Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Век Дракона - Кровь эльфов (Ведьмак - 3)

ModernLib.Net / Художественная литература / Сапковский Анджей / Кровь эльфов (Ведьмак - 3) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Сапковский Анджей
Жанр: Художественная литература
Серия: Век Дракона

 

 


      - Пусть только попробуют! - Донимир из Тройи выпятил украшенную тремя львами грудь и скрипнул мечом в ножнах. - Мы выдали им на орехи под Содденом, можем повторить.
      - Уж больно вы заносчивы! - буркнул Шелдон Скаггс. - Видать, забыли, уважаемый, что прежде чем дело дошло до второй битвы под Содденом, Нильфгаард прошелся по вашим землям словно железный каток, а трупами таких, как вы, любителей похваляться устлал поля от Марнадаля до Заречья. И остановили нильфгаардцев вовсе не вам подобные крикливые бахвалы, а соединенные силы Темерии, Редании, Аэдирна и Каэдвена. Согласие и единение вот что их остановило!
      - Не только! - бросил звучно, но очень холодно Радклифф. - Не только это, господин Скаггс.
      Краснолюд громко откашлялся, высморкался, шаркнул башмаками, затем слегка поклонился чародею.
      - Никто не отымает заслуг у вашей братии. Позор тому, кто не признает геройства чародеев с Содденского Холма, потому как они здорово сопротивлялись, пролили за общее дело кровь, сыграли решающую роль в победе. Не забыл о них Лютик в своей балладе, и мы тоже не забудем. Но учтите, что те чародеи, которые объединились и плечом к плечу стояли на Холме, признали верховенство Вильгефорца из Рогтевеена, как и мы, бойцы Четырех Королевств, признали командование Визимира Реданского. Жаль токмо, что лишь на время войны достало у нас согласия. Потому как ныне, в мире, снова мы разделились, Визимир с Фольтестом душат друг друга пошлинами и правом торга, Демавенд из Аэдирна грызется с Хенсельтом из-за Северной Мархии, а Лиге из Хенгфорса и Тиссенидам из Ковира все это, как говорится, до свечки. Да и меж чародеев, я слышал, нет давнего согласия. Нету меж вами сплоченности, нету дисциплинированности, нету единения. А у Нильфгаарда есть!
      - Нильфгаардом правит император Эмгыр вар Эмрейс, тиран и самодержец, принуждающий к послушанию кнутом, шибеницей и топором! - загрохотал комес Вилиберт. - И что же вы нам предлагаете, господин краснолюд? Во что же это нам надобно объединиться? В такую же тиранию? И который же король, которое королевство должно бы, по вашему разумению, подчинить себе остальных? В чьей руке вам хотелось бы видеть скипетр и кнут?
      - А мне-то что? - пожал плечами Скаггс. - Ваше, людское дело. Впрочем, краснолюда вы королем не изберете. Это уж точно.
      - И ни эльфа, ни даже полуэльфа, - добавил высокий представитель Старшего Народа, продолжая обнимать красотку в токе. - Даже четвертьэльф идет у вас самым низшим сортом...
      - Эва, как вас заело, - рассмеялся Вилиберт. - В ту же дуду дуете, что и Нильфгаард, потому что Нильфгаард тоже кричит о равенстве, обещает вам возвращение к давним порядкам, как только нас подомнет под себя и с этих земель выкинет. Этакое единение, этакое равенство вам мнится, о таком вы болтаете, такое проповедуете? Потому как Нильфгаард вам за это золотом платит! И неудивительно, что вы так с ними лобызаетесь, ведь они же эльфья раса, эти ваши нильфгаардцы...
      - Чепуха, - холодно сказал эльф. - Глупости, милсдарь рыцарь. Расизм вам явно глаза затуманил. Нильфгаардцы такие же люди, как и вы.
      - Наглая ложь! Все знают: это потомки Черных Сеидхе! В их жилах течет эльфья кровь. Кровь эльфов.
      - А в ваших жилах что течет? - насмешливо улыбнулся эльф. - Мы из поколения в поколение смешиваем нашу кровь, из столетия в столетие, мы и вы, и получается это прекрасно, не знаю только, к счастью или наоборот. Смешанные браки вы начали осуждать четверть века назад, кстати сказать, с жалкими результатами. Ну покажите-ка мне сейчас человека без примеси Seidhe Ichaer, крови Старшего Народа.
      Вилиберт заметно покраснел. Покраснела также Вэра Левенхаупт. Наклонил голову и закашлялся чародей Радклифф. Что интересно, зарумянилась даже прекрасная эльфка в горностаевом токе.
      - Все мы - дети Матери Земли, - раздался в тишине голос седовласого друида. - Дети Матери Природы. И хоть не чтим мы ее, хоть порой доставляем ей огорчения и боль, хоть разрываем ей сердце, она любит нас, любит нас всех. Не забывайте об этом вы, собравшиеся здесь, в Месте Дружбы. И к чему выяснять, кто из нас был здесь первым, ибо первым был выброшенный волной на берег Желудь, а из Желудя возрос Великий Блеобхерис, самый древний из дубов. Стоя под ветвями Блеобхериса, меж его извечных корней, не следует забывать о наших собственных, братских корнях, о земле, из коей корни эти вырастают. Будем помнить о словах песни поэта Лютика...
      - Кстати! - крикнула Вэра Левенхаупт. - А где же он?
      - Смылся, - констатировал Шелдон Скаггс, взирая на пустое место под дубом. - Заграбастал денежки и смылся, не попрощавшись. Воистину по-эльфьему!
      - По-краснолюдски! - пропищали скобяные изделия.
      - По-человечьи, - поправил высокий эльф, а красотка в токе прислонилась головкой к его плечу.
      x x x
      - Эй, музыкант, - бросила бордельмаман Лянтиери, без стука вступая в комнату и распространяя вокруг аромат гиацинта, запах пота, пива и копченой грудинки. - К тебе посетитель. А ну, кыш отсюда, благородные дамы.
      Лютик поправил волосы, раскинулся в огромном резном кресле. Две сидевшие у него на коленях "благородные дамы" быстренько спрыгнули, прикрыли прелести, натянули просторные рубашки. "Девичья застенчивость", - подумал поэт, - вот шикарное название для баллады". Он встал, застегнул пояс и, увидев стоящего на пороге дворянина, надел суконную куртку, бросив при этом:
      - Воистину, никуда от вас не денешься, всюду вы меня отыщете, хотя редко выбираете для этого подходящее время. На ваше счастье, я еще не решил, которую из двух красоток предпочту. А оставить себе обеих при твоих-то ценах, Лянтиери, не могу.
      Маман Лянтиери с пониманием усмехнулась, хлопнула в ладоши. Обе девицы - белокожая, веснушчатая островитянка и темноволосая полуэльфка - спешно покинули комнату. Стоящий на пороге мужчина скинул плащ и вручил его маман вместе с небольшим, но пузатеньким мешочком.
      - Простите, маэстро, - сказал он, подходя и присаживаясь к столу. Знаю, что побеспокоил вас не вовремя. Но вы так скоропалительно исчезли из-под дуба... Я не догнал вас на большаке, как думал, и не сразу напал на ваш след в городке. Поверьте, я не отниму у вас много времени...
      - Все так говорят, а оборачивается иначе, - прервал бард. - Оставь нас одних, Лянтиери, да посмотри, чтоб нам не мешали. Слушаю вас, уважаемый.
      Мужчина изучающе взглянул на Лютика. У него были темные, влажные, как бы слезящиеся глаза, острый нос и некрасивые тонкие губы.
      - Без проволочек приступаю к делу, - бросил он, переждав, пока за хозяйкой борделя прикроется дверь. - Меня интересуют ваши баллады, маэстро. Точнее говоря, определенные личности, о которых вы поете. Меня занимают истинные судьбы героев ваших баллад. Ведь, если не ошибаюсь, именно истинные-то судьбы реальных героев подвигнули вас на создание прелестных произведений, которые мне довелось выслушать под дубом. Я говорю... о малютке Цирилле из Цинтры. Внучке королевы Калантэ.
      Лютик глянул в потолок, забарабанил пальцами по столу.
      - Милостивый государь, - сказал он сухо. - Странные, однако, у вас интересы. И вопросы тоже. Что-то мне сдается, вы не тот, за кого я вас принял.
      - И за кого же вы меня приняли, можно узнать?
      - Не знаю, можно ли. Все зависит от того, передадите ли вы мне приветы от наших общих знакомых. Следовало бы сделать это в самом начале, да вы, видно, позабыли.
      - Отнюдь. - Мужчина сунул руку за полу бархатного кафтана цвета сепии, извлек второй мешочек, побольше того, который вручил бордельмаман, не менее пузатый и столь же призывно звякнувший при соприкосновении со столешницей. Просто у нас нет общих знакомых, маэстро Лютик. Но неужто этот мешочек не в состоянии заполнить пробел?
      - И что ж вы намерены купить за этакий тощенький кошелек? - надул губы трубадур. - Весь бордель маман Лянтиери и окружающую его территорию?
      - Допустим, хотел бы материально поддержать искусство. И артиста. Для того чтобы поболтать с артистом об его творчестве.
      - Вы так сильно почитаете искусство, друг мой? Горите таким желанием побеседовать с артистом, что пытаетесь всучить ему деньги, еще не успев представиться, нарушив тем самым элементарные нормы приличия? И вежливости?
      - В начале разговора, - незнакомец слегка прищурился, - вам не мешало мое инкогнито.
      - Теперь начало мешать.
      - Я не стыжусь своего имени, - с едва заметной усмешкой на тонких губах проговорил мужчина. - Меня зовут Риенс. Вы меня не знаете, маэстро, и неудивительно. Вы слишком известны и знамениты, чтобы знать всех своих почитателей. А вот любому почитателю вашего таланта мнится, будто он знает вас так близко, что определенная доверительность как бы вполне допустима. Ко мне это относится в полной мере. Я понимаю, сколь ошибочно такое мнение, и прошу простить великодушно.
      - Великодушно прощаю.
      - Стало быть, можно надеяться услышать от вас ответы на два-три вопроса...
      - Нет, не можно, - насупившись, прервал поэт. - Теперь уж извольте вы простить великодушно, но я не люблю обсуждать свои произведения, вдохновение, а также особ как фиктивных, так и иных. Ибо такие обсуждения лишают произведения их поэтического флера и ведут к тривиальности...
      - Неужто?
      - Определенно. Ну подумайте, что будет, если я, спев, к примеру, балладу о веселой мельничихе, сообщу, что вообще-то в песне говорится о Звирке, жене мельника Пескаря, и все это дополню указанием на то, что Звирку можно, простите, свободно трахать по четвергам, поскольку именно в эти дни мельник ездит на ярмарку. Но ведь тогда это будет уже никакая не поэзия, а типичное сводничество либо злостная клевета.
      - Понимаю, понимаю, - быстро бросил Риеис. - Но мне кажется, пример неудачен. Меня ведь не интересуют чьи-то шалости или грешки. Вы никого не оклевещете, ответив на мои вопросы. Мне просто любопытно было бы узнать, что в действительности сталось с Цириллой, княжной Цинтры. Некоторые утверждают, будто Цирилла погибла при захвате города нильфгаардцами и что даже есть очевидцы. Из вашей баллады, однако же, можно сделать вывод, что ребенок выжил. Меня искренне интересует, что это - ваше воображение или же реальный факт? Правда или ложь?
      - Меня не менее интересует ваше любопытство, - широко улыбнулся Лютик. - Вы обсмеетесь, милсдарь, забыл ваше имечко, но именно это-то мне и было надо, когда я придумывал свою балладу. Я хотел взволновать слушателей и пробудить их любопытство.
      - Правда или ложь? - холодно повторил Риенс.
      - Раскрыв это, я свел бы на нет эффект своего труда. Прощайте, друг мой. Вы использовали все время, какое только я мог вам посвятить. А там две мои вдохновительницы томятся в неведении, гадая, которую из них я выберу.
      Риенс долго молчал, вовсе не собираясь уходить. Глядел на поэта неприязненным влажным взглядом, а поэт ощущал вздымающееся беспокойство. Снизу, из общей залы борделя, доносился веселый гул, сквозь который время от времени пробивался высокий женский хохоток. Лютик отвернулся, как бы демонстрируя презрительное превосходство, в действительности же просто оценивал расстояние до угла комнаты и гобелена, изображающего нимфу, орошающую себе соски водой из кувшина.
      - Лютик, - наконец проговорил Риенс, сунув руку в карман кафтана цвета сепии. - Ответь на мой вопрос, убедительно прошу. Мне необходимо знать ответ. Это невероятно важно для меня. И поверь, для тебя тоже, потому что если ответишь мне по-доброму, то...
      - Что "то"?
      На тонкие губы Риенса заползла паршивенькая ухмылочка:
      - То мне не придется принуждать тебя говорить.
      - Слушай, ты, шалопут... - Лютик встал и притворился, что злится. - Я не терплю грубости и насилия. Но сейчас я кликну маман Лянтиери, а уж она вызовет некоего Грузилу, который выполняет в этом заведении почетную и ответственную функцию вышибалы. Это настоящий артист, мастер своего дела. Он даст тебе под зад, и ты тут же пролетишь над крышами здешнего городишки, да так прытко и красиво, что немногочисленные в эту пору прохожие примут тебя за Пегаса.
      Риенс сделал короткое движение, в его руке что-то сверкнуло.
      - Ты уверен, что успеешь кликнуть? - спросил он. Лютик не намеревался проверять, успеет ли. Ждать он тоже не собирался. Еще прежде чем изящный пружинный кинжал оказался в руке Риенса, он мгновенно прыгнул в угол комнаты, нырнул под гобелен с нимфой, пинком отворил потайную дверцу и стремительно ринулся вниз по винтовой лестнице, ловко скользя по отполированным поручням. Риенс кинулся следом, но поэт знал свое дело - он изучил потайной ход до мелочей, не раз пользовался им, сбегая от кредиторов, ревнивых мужей и быстрых на мордобой конкурентов, у которых, было дело, слямзивал рифмы и мелодии. Он знал, что на третьем повороте будет вращающаяся дверца, за ней лесенка, ведущая в подвал, и был убежден, что преследователь, как и многие до него, не успеет притормозить, промчится дальше, ступит на прикрытый качающейся крышкой провал и тут же свалится в хлев. И конечно, был уверен, что покрытый синяками, измазюканный навозом и побитый свиньями преследователь откажется от погони.
      Лютик ошибался, как всегда, когда был в чем-либо уверен. У него за спиной что-то вдруг полыхнуло голубым, и поэт почувствовал, что конечности сводит судорога, они немеют и перестают сгибаться. Он не сумел притормозить перед вращающейся дверцей, ноги отказались слушаться. Он вскрикнул и покатился по ступеням, ударяясь о стены коридорчика. Крышка опустилась под ним с сухим скрипом, трубадур рухнул вниз, во тьму и смрад. Еще прежде чем ударился о твердый пол и потерял сознание, вспомнил, что маман Лянтиери упоминала о ремонте хлева.
      x x x
      Пришел он в себя от боли в связанных веревкой кистях рук и предплечьях, жестоко выкручиваемых в суставах. Хотел крикнуть, но не мог, казалось, рот забит глиной. Он стоял на коленях на глиняном полу, а веревка со скрипом тянула его за руки вверх. Чтобы хоть немного облегчить боль, он попробовал подняться, но ноги тоже были связаны. Давясь и задыхаясь, он все же ухитрился привстать, в чем ему успешно помогла веревка, немилосердно тащившая кверху.
      Перед ним стоял Риенс, злые влажные глаза блестели в свете фонаря, который держал чуть ли не двухсаженный небритый детина. Другой дылда, пожалуй, не менее высокий, стоял позади. Именно он-то, смердящий, тянул перекинутую через балку веревку, привязанную к запястьям поэта.
      - Довольно, - сказал Риенс почти тут же, но Лютику показалось, будто миновали столетия. Он коснулся земли, но опуститься на колени, несмотря на неодолимое желание, не мог - натянутая веревка по-прежнему держала его напряженным, как струна.
      Риенс приблизился. На его лице не было даже следов эмоций, выражение слезящихся глаз не изменилось. Да и голос, когда он заговорил, был спокоен, тих, даже немного как бы утомлен.
      - Ты, паршивый рифмоплет. Ты, жалкий поскребыш. Ты, дерьмо поганое. Ты, зазнавшееся ничто. От меня собрался бежать? От меня еще никто не убегал. Мы не кончили беседы, ты, комедиант, баранья башка. Я спросил тебя кое о чем при вполне приемлемых условиях. Теперь ты ответишь на мои вопросы, но уже в условиях гораздо менее комфортных. Ведь верно, ответишь?
      Лютик усердно закивал. Только теперь Риенс улыбнулся. И дал знак. Бард отчаянно взвизгнул, чувствуя, как натягивается веревка, а вывернутые за спину руки начинают хрустеть в суставах.
      - Ах да, ты же не можешь говорить, - отметил Риенс, все еще паскудно усмехаясь. - А больно, верно? Понимаешь, пока что я подтягиваю тебя исключительно ради собственного удовольствия. Ужасно люблю смотреть, как кому-то делают больно. Ну еще малость выше.
      Лютик чуть не захлебнулся визгом.
      - Довольно, - скомандовал наконец Риенс, подошел к Лютику вплотную и схватил за жабо. - Послушай, петушок. Сейчас я сниму заклинание, чтобы ты смог заговорить. Но ежели попытаешься поднять свой голосок выше необходимого, пожалеешь.
      Он сделал движение рукой, коснулся кольцом щеки поэта, и Лютик почувствовал, как нижняя челюсть, язык и небо начинают оживать.
      - А теперь, - тихо продолжал Риенс, - я задам тебе несколько вопросов, а ты будешь на них отвечать. Связно, быстро и исчерпывающе. Но если хоть на мгновение замнешься или начнешь заикаться, если подашь мне малейший повод усомниться в твоей искренности, то... Посмотри вниз.
      Лютик послушался и с ужасом увидел, что к веревке на его щиколотках привязан короткий шнур, другим концом укрепленный на дужке набитого известью ведра.
      - Если прикажу подтянуть тебя повыше, - свирепо усмехнулся Риенс, - а с тобой вместе и ведрышко, то вряд ли ты удержишь руки. К тому же сомневаюсь, что после такой процедуры ты сможешь тренькать на лютне. Искренне сомневаюсь. Поэтому, думаю, ты заговоришь. Я прав?
      Лютик не подтвердил, потому что от страха не мог ни головой пошевелить, ни звука издать. По лицу Риенса было видно, что он и не ожидал подтверждения.
      - Я, разумеется, - пояснил он, - тут же узнаю, говоришь ли ты правду, мгновенно разберусь в любом твоем фортеле, не дам обмануть себя поэтическими вывертами или невнятным бормотанием. Для меня это пустяк, так же как пустяком было парализовать тебя на лестнице. Ну, не будем напрасно терять времени, начнем. Как тебе известно, меня интересует героиня одной из твоих прелестных балладок, внучка королевы Калантэ из Цинтры. Княжна Цирилла, нежненько именуемая Цири. По сообщениям очевидцев, внучка эта погибла при завоевании города два года назад. Меж тем в балладе ты красочно и волнующе описываешь ее встречу с удивительным, чуть ли не легендарным типом... э... ведьмаком Геральтом, или Геральдом. Отбросив поэтические бредни о Предназначениях и Предначертаниях судьбы, из баллады следует, что девчонка уцелела во время битвы за Цинтру. Это правда?
      - Не знаю... - простонал Лютик. - Я всего лишь поэт! Кое-что слышал, остальное...
      - Ну?
      - Остальное придумал. Скомбинировал, скомпоновал, разукрасил! Я ничего не знаю! - завыл бард, видя, что Риенс дает знак вонючему дылде, и чувствуя, как сильнее натягивается веревка. - Не вру!
      - Факт! - кивнул Риенс. - Не врешь напрямую, я бы почувствовал. Но крутишь, голубок. Ты не придумываешь баллады просто так, без повода, за здорово живешь. А ведьмака-то ты знаешь. Тебя частенько видывали в его обществе. Ну давай. Лютик, выкладывай, если тебе твои суставы дороги. Все, что знаешь.
      - Цири, - выдохнул поэт, - была ведьмаку предназначена. Так называемая Дитя-Неожиданность... Вы, наверно, слышали, известная история. Родители поклялись отдать ее ведьмаку...
      - Родители собирались отдать ребенка сумасшедшему мутанту? Платному убийце? Врешь, виршеплет! Такие байки можешь бабам петь.
      - Так было, клянусь душой моей матери, - прошептал Лютик. - Я знаю из верного источника. Ведьмак...
      - Давай о девчонке. Ведьмак меня пока что не интересует.
      - О девчонке я знаю только, что ведьмак ехал за ней в Цинтру, когда началась война. Я его тогда встретил. От меня он услышал о резне, о смерти Калантэ... Выспрашивал о ребенке, о внучке королевы... Но ведь я знал, что в Цинтре погибли все, в последнем бастионе не осталось ни одной живой души...
      - Говори. Поменьше метафор. Побольше фактов!
      - Когда ведьмак узнал о падении Цинтры и о резне, он отказался от поездки туда. Мы вместе сбежали на Север. Я расстался с ним в Хенгфорсе и с тех пор больше не встречал... А так как в дороге он немного говорил об этой... Цири, или как ее... и о Предназначении... то я взял и сочинил балладу. Больше ничего не знаю. Клянусь!
      Риенс поглядел на него исподлобья.
      - А сейчас где этот ведьмак? Наемный убийца чудовищ, романтический резник, обожающий рассуждать о Предназначении?
      - Я же говорю, последний раз видел его...
      - Знаю, что ты говорил, - прервал Риенс. - Я внимательно слушал тебя. А ты внимательно слушай меня. И точно отвечай на вопросы. А вопрос стоял так: если никто не видел ведьмака Геральта, или Геральда, больше года, то где он скрывается? Где скрывается обычно?
      - Не знаю, где это место, - быстро ответил трубадур. - Не вру, действительно не знаю...
      - Не торопись. Лютик, не торопись, - зло усмехнулся Риенс. - Не спеши. Ты хитер, но неосторожен. Так, говоришь, не знаешь, где это? Но бьюсь об заклад, знаешь, что это.
      Лютик стиснул зубы. От злости и отчаяния.
      - Ну! - Риенс подал знак вонючему. - Где скрывается твой ведьмак? Как называется это место?
      Поэт молчал. Веревка напряглась, болезненно выкручивая руки, ноги оторвались от земли. Лютик взвыл, отрывисто и коротко, потому что волшебное кольцо Риенса тут же заставило его онеметь.
      - Выше, выше! - Риенс уперся руками в бока. - Знаешь, Лютик, я мог бы с помощью магии прозондировать твой мозг, но это истощает. Кроме того, я люблю смотреть, как от боли глаза вылезают из орбит. Но ты и без того скажешь.
      Лютик знал, что скажет. Шнур, привязанный к щиколоткам, натянулся, наполненное известью ведро со скрежетом передвинулось по глиняному полу.
      - Господин, - вдруг сказал второй верзила, прикрыв фонарь попоной и выглянув сквозь щель в дверях свинарника. - Сюда кто-то идет. Какая-то девка, пожалуй.
      - Знаете, что делать, - прошипел Риенс. - Погаси фонарь.
      Вонючий отпустил веревку. Лютик бессильно повалился на землю, но упал так, что видел, как парень с фонарем встал у дверцы, а вонючий, выхватив длинный нож, притаился с другой стороны. Сквозь щели в досках просвечивали огоньки борделя, поэт слышал доносящиеся оттуда гул и пение.
      Дверца скрипнула и раскрылась, там стояла невысокая фигура, обернутая плащом, в круглой, плотно прилегающей к голове шапочке. После недолгого колебания женщина переступила порог. Вонючий подскочил к ней, с размаху пырнул ножом. И тут же упал на колени, потому что нож, не встретив сопротивления, прошил горло фигуры словно клуб дыма. А фигура действительно была клубом дыма, который уже начал рассеиваться. Но прежде чем успел развеяться, в свинарник вступила другая фигура, нечеткая, темная и гибкая, как ласочка. Лютик увидел, как, кинув плащ в фонарщика, она перескочила через вонючего, увидел что-то блестящее у нее в руке, услышал, как вонючий заперхал и завизжал. Второй верзила выпутался из плаща, вскочил, замахнулся ножом. Из руки темной фигуры с шипением вырвалась огненная молния, с жутким хрустом разлилась, словно горящее масло, по лицу и груди верзилы. Парень дико заорал, свинарник заполнился отвратной вонью горящего мяса.
      И тогда напал Риенс. Брошенное им заклинание осветило тьму голубым блеском, в котором Лютик увидел стройную женщину в мужской одежде, странно жестикулирующую обеими руками. Увидел лишь на секунду, потому что голубой свет резко оборвался в грохоте ослепительной вспышки, а Риенс, бешено взревев, отлетел назад, рухнул на деревянную перегородку, с треском разломав ее. Женщина в мужской одежде прыгнула следом, в ее руке мелькнул кинжал. Помещение снова заполнилось светом, на этот раз желтым, бьющим из горящего овала, неожиданно возникшего в воздухе. Лютик увидел, как Риенс вскочил с глинобитного пола и, прыгнув в овал, мгновенно исчез. Овал потускнел, но прежде чем погас совсем, женщина успела подбежать и крикнуть что-то непонятное, протянув руку. Затрещало и загудело, угасающий овал на мгновение вскипел бурлящим огнем. Издалека до Лютика долетел нечеткий звук, очень напоминающий крик боли. Овал полностью погас, свинарник опять погрузился во тьму. Поэт почувствовал, что сила, зажимающая ему рот, исчезает.
      - На помощь! - завыл он. - Спасите!
      - Не трясись. Лютик, - сказала женщина, опускаясь рядом с ним на колени и разрезая путы пружинным кинжалом Риенса.
      - Йеннифэр? Ты?
      - Надеюсь, ты не станешь утверждать, будто забыл, как я выгляжу? Да и мой голос, я думаю, ты тоже не успел забыть. Встать можешь? Не поломали тебе костей?
      Лютик с трудом поднялся, застонал, растер затекшие плечи.
      - Что с ними? - указал он на лежащие на полу тела.
      - Проверим. - Чародейка щелкнула кинжалом. - Один должен жить. У меня к нему есть несколько вопросов.
      - Вон тот, - трубадур остановился около вонючего, - кажется, жив.
      - Не думаю, - равнодушно заметила Йеннифэр. - Я перерезала ему дыхательное горло и сонную артерию. Может, в нем что-то еще и теплится, но это уже ненадолго.
      Лютик вздрогнул.
      - Ты перерезала ему горло?
      - Если б по врожденной осторожности я не выслала впереди себя фантома, то здесь лежала бы я. Осмотрим второго... Надо же! Глянь, такая дылда, а не выдержал. Жаль, жаль...
      - Тоже мертв?
      - Не вынес шока. Хм... Немного пережарила... Смотри, даже зубы обуглились... Что с тобой. Лютик? Рвать будет?
      - Будет, - невнятно ответил поэт, согнувшись и припав лбом к стене.
      x x x
      - Это все? - Волшебница отставила кубок, потянулась к вертелу с цыплятами. - Нисколько не приврал? Ничего не упустил?
      - Ничего. Кроме благодарности. Благодарю тебя, Йеннифэр.
      Она взглянула ему в глаза, чуть кивнула, ее черные блестящие локоны заволновались, водопадом сплыли с плеча. Она сдвинула зажаренного цыпленка на деревянное блюдо и принялась его ловко разделывать, пользуясь ножом и вилкой. Теперь он понял, где и когда Геральт этому научился. "Хм, - подумал он, - неудивительно, ведь он целый год жил в ее доме в Венгерберге и, прежде чем сбежал, научился множеству фокусов". Лютик стянул с вертела второго цыпленка, не раздумывая оторвал окорочек и принялся обгрызать, демонстративно ухватив обеими руками.
      - Как ты узнала? - спросил он. - Как тебе удалось вовремя прийти на помощь?
      - Я была под Блеобхерисом, когда ты там давал концерт.
      - Я не видел.
      - Я не хотела, чтобы меня видели. Потом поехала за тобой в городок. Ждала здесь, на постоялом дворе, мне было не к лицу идти туда, куда отправился ты, в это пристанище сомнительных наслаждений и несомненного триппера. Однако в конце концов мне надоело. Я кружила по двору, и тут мне почудились голоса, долетающие из свинарника. Я обострила слух, и оказалось, что это вовсе не какой-то скотоложец, как я вначале подумала, а ты. Эй, хозяин! Еще вина, будь любезен!
      - Сей минут, благородная госпожа. Уже лечу!
      - Дай того же, что вначале, только, убедительно прошу, на этот раз без воды. Воду я люблю в бане, а не в вине.
      - Лечу, лечу!
      Йеннифэр отставила блюдо. На косточках, как заметил Лютик, еще оставалось мяса на обед корчмарю и его родне. Нож и вилка, несомненно, выглядели элегантно и модно, но малопроизводительно.
      - Благодарю тебя, - повторил он, - за спасение. Этот треклятый Риенс не оставил бы меня в живых. Выжал бы из меня все и зарезал как барана.
      - Согласна. - Она налила вина себе и ему, подняла кубок. - Так выпьем за твое спасенное здоровье, Лютик.
      - За твое, Йеннифэр, - ответил он. - Здоровье, за которое отныне я буду молиться при всякой оказии. Я твой должник, прекрасная дама, расплачусь своими песнями, опровергну в них миф, будто волшебники нечувствительны к чужим страданиям, будто не спешат на помощь посторонним, незнакомым, бедным, несчастным смертным.
      - Понимаешь, - улыбнулась она, слегка прищурив прелестные фиалковые глаза, - у мифа в общем-то есть основания, он возник не без причин. Но ты не незнакомый, Лютик. И не посторонний. Я ведь знаю тебя и люблю.
      - Правда? - тоже улыбнулся поэт. - До сих пор ты удачно это скрывала. Мне даже доводилось слышать, якобы ты не терпишь меня, цитирую, "будто моровую язву". Конец цитаты.
      - Было дело, - чародейка вдруг посерьезнела. - Потом я изменила мнение. Потом была тебе благодарна.
      - За что, позволь узнать?
      - Давай не будем об этом, - сказала она, играя пустым кубком. Вернемся к более серьезным вопросам. Тем, которые тебе задавали в свинарнике, выламывая при этом руки в суставах. А как было в действительности, Лютик? Ты и верно не видел Геральта после вашего бегства с Яруги? Действительно не знал, что после войны он вернулся на Юг? Был тяжело ранен, так тяжело, что разошлись даже слухи о его смерти? Ни о чем таком не знал?
      - Не знал. Я много времени провел в Понт Ванисе, при дворе короля Эстерада Тиссена. А потом у Недамира в Хенгфорсе...
      - Не знал... - Чародейка покачала головой, расстегнула кафтанчик. На шее на черной бархотке загорелась усеянная бриллиантами обсидиановая звезда. - Ты не знал о том, что, оправившись от ран, Геральт поехал в Заречье? И не догадываешься, кого он там искал?
      - Догадываюсь. Но вот нашел ли, не знаю.
      - Не знаешь, - повторила она. - Ты, который, как правило, знаешь обо всем и обо всем поешь. Даже о таких интимных материях, как чьи-то чувства. Под Блеобхерисом я наслушалась твоих баллад, Лютик. Несколько вполне приличных строчек ты посвятил моей особе.
      - У поэзии, - проворчал Лютик, рассматривая цыпленка, - свои законы. Никто не должен чувствовать себя обойденным и обиженным...
      - "Волосы как вороново крыло, как ночная буря... - процитировала Йеннифэр с преувеличенной напыщенностью, - а в глазах затаились фиолетовые молнии..." Так и было?
      - Такой я тебя запомнил, - чуть улыбнулся поэт. - Кто вздумает утверждать, что это не соответствует истине, пусть первым кинет в меня камень.
      - Не знаю только, - сжала губы чародейка, - кто поручил тебе описывать мои внутренние органы. Как там было-то? "Сердце ее словно украшающий ее шею драгоценный камень, твердое как алмаз и как алмаз бесчувственное. Сердце острее чем обсидиан, режущее, калечущее..." Ты сам придумал? Или, может.. Ее губы дрогнули, скривились. - ...А может, наслушался чьих-то жалоб и исповедей?
      - Хм... - Лютик кашлянул, уклоняясь от опасной темы. - Скажи мне, Йеннифэр, когда ты последний раз видела Геральта?
      - Давно.
      - После войны?
      - После войны... - Голос Йеннифэр едва заметно изменился. - Нет, после войны я его не видела. Долгое время... вообще не видела никого. Ну ближе к делу, поэт. Меня немного удивляет тот факт, что ты ничего не знаешь и ни о чем не слышал, и все-таки именно тебя подтягивают на балке, чтобы раздобыть информацию. Тебя это не обеспокоило?
      - Обеспокоило.
      - Послушай меня, - резко сказала она, ударив кубком по столу. Послушай внимательно. Выброси эту балладу из репертуара. Не пой ее.
      - Ты о...
      - Ты прекрасно знаешь, о чем я. Пой о войне с Нильфгаардом. Пой о Геральте и обо мне, нам ты этим не навредишь, но и не поможешь. Ничего не исправишь, ничего не ухудшишь. Но о Львенке из Цинтры не пой.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4