Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Возлюби ближнего своего

ModernLib.Net / Классическая проза / Ремарк Эрих Мария / Возлюби ближнего своего - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Ремарк Эрих Мария
Жанр: Классическая проза

 

 


— Я же не могу здесь играть, — наконец вымолвил он.

— Почему? — спросила девочка. — Сыграй. Здесь очень скучно.

— Мириам! — снова крикнула мать.

— Ребенок прав, — сказал старик со шрамом на лбу. — Сыграйте! Может, это отвлечет нас немного. Я думаю, что здесь это не запрещено.

Скрипач колебался еще минуту. Потом он вынул из футляра смычок, натянул его и приложил скрипку к плечу. В зале раздались первые нежные звуки.

Керну показалось, что к нему что-то прикоснулось. Будто чья-то рука гонит от него прочь нечто, сидящее в нем. Он хотел защититься, но не смог. Его кожа была против этого. Она внезапно задрожала и стянулась. Затем снова расслабилась, и Керн почувствовал прилив тепла.

Открылась дверь, ведущая в бюро. Показалась голова секретаря. Он вошел в зал, оставив двери открытыми. Проем двери был ярко освещен. В бюро уже горел свет. Маленькая кривая фигурка секретаря темным пятном выделялась на светлом фоне. Казалось, он хотел что-то сказать, но потом наклонил голову и стал слушать. Дверь снова захлопнулась за ним, словно ее закрыла чья-то невидимая. рука.

Лишь одна скрипка господствовала в зале. Она наполняла мелодией тяжелый мертвенный воздух, словно растопляла безмолвное одиночество многих маленьких существ, собирая в одну большую общую тоску и жалобу.

Керн положил руки на колени. Он опустил голову и весь отдался музыке. Она уносила его вдаль, и к самому себе и к чему-то очень чужому. Маленькая черноволосая девочка присела на корточки рядом со скрипачом. Она сидела тихо и неподвижно и смотрела на него.

Скрипка замолчала. Керн немного играл на рояле и достаточно хорошо разбирался в музыке, чтобы понять, что человек играл прекрасно.

— Шуман? — спросил старик, сидящий рядом со скрипачом.

Тот кивнул.

— Играй дальше, — сказала девочка. — Сыграй что-нибудь смешное. Здесь очень грустно.

— Мириам! — тихо крикнула мать.

— Хорошо, — сказал скрипач.

Он снова поднял смычок.

Керн посмотрел по сторонам. Он видел согбенные спины и откинувшиеся назад, отливающие белизной лица; он видел печаль, отчаяние и то мягкое выражение, которое навеяла на них на несколько минут мелодия скрипки, — он видел все это и вспомнил о многих других залах, которые ему приходилось видеть и которые были наполнены беженцами, единственная вина которых заключалась в том, что они родились и жили.

И скрипка завладела всеми в зале. Это казалось непонятным, но в ее звуках люди находили утешение, как на плече возлюбленной. Сумерки все больше и больше охватывали комнату.

«Я не хочу погибать, — подумал Керн, — не хочу погибать! Жизнь, дикая и прекрасная, — я ее еще совсем не знаю; эта мелодия, призыв, голос над далекими лесами, над чужими горизонтами, в неизвестной ночи, — я не хочу погибать!»

Только спустя некоторое время он заметил, что стало тихо.

— Что ты играл? — спросила девочка.

— Немецкие пляски Франца Шуберта, — хрипло вымолвил скрипач.

Старик, сидящий рядом, засмеялся.

— Немецкие пляски! — Он провел рукой по шраму на лбу. — Немецкие пляски, — повторил он.

Секретарь включил свет у двери.

— Следующий… — сказал он.

Керн получил направление на ночлег в отель «Бристоль» и десять талонов на обед в столовую общественного питания на Венцельплац. Когда талоны оказались в его руках, он почувствовал, что очень проголодался. Он почти бежал по улицам, опасаясь, что опоздает.

Керн не ошибся. Все места в столовой были заняты, пришлось ждать. Среди обедающих он увидел одного из своих бывших университетских профессоров. Сперва он хотел подойти и поздороваться, но потом передумал. Он знал, что многие эмигранты не любили, когда им напоминали о прошлой жизни.

Через минуту он увидел, как в столовую вошел скрипач и остановился в нерешительности. Керн махнул ему рукой. Скрипач с удивлением посмотрел на него, затем подошел. Керн смутился. Когда он заметил скрипача, ему показалось, что он знает его уже давно. Только теперь до его сознания дошло, что они ни разу не говорили друг с другом.

— Извините, — сказал он, — я слышал, как вы тогда играли, и подумал, что вы здесь еще новичок.

— Так оно и есть. А вы?

— Я уже был здесь два раза. Вы недавно за границей?

— Четырнадцать дней. Я приехал сюда только сегодня.

Керн увидел, что профессор и сидящий рядом с ним поднялись.

— Вон там освобождаются два места, — быстро сказал он. — Пойдемте?

Они протиснулись меж столов. Профессор шел им навстречу по узкому проходу. Он взглянул на Керна и нерешительно остановился:

— Мне ваше лицо кажется знакомым.

— Я был одним из ваших учеников, — сказал Керн.

— Ах, вот оно что, да… — Профессор кивнул. — Скажите, вы не знаете людей, которым нужны пылесосы? Десять процентов скидки и в рассрочку? Или граммофоны.

Минуту Керн стоял ошеломленный. Профессор был видным специалистом по раковым заболеваниям.

— Нет. К сожалению, нет, — ответил он с участием. Он знал, что это значит, — продавать пылесосы и граммофоны.

— Я так и думал, — профессор посмотрел на него отсутствующим взглядом.

— Простите, пожалуйста, — сказал он потом таким тоном, будто обращался, к совершенно другому человеку, и пошел дальше.

Подали перловый суп с говядиной. Керн быстро очистил свою тарелку. Когда он поднял глаза, скрипач сидел, положив руки на стол; тарелка стояла перед ним нетронутой.

— Вы не едите? — удивленно спросил Керн.

— Не могу!

— Вы больны? — В белом, как известь, свете ламп без абажуров, висящих под потолком, лицо скрипача казалось желтым и безжизненным.

— Нет.

— Вы должны есть.

Скрипач не ответил. Он зажег сигарету и начал жадно курить. Потом отодвинул тарелку в сторону.

— Так нельзя больше жить, — наконец выдавил он.

Керн посмотрел на него.

— У вас нет паспорта? — спросил он.

— Есть. Но… — Скрипач нервно загасил сигарету. — Но так же нельзя жить. Без всего. Без почвы под ногами.

— О, боже! — воскликнул Керн. — У вас же есть паспорт и есть скрипка.

Скрипач поднял голову.

— Какое это имеет значение, — ответил он со злостью. — Вы что, не понимаете?

— Понимаю.

Керн был в высшей степени разочарован. Он думал, что у человека, умеющего так играть, можно кое-чему поучиться. Но человек, сидевший перед ним, казался Керну озлобленным, упрямым ребенком, несмотря на то, что был старше его по крайней мере лет на пятнадцать. Первая стадия эмиграции, подумал он. Скоро успокоится.

— Вы действительно не будете есть суп? — спросил Керн.

— Нет.

— Тогда дайте его мне. Я еще голоден.

Скрипач придвинул ему тарелку. Керн ел медленно. Каждая ложка означала новые силы, которые помогут противостоять трудностям, и он не хотел терять ни капли. Затем Керн поднялся.

— Спасибо вам за суп. Но было бы лучше, если б вы съели его сами.

Скрипач посмотрел на него. Его лицо было все в морщинах.

— Вы, наверное, еще этого не понимаете, — сказал он недовольно.

— Это легче понять, чем вы думаете, — ответил Керн. — Вы несчастны — и больше ничего.

— Больше ничего?

— Ничего. Первое время вам будет казаться, что это что-то особенное. Но потом, когда вы дольше пробудете в изгнании, вы заметите, что несчастье — самая распространенная вещь на земле.

Керн вышел из столовой. К своему удивлению, он увидел, что по другой стороне улицы расхаживает профессор. У него была все та же характерная походка, что и раньше, когда он расхаживал перед кафедрой и объяснял какое-нибудь открытие в области раковых исследований, — заложив руки за спину и немного наклонившись вперед. Разница заключалась, наверное, только в том, что сейчас он думал о пылесосах и граммофонах.

Секунду Керн стоял в нерешительности. Он никогда не заговорил бы с ним. Но сейчас, после встречи со скрипачом, он перешел на другую сторону улицы и подошел к профессору.

— Господин профессор, — сказал он, — извините, что я осмелился заговорить с вами. Я бы никогда не поверил, что смогу дать вам когда-нибудь совет. Но сейчас я хотел бы это сделать.

Профессор остановился.

— Прошу вас, — сказал он рассеянно. — С большим удовольствием. Я буду благодарен за любой совет. Как же вас звали?

— Керн. Людвиг Керн.

— Я буду благодарен за любой совет, господин Керн. Чрезвычайно благодарен!

— Это едва ли можно назвать советом. Только немного опыта. Вы пытаетесь продавать пылесосы и граммофоны. Оставьте, это напрасная трата времени. Здесь продают пылесосы сотни эмигрантов. Заниматься этим так же бессмысленно, как пытаться заключать договоры страхования жизни.

— А я как раз и хотел потом заняться страхованием жизни, — оживленно перебил его профессор. — Мне кто-то сказал, что это очень легко и можно кое-что заработать.

— И он предложил вам большие комиссионные за каждый договор, правда?

— Да, конечно, большие комиссионные.

— А больше ничего? Он не обещал вам ни постоянной зарплаты, ни выплаты издержек?

— Нет. Не обещал.

— Такие условия могу предложить вам и я. Это значит — вообще ничего не предложить. Господин профессор, вы уже продали хоть один пылесос? Или граммофон?

Профессор беспомощно посмотрел на него.

— Нет, — сказал он, сильно смутившись. — Но я надеюсь, что в ближайшее время…

— Бросьте это, — ответил Керн. — Вот мой совет. Купите связку шнурков для ботинок. Или несколько баночек мази для сапог. Или несколько пакетиков английских булавок. Любую мелочь, которая нужна каждому. И торгуйте ею. На этом вы много не заработаете. Но иногда вы все-таки что-нибудь продадите, несмотря на то, что этими вещами тоже торгуют сотни эмигрантов. Английские булавки продать легче, чем пылесосы.

Профессор задумчиво посмотрел на него.

— Об этом я еще не подумал.

Керн смущенно улыбнулся.

— Я знаю. Но вы подумайте. Так будет лучше. Я уже испытал. Раньше я тоже хотел заняться пылесосами.

— Может быть, вы правы. — Профессор подал ему руку. — Спасибо вам. Вы очень добры… — Его голос внезапно стал до странности тихим, почти покорным, словно у ученика, плохо выучившего уроки.

Керн прикусил губу.

— Я посещал все ваши лекции…

— Да, да, — профессор сделал какой-то неопределенный жест. — Я благодарю вас, господин… господин…

— Керн. Но это не важно.

— Нет, это важно. Господин Керн. Извините, пожалуйста. В последнее время я стал забывчив. И примите мою большую благодарность. Я думаю… Я попытаюсь этим заняться, господин Керн.

Отель «Бристоль», маленький полуразвалившийся дом, был сдан внаем комитету помощи беженцам. Керн получил койку в комнате, где разместились еще двое. После обеда он почувствовал, что очень устал, и сразу улегся спать. Двух других жильцов еще не было, и он не слышал, когда они пришли…

Среди ночи он проснулся. Он услыхал крики и тотчас же вскочил. Не раздумывая, он схватил чемодан и белье, выскочил в дверь и помчался по коридору.

Там было тихо. На лестнице он остановился, поставил чемодан и прислушался. Потом потер руками лицо. Где он? Что случилось? Где полиция?

К нему медленно возвращалась память. Он посмотрел на себя и облегченно улыбнулся. Он был в Праге, в отеле «Бристоль», и у него было разрешение на четырнадцать дней. И пугаться нечего. Наверняка ему что-то приснилось. Он повернул назад. Это не должно повториться, подумал он. Не хватает, чтобы у меня еще сдали нервы. Тогда все погибло. Он открыл дверь в комнату и ощупью отыскал свою кровать. Она стояла с правой стороны, у стены. Он тихо поставил чемодан на пол и повесил белье на спинку кровати. Потом нащупал одеяло.

Внезапно, когда Керн уже хотел лечь, он почувствовал под своей рукой что-то мягкое, дышащее и вскочил, выпрямившись, словно жердь.

— Кто здесь? — спросил сонный женский голос.

Керн продолжал стоять, он чувствовал, как по телу катятся капли пота.

Через некоторое время он услышал вздох и какой-то шорох, будто человек поворачивается на другой бок. Он выждал еще минуту. Все стихло, в темноте слышалось только ровное дыхание. Керн бесшумно взял свои вещи и выскользнул из комнаты.

В коридоре стоял человек в одной рубашке. Он стоял перед комнатой, где жил Керн, и пристально смотрел на него сквозь очки. Он видел, как Керн вышел с вещами из соседней комнаты.

Керн был слишком смущен, чтобы пускаться в объяснения. Он молча прошел мимо человека, который не посторонился, в открытую дверь, положил свои вещи и лег на кровать. До того как лечь, он из предосторожности провел рукой по одеялу. Под ним никого не было.

Человек еще постоял несколько минут в рамке двери. Его очки мерцали в слабом свете коридора. Потом он вошел в комнату и с сухим стуком захлопнул дверь.

В это мгновение вновь раздались крики. Теперь Керн различил слова:

— Не бейте! Не бейте! Ради бога, не бейте. Пожалуйста, прошу! О-о!

Крики перешли в страшное клокотание и замерли. Керн поднялся.

— Что это? — бросил он в темноту.

Щелкнул выключатель, стало светло. Сосед в очках встал и подошел к третьей кровати. На ней лежал человек, весь в поту, он задыхался, его глаза дико блуждали. Сосед взял стакан, налил воды и поднес его ко рту человека.

— Выпейте! Вам приснилось. Здесь некого бояться.

Мужчина жадно пил. Кадык перекатывался по его худой шее. Потом он в изнеможении упал на подушку, глубоко вздохнул, закрыл глаза.

— Что это? — спросил Керн еще раз.

Мужчина в очках подошел к его кровати.

— Что это? Это человек, которому снится… Громкий бред. Две недели тому назад его выпустили из концлагеря. Нервы, понимаете?

— Да, — ответил Керн.

— Вы здесь живете? — спросил человек в очках.

Керн кивнул:

— Я тоже, кажется, становлюсь немного нервным. Когда он закричал первый раз, я выбежал за дверь. Думал: в отеле полиция. А потом перепутал комнаты.

— Ах, вот как…

— Извините меня, — сказал третий мужчина. — Я больше не буду спать. Извините меня.

— А, пустяки. — Человек в очках вернулся к своей кровати. — Нам не помешает, если вы немного поговорите во сне. Правда, молодой человек?

— Конечно, — подтвердил Керн.

Щелкнул выключатель, и снова стало темно. Керн вытянулся. Он долго не мог заснуть. Удивительно, как все вышло, там, в соседней комнате. Мягкая грудь под тонким покрывалом. Он все еще продолжал ее чувствовать, словно рука его изменилась от этого прикосновения.

Позднее он услышал, как мужчина, который кричал, встал и сел у окна. Его опущенная голова выделялась темным пятном на фоне светлеющего неба, словно темный монумент раба. Керн долго смотрел на нее. Потом им овладел сон.

Йозеф Штайнер легко вновь перешел границу. Он ее хорошо знал и, как старый солдат, привык делать вылазки в тыл врага. Штайнер был командиром роты и в 1915 году получил железный крест за трудную разведку, из которой вернулся, захватив пленного.

Через час он уже был вне опасности. Он отправился к вокзалу. В вагоне было мало народу. Проводник посмотрел на него:

— Уже обратно?

— Билет до Вены, — сказал Штайнер.

— Быстро же вы, — продолжал проводник.

Штайнер поднял глаза.

— Мне это знакомо, — сказал проводник, — каждый день приезжает несколько таких групп, поэтому чиновников быстро узнаешь… Какое несчастье! Вы приехали в этом же вагоне; наверно, вы уже и не помните этого.

— Я вообще не понимаю, о чем вы говорите.

Проводник рассмеялся.

— Скоро поймете. Идите в конец состава, на платформу. Если пойдет контролер, вы спрыгнете. Но думаю, что в такое время он не пойдет. Этим вы сэкономите деньги за проезд.

— Спасибо.

Штайнер поднялся и прошел в конец поезда. Он чувствовал лицом ветер и видел мелькающие огоньки проносившихся мимо деревушек. Он глубоко дышал и наслаждался самым крепким ароматом, который только есть на земле, — ароматом свободы. Он чувствовал кровь в своих венах и теплую силу своих мышц. Он жил. Он не был в заключении. Он жил, он вырвался из их рук.

— Возьми сигарету, браток, — сказал он проводнику, который тоже пришел в конец поезда.

— Спасибо. Но только мне сейчас нельзя курить. Служба.

— Ну, а мне можно?

— Да. — Проводник добродушно засмеялся. — В этом отношении тебе лучше, чем мне.

— Да. — Штайнер вдохнул в себя пряный аромат сигареты. — В этом отношении мне лучше.

Он отправился к пансиону, в котором его арестовала полиция. Хозяйка все еще сидела в бюро. Увидев Штайнера, она вздрогнула.

— Вы не сможете здесь больше жить, — быстро сказала она.

— Смогу. — Штайнер снял свой рюкзак.

— Господин Штайнер, это невозможно. Полиция может нагрянуть снова в любой момент. И она закроет мой пансион.

— Луизхен, — спокойно сказал Штайнер. — Самым лучшим убежищем во время войны была свежая воронка от снаряда. Почти никогда не случалось, чтобы в нее сразу попал другой. Поэтому ваша комнатушка — сейчас самая надежная в Вене.

Хозяйка в отчаянии запустила руки в свои светлые волосы.

— Вы погубите меня! — воскликнула она с пафосом.

— Как чудесно! Я всегда мечтал об этом — погубить кого-нибудь! У вас романтическая натура, Луизхен. — Штайнер огляделся. — У вас найдется еще чашка кофе? И рюмка водки?

— Кофе? И водки?

— Да, Луизхен. Я знал, что вы меня поймете! Какая вы чудесная женщина. Ну как, есть еще сливовица в стенном шкафу?

Хозяйка беспомощно посмотрела на него.

— Да, конечно, — сказала она.

— Как раз то, что нам нужно. — Штайнер достал бутылку и две рюмки. — Вы тоже выпьете?

— Я?

— Да, вы, кто же еще?

— Нет.

— Выпейте, Луизхен! Доставьте мне удовольствие. Пить одному как-то скучно. Вот… — Он наполнил рюмку и протянул ей.

Хозяйка минуту колебалась. Потом взяла рюмку.

— Хорошо, ладно! Но вы не будете здесь жить, правда?

— Только пару деньков, — сказал Штайнер успокаивающе. — Не больше, чем пару деньков. Вы принесете мне счастье. У меня есть кое-какие планы. — Он улыбнулся. — Ну, а теперь кофе, Луизхен.

— Кофе? У меня здесь нет кофе.

— Есть, детка. Вон он стоит там. Спорю, что он превосходен.

Хозяйка сердито засмеялась.

— Ох, вы какой. Кстати, меня зовут не Луиза. Меня зовут Тереза.

— Тереза! Не имя, а мечта!

Хозяйка принесла ему кофе.

— Тут еще лежат вещи старика Зелигмана, — сказала она, показывая на чемодан. — Что мне с ними делать?

— Это еврей с седой бородкой?

Хозяйка кивнула.

— Я слышала, будто он умер. Больше ничего…

— Вы слышали достаточно. С меня хватит и этого. Вы не знаете, где его дети?

— Откуда же мне знать? Ведь не буду же я еще заботиться и о них?

— Конечно, нет. — Штайнер вытащил чемодан и открыл его. Оттуда выпало несколько мотков пряжи и ниток. Под ними лежал, тщательно упакованный, пакет со шнурками. Далее — костюм, пара башмаков, книга на древнееврейском языке, немного белья, несколько картонок с роговыми пуговицами, маленький кожаный кошелечек с монетами достоинством в один шиллинг, два молитвенных ремня и белая накидка для молитвы, завернутая в шелковистую бумагу.

— Немного вещичек-то, не правда ли, Тереза? — сказал Штайнер.

— У некоторых и того меньше.

— Тоже правильно. — Штайнер осмотрел книгу на древнееврейском и заметил листочек бумаги, вложенный между внутренними стенками переплета. Он осторожно вытащил его. На нем был адрес, написанный чернилами.

— Ага! Ну, туда я загляну. — Штайнер поднялся. — Спасибо за кофе и сливовицу, Тереза. Сегодня я вернусь поздно. Лучше всего, если вы поселите меня на первом этаже, и чтобы окна выходили во двор. Тогда я смогу быстро смыться.

Хозяйка хотела еще что-то сказать, но Штайнер поднял руку.

— Нет, нет, Тереза! Если дверь окажется закрытой, я вернусь сюда со всей венской полицией. Но я уверен, что она будет открыта. Скрывать бездомных — это заповедь господа бога. За это вы получите на небесах тысячу лет величайшего блаженства. Рюкзак я оставлю здесь.

Он ушел. Он знал, что продолжать разговор бесполезно, знал он и о том удивительном влиянии, которое оказывают оставленные вещи на простых мещанок. Его рюкзак сделает за него то, что сам Штайнер не смог бы добиться. Его рюкзак сломит последнее сопротивление хозяйки одним своим молчаливым присутствием.

Штайнер отправился в кафе «Шперлер». Он хотел встретить там Черникова, русского, с которым сидел в камере. Во время ареста они договорились ждать там друг друга после полуночи в первый и второй день после освобождения Штайнера. У русских беженцев практика была на пятнадцать лет больше, чем у немцев. Черников обещал Штайнеру узнать, нельзя ли купить в Вене подложные документы.

Штайнер уселся за столик. Он хотел чего-нибудь выпить, но кельнер не обращал на него внимания. Делать заказ было здесь чем-то необычным. Большинство было без денег.

Кафе представляло собой настоящую биржу эмигрантов. Оно было забито до отказа. Люди сидели на скамейках и стульях, спали; другие лежали прямо на полу, прислонившись спиной к стене. Они использовали возможность бесплатно поспать до закрытия кафе. А с пяти утра до полудня они отправлялись на прогулку и ждали, пока оно снова откроется. В основном это были интеллектуалы. В такой жизни они слабо ориентировались.

К Штайнеру подсел мужчина в клетчатом костюме, с лицом, похожим на луну. Минуту он рассматривал его живыми черными глазами.

— Что-нибудь продаете? — спросил он. — Драгоценности? Можно и старое. Плачу наличными.

Штайнер покачал головой.

— Костюмы, белье, ботинки? — Мужчина настойчиво смотрел на него.

— Убирайся вон, ты, стервятник! — зарычал Штайнер. Он ненавидел дельцов, которые за гроши выманивали у беспомощных эмигрантов их последние вещи. Он окликнул проходившего мимо кельнера:

— Хелло! Один коньяк!

Кельнер бросил на него неуверенный взгляд и подошел поближе.

— Вы спрашивали юриста? Сегодня их здесь двое. Вот там, в углу — адвокат Зильбер. За совет — шиллинг. За круглым столом. У двери — судебный советник Эпштейн из Мюнхена. Пятьдесят грошей — за консультацию. Между нами: Зильбер лучше.

— Мне не нужен юрист, мне нужен коньяк, — сказал Штайнер.

Кельнер приложил ладонь к уху.

— Я не ослышался? Вы хотите коньяку?

— Да. Это напиток, который становится лучше, если рюмки не слишком маленькие.

— Пожалуйста. Вы извините меня, я немного глуховат. И потом, я так отвык… Здесь требуют почти всегда только кофе.

— Хорошо. Тогда принесите мне коньяк в кофейной чашке.

Кельнер принес коньяк и остался стоять у стола.

— В чем дело? — спросил Штайнер. — Вы хотите, поглазеть, как я пью?

— Платить нужно вперед. Здесь по-другому нельзя. Иначе мы обанкротимся.

— Ах, так? Ну, правильно!

Штайнер расплатился.

— Здесь слишком много, — сказал кельнер.

— Все остальное возьмите себе на чай.

— На чай? — произнес кельнер, по-настоящему смакуя это слово. — Мой бог! — Он был явно тронут. — Это впервые за несколько лет. Большое спасибо, после таких слов снова чувствуешь себя человеком.

Парой минут позже в дверь вошел русский. Он сразу заметил Штайнера и подсел к нему.

— А я уже думал, что вас больше нет в Вене, Черников.

Русский засмеялся.

— Вероятное нам всегда кажется невероятным. Я все узнал, что вам нужно.

Штайнер выпил коньяк.

— Есть документы?

— Да. Даже очень хорошие. Я уже давно не видел таких хороших фальшивок.

— Я должен выкрутиться, — сказал Штайнер. — У меня должны быть документы. Лучше уж рисковать с подложным паспортом, чем трястись и ждать ареста. Ну, что вы видели?

— Я был в «Алебарде». Эти люди сейчас собираются там. Это те же люди, что и семь лет тому назад. Они надежны в своем роде. Но самый дешевый документ стоит четыреста шиллингов.

— Что можно получить за эти деньги?

— Паспорт умершего австрийца. Годный еще на год.

— На год? А потом?

Черников взглянул на Штайнера.

— Вполне возможно, что за границей его продлят. Кроме того, рукой специалиста можно потом изменить дату.

Штайнер кивнул.

— Есть еще два паспорта умерших беженцев из Германии. Но они стоят восемьсот шиллингов каждый. Полностью подложные можно купить не дешевле, чем за сто пятнадцать. Но я бы… не советовал брать их.

Черников вышиб сигарету из мундштука.

— На Лигу наций вам в данный момент нечего рассчитывать. На нее не могут рассчитывать даже те, кто въехал в страну легально, но без паспорта. Нансен, который добился, чтобы мы получили паспорта, уже умер.

— Четыреста шиллингов, — повторил Штайнер. — У меня их двадцать пять.

— Можно попробовать торговаться. Может быть, они отдадут за триста пятьдесят.

— Это то же самое, против двадцати пяти. Я просто должен подумать, как мне достать такую сумму. Где находится «Алебарда»?

Русский вытащил из кармана листочек бумаги.

— Вот адрес и имя кельнера. Он посредничает в таких делах. Он созвонится с нужными людьми, когда вы объясните ему, в чем дело. За это он получает пять шиллингов.

— Хорошо. Я посмотрю, что мне удастся сделать. — Штайнер заботливо спрятал записку. — Сердечное спасибо за заботу, Черников.

— Ну, что вы? — Русский, словно защищаясь, поднял руку. — Надо же помогать друг другу, если это возможно. Сам каждый день можешь попасть в такое положение.

— Да. — Штайнер поднялся. — Я вас еще найду и расскажу, как у меня дела.

— Хорошо. Я часто бываю здесь в это время. Играю в шахматы с одним мастером из южной Германии. Вон тот мужчина с локонами. В нормальное время я никогда бы не поверил, что буду иметь честь играть с таким авторитетом.

— Черников улыбнулся. — Шахматы — моя страсть.

Штайнер кивнул ему в знак прощания. Затем он перешагнул через ноги молодых людей, которые лежали на полу, головами к стене, и спали с открытыми ртами, и направился к двери. За столом судебного советника Эпштейна сидела одутловатая еврейка. Скрестив руки, она уставилась на Эпштейна, как на ненадежное божество. Тот зычно и отчетливо объяснял ей что-то. Перед ней на столе лежали пятьдесят грошей. Левая волосатая рука Эпштейна рядом с ними была, словно большой паук, поджидающий жертву.

На улице Штайнер глубоко вздохнул. После кафе, набитого спертым воздухом и беспросветной нуждой, мягкий ночной воздух подействовал на него, как вино. Я должен выбраться из этого положения, подумал Штайнер, должен выбраться. Он посмотрел на часы. Было уже поздно. Тем не менее, он решил попытаться встретиться с шулером, который сидел вместе с ним под арестом.

Маленький бар, где шулер был завсегдатаем, почти пустовал. Только две расфуфыренные девчонки, словно попугаи, сидели на высоких табуретах, за никелированной стойкой.

— Был здесь Фред? — спросил Штайнер у буфетчика.

— Фред? — буфетчик пристально посмотрел на него. — А что вам нужно от Фреда?

— Прочесть с ним отче наш, братишка. Что же еще?

Буфетчик минуту раздумывал.

— Он ушел час тому назад, — сказал он наконец.

— Он еще придет?

— Понятия не имею.

— Чудесно. Тогда я немного подожду. Дайте мне водки.

Штайнер ждал около часа, раздумывая, что он может превратить в деньги, и пришел к выводу, что даже если он все реализует, он наскребет не более семидесяти шиллингов.

Девушки бросили на него быстрый взгляд. Они посидели еще некоторое время, потом, жеманясь, вышли на улицу. Буфетчик начал поигрывать стаканчиком для костей.

— Сыграем разок? — спросил Штайнер.

— С удовольствием.

Они бросили кости. Штайнер выиграл. Они продолжали играть. За два броска подряд Штайнер выкинул четыре шестерки.

— Мне, кажется, везет в игре, — сказал он.

— Вам вообще везет, — ответил буфетчик. — Кто вы но предсказаниям астрологов?

— Не знаю.

— Мне кажется, что вы Лев. По крайней мере, вам везет со львами. Я немного понимаю в этом. Ну как, последний разок? Фред, конечно, уже не придет. Он еще никогда не приходил в такое время. Ему необходим сон и уверенные руки.

Они бросили кости, и Штайнер снова выиграл.

— Вот видите, — удовлетворенно сказал буфетчик и придвинул ему пять шиллингов. — Вы наверняка Лев. И, я думаю, с сильным Нептуном. В каком месяце вы родились?

— В августе.

— Тогда вы типичный Лев. У вас блестящие возможности в этом году.

— Ну, тогда я обязуюсь завоевать целый девственный лес со львами. — Штайнер выпил водку. — Вы не передадите Фреду, что я был здесь? Меня зовут Штайнер. Завтра я зайду еще.

— Хорошо.

Штайнер направился обратно к пансиону. Путь был длинным, а улицы пустынными. Все небо усеяли звезды, а из-за стен временами тянуло душным ароматом цветущей сирени. «О боже, Мария! — подумал Штайнер, — так же не может продолжаться вечно…» 

4

Керн стоял в аптекарском магазине, неподалеку от Венцельплац. Он заметил в витрине несколько флаконов туалетной воды с этикетками фабрики его отца.

— Туалетная вода «Фарр»! — Керн вертел в руках флакон, который ему достал с полки аптекарь. — Откуда она у вас?

Аптекарь пожал плечами.

— Я уже не помню. Ее привезли из Германии. Она давно у нас. Вы хотите купить флакончик?

— Не один. Шесть…

— Шесть?

— Да, сперва шесть. Потом еще. Я торгую ею. Конечно, я должен на ней что-нибудь заработать.

Аптекарь посмотрел на Керна.

— Эмигрант? — спросил он.

Керн поставил флакон на прилавок.

— Знаете, — сердито сказал он, — этот вопрос кажется мне скучным, когда он исходит не от полиции. Тем более, что у меня есть разрешение на пребывание в стране. Вы мне лучше скажите, с какой скидкой вы мне можете их продать?

— Со скидкой — десять процентов.

— Это же смешно! Разве я на этом заработаю?

— Мы можем скинуть вам двадцать пять процентов, — произнес подошедший владелец аптеки. — А если вы возьмете десять флаконов, то и все тридцать. Мы будем рады, если освободимся от этой старой дряни.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5