Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Легенда о Стиве и Джинни - Твои нежные руки

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Роджерс Розмари / Твои нежные руки - Чтение (стр. 15)
Автор: Роджерс Розмари
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Легенда о Стиве и Джинни

 

 


Он выпрямился, и она совсем было решилась позвать на помощь, но поняла, что ничем хорошим это не кончится. Слишком шумно на берегу, слишком громко играет музыка. Никто ее не услышит, если только не подойдет к самому дому. Поэтому она молча лежала, скованная и испуганная, настороженно наблюдая, как он подходит к столу и включает лампу. Теплое свечение разлилось по комнате. Тени испуганно скрылись, и Амелия, оправившись от испуга, покосилась на дверь. Слишком далеко… и кроме того, спрыгнув с кровати, она обязательно запутается в пологе. Невозможно.

Не успела она оглянуться, как Холт бесшумно, угрожающе подступил к ней, растягивая губы в зловещей улыбке.

— Я думал о тебе больше года, — мягко начал он, садясь на край кровати — и ты, разумеется, знаешь почему.

— Нет, — выдавила она. — С чего бы вдруг вам думать обо мне? В Англии вам не было до меня дела.

— Видишь ли, мне больше нечем было заняться все то время, пока я скреб доски под палящим солнцем, щипал паклю или смолил киль… Мои знания значительно расширились со времени нашей последней встречи.

Но ты и это знаешь.

— Откуда? — удивилась девушка, облизнув пересохшие губы. Грозно сверкнув глазами, он стиснул ее запястье и медленно провел пальцем по ладони, до самых подушечек пальцев.

— Ни волдырей, ни мозолей! Попади ты на британское военное судно, все было бы по-другому. Там лодырей быстро приводят в чувство!

— О чем вы…

— Нет, — перебил он, приложив палец к ее губам, ничего не говори. Я мечтал об этом многие месяцы, особенно по ночам, когда можно было улечься в подвесной койке или на палубе и немного отдохнуть. О, как я наслаждался предвкушением этого момента! У тебя испуганный вид, любовь моя… ты боишься?

Но ответ ему не требовался: палец снова лег на губы, подбородок, скользнул по щеке. Он коснулся ее уха, дернул за влажный локон, зарылся руками в массу волос, потянул так, что откинулась голова. Он играет с ней, как огромный кот с беспомощной мышкой… Нет, не кот — пантера, черная, неумолимая, с мстительно сверкающими глазами, словно прожигавшими в ней дыры. Амелия прерывисто вздохнула, осознав, что он в самом деле способен с ней расправиться: вон как напряжены мышцы его огромного тела, как тревожно он озирается, словно готов в любой момент сорваться с места.

Где же Кит? И что Деверелл намерен с ней сделать?

Очевидно, он пришел не просто так: его гнев имеет под собой какие-то основания, но какие? Только безумец может винить ее за годы, проведенные на морской службе.

Ведь он сам решил покинуть Лондон, задолго до того, как узнал о ее существовании. И вообще все это так неприятно… Хоть бы он поскорее убрался и оставил ее в покое!

Но вскоре стало ясно, что ее желанию не суждено сбыться. Холт грубо сорвал тонкую простыню и пригвоздил Амелию к мягкому матрасу, надавив рукой на грудь, когда девушка попыталась сесть.

— Ах нет, кошечка, я решил принять твое приглашение.

— Но я не приглашала вас в гости и не потерплю подобного обращения! — возмутилась Амелия и принялась вырываться. Но разве можно сдвинуть с места скалу?! С какой унизительной легкостью он укротил ее и, просунув пальцы в вырез рубашки, располосовал до самого подола. Противный звук рвущейся ткани прозвучал громовым раскатом.

— Ошибаешься, милая, — издевательски прошептал он, — и не только меня, но и всех мужчин на этом чертовом берегу. Нужно быть невеждой и грубияном, чтобы игнорировать столь откровенный призыв!

— Не правда… вы не так поняли…

— Вряд ли. Даже твой брат сообразил, в чем дело, хотя не слишком доволен таким поведением. Какая мягкая у тебя кожа…

Коричневая от загара рука поползла по животу.

— Интересно, сколько их было после меня?

— Немедленно проваливайте!

Но он лишь язвительно усмехнулся, продолжая терзать ее ласками. Амелия попыталась увернуться, но он крепко держал ее, лениво исследуя ее обнаженное беззащитное тело: мял груди, вытягивал соски… знакомые эротические пытки, которых она жадно ждала когда-то…

Почему он это делает? Не любя, даже не желая… Но разве он когда-нибудь давал понять, что любит? Месть… им движет чувство мести, желание унизить ее за то, что посмела встать между ним и бабушкой.

— Уходи, немедленно убирайся, и я обещаю ничего не говорить брату.

Холт презрительно скривил губы.

— Бедная девочка! Так боишься, что тебя разоблачат? Я думал о тебе каждый день, каждый час своего рабства на этом адском судне, куда меня упекла ты со своим любовником. Вот тогда я и поклялся, что вы за это заплатите полной мерой.

Амелия изумленно уставилась на него. Только сейчас во мраке забрезжил свет. Так вот что привело его сюда! Но выслушает ли он ее? Поверит ли?

Но тут он обрушился на нее, и Амелия съежилась под градом уничтожающих слов.

— Какая же ты подлая, расчетливая дрянь! Даже не спросила о судьбе жениха. Или все-таки успела с ним обвенчаться? Но это не важно… он издох, проклиная тебя.

— Дон Карлос мертв? — выдавила она, окаменев от ужаса. — Но как? Это…

— Хочешь узнать, я ли его убил? О да, цыганская потаскушка, это я послал его в преисподнюю, и если справедливость существует, ему придется так же худо, как мне на борту «Форчун». Но не тревожься. Тебе дуэль не грозит. Есть другие способы отмщения, которые я нахожу более… приятными.

Потрясенная до глубины души известием о гибели дона Карлоса, она не двинулась, пока он срывал с нее лохмотья сорочки, и отрешенно наблюдала, как он расстегивает лосины. Странное ощущение неизбежного сковало ее. Она больше не противилась его прикосновениям.

Просто кошмары ожили, опасность и зло подступили совсем близко, в облике беспощадного зверя, который вот-вот разорвет ее… если она, конечно, позволит.

Что он говорил насчет справедливости и дуэли? Ах да, расплата…

Деверелл провел по ее округлым грудям, расплющил соски и, нагнув голову, втянул в рот сначала один, потом другой и принялся сосать, так сильно, что в животе зажглось пламя, мгновенно распространившееся вниз, сосредоточившееся в самой сердцевине ее женственности, где все горело и пульсировало. Она ожидала грубости, даже жестокости, но его месть оказалась куда утонченнее: он заставлял ее отвечать ему, участвовать в этой пародии на слияние любящих сердец.

Господи, как хорошо он знал, где дотронуться, в каком месте нажать, словно проник в ее сны, те, что заставляли ее метаться, оставляли неудовлетворенной, разгоряченной, с тупой ноющей болью там, внутри, где так давно не было мужчины…

Ошеломленная этой мыслью, Амелия начала вырываться, но он оседлал ее и сжал коленями, продолжая ласкать, силой вырывая глухие стоны наслаждения. А потом… потом легко развел ее бедра, коснулся тугой горошинки… пальцы скользили по влажным завиткам с небрежной чувственностью, заставившей ее судорожно выгнуться. На мгновение она снова очутилась в библиотеке, где он тоже обнимал ее, только куда нежнее, и шептал что-то бессвязное. Но тогда она еще надеялась на его любовь.

Однако эта иллюзия быстро рассеялась, разлетелась в осколки, когда он взял ее, грубо, как портовую шлюху, вонзился одним безжалостным выпадом, так глубоко, что она вскрикнула от боли и, беспомощно взмахнув руками, уперлась ему в грудь. Но Холт снова поймал ее запястья, поднял руки над головой и втиснул Амелию в пышные белые подушки.

— Чего ты ожидала, цыганочка? — прошептал он, нагнувшись над ней. — Радостного воссоединения? Мной движут только гнев и жажда мести — чувства, с которыми и ты, вне всякого сомнения, хорошо знакома.

Она снова попыталась завопить от ярости, горя и тоски, но он проворно заткнул ей рот. Все плохо… ужасно плохо… она просила, протестовала, но он оставался глух к ее мольбам и отнял руку только для того, чтобы впиться в ее губы, хищно, с дикарским бешенством.

Ах, отбиваться бесполезно… Разум призывал ее поберечь силы, но и сдаться она не могла. Не в ее натуре безвольно сносить надругательства и насилия! Но исход борьбы был неизбежным, хотя бы потому, что ей с ним не сладить, и бесплодная борьба только истощала ее энергию.

— Какое предсказуемое создание, — пробормотал он, на удивление нежно лаская ее груди. Утонченная эротическая пытка, экстатическое мучение, на которое он обрек ее неизвестно за что.

Ами громко всхлипнула, когда он проник еще глубже: невыносимое, нежеланное вторжение, головокружительное обольщение. И она покорно подняла бедра, встречая его толчки, вздрагивая от каждого рывка, посылавшего озноб по спине. Он вонзался в нее бесконечно, неустанно, требовательно, пока перед глазами не растаяло все, кроме потребности достичь ускользающего берега, маячившего, казалось, совсем рядом, только руку протянуть. Того острого, слепящего экстаза, который он уже дарил ей однажды. В ушах ее все нарастал шум, как вкрадчивый шорох прибоя о берег, набирающего силу и разбивающегося на мелкие брызги.

И когда она, вздрагивая, обмякла, он услышал тихую жалобу-рыдание. Только ее, ничего больше.

— Будь ты проклят…

— Не стоило дразнить меня, — смеясь, прошептал он, — если не хотела показать, чего я лишился, кошечка моя. Неужели ты считала, будто я настолько невежлив, что откажусь посетить тебя?

Господи, какой стыд! И ведь он прав, во всем прав.

Она именно этого и добивалась. Добилась!

Не думая о последствиях своего поступка, она вцепилась в его рубашку, оттолкнула и, когда он не пошевелился, с размаху провела ногтями по его плечу, оставляя кровавые борозды. Холт выругался и вывернул ей руку.

— Черт возьми, неужели тебе всего мало? Достаточно и того, что устроила мое похищение, едва не свела бабушку в могилу! Она была уверена в моей смерти, подлая ты дрянь!

— Да пойми же, — рассердилась Амелия, — я тут ни при чем! И ведать не ведала ни о каком похищении! Кстати, ты не только жив, но и прекрасно выглядишь. Видно, все не так уж плохо!

— Да ну? Потрогай мою спину — и сразу поймешь, что мне пришлось вынести, хотя, должно быть, тебе этого недостаточно.

Он потянул ее дрожащую руку к своей спине, и она провела кончиками пальцев по жестким буграм и рубцам, длинным шрамам, рассекавшим кожу. Провела — и в ужасе отстранилась.

— Это отметины «кошки», и если человеку повезет, он может выжить и вынести наказание. Правда, многие умирают, но какое тебе до этого дело?

Потребовалось сверхчеловеческое усилие, чтобы не отвернуться от этих полыхающих глаз. Но она не доставит ему такого удовольствия. Не станет пресмыкаться перед ним!

— Я не имею никакого отношения к твоей вынужденной службе на корабле и не могу отвечать за все деяния дона Карлоса, — с удивительным даже для себя хладнокровием объявила Амелия — Веришь или нет, но до твоего появления здесь я была уверена, что ты по-прежнему в Лондоне.

Он стиснул ее плечи, не заботясь о том, что причиняет боль.

— Ты законченная актриса, любовь моя. Если когда-нибудь вздумаешь вернуться в Англию, произведешь фурор на сцене! — резко бросил он, но впервые за все это время в голосе проскользнули нотки нерешительности, побудившие ее снова заговорить:

— Я сказала чистую правду, но, к сожалению, ничем не могу доказать свою невиновность.

— Господи! Нужно быть последним идиотом, чтобы слушать тебя!

— А кто ты, по-твоему? — усмехнулась девушка.

Он ничего не ответил и, отодвинувшись, накинул на нее край простыни и натянул лосины. Сотрясаясь от внезапно пронзившего ее холода, Амелия сгребла простыню и прижала к груди. В неярком свете лицо Холта казалось замкнутым, бесстрастным, и, повинуясь внезапному импульсу, она коснулась его руки. Холт брезгливо отстранился.

— Мне твое сочувствие ни к чему! Не находишь, что оно немного запоздало? Черт возьми, очевидно, в твоих глазах я не только глупец, но и жалкое ничтожество! Что заставляет меня верить тебе? Даже зная, кем ты стала, я все равно не в силах…

— Кем же я, по-твоему, стала? — оборвала его Амелия, вставая на колени и придерживая простыню. — Потаскухой? Ты ведь это хотел сказать? Но ведь ты и раньше так думал, еще в Лондоне. Я читала это в твоих глазах, в каждом слове, даже прикосновении. Поэтому ты и поразился так, когда я оказалась невинной. Ожидал, что я похожа на других твоих девок, готовых на все и не слишком разборчивых! Каким ударом, должно быть, стало для тебя это открытие!

Уголок его рта покривился в циничной ухмылке.

— Вот тут ты права! Полная противоположность той, какой я хотел тебя видеть!

— Хотел?

— Вот именно, хотел! Черт побери, а ты что, воображала, будто цель моей жизни — насиловать несчастных девственниц? Несмотря на твое невысокое мнение обо мне, я не такой уж подлец.

Амелия молча покачала головой, не зная, что ответить. Разве и она не хотела его? Он оставался в ее грезах так долго, даже когда она считала, что ненавидит его. Но не может ли быть так, что он питает к ней чувства, куда более глубокие, чем сознает сам?

— Ты прав, — нерешительно пробормотала она, — я отдалась тебе по доброй воле, ожидая получить кое-что взамен.

— Плату за услуги, как водится у цыган? — поддел он, и Амелия вскинула голову.

— Речь идет не о деньгах. О том, чего у тебя нет. Ты не зря сказал мне, что не можешь дать того, чего не имеешь, и предложил мне место в своей постели. Но не имя.

И не положение. Я не забыла твоих слов.

— Вижу.

Они снова замолчали. Холт отчего-то показался ей измученным: резкие морщины по обе стороны рта, шрам на щеке — последствия его каторги? — как белый серп на темной коже. Он пристально посмотрел на нее и опустил ресницы.

— Ты не сказала брату, кто я?

— Нет, но обязательно скажу. И если обладаешь хоть каким-то чувством самосохранения, уберешься, прежде чем он вспомнит о тебе.

Он с улыбкой погладил ее по щеке.

— Значит, у кошки есть когти? Выдашь меня?

— Будь уверен, я сделаю все на свете, чтобы защитить Кита! — воскликнула девушка и, немного помявшись, пообещала:

— Если уйдешь сейчас, я подожду до утра. К тому времени он тебя не настигнет. Если же останешься, Кит тебя убьет.

Холт одним гибким движением вскочил с кровати.

— Не считаешь ли ты, что это довольно трудно сделать?

— Ничего, Кит справится. Хочешь проверить?

— Я никогда не бежал от дуэли раньше и сейчас не собираюсь.

Он нагнулся, схватил ее за плечи и поднял, не обращая внимания на то, что простыня свалилась, оставив Амелию обнаженной.

— Иисусе, мне бы стоило взять тебя с собой! Ты представляешь не только проблему, но и угрозу, и если я оставлю тебя здесь…

Холт осекся, но тут же невесело рассмеялся.

— Но я этого не сделаю. Пусть о тебе позаботится это адское отродье, твой братец.

Он медленно провел рукой по ее телу, впиваясь пальцами в кожу, сжимая ягодицы и притягивая к слишком очевидному доказательству своего желания.

Да, он снова хочет ее и возьмет, и никто на свете его не остановит!

Задыхающаяся, перепуганная, возбужденная и смущенная, Амелия ощущала тревожный стук сердца. Ее груди терлись о мягкое полотно его сорочки, пуговицы болезненно вдавливались в мягкие холмики.

И тут она услышала звук: сокрушенный, покорный стон… полностью сломленного, сдавшегося человека. Зарывшись лицом в ее шею, он неразборчиво бормотал, и Амелии едва удалось разобрать несколько фраз:

— Господи, я, должно быть, безумен, но не хочу оставлять тебя здесь. Ты моя беда и несчастье, понимаешь? Будь у меня хоть немного здравого смысла, я вернулся бы на судно и навеки забыл о твоем существовании…

Но, говоря это, он одновременно толкнул ее на постель, подмял под себя и стал осыпать поцелуями щеки, лоб, виски… Дрожащими руками он сбросил с себя одежду и снова скользнул в Амелию, доводя ее до экстаза. На этот раз она с радостью открылась ему и, обняв, прижала к себе в порыве новой надежды, спалившей все, кроме исступленного желания познать его еще раз. Только теперь она была уверена, что он ее любит.

И когда страсть наконец угасла, а масло в лампе выгорело до конца, погрузив комнату во мрак, Амелия сонно подумала, что пересекла полмира лишь для того, чтобы добиться его любви. И тут сон завладел ею, глубокий и спокойный.

Глава 22

Беспощадные утренние лучи тянули по полу длинные пальцы, били прямо в глаза. Амелия нехотя приподнялась, выбросила вбок руку, но нащупала лишь простыню и, проснувшись, поспешно села. Измятое его ласками тело было в крошечных синяках и следах поцелуев, но Холт исчез. Ни записки, ни слова прощания, ничего, кроме молчаливой пустоты. Когда она оделась и спустилась на берег, как ни искала, не смогла увидеть его корабля. Он отплыл с утренним приливом, оставив ей воспоминания о еще одной ночи, проведенной с ним. Третьей.

Кит с подозрением оглядел ее, но ничего не сказал, когда сестра уныло пробормотала, что слишком много выпила накануне.

— Меня не будет всего несколько дней, — сообщил он, обнимая Амелию. — Патурзо и Мигель приглядят за тобой.

— Ты будешь осторожен?

Кит засмеялся, заправил локон ей за ухо и погладил по щеке.

— Я всегда осторожен.

Но этого недостаточно, если губернатор Луизианы предпримет решительные действия. Они столько раз говорили об этом, что не было смысла снова заводить спор.

Поэтому девушка с деланной улыбкой обняла брата, а потом долго стояла на песке, провожая взглядом «Какафуэго», летящую под белыми парусами, наполненными ветром.

Дни тянулись медленно, и прошла почти неделя, прежде чем Кит вернулся. Команда на радостях устроила пир с танцами. Кругом царили смех и веселье. Кит рассказал, что у побережья Кубы они захватили испанский галеон, груженный серебром с мексиканских рудников.

— Здесь хватит, чтобы купить плантацию, — гордо объявил он. — Можем отправляться в Виргинию или куда захочешь, хоть на Каролинские острова. Я выстрою дом куда больший, чем этот, и ты будешь жить в довольстве и покое, как подобает настоящей леди…

В сумерках она спустилась вместе с братом на берег, где снова горели костры и команда уже перепилась, опустошив бесчисленное множество бочонков с ромом и краденым вином.

— Испанское вино, — сообщил Кит, — и испанское серебро!

Он обнял сестру за талию и увлек в круг смеющихся танцоров, где ее схватила за руку Роза. И когда Амелия ускользнула от них, ни Кит, ни цыганочка даже не заметили этого.

Несмотря на обещание новой жизни и конец ее постоянных тревог за брата, на сердце было тяжело. И тоска не имела ничего общего с пиратами или испанской добычей.

В который раз ее доверие обмануто! Деверелл не вернулся за ней. Не прислал письма. А она? Следовало бы с первой минуты обличить его, сказав Киту, что он вовсе не богатый торговец! Но теперь это уже не имеет значения. Он исчез, да и она скоро уедет отсюда. Опять она как последняя идиотка вбила себе в голову, что небезразлична ему. А он всего-навсего хотел заткнуть ей рот!

Что же, это ему удалось: брат так ничего и не узнал.

Она поздно легла спать: мешали не только крики и шум, не давало покоя душевное смятение. Отчего-то стало жаль бросать новый дом, до сих пор пахнувший краской и свежим деревом. Но возможно, он не останется пустым надолго: по другую сторону бухты, на побережье Новой Испании, раскинулся процветающий порт. Остров раньше был населен, если судить по старым испанским пуговицам, попадавшимся в песке, и несомненно, сюда скоро опять придут люди.

Середина сентября по-прежнему была жаркой, и Амелия оставила ставни открытыми. Легкий ветерок омывал ее тело, и чтобы не страдать от духоты, она не надела ночную сорочку и долго лежала под пологом, любуясь игрой лунного света. Завтра она попросит Кита взять ее в Новый Орлеан. Она не вынесет здесь ни дня без того, чтобы не вспомнить, какую глупость сотворила. А Кит пока сделает все необходимые распоряжения для отъезда.

Должно быть, она все-таки задремала. Разбудила ее неестественная тишина, тяжелым покрывалом окутавшая остров. Как только ее глаза немного привыкли к темноте, Амелия попыталась уловить шум праздника, но услышала только привычный шелест волн по песку, кваканье лягушек и пение москитов.

И тут ее внимание привлек посторонний звук, что-то вроде легкого скрежета. Но не успела Амелия встрепенуться, как ей зажали рот.

— Не кричи, — предупредил хриплый мужской голос — голос, хорошо ей знакомый.

Амелия кивнула. Деверелл тут же отнял руку.

— Вставай, Ами. Нужно немедленно уходить отсюда.

— Уходить? — гневно взорвалась девушка. — Не дождешься! Только потому, что тебе взбрело…

Холт откинул простыню, увидел, что Амелия совсем нагая, и, рассмеявшись, поднял ее с постели.

— Не слишком обычный ночной наряд, мадам, но мне нравится.

Не дав ей времени одеться, он схватил ее за руку и подтолкнул к окну.

— Что ты…

— Вот, возьми одежду, можешь одеться позже.

Амелия отбивалась, протестовала, возражала, но он едва не вышвырнул ее из окна на веранду и почти волоком потащил по грязи к берегу. Мелкие камешки кололи босые ступни. Амелия скоро ушибла ногу о какую-то доску, и Холт, злобно выругавшись, подхватил ее на руки. Гнев Амелии сменился страхом, когда, случайно взглянув через его плечо, она увидела кошмарную сцену, словно одно из видений ада.

Из моря на Бель-Терр надвигался горящий корабль, конвоируемый по бокам двумя другими, казавшимися еще более зловещими на фоне оранжевых костров. Три корабля: жертва и два неумолимых стервятника. В воздухе неожиданно расцвела белая пушистая дымная хризантема, плюнувшая пламенем в сторону берега. Молчание разрезал пронзительный свист, и ночь взорвалась оглушительным шумом и огненными шарами, а новый дом разлетелся обломками досок и осколками черепицы.

Взрывная волна опрокинула Холта и Амелию. Комки грязи сыпались дождем, мелкие камешки жалили кожу.

Деверелл успел прикрыть ее своим телом, но рукам и ногам, оставшимся незащищенными, сильно досталось. Оглушенная Амелия смутно осознала, как он поднимается. В воздухе стояла густая вонь серы, в трех шагах ничего не было видно. Холт сунул ей в руки охапку одежды.

— Поскорее, Ами, если не хочешь продемонстрировать всей команде свои пышные прелести.

Девушка неуклюже натянула тонкую сорочку, накинула блузку. Руки тряслись так, что она никак не могла затянуть пояс, и Холт, нетерпеливо оттолкнув ее руки, сам затянул шнур. Амелия перевела ошеломленный взгляд на дьявольскую мешанину из огня и теней.

— Но кто стреляет?.. Это британские корабли?

— Нет, сокровище мое, американские. Похоже, губернатор Клейборн решил выполнить свое обещание очистить Луизиану от пиратов.

Ужасное подозрение охватило ее. Значит, это…

— Ты привел сюда катера таможенников!

— Я тут ни при чем. Они нашли дорогу и без моей помощи. Пойдем, у нас нет времени стоять здесь и вести светскую беседу. Да шевелись же, черт возьми!

Но Амелия вырвалась, развернулась и помчалась вниз по склону.

— Нужно найти Кита…

Тяжелая рука опустилась на плечо, и, несмотря на бешеное сопротивление, Холту удалось взвалить ее себе на спину. Амелия едва успела заметить, как катера снова начали обстрел. Беспомощно всхлипывая, она прислушивалась к реву корабельной артиллерии, планомерно предававшей остров огненной смерти.

О Господи, Кит!

Кит лежал в гамаке, подвешенном между деревьями.

Рядом нежилась Роза. Когда прозвучал первый взрыв, он уже почти засыпал после бурной любви с ненасытной цыганочкой. Но еще до того, как упало ядро, Кит настороженно приподнял голову, стараясь понять источник странного алого свечения. Корабль горит… неужели «Какафуэго»?! Но тут же раздалось знакомое уханье тридцатифунтовой пушки, ведущей огонь с моря.

Мигом выскочив из гамака, Кит схватил саблю и пистолеты. Роза трогательным голым комочком вывалилась на песок и встала на четвереньки.

— Любимый…

— Бежим! Скорее!

Он поднял ее, нагнул голову, когда очередное ядро пролетело едва ли не в ярде от них, и, схватив Розу за руку, подтолкнул к роще.

— Беги! — приказал он, не оглядываясь, и, не обращая внимания на мечущихся в панике пиратов, помчался к холму в тщетной попытке добраться до дома и спасти сестру. Но, влетев на песчаную дюну, увидел огромные облака дыма и разгоравшийся пожар. Оранжевые лепестки огня бросали красно-золотистые тени на песок и деревья, отражались в водах бухты. Темное небо было расцвечено сполохами, и только черное кружево кипарисов за домом оставалось нетронутым. На его глазах провалилась крыша, подняв вверх столбы блестящих искр. Перед глазами Кита догорали стены.

С тоскливым воем он бросился вперед, но, тут же отпрянув от нестерпимого жара, упал на колени и распростерся в грязи, не в силах двинуться. Никто не смог бы выжить в пылающем аду.

Ами…

Крещендо выстрелов прозвучало совсем близко, сотрясая землю, и Кит, придя наконец в чувство, кое-как поднялся. Если она спала, когда это началось, значит, всему конец. Если же нет, он найдет сестру в лесу, где сейчас наверняка прячутся все уцелевшие обитатели!

— Капитан! — прокричал запыхавшийся, перемазанный сажей, бледный от страха Мигель. — Они высаживаются на берег…

Кит повернул голову, увидел силуэты двух военных кораблей и горящие мачты «Какафуэго». К полоске песка приближалась тень шлюпки.

— Чьи корабли? — глухо выдавил он.

— Соединенных Штатов: Паттерсон и Росс.

Дьявол, он же предупреждал Лафита! Теперь Клейборн послал полковника Росса и коммодора Паттерсона разгромить пиратов. Он готов поставить испанский дублон, что следующая на очереди — Баратария.

Ами, дрожа от страха, скорчилась у самого болота.

Что предпримет Деверелл? Он пугал ее своим мрачным лицом, неумолимым видом и грубым обращением. Тащил ее за собой, не обращая внимания на жалобы, пока она чуть не упала от усталости. Здесь, на другом конце острова, было полно соленых заливчиков и крошечных озер, вода которых была непригодна для питья. Однако Деверелл отыскал пресный источник, вернее — ключ, сочившийся прозрачными каплями из скалы, за рощицей сучковатых деревьев. Наступил день, и солнце принялось за свою разрушительную работу.

— Куда ты меня ведешь? — осмелилась спросить она, и Холт нетерпеливо бросил:

— На этом клочке земли спрятаться негде. Но моя лодка пришвартована на другом берегу, если ее, конечно, еще не угнали. А если кто-то уже нашел ее, остается надеяться, что первыми на нас наткнутся люди Силвера.

Видишь ли, если тебя застанут в обществе английского шпиона, сомневаюсь, что коммодор Паттерсон проявит снисходительность к даме. Но я могу и ошибаться.

— Почему? — тупо пробормотала она, когда он, встав на колени, положил ее голову себе на плечо. — Почему вы напали на нас?

— Это Клейборн послал Паттерсона. Я не имею к атаке никакого отношения. И неужели ты воображаешь, будто он послушал бы меня, даже предложи я ему возглавить экспедицию? Посуди сама, любимая, ведь я по другую сторону баррикад! — с насмешливым пренебрежением объяснил Холт, и, поняв, что он опять подсмеивается над ней, девушка вспыхнула:

— Но ты же знал обо всем! Почему не предупредил?!

— А зачем это мне? — холодно процедил Холт. — Очевидно, что ни Лафит, ни твой брат не собирались принять мое предложение, так что проще устранить их чужими руками. Не тратя пороха и снарядов!

В его речах была некая непонятная ей логика, и Амелия, рассеянно подобрав под себя голые ноги, попыталась понять, что все-таки ему нужно.

— Почему же ты здесь? — спросила она. — Если тебе была выгодна наша гибель, что привело тебя сюда?

— Будь я проклят, если знаю, — вздохнул он, яростно тыча палкой в грязь. — Очередная глупость с моей стороны. Но если хочешь знать правду, мне сказали, что одна Баратария подвергнется обстрелу. Только вчера мне донесли, что они собираются уничтожить и Бель-Терр.

Паттерсон обогнал меня, и времени хватило лишь на то, чтобы вывести тебя из дома.

— Но ты мог бы сказать Киту…

— Когда он уже подозревает меня в обмане? Кончилось бы тем, что я вместе с ним стал бы мишенью для пушек, — грубо бросил он, и Амелия невольно съежилась при мысли о возможной судьбе брата. Холт схватил ее за руку и вынудил взглянуть ему в глаза.

— Пойми же: если меня поймают свои, непременно обвинят в измене. И весьма сомнительно, что Паттерсон проявит безоглядное великодушие и поверит, если я попробую убедить его, будто не принадлежу к разбойничьей шайке.

Амелия нахмурилась, пытаясь осознать истинный смысл его рассерженной речи, но Холт неожиданно мягко пояснил:

— Достаточно и того, что у меня были причины появиться здесь, не имеющие ничего общего ни с пиратами, ни даже с тобой.

Амелия отвела взгляд. Над островом по-прежнему стояли черные тучи дыма. Жив ли еще ее брат? Слезы обожгли веки, горький комок стоял в горле. Ей хотелось закричать, ринуться на берег, поискать Кита среди мертвецов и руин дома, но она не трогалась с места, зная, что все усилия бесполезны. Кроме того, если он жив, то рассердится на сестру за неуместный риск, если же… Нет, она не станет думать о таком!

Зря, все зря…

— Мы собирались скоро уехать отсюда! — воскликнула она. — Ты знал это? Он намеревался оставить все и вернуться со мной в Виргинию…

Кажется, она сейчас расплачется.

Амелия поспешно отвернулась. Что толку распинаться перед ним? Он наверняка ответит какой-нибудь банальностью, вроде той, что человек, живущий шпагой, от шпаги и погибнет. Неопровержимая правда, но вряд ли уместная сейчас.

Однако Деверелл промолчал. Просто взял ее за руку и обнял, когда она припала к нему, спрятав лицо на его груди и промочив рубашку горючими слезами. И таким естественным казалось стоять с ним под жарким солнцем, вдыхая едкие пары серы и горящего дерева. Под ее щекой мерно билось его сердце, а объятия казались удивительно бережными. Объятия и поцелуи… нежное прикосновение губ, снимавших соленые капли. Амелия все теснее льнула к нему и не сопротивлялась, когда он уложил ее на перину из песка и травы. Затуманенными глазами она смотрела на яркую синеву небесного шатра, ее тело подхватило экстатический ритм слияния, бедра двигались в такт его толчкам, и боль постепенно уходила, оставляя только неясный след. На смену приходило ощущение чего-то вроде счастья.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18