Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сын Америки

ModernLib.Net / Классическая проза / Райт Ричард / Сын Америки - Чтение (стр. 2)
Автор: Райт Ричард
Жанр: Классическая проза

 

 


– Сволочье проклятое!

– Чего ты? – Ничего нам делать не дают. – Кто?

– Белые.

– Можно подумать, что ты это только сейчас узнал, – сказал Гэс.

– Нет. Но я никак не могу привыкнуть к этому, – сказал Биггер. – Вот что хочешь, не могу. Я знаю, что лучше не думать об этом, а все-таки думаю. И всякий раз, как я об этом подумаю, мне будто кто-то раскаленным железом тычет в глотку. Ты пойми, Гэс. Вот мы живом здесь, а они живут там. Мы черные, а они белые. У них есть все, а у нас ничего. Им можно всюду, а нам никуда. Живем как в тюрьме. У меня всегда такое чувство, будто я стою где-то под забором и только в щелочку поглядываю на мир.

– Брось ты эти мысли. От них не легче, – сказал Гэс.

– Знаешь что? – сказал Биггер.

– Ну?

– Мне иногда кажется, что со мной случится что-то страшное. – Биггер произнес это с оттенком мрачной гордости.

– Что? – спросил Гэс, быстро глянув на него. В глазах у Гэса отразился страх.

– Не знаю. Так мне кажется. Всякий раз, когда я думаю про то, что я черный, а они белые, что я здесь, а они там, мне кажется, со мной случится что-то страшное…

– А ну тебя! Ведь все равно тут ничего не поделаешь. Зачем же себя грызть? Ты – негр, а законы пишут они…

– Почему мы должны жить здесь, а не в другом месте? Почему нам нельзя летать на самолетах и водить пароходы?

Гэс толкнул Биггера в бок и проговорил добродушно:

– Эй ты, черномазый, выкинь все это из головы. А то смотри, спятишь.

Самолет улетел, и пушистые клубы белого дыма реяли, расплываясь в небе. Биггер зевнул и высоко вскинул руки над головой – хотелось двигаться и некуда было девать время.

– Никогда у нас ничего не случается, – пожаловался он.

– А что тебе нужно, чтобы случилось?

– Что-нибудь, – сказал Биггер и обвел широкий круг своей темной ладонью, как бы включая в этот круг все мыслимые событии мира.

Тут вдруг их глаза приковала к себе одна точка: аспидно-сизый голубь слетел на мостовую и принялся расхаживать между трамвайными рельсами, распушив перья и с царственным достоинством надувая взъерошенный зоб. Загремел трамвай, и голубь поспешно вспорхнул и понесся на плотных упругих крыльях, сквозь кончики которых просвечивало солнце. Биггер закинул голову и следил, как аспидно-сизая птица, кружа и хлопая крыльями, скрылась за гребнем высокой крыши.

– Вот бы мне так, – сказал Биггер.

Гэс засмеялся:

– Рехнулся, черномазый.

– Наверно, во всем этом городе только мы одни не можем жить там, где хочется, и делать то, что хочется.

– Брось ты думать об этом, – сказал Гэс.

– Не могу.

– Потому-то тебе и кажется, что с тобой что-то страшное случится, – сказал Гэс. – Слишком много думаешь.

– А какого дьявола мне еще делать? – спросил Биггер, поворачиваясь к Гэсу.

– Напейся и проспись – все пройдет.

– Не могу. Денег нет.

Биггер смял сигарету и бросил, потом достал другую и протянул всю пачку Гэсу. Они опять закурили. Мимо проехал большой грузовик, взметая за собой тучу бумажек; бумажки покружились, белея на солнце, и медленно улеглись опять на землю.

– Гэс!

– Угу?

– Ты знаешь, где живут белые, Гэс?

– Ну, знаю, – сказал Гэс и указал на восток. – Вот там, за «чертой», на Коттедж Гроув-авеню.

– Нет, не там, – сказал Биггер.

– Как не там? – удивился Гэс. – А где же?

Биггер сжал кулак и ударил себя в солнечное сплетение.

– Вот здесь, у меня под ложечкой, – сказал он.

Гэс пытливо поглядел на Биггера и потом отвел глаза, словно ему стало стыдно.

– Да, я понимаю, что ты хочешь сказать, – пробормотал он. – Всегда, когда я думаю о них, я их тут чувствую, – сказал Биггер. – Да, и в груди тоже, и в горле, – сказал Гэс.

– Жжет, как огнем…

– Бывает, что даже вздохнуть нельзя…

Глаза Биггера, широко раскрытые, неподвижно смотрели в пространство.

– Вот тогда мне и кажется, что со мной случится что-то страшное… – Биггер помолчал, зрачки его сузились. – Нет, даже не случится… А я сам сделаю что-то такое, и не захочу, а сделаю…

– Да! – сказал Гэс с лихорадочной поспешностью. В его глазах, обращенных на Биггера, было смешанное выражение страха и восхищения. – Да, да, я знаю, как это бывает. Как будто падаешь куда-то и не знаешь, где очутишься…

Голос Гэса замер. Солнце зашло за большое облако, и прохладная тень легла на улицу; но оно сейчас же вынырнуло, и на улице снова сделалось совсем светло и жарко. Длинный изящный черный автомобиль, сверкая на солнце, как стеклянный, промчался мимо на третьей скорости и свернул за угол несколькими кварталами дальше. Биггер вытянул губы и пропел:

– Зуууууум!

– Все у них есть, – сказал Гэс.

– Весь мир – их, – сказал Биггер.

– Ну ладно, хватит, – сказал Гэс. – Пошли в биллиардную.

– Пошли.

Они направились к двери биллиардной.

– Да, ты что ж, пойдешь на эту работу, про которую говорил? – спросил Гэс.

– Не знаю.

– Можно подумать, что тебе не нужна работа.

– Да, как бы не так!

Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Потом они толкнули дверь и вошли. В биллиардной было пусто, только у входа, облокотись на стойку, стоял толстый негр с недокуренной погасшей сигарой во рту. В глубине комнаты горела одна электрическая лампочка под зеленым колпаком.

– Здорово, Док, – сказал Биггер.

– Что-то вы сегодня рано, ребятки, – сказал Док.

– Джек и Джо не заходили? – спросил Биггер.

– Не было, – сказал Док.

– Сыграем партию, – предложил Гэс.

– Денег нет, – сказал Биггер.

– У меня есть немножко.

– Зажгите свет. Шары на полке, – сказал Док.

Биггер повернул выключатель. Они померились, кому начинать. Вышло Биггеру. Они начали игру. Биггер играл плохо: он думал о лавке Блюма, мысль о грабеже соблазняла и слегка пугала его.

– Помнишь то дело, о котором мы все толковали? – спросил Биггер небрежным, равнодушным тоном.

– Какое?

– Старый Блюм.

– А, – сказал Гэс. – Мы уже с месяц как перестали о нем толковать. Чего это ты вдруг надумал?

– Давай почистим его.

– Н-не знаю.

– Ты первый предложил это, – сказал Биггер.

Гэс выпрямился и пристально поглядел на Биггера, затем на Дока, который смотрел в окно.

– Тебе нужно, чтобы Док услыхал? Когда ты научишься говорить тихо?

– Да я только спросил, хочешь ли ты попробовать.

– Нет.

– А почему? Трусишь оттого, что он белый?

– Нет. У Блюма есть револьвер. Вдруг дойдет до перестрелки?

– А, ты просто боишься, вот и все. Он белый, и ты трусишь.

– Врешь, не трушу, – обиженно защищался Гэс.

Биггер подошел к Гэсу и обнял его за плечи:

– Слушай, тебе даже не придется входить. Ты будешь только сторожить у двери. Мы с Джеком и Джо войдем. Если ты кого-нибудь увидишь, ты свистнешь, и мы удерем через черный ход. Больше ничего.

Дверь отворилась; они замолчали и повернулись к двери.

– Вот Джек и Джо, – сказал Биггер.

Джек и Джо прошли в глубину биллиардной.

– Что вы тут делаете? – спросил Джек.

– Играем. Хочешь с нами? – спросил Биггер.

– Это что же, на твой счет, на мои деньги? – сказал Гэс.

Все засмеялись, и Биггер тоже, но он тотчас же оборвал свой смех. Он почувствовал, что смеются над ним, уселся у стены, положил ноги на перекладину соседнего стула и сделал вид, что не расслышал шутки. Гэс и Джо продолжали смеяться.

– Ну чего ржете как жеребцы, – сказал Биггер. – Мастера языком трепать, а на дело у вас пороху не хватает.

– Это как понимать? – спросил Джо.

– Есть один план. Я уже все обдумал, – сказал Биггер.

– Какой такой план?

– Лавка Блюма.

Наступило молчание. Джек закурил сигарету. Гэс смотрел в сторону, уклоняясь от разговора.

– Если б старый Блюм был негром, вы бы так и поскакали сейчас. А раз он белый, все трусят.

– Я не трушу, – сказал Джек. – Хочешь, пойдем?

– Говоришь, ты уже все обдумал? – спросил Джо.

Биггер шумно вздохнул и обвел всех троих взглядом. Ему казалось, что объяснения тут ни к чему.

– Это очень просто. Бояться совершенно нечего. От трех до четырех старик всегда один в лавке. Полисмен в это время уходит на другой конец квартала. Один из нас останется на улице и будет сторожить. Трое войдут в лавку, понятно? Один возьмет Блюма на мушку, второй полезет в кассу за деньгами, а третий сразу выйдет на черный ход и откроет дверь, чтобы мы могли быстро смыться переулком… Вот и все. На три минуты дела, не больше.

– У нас ведь был уговор, оружие в ход никогда не пускать, – сказал Джо. – И до сих пор мы белых не трогали.

– Неужели ты не понимаешь? Ведь это же настоящее дело, – сказал Биггер.

Он подождал новых возражений. Но так как все молчали, заговорил опять:

– Ничего тут нет трудного, если не трусить.

В комнате было тихо, только Док насвистывал у окна. Биггер внимательно следил за Джеком: он знал, что при таких обстоятельствах слово Джека будет решающим. Биггер боялся Гэса, потому что он знал, что, если Джек скажет «да», Гэс не выдержит. Гэс стоял у биллиарда, вертя в руках кий, рассеянно скользя взглядом по шарам, остановившимся в положении незаконченной партии. Биггер встал и резким взмахом руки разогнал шары, потом повернулся к Гэсу, не глядя, как шары, поблескивая, чертят зигзаги по зеленому сукну, сталкиваются, расходятся, отскакивают от упругих бортов. Биггер сам звал Гэса на этот грабеж, и все же от страха, что Гэс и в самом деле пойдет, что-то сжалось у него внутри; ему даже сделалось жарко. У него было такое ощущение, словно он хочет чихнуть и не может, только это было мучительнее, чем когда хочешь чихнуть. Ему стало еще жарче, внутри сжалось еще сильнее; зубы у него были стиснуты, нервы напряжены до предела. Он почувствовал, что в нем вот-вот что-то лопнет.

– А, черт! Говорите же наконец кто-нибудь.

– Я иду, – снова сказал Джек.

– Если все идут, значит, и я тоже, – сказал Джо.

Гэс все еще молчал, и у Биггера возникло странное ощущение, полусознательное, полуинстинктивное. Он как будто раздвоился и мешал самому себе. Все шло до сих пор так, как ему хотелось: все, кроме Гэса, дали согласие. Теперь их было трое против Гэса одного; именно этого он добивался. Биггеру страшно было грабить белого человека, и он знал, что Гэсу тоже страшно. Лавка Блюма была невелика, и Блюм был один, но Биггер никогда не решился бы на грабеж иначе как при участии своих трех друзей. И даже с ними ему все-таки было страшно. Он убедил всех, кроме одного, и этот один внушал ему страх и горячую ненависть; он перенес на Гэса часть своего страха перед белыми. Он ненавидел Гэса, потому что он знал, что Гэсу так же страшно, как и ему самому; и он боялся Гэса, потому что знал, что Гэс согласится и тогда он вынужден будет идти на этот грабеж. Точно человек, который решил покончить с собой, и боится, и знает, что он должен это сделать, и все эти чувства давят на него сразу, он смотрел на Гэса и ждал, чтоб тот сказал «да». Но Гэс молчал. Биггер стиснул зубы так сильно, что челюсти заболели. Он тянулся к Гэсу, не глядя на него, но ощущая его присутствие всем своим телом, повсюду: снаружи и внутри, и ненавидя и Гэса и самого себя за это. Потом вдруг он почувствовал, что больше не может. Нужно было заговорить, разрядить томительное напряжение нервов. Он взглянул на Гэса в упор глазами, покрасневшими от страха и злобы, прижав к бокам стиснутые кулаки.

– Сволочь черномазая, – сказал он ровным невыразительным голосом. – Ты трусишь, потому что он белый.

– Не ругайся, Биггер, – сказал Гэс спокойно.

– Буду ругаться!

– Зря ты меня ругаешь, – сказал Гэс.

– А ты что, не можешь пошевелить своим поганым языком? – спросил Биггер. – Не можешь сказать, пойдешь ты или нет?

– Я тогда пошевелю языком, когда мне захочется.

– Сукин ты сын! Трус и сукин сын!

– Ты мне не хозяин, – сказал Гэс.

– Ты предатель! – сказал Биггер. – Ты боишься грабить белого.

– Брось, Биггер. Сказал раз, и будет, – вступился Джо. – Чего ты к нему пристал?

– Он предатель, – ответил Биггер. – Он не идет с нами.

– Я не говорил, что не иду, – сказал Гэс.

– Так что же, собачья твоя душа, пойдешь или нет? – спросил Биггер.

Гэс оперся на свой кий и внимательно посмотрел на Биггера, и опять у Биггера что-то сжалось внутри, как будто он ожидал удара и готовился принять его. Он стиснул кулаки еще сильнее. На одну секунду ему представилось, какое ощущение будет у него в руке и во всем теле, если он сейчас наотмашь хватит Гэса по лицу так, чтоб кровь пошла; Гэс тогда упадет, а он молча выйдет вон, и тем дело кончится – и грабежа не будет. И оттого, что он придумал и представил себе все это, теснящее чувство, изнутри подступавшее к горлу, слегка отпустило его.

– Вот видишь, Биггер, – начал Гэс тоном, в котором была смесь снисходительности и достоинства. – Видишь, Биггер, все неприятности у нас всегда выходят из-за тебя. Очень ты горяч. Ну скажи, чего ты вдруг на меня взбеленился? Разве я не имею права подумать? Но у тебя терпенья не хватает. И сейчас же ругаться. Ты вот говоришь, что я трушу. А я тебе скажу, что это ты трусишь. Ты боишься, что я скажу «да», и тогда тебе придется в самом деле пойти на это…

– А ну, повтори, что ты сказал! Вот повтори, так я возьму этот шар и заколочу его в твою поганую глотку, – сказал Биггер, задетый за живое.

– Да ну вас в самом деле, – сказал Джек. – Ты же слышал, это все он, – сказал Гэс. – Почему ты не говоришь прямо, пойдешь или не пойдешь? – спросил Биггер.

– Я пойду вместе со всеми, – сказал Гэс, стараясь говорить твердо, не выдавая своего волнения и стараясь поскорей заговорить о другом. – Я пойду, но Биггер не нрав. Зачем он ругался?

– А почему ты сразу не сказал? – спросил Биггер. Его злоба переходила уже в настоящее бешенство. – Доводишь человека до того, что он тебя пришибить готов!

– …Я помогу в этом деле, – продолжал Гэс, как будто не слыша слов Биггера. – Я помогу, как я всегда помогал. Но только имей в виду, Биггер, тебе я подчиняться не собираюсь. Ты трус, и больше ничего. Ты кричишь, что я трушу, чтобы никто не заметил, как ты трусишь сам.

Биггер рванулся к нему, но Джек бросился между ними, а Джо схватил Гэса за локоть и отвел его в сторону.

– Кто тебя просит подчиняться? – сказал Биггер. – Очень мне нужно, чтобы мне подчинялся такой сопляк, как ты?

– Эй, ребята, хватит вам лаяться! – крикнул Док.

Они молча стояли вокруг биллиарда. Биггер, не отводя глаз, следил, как Гэс вставил свой кий на место, отряхнул мел с брюк и не торопясь отошел на несколько шагов. Что-то жгло Биггера внутри, зыбкое черное облако на мгновение застлало ему глаза, потом пропало. Бессвязные картины, точно песчаный вихрь, сухой и быстрый, проносились в его голове. Можно нырнуть Гэса ножом; можно избить его; можно вывернуть ему руки в плечах; можно дать ему подножку, чтоб он ткнулся носом в землю. Можно по-разному причинить Гэсу боль за все, что пришлось из-за него испытать.

– Идем, Джо, – сказал Гэс.

– Куда?

– Так, пошатаемся.

– Пошли.

– Так как же? – спросил Джек. – Встретимся в три, здесь?

– Ну да, – сказал Биггер. – Ведь мы же решили.

– В три я буду, – сказал Гэс не оборачиваясь.

Когда Гэс и Джо ушли, Биггер сел и почувствовал, как холодный пот выступает у него на коже. План выработан, и теперь нужно приводить его в действие. Он заскрежетал зубами: перед глазами у пего все еще стоял Гэс, притворяющий за собой дверь. Можно было выхватить из стойки кий, размахнуться и стукнуть Гэса по голове, так чтоб во всем теле отдался треск его черных костей под тяжестью сухого дерева. Внутри у него по-прежнему сжималось что-то, и он знал, что так будет, пока не дойдет до дела, пока они не очутятся в лавке, у ящика с выручкой.

– Что-то вы с Гэсом никак не поладите, – сказал Джек, покачивая головой.

Биггер обернулся и посмотрел на Джека: он забыл, что Джек еще здесь.

– Сволочь он, предатель черномазый, – сказал Биггер.

– Он не предатель, – сказал Джек.

– Он трус, – сказал Биггер. – Чтоб его подготовить к делу, нужно заставить его перетрусить вдвойне. Нужно, чтобы он больше боялся того, что с ним будет, если он не пойдет, чем того, что с ним будет, если он пойдет.

– Если мы решили сегодня идти к Блюму, надо бросить эту грызню, – сказал Джек. – У нас ведь дело впереди, серьезное дело.

– Да, да. Верно. Я знаю, – сказал Биггер.

Биггер чувствовал острую потребность скрыть нервное напряжение, все сильнее овладевавшее им; если он не сумеет освободиться, оно одолеет его. Нужна была встряска, достаточно крепкая, чтобы отвлечь внимание и дать выход накопившейся энергии. Хорошо бы побегать. Или послушать танцевальную музыку. Или посмеяться, пошутить. Или почитать детективный журнал. Или сходить в кино. Или побыть с Бесси. Все утро он прятался за своей завесой равнодушия и злобно огрызался на все, что могло побудить его расстаться с ней. Но теперь он попался; мысль о налете на Блюма и стычка с Гэсом выманили его из прикрытия, и его самообладание исчезло. Вернуть уверенность можно было только действием, яростным и упорным, которое помогло бы забыть. Таков был ритм его жизни: от равнодушия к ярости; от рассеянной задумчивости к порывам напряженного желания; от покоя к гневным вспышкам – точно смена приливов и отливов, вызванная далекой невидимой силой. Эти внезапные переходы были ому так же необходимы, как пища. Он был похож на те странные растения, что распускаются днем и никнут ночью; но никто не видел ни солнца, под которым он расцветал, ни холодной ночной мглы, от которой он замирал и съеживался. Это было его собственное солнце и его собственная мгла, заключенные в нем самом. Он говорил об этой своей черте с оттенком мрачной хвастливости и гордился, когда ему самому приходилось страдать от нее. Такой уж он есть, говорил он; и ничего с этим не поделаешь, добавлял он, покачивая головой. Эта угрюмая неподвижность и следовавшая за ней бурная жажда действия были причиной тому, что Джек, Гэс и Джо ненавидели и боялись его не меньше, чем он сам себя ненавидел и боялся.

– Куда пойдем? – спросил Джек. – Надоело торчать на одном месте.

– Пошатаемся по улицам, – сказал Биггер.

Они пошли к выходу. На пороге Биггер остановился и обвел биллиардную хмурым, враждебным взглядом, губы его решительно сжались.

– Уходите? – спросил Док, не поворачивая головы.

– Уходим, – сказал Биггер.

– Мы еще вернемся, – сказал Джек.

Они шли по улице, освещенной утренним солнцем. На перекрестках они останавливались, пропуская встречные машины: не из страха попасть под колеса, а просто потому, что некуда было спешить. Они дошли до Южного Парквэя, держа в зубах только что закуренные сигареты.

– Мне в кино хочется, – сказал Биггер.

– В «Рогале» опять идет «Торговец Хорн». Сейчас много старых картин показывают.

– Сколько там стоит билет?

– Двадцать центов.

– Ладно. Пойдем посмотрим.

Они прошли еще шесть кварталов, молча шагая рядом. Когда они очутились на углу Южного Парквэя и Сорок седьмой улицы, было ровно двенадцать. «Регаль» только что открылся. Биггер помешкал в вестибюле, разглядывая пестрые плакаты, а Джек отправился в кассу. Объявлены были две картины в один сеанс; плакаты к первой, «Ветренице», изображали белых мужчину и женщину, которые купались, нежились на пляже или танцевали в ночных клубах; на плакатах ко второй, «Торговец Хорн», чернокожие дикари плясали на фоне первобытных джунглей. Биггер обернулся и увидел за собой Джека.

– Идем. Сейчас начало, – сказал Джек.

– Идем.

Он пошел за Джеком в зал, где уже был погашен свет. После яркого солнца глаза приятно отдыхали в полутьме. Сеанс еще не начался; он поглубже вжался в кресло и стал слушать фонолу, исходившую ноющей, тоскливой мелодией, которая навязчиво отдавалась у него внутри. Но ему не сиделось, он все время ворочался, оглядывался, как будто подозревая, что кто-то исподтишка следит за ним. Фонола заиграла громче, потом почти совсем стихла.

– Как ты думаешь, сойдет благополучно у Блюма? – спросил он хрипловатым голосом, в котором слышалась тревога.

– Понятно, – сказал Джек, но его голос тоже звучал неуверенно.

– Все равно, по мне, лучше сесть в тюрьму, чем браться за эту работу от Бюро, – сказал Биггер.

– Почему в тюрьму? Увидишь, все сойдет отлично.

– Думаешь?

– Уверен.

– А впрочем, наплевать.

– Давай лучше думать про то, как мы это сделаем, а не про то, что нас поймают.

– Ты боишься?

– Нет. А ты?

– Ничуть!

Они помолчали, слушая фонолу. Мелодия замерла на долгой, вибрирующей ноте. Потом потянулась опять тихими, чуть слышными стонами.

– Пожалуй, в этот раз надо взять с собой револьверы, – сказал Биггер.

– Возьмем. Но только будем осторожны. Чтобы обошлось без убийства.

– Ну, понятно. Просто в этот раз с револьвером как-то спокойнее.

– Черт, я бы хотел, чтоб уже было три часа. Чтоб уже это кончилось.

– Я тоже.

Фонола смолкла, вздыхая, и экран вспыхнул ритмическим бегом теней. Сначала шла короткая хроника, которую Биггер смотрел без особого интереса. Потом началась «Ветреница». Замелькали бары, дансинги, пляжи, площадки для гольфа и игорные залы, в которых богатая белая молодая женщина назначала свидания любовнику, в то время как ее муж-миллионер занимался делами на своей гигантской бумажной фабрике. Биггер толкал Джека локтем в бок каждый раз, когда легкомысленной миллионерше особенно ловко удавалось провести мужа и скрыть от него, где она была и что делала.

– Здорово она его обставляет, а? – сказал Биггер.

– Еще бы. Он думает только о деньгах, вот и не видит, что у него под носом делается, – сказал Джек. – Уж эти богатые дамочки!

– Известно. А она ничего штучка, ей-богу, – сказал Биггер. – Слушай, а может, я, если пойду на это место, попаду вот к таким, а? Может, придется их возить на машине…

– Наверняка даже, – сказал Джек. – Дурак ты: понятно, иди. Мало ли что может быть. У меня мать ходила поденно к одним богатым белым, так ты б послушал, что только она про них рассказывала…

– А что? – живо спросил Биггер.

– Говорит, эти белые барыни с кем хочешь готовы лечь в постель, хоть со стриженым пуделем. Бывает, что даже с шоферами путаются. Смотри, может, у тебя там столько дела будет, что не справишься, так ты тогда меня зови на подмогу…

Они засмеялись. Картина между тем продолжалась. На экране появился зал ночного клуба, переполненный кружащимися парами, и послышались звуки джаза. Молодая миллионерша танцевала со своим любовником и улыбалась ему.

– Хотел бы я разок попасть в такое место, – вслух подумал Биггер. – Просто попробовать.

– Дурак, да там бы все разбежались от одного твоего вида, – сказал Джек. – Подумали бы, что это горилла удрала из зоологического сада и нарядилась в смокинг.

Они нагнули головы и долго хохотали, не пытаясь сдерживаться. Когда Биггер наконец выпрямился и посмотрел на экран, рослый лакей подавал молодой миллионерше и ее любовнику какой-то напиток в высоких хрустальных бокалах.

– У таких, верно, и матрасы набиты долларовыми бумажками, – сказал Биггер.

– Знаешь, им даже не приходится ворочаться во сне, – сказал Джек. – Ночью у постели стоит лакей и, как услышит, что барин вздохнул, так сейчас же легонько его на другой бок и перекатывает…

Они опять засмеялись, но сразу смолкли. Танцевальная музыка вдруг сменилась низким рокочущим тремоло, и миллионерша повернулась и стала смотреть на дверь зала, откуда слышались крик и шум.

– Держу пари, что это муж идет, – сказал Джек.

– Факт, – сказал Биггер.

Какой-то молодой человек, растрепанный, с блуждающими глазами, стал проталкиваться сквозь толпу лакеев и танцующих.

– Сумасшедший какой-то, что ли, – сказал Джек.

– Чего ему здесь надо? – спросил Биггер, как будто его лично оскорбило вторжение беспокойного незнакомца.

– А черт его знает, – пробормотал Джек, озабоченно глядя на экран.

Биггер увидел, как растрепанный человек увернулся от лакеев и побежал прямо к столику молодой миллионерши. Музыка оборвалась, кавалеры и дамы в панике разбежались по углам. Послышались крики: «Держите его! Хватайте его!» Растрепанный молодой человек остановился в нескольких шагах от столика, засунул руку за борт пиджака и вытащил какой-то черный предмет. Раздались пронзительные возгласы: «У него бомба! Держите его!» Биггер увидел, как любовник миллионерши одним прыжком очутился на середине зала, высоко вскинул руки и поймал бомбу на лету, после того как растрепанный человек ее бросил. Миллионерша упала в обморок, а любовник вышвырнул бомбу в окно, разбив при этом два стекла. Биггер увидел белую вспышку за окном и услышал оглушительный взрыв. Потом на экране опять появился растрепанный человек, он лежал на полу, и десятка полтора рук его держали. Он услышал, как одна из женщин воскликнула: «Он коммунист!»

– Слушай, Джек!

– Угу?

– Что такое коммунист?

– Коммунист – это красный, что ты, не знаешь?

– Хорошо, ну а что такое «красный»?

– А черт его знает. По-моему, это такие люди, которые живут в России.

– Безумные они все, что ли?

– Да вроде. Ты слушай. Он хотел убить кого-то.

На экране растрепанный человек рыдал, стоя на коленях, и вперемежку с проклятиями стонал: «Я хотел убить его!» Выяснилось, что растрепанный бомбометатель – из левых, он принял любовника миллионерши за ее мужа и хотел его убить.

– Они, видно, не любят богатых, – сказал Джек.

– Еще бы, – сказал Биггер. – Про них только и слышно – то хотели убить кого-то, то взрыв устроить.

Кадры быстро сменялись, и теперь молодая миллионерша в приливе раскаяния говорила своему любовнику, что она благодарна ему за спасение ей жизни, но то, что произошло, заставило ее понять, что она нужна мужу. Что, если б это был он? – жалобно восклицала она.

– Она вернется к своему старику, – сказал Биггер.

– Ну да, – сказал Джек. – Надо же им поцеловаться в конце.

Биггер увидел машину, в которой молодая миллионерша спешила домой к мужу. После долгих объятий и поцелуев они поклялись простить друг друга и никогда больше не расставаться.

– Как ты думаешь, на самом деле так бывает? – спросил Биггер, полный мыслей о жизни, которую он никогда не видал.

– Понятно. У богатых вот так и бывает, – сказал Джек.

– Интересно, этот тип, у которого я буду работать, тоже такой богатый? – спросил Биггер.

– Может быть, – сказал Джек.

– Черт! Что-то мне захотелось пойти на эту работу, – сказал Биггер.

– А ты иди. Мало ли что может случиться.

Они засмеялись. Биггер повернулся к экрану, но не видел, что там происходит. Он по-новому, с особым возбуждением думал о своей будущей работе. Правда ли все то, что он слышал о богатых белых? Похожи ли его будущие хозяева на тех людей, которых он видел в фильме? Если да, то он все это увидит вблизи, изнутри, так сказать, узнает всю подноготную. На экране замелькали первые кадры «Торговца Хорна», и он увидел голых черных мужчин и женщин, извивающихся в бешеной пляске, и услышал глухой стук тамтама, но африканское празднество расплывалось перед его глазами, уступая место образам белых мужчин и женщин в черных и белых костюмах, которые смеялись, разговаривали, пели и танцевали. Это были умные люди: они умели загребать деньги, целые кучи денег. Может быть, если он у них станет работать, случится что-нибудь неожиданное и часть этих денег достанется ему? Он присмотрится, как они делают это. Ведь это просто такая игра, и белые умеют играть в нее. А потом богатые белые не так плохо относятся к неграм; это бедные белые их ненавидят. Они потому ненавидят негров, что не сумели тоже нахапать денег. Мать всегда говорила ему, что богатые белые предпочитают негров бедным белым. Он подумал, что, если б он был бедным белым и не сумел нахапать денег, его стоило бы повесить. Бедные белые – дураки. Только богатые белые умны, и они знают, как обходиться с людьми. Он вспомнил историю, которую ему кто-то рассказывал, про шофера-негра, который женился на богатой белой девушке, и родители девушки дали им много денег и спровадили их за границу.

Да, этим местом у Долтонов швыряться не стоит. Может быть, мистер Долтон – миллионер. Может быть, у него есть дочка, у которой горячая кровь, может быть, она любит сорить деньгами, и когда-нибудь ей захочется прокатиться на Южную сторону, посмотреть, что там есть интересного. А может быть, у нее есть тайная любовь, и он один будет знать об этом, так как ему придется возить ее на свидания; и она даст ему много денег, чтобы он молчал.

Какой же он дурак – затеять грабеж у Блюма как раз тогда, когда представился случай получить хорошую работу. Как он раньше не подумал об этом! Зачем рисковать попусту, когда есть столько других шансов, верных шансов. Сорвется что-нибудь – и он потеряет работу, а может быть, еще и в тюрьму угодит. В конце концов, очень ему нужно грабить эту лавку. Он нахмурился в темноте зала, прислушиваясь к грохоту тамтама и выкрикам черных людей, бешено пляшущих на воле. Черных людей, которые живут на родной земле, в знакомом и понятном мире, не зная напряжения и страха.

– Идем, Биггер, – сказал Джек. – Пора.

– Мм…

– Без двадцати три.

Он встал и двинулся в темноте между рядами, ступая по невидимому мягкому ковру. Он почти не видел картины, но ему было все равно. Когда он вышел в фойе, он вспомнил о Гэсе и о Блюме, и сейчас же у него снова сжалось внутри.

– Шикарная картина, верно?

– Да, уж это настоящий боевик, – сказал Биггер.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27