Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наковальня Льда (Зима Мира - 1)

ModernLib.Net / Фэнтези / Роэн Майкл Скотт / Наковальня Льда (Зима Мира - 1) - Чтение (стр. 24)
Автор: Роэн Майкл Скотт
Жанр: Фэнтези

 

 


      Отступив на шаг, он сунул руку под тяжелые складки мантии и взялся за рукоять меча. Так, по прошествии нескольких лет, самое беспощадное творение рук Элофа восстало против своего создателя.
      Клинок льдисто сверкал. Его текучие, загадочные узоры были такими же яркими, как в тот день, когда Элоф закончил свою работу и радовался, не думая о том, что ожидает его впереди. Меч казался кузнецу живым существом, независимым от человека, потрясавшего им. Он видел в нем собственное лицо, искаженное в кривом зеркале - уродливую, безобразную часть себя. Лишь отвращение заставило его загородиться рукой в латной рукавице, но это случилось как раз вовремя. Элоф не испытал паники или ужаса, однако Керморван внезапно забился в судорогах, словно пораженный молнией. Серо-золотой клинок бесцельно дергался в стиснутой руке. Его ноги подкосились, спина выгнулась дугой. Воин закинул голову, и из его оскаленного рта вырвался жуткий вопль - рвущий душу крик животного ужаса и страдания. Он попятился, совершенно потеряв человеческий облик, врезался в стену и упал на Илс и Рока. Тем самым он, возможно, немного ослабил невидимый удар, хотя они тоже отшатнулись, как от жерла раскаленной топки. Однако они подхватили упавшего воина и поволокли его к лестнице. Вопль Керморвана сделал свое дело: из темноты донеслись крики, захлопали двери, по каменным ступеням загрохотали шаги.
      Меч изменил направление, отклонившись от Элофа в сторону его друзей. Керморван с посеревшим лицом безуспешно пытался встать. Элоф стремглав бросился под удар, загораживая его, и крикнул через плечо:
      - Тащите его вниз и сами спускайтесь! Вы еще успеете уйти!
      - Поздно! - прокричала в ответ Илс. - Они поднимаются! Мы поможем тебе!
      - Нет! Удерживайте лестницу, прорубите себе дорогу, если сможете. Это для меня одного!
      Он увидел, как девушка кивнула и бросилась к лестнице. Керморван, спотыкаясь, последовал за ней. Снизу донесся лязг клинков и сердитый рев Рока.
      Теперь меч указывал прямо на Элофа. Волны чистой силы захлестывали его, как будто он переходил вброд быструю реку, чье течение могло в любой момент сбить его с ног и унести прочь. Он сжал пальцы латной рукавицы в отчаянной попытке уловить эту силу, но напор был слишком могучим: мутная вода прорвалась между пальцами и выплеснулась пеной бесплотного ужаса. Волосы кузнеца встали дыбом, сердце молотом стучало в груди. Казалось, пол под его ногами раскололся и внизу разверзлась бездна. Элоф качался на ее краю, задыхаясь, захлебываясь, как тонущий пловец. Постепенно его зрение начало меркнуть. Жуткие образы закружились перед ним - сначала бесформенные, потом все более осязаемые и болезненные.
      Он выставил против них собственный меч, и на мгновение клинок в его руке тоже превратился в нечто ужасное, истекающее болотной слизью, окутанное смрадом трупного разложения и гниющей плоти, сползавшей вниз по его руке. Но это продолжалось лишь мгновение. Вокруг черного клинка сгустился другой образ - рука, первой державшая его и собравшая богатую жатву в последнем славном бою. Эта рука была уже не темной и высохшей, но сильной, решительной и беспощадной. То была могучая десница, повергавшая врагов наземь, даже когда жизнь покидала тело и трясина неотвратимо засасывала его в свои объятия. Элоф назвал этот меч своим, вложил в него частицу себя и, сам не зная о том, принял великое наследие, заключенное в нем.
      Кузнец продолжал бороться, устремляясь в самое сердце противостоявшего ему ужаса. Он смутно слышал звуки, доносившиеся с лестницы: хриплые выкрики, лязг оружия, стоны и кровавые хрипы отлетающей жизни. Все темные кошмары, которые он когда-либо видел, нахлынули на него - трупы в фургоне, тело Ингара, рассыпающееся от прикосновения его руки, глумливая ухмылка Кары - все смешалось в одну устрашающую фигуру смерти и разложения, бесконечной агонии.
      Он чувствовал, что больше не может терпеть. Его сердце и воля превратились в сухожилия, растягиваемые и скручиваемые на пыточном станке, готовые лопнуть и превратиться в ничто. Но ни один из ужасов, терзавших его, не имел силы для последнего, смертельного толчка. В своих скитаниях он уже встречался с худшими их воплощениями, и хотя они по-прежнему глубоко ранили его, теперь он мог противостоять им. Охваченный горем и раскаянием, Элоф опирался на них, как на встречный ветер, и они разлетались вокруг, подобно сухим листьям, задерживаясь лишь на мгновение и уносясь прочь. Он признавал свою вину и готов был заплатить требуемую цену, принять нужное решение. Он, наконец, обрел уверенность в себе.
      Что-то большее?
      Элоф продвигался вперед, как усталый пловец против течения. Поток ужаса, захлестывавший его, внезапно дрогнул, темнота отхлынула. Его зрение внезапно прояснилось, и он обнаружил, что стоит почти лицом к лицу с мастером-кузнецом. Под зловещей маской проступила серая маска страха. Бледный человек попятился, беспорядочно отмахиваясь мечом. Затем, в пароксизме паники и отчаяния, он размахнулся и со всей силы вогнал узорчатый клинок в незащищенную грудь Элофа под краем подвздошной кости и проткнул его насквозь.
      Элоф согнулся пополам в приступе леденящей, невероятной боли, тупо глядя на предмет, вторгшийся в его тело. Отрешенный, его разум воспарил свободно; он смотрел, как теплая кровь стекает по клинку, словно наблюдал за интересным представлением. Кровь пропитывала узоры, которые он когда-то выковал, связывая их, превращая в рукопись, которую он мог читать. Теперь он понял истинное значение символов, выгравированных на клинке.
      Смутно, из-за грохота крови в ушах, он услышал торжествующий вопль на лестнице, крик радости, вырвавшийся из могучих легких Илс, и грохот падения тяжелого тела, скатившегося по ступеням. Рок тоже что-то кричал, но надо всем возвышался мстительный, яростный клич "Морван Морланхал!".
      Элоф снова содрогнулся в агонии, когда меч был вырван из его тела с жестоким поворотом, который, казалось, разорвал его надвое. Однако он громко рассмеялся и зажал рукой рану, чувствуя, как кровь стекает по латной рукавице.
      - Оса потеряла жало! - выдохнул он и привалился спиной к стене. - Вор ограблен собственной рукой! Ты слышишь, Майлио, ты слышишь? Он сказал мне, что понадобится нечто большее, и теперь я знаю, что это такое! Ты владел мечом, поражающим разум, обращающим страхи человека против него самого! Но лезвие, режущее дух, тупится о другие вещи, и мечом для разума нельзя пользоваться как мечом для тела! Однако ты сделал это - и что теперь?
      Мастер-кузнец направил меч на него, но Элоф лишь рассмеялся еще громче. Бледный человек повернулся, подбежал к лестнице, отпрянул и направил клинок в темный провал, лихорадочно бормоча какие-то слова. Но оттуда шаг за шагом, неотвратимая как судьба, поднималась ужасная фигура Керморвана. Воин потерял свой шлем и был ранен в щеку и в бедро, но кровь, покрывавшая его доспехи и руку с мечом от кончика лезвия до плеча, принадлежала не ему и сверкала не ярче, чем гнев в его взоре. Мастер-кузнец попятился, продолжая беспомощно указывать мечом, и Элоф почувствовал, как по его щекам текут слезы радости и боли.
      - Где твои стражи, Майлио? Позови их, прикажи им убить твоих врагов! Почему они сбежали?
      Тогда мастер-кузнец повернулся и с безумием отчаяния бросился на Элофа. Он высоко занес меч, который теперь был не более чем обычным мечом, в попытке совершить последнее, безнадежное отмщение. Но Элоф поднял собственный меч, и то же самое сделала могучая рука в его видении. Затем, наполовину упав вперед, он опустил клинок как молот, навстречу сотворенному им злу. С пронзительным криком черный меч столкнулся с серебряным, разрубил витую, покрытую рунами сталь, рассек деревянную маску Громовой Птицы, сине-стальную голову Смерти под ней, пробил череп и опустился ниже, ниже, ниже, развалив мастера-кузнеца почти пополам.
      Пустая оболочка рухнула на пол, половинки узорного меча с лязгом упали сверху. Когда Керморван подошел ближе, они начали изгибаться и растягиваться, как раненое животное, бьющееся в предсмертных судорогах. Мало-помалу витки развернулись, распрямились и распались на отдельные извивающиеся волокна.
      Снизу поднялась Илс. Девушка поддерживала Рока, тяжело раненного пикой в плечо и ногу. Взглянув на тело мастера-кузнеца, она презрительно фыркнула:
      - Странно, что в этой твари осталась красная кровь!
      Потом они заметили Элофа и побрели к нему, забыв о собственных ранах, но кузнец лишь отмахнулся, не желая делиться своей болью. Керморван наклонился, подхватил безжизненное тело мастера-кузнеца и вынес его на балкон. Он выглянул наружу и увидел, как внизу медленно и неохотно копошатся одетые в черное воины. Высокие вожди и шаманы в разрисованных балахонах яростно выкрикивали приказы, которые никто не спешил исполнять. Керморван громко рассмеялся и протрубил в рог, висевший у него на груди. Чистый, ясный звук пошел гулять над крышами, среди городских башен. Ему ответили другие рога, звучавшие многими голосами - золотыми и серебряными, медными и стальными. Вести уже распространились по городу, и многие, затаив дыхание, ждали этого момента. Тогда Керморван воздел руки, поднял над головой останки того, кто был их злейшим врагом, и струи крови как будто окрасили багрянцем нарождавшуюся зарю.
      Со стены внизу донеслись вопли отчаяния, но из-за других стен торжественно зазвучали фанфары. На вершине высочайшей башни развернулось и затрепетало на ветру широкое знамя с изображением восходящего солнца и ворона, поднимающегося ему навстречу. Голос Керморвана прогремел над городом, над морем и эхом отдался под сводами цитадели:
      - Морван Морланхал! Морван восстанет! Вперед, Брайхейн, рази врага! Узрите же, узрите! Они разбиты!
      Он размахнулся и швырнул с балкона тело мастера-кузнеца, упавшее на разбитую стену внизу, прямо под ноги одержимым эквешским вождям, чья воля так долго была подвластна силе колдовского меча. Великий и несказанный страх обуял их тогда, ибо то, что они считали могущественным и непобедимым, внезапно обратилось в горстку праха у них на глазах. Они отпрянули в стороны вместе со своими воинами и шаманами, суеверно счищая брызги крови, запятнавшие их одежду, дабы не разделить злую участь, постигшую их повелителя.
      - Катэл сдержал свое слово, - произнес Керморван. - А теперь, Элоф, мы должны доставить тебя...
      Но там, где стоял Элоф, теперь лежал лишь черный меч в лужице ярко-алой крови. Цепочка кровавых следов тянулась к лестнице.
      Элоф спотыкался, теряя рассудок от боли, выкашливая кровь, клокотавшую в горле. С улиц внизу доносился лязг оружия и воинственные крики: жители города, воспряв духом, высыпали наружу и бросились на осаждавших. В эквешском стане снова забили барабаны, но их стук звучал глухо и неуверенно. Все это достигало сознания Элофа как через плотную пелену серого тумана. Он пытался освободиться, но чувства все больше изменяли ему. Лишь лицо Кары ясно и отчетливо вставало перед ним, когда все остальное тускнело, затягиваясь призрачной дымкой. Он знал, что должен добраться до ее комнаты. Шатаясь от стены к стене, он едва не упал возле приоткрытой двери. Но внутри он увидел лишь пустую кровать и разбитые стрельчатые окна. Из последних сил Элоф побрел туда и выглянул наружу.
      Эквешцы, потерявшие облик одержимых демонов и всякое подобие боевого строя, толпами разбегались по улицам, лишь недавно захваченным ими. Городские стражники преследовали их повсюду. Даже женщины и дети брали оружие павших врагов и поражали живых на бегу, без пощады убивая всех упавших или загнанных в угол. Те немногие, кто успел изготовиться к бою, были опрокинуты и растоптаны; стены щитов сминались, не успев образоваться. Потеряв направляющую волю, загнавшую их так далеко на юг, лишившись колдовства, разрушавшего стены перед ними и сгинувшего у них на глазах, эквешские вожди дрогнули и обратились в бегство. Под их знаменами звучал призыв к отступлению, к посадке на корабли и отплытию в открытое море, где они еще могли спастись. Ужас и смятение овладели ими под немолчный рокот барабанов; те, кто еще оставался в городе, увидели, как их собственные суда полупустые отваливают от берега, как обрубаются якоря и поспешно разворачиваются паруса. Среди них не нашлось никого, кто предпочел бы гнев жителей Кербрайна бегству к гавани и хрупкой надежде на спасение. И в свои земли они принесли рассказы не только об этом гневе, но также о стыде и позоре, о неотмщенном бесчестье, уязвлявшем сильнее, чем любые раны, полученные в бою.
      Но Элоф не видел того, чему он положил начало своим могучим ударом. Он смотрел на восток, где золотистое сияние уже коснулось вершин далеких холмов, омывая землю и очищая ее от пятен войны. Там, кружась и исчезая в небе с мощными взмахами широких крыльев, летели два лебедя - белый и черный, и возле лапок черного лебедя поблескивала тоненькая сверкающая полоска.
      Потом слабость, наконец, одолела Элофа, и он медленно осел в кресло, на спинке которого все еще висел белый плащ Кары. Его рука в латной рукавице, почерневшая от засохшей крови, бессильно упала на колено. В дверях стояли Илс, Рок и Керморван, глядевшие на него с ужасом и жалостью, но и со странным недоумением. Кузнец опустил глаза; внезапно он рванул ворот своей рубашки и обнажил грудь. На месте раны остался лишь едва заметный шрам, да и тот исчез, пока они смотрели.
      Так Элоф достиг истинного конца своего ученичества, и воины прислужники Льда были временно изгнаны с Южных Земель. На этом заканчивается первый том Зимних Хроник, именуемый Книгой Меча. Сказано также, что Элоф долго лежал, прикованный к постели, несмотря на свое таинственное исцеление, пока снова не пришла весна и в небе не заплескали лебединые крылья. Лишь тогда, как записано в Книге Шлема, он отправился в новые странствия, которые в итоге принесли ему великое понимание, великое страдание, великую любовь и имя Элофа Валантора, Элофа Умелая Рука величайшего из всех магов-кузнецов в темные дни древней Зимы Мира.
      ПРИЛОЖЕНИЯ
      О земле Бресайхала, ее очертаниях, природе и климате, о народах, населявших ее, и их истории, как представлено в этом томе Зимних Хроник, именуемом Книгой Меча.
      Авторы Зимних Хроник писали сообразно понятиям и представлениям своего времени; они оставили без объяснения многое, чего мы более не знаем, а с другой стороны, пускались в пространное объяснение вещей, которые мы теперь принимаем как должное. К тому же они вполне обоснованно рассчитывали оставить потомкам живое свидетельство, а не просто связное повествование. Таким образом, при сведении Книги Меча к ее нынешнему виду пришлось добавить много подробностей, иногда руководствуясь лишь догадками, и опустить некоторые другие моменты. Данный отчет не может возместить утраченное, но, по крайней мере, проясняет общую картину. Сюда включены лишь наиболее важные сведения, имеющие отношение к повествованию; что касается иных вопросов, например, природы эквешского общества, то они будут рассмотрены в следующих книгах.
      СТРАНА
      В годы долгой зимы Бресайхал представлял собой огромный континент, простиравшийся в своей наиболее широкой части на тысячу лиг от одного северного океана до другого и на шестьсот - семьсот лиг от границы Льда до почти непроходимых южных пустынь. Много царств располагалось в этих пределах, и владения людей были наименьшими. События, описываемые в Книге Меча, происходили целиком и полностью вдоль западного побережья на относительно узкой полоске местности шириной примерно сто тридцать лиг между Менет-Скахас, или Горным Щитом, и морем. Здесь находились самые отдаленные поселения народов, некогда населявших Керайс, и наиболее современные, возраст которых не превышал тысячи лет. Естественным ограничением этой западной части суши служила дельта некогда великой реки, превратившаяся в заболоченную местность, плоскую низину, где влияние моря ощущалось за много лиг от берега. Хотя вода в ручьях оставалась пресной, в прудах и застойных протоках происходило интенсивное осолонение, в результате чего образовались обширные соленые болота. К югу простиралась по большей части открытая, пологая местность с плодородной почвой и единственной крупной грядой холмов вдоль побережья. Там сохранилось несколько реликтовых лесных чащ, примыкавших к подножию Горного Щита. Теплая и хорошо орошаемая, эта земля идеально подходила для земледелия и скотоводства, и в более сухой и жаркой местности на юге произрастали различные фруктовые культуры. Море мало использовалось для рыболовства и служило в основном для путешествий. Первопоселенцы, как отмечал Керморван в 5-й главе, вполне удовлетворялись этим, поскольку могли построить привычное им общество с одним крупным городским центром. Земли к северу от болот казались им слишком дикими, и они почти не селились там. Высокие холмы в предгорьях перемежались с густыми лесами, тревожно напоминавшими Тапиау'ла-ан-Айтен, Великий Лес, оставивший о себе недобрую память; за исключением отдельных долин, почва здесь была гораздо беднее, чем в Южных Землях. Растительный мир отличался меньшим разнообразием, зато встречалось гораздо больше диких животных, в том числе крупных хищников. Поэтому в течение долгого времени эта местность оставалась малонаселенной и слабо исследованной и служила пристанищем для охотников-одиночек и изгоев общества. Однако беженцам последней волны Северные Земли пришлись больше по вкусу: эти люди некогда обитали на северных окраинах Керайса и недолюбливали большие города: Несмотря на определенную суровость, климат летом становился более влажным и умеренным, и хотя почва не благоприятствовала земледелию, имелись богатые высокие пастбища для скота и вдоволь добычи для охотников. Моря здесь были изобильнее, чем на юге, и вдоль побережья вскоре протянулась цепочка небольших рыбацких поселений. Фрукты почти не выращивались, если не считать южных долин вокруг Тунеборга, но постепенная расчистка лесов обеспечивала жителей ценным деревом и новыми фермерскими угодьями; впрочем, со временем вырубки сократились и не нарушали природное равновесие. В основном северные поселенцы - как ранние, так и прибывшие позднее смуглые племена, пересекшие Великий Лед, скорее адаптировались к земле, чем покоряли и возделывали ее, как на юге. Их численность оставалась незначительной, поселения были широко разбросаны, а местность между городами почти не имела признаков человеческого обитания, даже вдоль Высоких Дорог.
      Как на севере, так и на юге человеческие жилища реже всего встречались в местности, примыкавшей к предгорьям, хотя когда-то это были весьма хорошие земли - лесистые, с чистыми озерами и широкими лугами. На юге первопоселенцы оспаривали их у дьюргаров, часто в кровопролитных стычках, и в конце концов добились своего. Но немногие из победителей насладились своим успехом: их поселения постепенно обезлюдели и пришли в упадок. На севере ссор было гораздо меньше: у людей имелось достаточно свободной земли, а дьюргары не проявляли открытой враждебности. Но влияние Льда, приближавшегося к границам Норденберга, оказывало сходное воздействие.
      Таков был облик северных окраин Бресайхала в те времена. О других, более великих землях повествуется в следующих книгах.
      ДОЛГАЯ ЗИМА
      Может показаться странным, что земли Бресайхала так долго оставались обитаемыми и плодородными, несмотря на близость Льда. В расхожем представлении ледниковая эпоха - это период вечной зимы, холодный мир, покрытый снегом и льдом, без солнца и смены времен года. Но на самом деле во время оледенений, неоднократно угнетавших мир, ничего похожего не происходило. В условиях вечного холода не может выжить ни одно живое существо, как бы хорошо оно ни приспособилось. Когда оледенение достигало максимума, во всем мире действительно становилось холоднее, но лишь на несколько градусов, и даже во владениях Льда по-прежнему можно было наблюдать смену времен года. По опыту последних ледниковых эпох мы знаем также, что температура понижалась в разной степени в различных частях света. Таким образом, последствия похолодания сильно отличались, и сопутствующие изменения были постепеннее и незаметнее, чем кажется с первого взгляда.
      Одним из таких изменений было понижение уровня моря, появление новых участков суши и нарушение круговорота воды между атмосферой, реками и океаном. Это, в свою очередь, вызывало перемены в поведении ветров и облаков, выпадении дождя и снега. Во многих местах изменение климата приводило к засухе; жаркие, хорошо орошаемые земли теряли много воды, однако в силу удаленности ото Льда значительного похолодания там не ощущалось. Наступало обезвоживание почвы и распространение пустынь. Этим объясняется, почему экваториальные земли Бресайхала превратились в необитаемые, непроходимые пустоши, а в море появились соответствующие им зоны мертвого штиля.
      В противоположность тому, чего можно было бы ожидать, перемены, наступившие в Северных Землях, были не слишком разительными и жестокими. Районы, непосредственно примыкавшие к глетчерам, вскоре превращались в мерзлые пустоши, или тундры, как это случилось, например, во внутренних областях за Горным Щитом. Но даже тундры в самые суровые времена не распространялись далее чем на сто пятьдесят лиг от границ Льда. Вероятно, это объясняется тем, что ледники двигались из холодных северных широт в более теплые и низменные районы, где устанавливалось равновесие между холодом, который они несли с собой, и первоначальным климатом. Там, где существовали естественные барьеры, такие как хребет Норденберг, их влияние было еще менее опустошающим. Зима в Северных Землях действительно была очень суровой, но весна и лето, хотя и стали короче, приносили с собой прежнее тепло. Доказано также, что огромная масса льда отклоняла циклоны в южном направлении. Бури налетали чаще, но вместе с тем увеличилось и выпадение осадков, благоприятствовавшее росту растительности. В то время на севере существовали настоящие дождевые леса, хотя в отличие от южных они были представлены более холодоустойчивыми видами. Некоторые местности, дотоле пустые и бесплодные, оделись пышным покровом зелени.
      В общем и целом нам представляется, что ледники не столько перекрывали теплые климатические зоны, сколько прижимали их теснее друг к другу и увеличивали годовой ход температур, сокращая расстояние между самыми холодными и самыми жаркими районами. За короткое время человек мог пройти из ледяной пустыни через хвойные леса умеренной зоны и оказаться в теплых долинах с субтропической растительностью.
      Но это не уменьшало угрозы, исходившей от Льда. В мире поддерживается хрупкое равновесие, и не требуется резкого уменьшения температуры, чтобы трагическим образом изменить среду обитания всех живых существ. Таково могло быть первоначальное намерение Льда. Но были и худшие последствия, ибо лед стремится порождать сам себя, причем разными способами. Огромные белые пространства отражали большое количество солнечного света, постепенно понижая температуру вокруг себя. Если падение температуры достигало определенного уровня, это позволяло глетчерам распространяться дальше. Ледяные шапки на горных вершинах разрастались и, в свою очередь, становились глетчерами, как справедливо утверждает Анскер; за свою долгую жизнь он мог видеть, как это происходит на самом деле. Эти глетчеры, в свою очередь, соединялись с телом основного ледника, отражая еще больше солнечного света и повторяя губительный цикл. Движение идет по нарастающей и имеет единственный логичный конец. В этом процессе существует критическая точка, после которой он становится самоподдерживающимся: поверхность земли начинает отражать так много тепла, что даже в середине лета в обоих полушариях температура повышается недостаточно, чтобы растопить лед, и он начинает распространяться независимо от времени года. В этом случае ледяная корка достаточно быстро покрывает оба полушария от полюса до экватора, и расхожие представления о ледниковой эпохе становятся зловещей и окончательной реальностью.
      Разумеется, эта критическая точка до сих пор не была достигнута. Но в годы, описываемые в Зимних Хрониках, мир подошел очень близко к ней, хотя Элоф и не подозревал об этом.
      НАРОДЫ
      ЛЮДИ ЮЖНЫХ ЗЕМЕЛЬ
      Первыми людьми, появившимися в Южных Землях, были беженцы из восточных колоний - безземельные изгнанники, изгои собственного народа. Именно они впервые столкнулись с дьюргарами, ранее свободно бродившими по всему этому богатому краю и не думавшими объявлять его своей собственностью. Беженцы были решительными и безжалостными людьми, пережившими ужасы Великого Леса и не склонными уважать чьи-либо права, кроме собственных. Несколько небольших поселений, основанных ими, были разрушены при жизни одного поколения - либо дьюргарами, либо в междоусобных стычках. Немногие выжившие подались обратно на восток, но они несли с собой истории о прекрасных плодородных землях, ожидавших своих хозяев.
      Тем не менее, никто не стремился пускаться в столь рискованное предприятие, пока Лед не начал всерьез угрожать восточным колониям, а последствия похолодания не проявились в полной мере. Большинство колонистов происходили из южной расы Керайса, называвшейся пенруфья (или араутарами на северном наречии), и сохраняли предпочтение своих предков к более теплому климату, благоприятному для фермерства. Среди них росло желание переселиться на юго-запад, но их правители возражали против этого: они знали, что лишь сильное царство может надеяться на выживание в борьбе со Льдом. Тем не менее, недовольство росло - возможно, поддерживаемое тайными сторонниками Льда, - а зловещее сияние на горизонте усиливалось. Составлялись заговоры, планы бегства или "освобождения", как говорили сами заговорщики. Целые деревни снимались с насиженных мест и уходили на запад тем или иным путем. Правивший тогда Керин IV мог бы предотвратить это с помощью армии, в большинстве своем сохранившей верность ему, но он не захотел начинать кровавую междоусобицу, которая могла лишь поспособствовать замыслам Льда.
      Можно представить себе участь невежественных и плохо подготовленных экспедиций по центральным землям Бресайхала. Немногим более одной трети из тех, кто отправился в путь, удалось достичь побережья. Но эти люди с самого начала были лучше организованы и имели сильных лидеров, и их главное поселение было основано в хорошо выбранном месте - естественной гавани, окруженной богатыми, плодородными долинами. Они назвали свою новую родину Брайхейном, Землей Свободы, и столицей ее стал дивный Кербрайн, окруженный высокими стенами. Но они отказались от всех традиций Керайса, ибо люди богатства и власти, возглавлявшие экспедиции, издавна противились королевской власти и образовали собственное правительство, которое назвали Синдикатом. Членство там определялось заслугами перед гражданами и размером вклада в общественную казну. Впоследствии Синдикат пошел еще дальше и сделал язык пенруфья единственным государственным языком Кербрайна, однако в ином права живущих там северян никак не ущемлялись. Таково было основание Брайхейна, положившее начало его процветанию.
      ЛЮДИ СЕВЕРНЫХ ЗЕМЕЛЬ
      Люди этой расы, происходившие с северных окраин Керайса, называли себя сваратами, но сотранцы именовали их рундафья. Они во многом напоминали своих южных родичей, но среди них чаще встречались темные волосы, чем светлые и рыжие. Кроме того, они отличались более ширококостным сложением, в ущерб росту и изяществу. По своей натуре они были более скрытными и осмотрительными, скорее углубленными в себя, чем открытыми и общительными. Они имели склонность к мистицизму и глубокому исследованию природы. В своих худших проявлениях то были фанатики, изощренные предатели и чернокнижники, но в лучших - люди великой веры, ума и доблести. Большинство из них некогда осталось вместе со своим повелителем противостоять наступлению Льда. Но Керин V не мог или не хотел видеть, что его царство стало слишком слабым, и отказался тратить оставшиеся ресурсы на подготовку к отступлению. Поэтому когда Лед наконец сокрушил Восточные Земли, немногие выжившие бежали на запад в состоянии еще более плачевном, чем первые беженцы. Кое-кто остался, преисполнясь решимости до конца защищать сохранившиеся мелкие города, хотя король и столица погибли.
      По счастливой случайности беженцы обрели вождя, пусть и не стремившегося к власти, - великого героя Вайду, которому удалось вывести их из Керайса к западному океану. Он был одним из последних, кому это удалось. Но в Кербрайне они не встретили теплого приема, и с течением времени между двумя народами зрело глухое недовольство, переросшее в ужасную братоубийственную войну. Вайда, уже намного переживший обычный срок, отпущенный человеку, устроил бегство своих подданных на север ценою многих жизней, включая и собственную.
      Царство Норденея родилось в крови, и, возможно, поэтому Северные Земли так и не обрели единства. Вайда, будь он жив, мог бы объединить усилия, но без него люди разбрелись кто куда, усталые и недоверчивые, стремясь лишь провести остаток дней в мире и спокойствии. Повсюду выросли небольшие городки - в основном вокруг поместий богатых людей и военачальников, отдельные деревни и рыбацкие поселения. Такое разрозненное царство не смогло бы долго просуществовать, но примерно через сто пятьдесят лет после основания первых городов на север начали приходить новые племена. То были смуглые, коренастые люди с широко расставленными глазами и темными волосами. Они приплывали на грубых лодках, сделанных из грубых шкур, или на черных галерах, странствовавших вдоль опасных границ Льда в поисках новых земель для жилья. Они тоже были беженцами, чья родина жестоко пострадала от оледенения и нашествия странного жестокого народа, ни во что не ставившего человеческую жизнь. Северяне, хорошо помнившие собственные невзгоды и имевшие вдоволь свободной земли, встретили их радушно. Они получили щедрое вознаграждение, ибо пришельцы, выносливые и деловитые, привыкшие к жизни в холодной местности, быстро переняли северное наречие Керайса и присоединились к умножению достатка страны и богатства ее городов. Некоторые города превратились в оживленные центры, хотя и отдаленно не напоминавшие Кербрайн размерами и величием. Без новоприбывших Норденей едва ли смог бы выжить. Со временем они так смешались с первопоселенцами, что кожа чистого белого цвета стала редкостью и иногда считалась признаком дурной крови, особенно на крайнем севере.
      Северные города были связаны узами торговли и системой гильдий, унаследованной от Востока. Через несколько поколений возобновилась и торговля с Брайхейном, жители которого, избавившись от призрака несуществующей угрозы, по-видимому, раскаивались в своей прежней грубости.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26