздумье. Девушка тоже чуть расслабилась и благодарила Джейсона взглядом. Она молчала, О'Брайен курил, а Джейсон ненавидел. У него была ещё причина убить капитана. Личное поражение, хотя история и была чистой фантазией.
      Положив сигарету, О'Брайен схватил нож и снова подошел к девушке. Он облокотился на стол и посмотрел на Джейсона, прежде чем приставил лезвие к её горлу и спросил:
      - Ты повторишь это иностранным корреспондентам?
      Нож вошел глубже, и девушка замерла.
      Джейсон ожидал что-то вроде этого, и держась роли побежденного солдата, взглянул на О'Брайена, в сторону, на нож, кивнул и закусил губу.
      - В Пунта де Флеча это означает пожизненное заключение, бросил О'Брайен, не убирая нож.
      - Какая разница? - вздохнул Джейсон. - Я покойник в любом случае.
      Он поднял глаза с лезвия на О'Брайена, тот улыбался во весь рот.
      - Я верю тебе, Лопес, верю. Кстати, это настоящее имя?
      Джейсон кивнул, и О'Брайен засмеялся на самых высоких тонах.
      - Хорошо, Лопес, очень хорошо. Я верю, что ты сказал правду. Верю каждому слову.
      И О'Брайен воткнул нож в горло девушке, повернул его и вырвал.
      Кровь хлестнула на резиновые перчатки О'Брайена, на лицо, на грудь Джейсона. Фонтанирующая кровь била прямо в него. На мгновение Джейсон даже перестал соображать, пока умирающее сердце выбрасывало кровь из зияющей дыры.
      Кровь уже только пузырилась, но ноги девушки подрагивали, будто не хотели умирать. Хоть её привязали крепко, её безумные судороги растянули путы на ногах, и левая дергалась в такт неслышимой мелодии, а правая отбивала свой ритм. Потом ступни замерли, и она умерла.
      Умерла.
      О'Брайен все-таки ему не поверил.
      Наконец, Джейсон собрал мысли и спросил, с трудом ворочая языком:
      - Почему? Я сказал правду. Почему вы...
      - О, я уверен, что ты сказал правду, - смеялся О'Брайен, поддержанный мужчиной за спиной. - Я поверил каждому слову.
      Он вытер нож о живот девушки и отошел к столу, добавив:
      - Это был урок, Лопес. Пример для понимания, что я применю любую тактику, если ты передумаешь насчет публичного признания при иностранных газетчиках.
      Щеки О'Брайена горели, голос был, как у простуженной женщины. Он посмотрел на труп, наклонив голову в восхищении, как художник или скульптор при последней оценке работы. Потом ткнул ножом Джейсона, лицо стало серьезным, но голос остался возбужденным:
      - На другом столе будет другая женщина, Лопес, если ты передумаешь. Еще мертвая женщина. Может, она будет беременной, и отказ погубит две невинные жизни. И поверь мне, Лопес, я перережу глотки всем девушкам и женщинам в Пунта де Флеча, если ты меня вынудишь.
      Он рассмеялся и переключился на тело девушки.
      Взорвавшаяся ненависть была так сильна, что перекосила лицо Джейсона и заскребла рычанием в горле. Он пытался достать капитана, но стул держал крепко. О'Брайена развлекали попытки Джейсона, он издевался над ним. Кожаные ремни были слишком крепки и хорошо выделаны, Джейсон был беспомощен. Еще попытка и снова неудача. Даже КИ не помогало, и он рвался, рычащий, но не опасный для О'Брайена.
      Наконец, он бросил борьбу, чтобы перевести дыхание, и О'Брайен, снова хихикнув, спросил мужчину сзади:
      - Скажи, Грэмер, как ты думаешь, вырезать мне свое имя на её животе?
      Оба рассмеялись, зайдясь в восторге.
      - Так республика Пунта де Флеча узнает, кого почитать настоящим художником.
      Может, если бы они не смеялись так. Если бы О'Брайен не говорил о вырезанном на теле имени. Если бы Грэмер, человек в тени, не смеялся так громко, у Джейсона не появилась бы необходимая сила. Стук в висках от напряжения и ненависть, усиленная смехом этой парочки, помогли Джейсону разорвать ремень на правой руке. Он наполовину освободился, и не успел О'Брайен шевельнуться, как рука молниеносно схватила его за горло, сдавливая изо всех сил.
      Привязанный за левую руку, Джейсон подтащил О'Брайена ближе, игнорируя все и сосредоточенно выдавливая из коротышки жизнь.
      Инстинктивно О'Брайен схватил нож и вонзил в живот Джейсону. Но боль не имела значения, как и старые желудочные боли. Язык О'Брайена вывалился, глаза вылезли из орбит, он ткнул ножом еще, но скользнул по ребрам, только содрав кожу. Безобразно, но не серьезно. Грэмер огибал стол, но Джейсон толкнул О'Брайена, и Грэмер отлетел к стене.
      Лицо человечка побагровело, у него оставалось несколько секунд жизни, и он ударил ножом по привязанной руке.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11