Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Грезы - Ночные услады

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Райс Патриция / Ночные услады - Чтение (стр. 17)
Автор: Райс Патриция
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Грезы

 

 


Эльвина расстегнула пояс и начала расшнуровывать лиф.

Филипп накрыл ее руки своими.

— Позволь мне сделать это для тебя, как когда-то ты делала для меня, — попросил он.

Ловкие смуглые пальцы его легко избавили Эльвину от всех предметов туалета. Ладонь Филиппа накрыла высокую грудь. Он пожирал ее глазами.

— Для меня нет женщины красивее тебя в этом мире, а когда ты носишь моего ребенка, твоя красота становится просто ослепительной. Если завтра мне предстоит умереть, я умру счастливым.

Филипп поцеловал ее долгим поцелуем. Эльвина закинула руки ему на плечи, обнимая его, прижимая к себе, чтобы чувствовать тепло, любовь и ласку Филиппа. Казалось, он хочет вобрать в себя все, что она могла подарить ему. Эльвина мечтала облегчить его страждущую душу и, прижимаясь к нему, побуждала испить от ее источника.

Филипп поднял ее на руки, отнес на узкую кушетку, освободился от одежды и лег рядом с Эльвиной.

За первым поцелуем последовал второй. Филипп ласкал Эльвину так, будто хотел унести с собой память о каждой частичке ее тела.

Любовь и отчаяние соединили их и, словно приливной волной, отнесли к новым вершинам, к новым пикам. Тела их, слившись в одно, дрожали в экстазе.

— Да поможет мне Бог, Эльвина, ибо ты сделала из меня осла. Если у человека можно вырвать сердце так, чтобы он продолжал жить, то ты украла мое. Ты слышишь те глупые слова, что я говорю по твоей милости? Презирай меня, валькирия, ибо я не могу перенести мысль о неизбежном расставании.

— Так ли неизбежна разлука, Филипп? Неужели нет иного пути?

— Нет, моя маленькая волшебница, даже твои заклинания тут не помогут. Если то безумие, что овладело мной, и есть любовь, я люблю тебя и, любя тебя, должен тебя бросить. Я целый день изводил священников, требуя, чтобы они нашли иное решение, однако узнал, что король еще мягко со мной поступил. Иного пути нет. — Филипп снял с шеи цепь с кольцом Эльвины. — Я не могу просить руки дочери графа.

Эльвина удивленно посмотрела на него.

— Но почему? Титул для меня ничто. Что тебя удерживает? Данстон? Наследство твоего сына значит для тебя больше, чем я?

Филипп схватил ее за плечи.

— Я прибыл сюда с намерением пожертвовать Данстоном, получить развод и жениться на тебе. Я использовал то, что узнал о твоем происхождении и рождении нашего сына, надеясь доказать королю, что ты — моя жена и никакая другая женщина не имеет права называться ею. Помнишь, как я говорил тебе о своих планах поездки в Лондон? Я уже тогда решил, что женюсь на тебе. У тебя были все основания меня ненавидеть, но я не мог заставить себя забыть о тебе. Единственным моим желанием было жить с тобой и нашим сыном в Сент-Обене в мире и покое. Узнав о твоем происхождении, я понял: это поможет нам соединиться навеки или разлучиться навсегда. Я рискнул — и проиграл.

Он говорил твердым, непререкаемым тоном, пытаясь заставить ее понять, но она не желала ничего понимать.

— Но почему, Филипп? Даже если второй ребенок родится бастардом, разве я не могу подождать, пока твой брак аннулируют, и потом стать твоей женой? Разве Генрих не хочет, чтобы дочь графа достойно вышла замуж, а земли Данстона были бы под надежной защитой? Неужели наследство ребенка столь важно, что лишит нас счастья? Или брак нельзя аннулировать?

Филипп усмехнулся.

— Я больше всего боялся, что не смогу аннулировать брак. Именно поэтому и пытался убедить короля, что он принудил меня жениться не на той женщине на основании ложных посылок. Но оказывается, я плохо знал церковные и гражданские законы, чего не скажешь о Генрихе. Аннулировать брак ничего не стоило, мне только следовало доказать, что меня женили против воли. И то, что я никогда не исполнял клятв, которые дал при венчании, облегчило дело. Через несколько месяцев леди Равенна с благословения Папы перестанет считаться моей женой. Насчет этого я спокоен.

Эльвина вздрогнула. Что он пытается ей объяснить?

— Тогда в чем дело, Филипп? — прошептала она.

— Церковь никогда не освятит брак между теми, кто виновен в адюльтере, даже если законные супруги разведутся или умрут. Мы никогда не сможем пожениться, Эльвина! Из-за моей глупости нам навеки запрещено стать супругами, и тут ничего, ничего нельзя поделать.

— А Генрих не позволит дочери графа Данстона жить во грехе и рожать бастардов, — с горечью отозвалась Эльвина. — Не надо было мне сюда приезжать. Быть с тобой — вот все, чего я хочу, все, что для меня важно, и мне безразлично, какими клятвами или грехами будет скреплен наш союз. Из-за графского титула моего отца мы оба обречены страдать.

— Мы страдаем из-за моего греха — из-за того, что я взял тебя силой. Я сделал из тебя шлюху и теперь пожинаю плоды своего преступления. Король прав. Ты не можешь продолжать жизнь, которую мы вели до сих пор; я тебе не позволю. Это наша последняя ночь. Завтра ты вернешься на женскую половину дворца и будешь ждать брака с человеком, которого выберет тебе Генрих. Сэр Роберт — хороший выбор. Он будет добр к тебе и детям. Король мудрый человек, поэтому не бойся того, кого он тебе предложит.

Руки Филиппа бессильно упали, словно он уже сейчас отказывался от нее. Эльвина горько плакала у него на груди. Задыхаясь от рыданий, она отказывалась смириться с судьбой.

Не в силах смотреть, как она страдает, Филипп обнял ее и начал поцелуями осушать слезы. Ласка его вызвала в ней непреодолимую потребность большего, и Эльвина стала целовать Филиппа жадно, не думая о скором прощании, заставляя его забыть обо всем, кроме того, что они вместе.

Эльвиной владела страсть, направляющая ее действия, и когда Филипп крепко прижал ее к своему восставшему мужскому естеству, она тихо засмеялась, оседлала его и застонала от наслаждения.

И вновь он подвел ее к краю, за которым начинался иной мир. Неудивительно, что в ней всякий раз прорастало его семя. Если бы сейчас в животе ее не рос его ребенок, он был бы зачат сейчас.

И словно в подтверждение мыслей Эльвины, ребенок в животе зашевелился, и Филипп почувствовал это. Он взглянул на нее удивленно и тревожно, затем удивление сменилось удовольствием.

— Я надеялся увидеть, как он растет в твоей утробе, и присутствовать при его рождении, — сказал он с сожалением. — Ты могла бы превратить меня в домоседа, если уже не превратила.

Эльвина коснулась его щеки.

— А ты рассчитывал всю жизнь провести на войне, милорд? Если все, что ты говоришь мне о короле, — правда, то он хочет, чтобы его земли, а не кошельки наемников полнились богатством. Если не я, то сам король заставил бы тебя осесть и остепениться.

— Это верно. Сент-Обен надо возродить к жизни, если ему надлежит стать домом моего сына. Может, мне удастся и твоего Гандальфа переманить к себе, если Данстон попадет в руки кому-то другому, но думаю, он сохранит верность своей прекрасной даме.

— Ты вернешься в Сент-Обен послезавтра? — спросила Эльвина.

— Вначале я должен позаботиться о безопасности нашего сына. Боюсь, леди Равенна сделает его заложником, чтобы удержать Данстон. Завтра я возьму с собой только одного из моих людей. Остальным придется уехать до начала турнира и взять Данстон под свой контроль до того, как либо я, либо люди короля прибудут, чтобы отнять у леди Равенны нашего ребенка.

Эльвина побледнела. Если Филиппу суждено умереть завтра, то Данстон займут люди короля. Кто знает, какое решение насчет их с Филиппом первенца примет король. Некому будет отстоять ее право самостоятельно воспитывать ребенка. Эльвина представила лицо Филиппа, лицо, которое она так любила, безжизненным и застывшим и за дрожала. Если она не сможет удержать Филиппа, то сын должен стать заменой ему. Решение было принято, по Эльвина ни слова не сказала о том, что собиралась сделать, Филиппу. Она призналась Филиппу в своих чувствах, и все же это не убедило его не отдавать ее без боя. Теперь Эльвина считала, что имеет право поступать так, как считает нужным сама.

Когда паж постучал в дверь, оба были готовы. Все слова сказаны, все решено. Осталась только боль на всю дальнейшую жизнь. Не было ни прощальных поцелуев, ни слез. Оба чувствовали себя до предела опустошенными.

Филипп стоял, исполненный силы и решимости, когда Эльвина, накинув капюшон, выскользнула за дверь. Он стоял и смотрел ей вслед, мысленно прощаясь с обретенным счастьем. Она уходила навечно и уносила с собой его сердце.

Глава 23

Эльвина послушно последовала за пажом на женскую половину дворца, но, оставшись одна, спешно начала собираться в путь. Окинув любовным взглядом гору новых нарядов, которые, как она теперь знала, ей прислал Филипп, она мысленно простилась с ними. Там, куда направлялась Эльвина, они ей не понадобятся.

Она надела платье, перешитое из платья матери Филиппа, то самое, в котором приехала во дворец, и накинула сверху старый темный плащ. Следовало еще кое-что взять с собой. Не забыла Эльвина и золотой пояс — подарок Филиппа: кое с чем у нее не хватило воли расстаться. Затем, внимательно осмотрев коридор, она выпорхнула на свободу.

Стражи у входа словно и не заметили ее. Известно, что женщины, у которых есть любовники, покидают своих возлюбленных в предрассветные часы. Стражи у ворот должны ловить злоумышленников, а не прекрасных дам.

Озираясь в предрассветной мгле, Эльвина направилась к конюшням. Кони спали, и при ее появлении только немногие встрепенулись, но шума не подняли.

Она увидела могучего коня Филиппа. Где-то поблизости должна быть и ее серая кобылка. Эльвина подошла к ней и погладила по морде. Узнав хозяйку, лошадь ласково потерлась о ее руку. Там, в стойле, Эльвина решила немного вздремнуть, чтобы скоротать время до появления людей Филиппа.

Она проснулась от бряцания металла и возбужденного ржания лошадей, вскочила и отряхнула солому с юбки. Сделав вид, будто и сама только что прибыла сюда, Эльвина начала запихивать свои пожитки в седельные сумки.

Первым к ней подошел Альфонс — рыцарь лет двадцати, с широким крестьянским лицом, крепкий и косолапый, словно медведь.

— Я еду с вами, — бросила ему Эльвина.

За Альфонсом подошли остальные. Старший из них понял, что вопросы любовнице Филиппа придется задавать ему. Он был явно смущен. Слухи о благородном происхождении Эльвины дошли до него, но другие воины оставались в неведении.

— Миледи, мой господин не говорил о том, что вы поедете с нами. К тому же вы одна, без компаньонки. Так не положено.

— Филипп не успел сообщить вам об этом. Решение принято совсем недавно. Мне придется путешествовать инкогнито, под иным именем, так что взять с собой служанку я не могу. Филипп вверил меня вашим заботам. Если сэр Раймонд найдет меня, я окажусь в смертельной опасности. Так что давайте поспешим.

Воины привыкли подчиняться приказам, тем более приказам коротким и ясным, отданным властным тоном. Закаленным в боях мужчинам и в голову не приходило, что перед ними всего лишь девчонка. Не задавая более вопросов, они начали седлать коней, в том числе и серую кобылку для Эльвины.

Ворота открылись, выпуская немногочисленную кавалькаду, и никто из стражников дворца не заметил маленькую фигурку в центре. Все жили предстоящим поединком, приготовления шли вовсю, и взгляды обитателей и гостей Уайтхолла были обращены на знамена, вздымавшиеся над полем. Увы, пришлось отказаться от изысков, которые мог бы позволить себе двор, ибо дуэль не терпела отлагательства. Однако возбуждение толпы от этого не уменьшилось. Эльвина и рыцари покинули пределы дворца благополучно и без задержек.

Она старалась не смотреть в ту сторону, где уже установили шелковый навес. Филипп будет искать ее глазами именно там и не найдет. Эльвина не хотела думать о том, какую боль причинит ему ее отсутствие. Она молилась лишь о том, чтобы рука его, сжимавшая меч, не дрогнула, чтобы копье не затупилось, чтобы он сбросил Раймонда на землю.

К тому времени, как Филипп дошел до кромки арены, он уже знал, что искать Эльвину под навесом напрасный труд. И все же, не удержавшись, посмотрел в сторону трибуны и тут же разочарованно отвел глаза.

Рано утром к нему постучал посыльный королевы, чем раздосадовал Филиппа: разговор с королевой перед поединком помешает ему сосредоточиться на главном. Однако когда Элеонора провела его в комнату Эльвины и он увидел следы торопливых сборов, его охватили гнев и страх. От взгляда Филиппа не укрылось, что богатые наряды, купленные им, остались невостребованными, включая платье из синей шерсти, в котором Эльвина вчера приходила к нему.

Прекрасно понимая, что у Элеоноры есть все основания подозревать, будто он имеет непосредственное отношение к исчезновению леди, взятой под королевскую опеку, Филипп промолчал. Если он и догадывался о том, где Эльвина, выдавать ее не собирался.

Филипп выехал на арену, преисполненный решимости. Что бы там ни было припасено у Раймонда, чтобы свалить его с ног, Филипп твердо решил противостоять ему. Генрих подозревал, а Филипп знал наверняка, куда отправилась Эльвина и какой опасности себя подвергает. Значит, надо выжить, хотя бы для того, чтобы отыскать эту упрямую девчонку и вправить ей мозги. Зачем, зачем только он заговорил с ней об опасности, которой может подвергнуться их сын?

Мощный конь под ним, устав от вынужденной неподвижности, рвался в бой. Филипп, поклонившись королю, огляделся. Сэр Раймонд выезжал с противоположного конца. Шлем скрывал его лицо, но Филипп чувствовал на себе его мрачный взгляд. Продумывая тактику боя, Филипп решил было изобразить, будто едва держится в седле — потешить противника надеждой на то, что яд возымел действие, но передумал. Пусть трус дрожит в седле все время, которое займет поединок, не зная, с какой стороны ожидать смертельного удара.

Генрих ответил на приветствие угрюмым кивком и велел глашатаям объявить начало.

Раймонд, осознавая свое отчаянное положение, дрался с бешеным упорством. Копье его ударилось о щит Филиппа, но тот усидел в седле без особых усилий. Атака стоила Раймонду копья. Филипп старался оценить возможности соперника. Раймондом владел страх, а Филипп по опыту знал, что страх лишает человека разума. Его враг должен был совершить ошибку, и Филипп ждал, когда это случится, чтобы как можно скорее закончить схватку. Ему предстояло не мешкая отправляться за Эльвиной. Но вскоре Филиппу пришлось пересмотреть свое отношение к возможностям врага. Раймонд был крупнее и с успехом пользовался этим преимуществом, налегая на оружие всем своим весом.

Как бы ни впечатляло зрелище конного поединка, куда больше возбуждала пешая схватка. Все происходящее было лишь прелюдией к главному. Благородные зрители с нетерпением ждали, когда мощный удар одного собьет с ног другого, когда появится первая кровь. Свежий и прохладный октябрьский ветерок трепал яркие знамена. Покрытая инеем земля звенела под копытами мощных коней. На трибунах кричали и волновались. Рыцари разъехались и вновь на полном скаку стали сближаться.

На этот раз копье Филиппа, скользнув по щиту Раймонда, ударилось о защищенное броней плечо. Раймонд удержался, но удар оказался болезненным. Раймонд не терять уверенность. Филипп не ослабел, как обещали Mapта, передавая ему зелье.

Морально разоружив противника, Филипп сбил его с коня, но и Раймонд нанес Филиппу удар копьем. Тряхнув головой, чтобы перестало гудеть в ушах, Филипп спешился, намереваясь добить противника.

Раймонд, тяжело, со свистом дыша, сжимал широкий меч обеими руками. Поскольку щит его прогнулся и не мог более служить защитой, он подпустил Филиппа ближе. Филипп знал, что ему достаточно всего лишь парировать удары противника, изматывая его, а потом, дождавшись, когда тот ослабеет, прикончить Раймонда. Однако такая тактика требовала времени, а как раз времени Филиппу и не хватало.

Толпа одобрительно заревела. Наконец все увидят схватку один на один, бой, в котором в полной мере проявятся сила и мастерство соперников. Тяжелый металл мечей легко рвал сетку кольчуг. Плечо Раймонда окрасилось кровью, и все же боковым ударом он сбил Филиппа с ног. Филипп осел на колени, и Раймонд под рев трибун замахнулся, чтобы убить его, но тот не желал умирать.

С гневным восклицанием Филипп вскочил на ноги: он отчетливо вспомнил, как это голое волосатое чудище распласталось однажды на Эльвине. Ненависть удвоила его силы. Любовь учетверила. Филипп размахнулся, меч его описал дугу и опустился на шею Раймонда, в мгновение ока отделив голову от туловища.

Толпа взревела, приветствуя победителя. Филипп взглянул на короля, с грустью скользнув взглядом по пустому месту, предназначенному для Эльвины.

Если в Лондон они мчались во весь опор, то теперь, без Филиппа, ехали не спеша. И все же Эльвине приходилось тяжелее, чем в прошлый раз. Неотвязная тревога за Филиппа и за их ребенка не позволяла ей как следует отдохнуть. Но виноватой перед Филиппом Эльвина себя не чувствовала: она предупредила его, и если он не понял намека, пусть пеняет на себя. Ребенок нуждается в ней. Нуждается сейчас, как никогда. Она должна жить ради ребенка. Имея цель, можно не замечать мышечной боли, как и боли душевной.

Узнав, что вскоре покажется Данстон, Эльвина приказала остановиться, желая переодеться и загримироваться. Леди Равенна не должна ее узнать. Эльвина предупредила спутников обо всем заранее, но когда перед ними возникла завернутая в паранджу высокая фигура, они невольно стали оглядываться в поисках Эльвины.

Знакомый звонкий смех придал им уверенности в том, что это Эльвина, и все же сэр Альфонс, решившийся подойти к ней первым, был явно растерян. Эльвина приподняла сетку, скрывавшую лицо, блеснув синими глазами, но если глаза принадлежали той женщине, которую все они хорошо знали, то эта, другая, притворявшаяся Эльвиной, казалась намного выше и полнее хрупкой синеглазой красавицы.

В ответ на немой вопрос в глазах рыцарей Эльвина приподняла подол, показав нечто вроде колодок, привязанных к ногам.

— Выменяла у пажа за несколько монет. Изнутри они подбиты тканью, так что ноги не натирают, а каблук делает меня выше. Но разве я сейчас не выгляжу статной, сэр рыцарь?

Мужчины обступили Эльвину, желая взглянуть на образец новомодной женской обуви. Что бы кто ни говорил, каблуки действительно увеличивали рост. Что касается невесть откуда взявшейся полноты, им пришлось довольствоваться объяснениями Эльвины, нацепившей под верхнее платье самую разнообразную одежду.

Паранджа могла принадлежать только иностранке. В Англии женщины более не носили даже вуалей. Эльвина выдумала жуткую историю, объясняющую необходимость скрывать лицо, и мужчины поклялись, что подтвердят ее в случае нужды. Возможно, благодаря этой сказке удастся продержаться не узнанной, пока не появится Филипп.

К воротам замка они подъехали после захода солнца, в сгущающихся сумерках. Кавалькада спешилась и вступила в замок. Эльвина с благодарностью отметила предусмотрительность Филиппа, выставившего у входа в Данстона своих людей. К счастью, замок не весь принадлежал врагу, и в случае беды она могла рассчитывать на помощь.

Леди Равенна никогда не отличалась гостеприимством, даже Марта не вышла встречать гостей. Уставших с дороги воинов — вассалов хозяина Данстона — приняла древняя старуха кухарка. После того как мужчины подкрепились и Эльвина рассказала свою душераздирающую историю, кухарка позвала служанку, которая и проводила гостью в детскую.

Поднимаясь по темному, освещенному лишь факелом в руке служанки коридору, Эльвина с замиранием думала о встрече, о которой грезила долгие месяцы.

В детской было темно, и служанка, перед тем как удалиться, зажгла свечу. Эльвина заметила, как служанка торопливо перекрестилась, ограждая себя от сглаза. Видимо, Эльвина внушала ей страх, хотя ее якобы обезображенное лицо было скрыто густой сеткой. А может быть, сама сетка наводила на девушку ужас.

Эльвина не думала о том, насколько пугающей, учитывая необычность наряда, была тень, которую она отбрасывала. Все ее мысли сосредоточились на ребенке. Едва дождавшись ухода служанки, она, схватив свечу, кинулась к колыбели. Откинув одеяльце, она высоко подняла свечу над головой, чтобы получше рассмотреть малыша. В этом розовощеком мальчике с ангелоподобным личиком она узнала своего первенца. Малыш спал на животе, и разворот его пока еще детских плеч уже выдавал его происхождение. Жаль, она не видела глаз ребенка — таких же зеленых, как у отца, по словам Шовена, но будить его Эльвина не решалась. Она погладила влажную головку. Мальчик зашевелился во сне. Ее сын. Ребенок Филиппа. Слезы жгли щеки Эльвины, и она не могла и не хотела остановить этот горячий поток.

Услышав сердитый шепот за спиной, Эльвина, любовно укрыв ребенка, обернулась.

— Тильда! Хорошо, что ты не разбудила его. Он испугался бы, увидев такое страшилище, склонившееся над ним. — Эльвина откинула сетку.

— А ты думала, я могла спокойно смотреть, как такое чудище приближается к ребенку? — Тильда прижала к груди свою подопечную, покрывая ее лицо поцелуями.

Чтобы не разбудить ребенка, они отошли в дальний угол, туда, где стояла кушетка Тильды, и, усевшись на нее, заговорили шепотом. Эльвина, избавившись от наряда, вкратце рассказала Тильде о том, что произошло за последние несколько недель.

Тильда нахмурилась, узнав о поединке, но когда Эльвина сказала, что Генрих намерен передать Данстон законному хозяину, лицо старухи осветилось надеждой.

— Я пообещала твоему отцу позаботиться о том, чтобы тебя представили королю, когда он приедет, но боялась, мне не удастся сдержать слово. Слава Богу, Филипп оказался честным человеком, хотя его порядочность проявляется порой весьма странно.

Тильда подозрительно взглянула на округлившийся живот Эльвины.

— Так он женится на тебе теперь?

— Он не может. Церковь не освятит брак между теми, кто виновен в прелюбодеянии.

Эльвину разбудил детский плач. Сквозь узкие щели окон струился свет. Мальчик проснулся и извещал об этом мир. С улыбкой она подошла к колыбели. Ради этого мгновения стоило рискнуть всем, даже собственной жизнью.

Эльвина развернула пеленки, и мальчик, прекратив плакать, заулыбался, протягивая к ней ручонки.

Эльвина прижала лопочущего малыша к груди. По щекам ее текли слезы счастья. Ребенок пошел в отца — храбрый, не боялся чужих и, как отец, не упускал случая коснуться ее волос. Обменявшись улыбками с Тильдой, Эльвина осторожно распутала локон, который мальчик накрутил на палец.

Ночью у дверей детской была выставлена стража. Часового выбрали из числа верных людей Филиппа. Не в силах расстаться с двумя самыми близкими ей людьми ни на минуту, Тильда попросила часового принести поесть. Воин отказался покинуть пост, передав просьбу Тильды товарищу.

Услышав обмен репликами, Эльвина напрямую обратилась к часовому:

— Сэр Энтони, еда, приготовленная кем-то из приближенных хозяйки Данстона, может быть отравлена. Нам следует полагаться лишь на своих.

И Тильду, и Энтони поразили слова Эльвины, однако оба согласились, что крайняя осторожность необходима. Впрочем, это не помешало Тильде и Энтони затеять спор по поводу того, кто должен отправиться за едой.

Эльвина начинала терять терпение.

— Разве у ребенка нет кормилицы? — спросила она у Тильды.

— В ожидании твоего приезда я распорядилась отнять малыша от груди. Если нам придется бежать отсюда в спешке, голодный кричащий ребенок будет нам помехой. Но я не подумала о том, что ребенка могут отравить. Да и к чему им давать яд ребенку?

Эльвина, обрадованная тем, что Тильда все так же умна и предусмотрительна, благодарно улыбнулась.

— Прости, нянюшка. Я не предполагала, что ты ждешь меня. Но раз уж тебе тут ничего не грозит, ты и сходи за едой. Сэр Энтони в случае беды защитит нас. У него есть меч, а у тебя — лишь язык, и хоть он и острый, но не настолько, чтобы убить злоумышленника.

Дверь за Тильдой закрылась, и Эльвина наконец осталась наедине со своим ребенком. Несмотря на значительность и торжественность момента, нельзя было забывать о собственной безопасности. Уложив мальчика в колыбель, Эльвина поспешно надела свой маскировочный наряд.

Еще до того как вернулась Тильда, сэр Энтони шепнул Эльвине, что сюда идет хозяйка замка. Сердце Эльвины учащенно забилось. Дрожащей рукой она проверила, надежно ли пристегнута к парандже черная сетка-вуаль.

Леди Равенна взглянула на новую няньку, присланную мужем, с нескрываемым подозрением.

— Открой лицо, — приказала она вместо приветствия. Эльвине оставалось лишь молиться. Вот и пришел момент, которого она так боялась.

— Сэр Филипп сказал, что я могу не делать этого. Я согласилась отправиться сюда вместо монастыря лишь потому, что сэр Филипп позволил мне не открывать никому своего лица.

— Надо же! Откуда же мне тогда знать, что ты не смазливая девка, с которой спутался мой муж? Открой лицо, или я велю сбросить тебя с башни.

— Она говорит правду, миледи. Я слышал, как сэр Филипп давал ей обещание, да и весь королевский двор знает о несчастии леди. Кто-то поджег полог ее постели, и она чудом осталась жива. Эта леди благородного происхождения, но замуж ей теперь не выйти, потому что ни один мужчина не может смотреть на нее без отвращения.

Сэр Энтони дословно повторил историю, придуманную Эльвиной. Казалось, уродство оттолкнет леди Равенну, но случилось наоборот. Она подошла поближе, явно заинтригованная, пытаясь рассмотреть лицо няньки сквозь закрывающую его густую черную сетку, затем обошла новую няньку кругом. Ребенок, ползавший по полу у ног леди Равенны, казалось, ничуть не интересовал ее.

— Но руки у нее совсем не обожжены, — заметила леди Равенна.

Эльвина с трудом сохраняла спокойствие под пристальным взглядом хозяйки Данстона.

— Лучше бы мне умереть той ночью, — сказала она низким измененным голосом. — Да, руки у меня зажили. Я могу держать ими ребенка, не напугав его и не причинив ему вреда, но, увидев мое лицо, он наверняка перепугался бы и мне пришлось бы покинуть этот дом. Ваш муж обещал мне, что здесь я найду убежище и приют.

Леди Равенна обернулась к Энтони:

— Ты видел ее лицо? Можешь подтвердить, что она говорит правду?

Еще до того, как растерянный рыцарь успел заговорить, в комнату вошла Тильда.

— Я могу. Ночью, думая, что мы с мальчиком спим, она встала, желая умыться.

Тильда передала Эльвине кашу для малыша. Мальчик ползал удивительно шустро, и поймать его было не так-то просто. Леди Равенна смотрела на Тильду и ждала продолжения.

— И что же ты увидела? — раздраженно спросила хозяйка замка.

Тильда хмуро взглянула на госпожу.

— Что вы хотите услышать от меня? У нее есть глаза, чтобы видеть, и рот, чтобы говорить. Не такие, как у вас и у меня, но дело свое делают. Что еще сказать? Я слишком стара, чтобы следить за этим сорванцом. Она сильная и будет мне в помощь. И уж конечно, вам нечего опасаться, что какой-то молодец из местных заберет ее.

Леди Равенна, выслушав резкую отповедь, вышла из комнаты.

Настал черед Эльвины слушать Тильду.

— Дура! — сердито выговаривала ей нянька. — Отчего тебе не сиделось там, где ты была бы в безопасности? Если она узнает, кто ты, то у нее будут два заложника, а не один!

Эльвина взяла упиравшегося мальчика из рук Тильды и села кормить его кашей. Даже в этот момент, когда воссоединение с первенцем произошло, на сердце у Эльвины по-прежнему было неспокойно. Может быть, как раз сейчас тело Филиппа готовят к похоронам, а она и горсти земли не бросит ему на могилу. Она предала его в тот миг, когда Филипп больше всего нуждался в ней.

— Мы покинем этот замок до того, как леди Равенна узнает, что ей нужны заложники. Как сообщить Гандальфу о том, что я здесь? Шовен все еще в замке? Нам надо укрыться в безопасном месте, пока не появятся Филипп или королевские посланники. Если повезет, они подоспеют раньше, чем в Данстоне узнают о решении короля, да только нам нельзя полагаться на удачу.

Тильда согласилась с тем, что Эльвина говорит дело.

— Гандальф в деревне, мы решили, что лучше, когда свои люди находятся не только в замке, но и вне его, в ближайших окрестностях. Шовен сам по себе: то придет, то снова уйдет. Недалеко отсюда строится монастырь, что весьма не нравится леди Равенне.

Эльвина усмехнулась. Да уж, самое место воздвигнуть храм Господа там, где леди Равенна совершает свои языческие обряды. Эльвине вспомнилась та черная ночь, которая превратила ее любимого в скота. Эти стены дышали злом, и с тех пор, как Филипп стал господином этого замка, темные силы только сгустились. Эльвина ощущала силы тьмы повсюду. Не зря ей, Эльвине, приписывали необыкновенные качества, она действительно обладала даром предчувствовать беду, и сейчас беда носилась в воздухе. Надо бежать отсюда чем скорее, тем лучше.

— Нам нельзя дожидаться прибытия Шовена сложа руки. Надо, чтобы Гандальф ждал нас с оседланными лошадьми у ворот замка уже сегодня вечером. А где Марта?

— С тех пор как уехал Сэр Раймонд, ее нигде не видно. Эльвина, не надейся, что Гандальф все устроит к вечеру сегодняшнего дня. Нам еще повезет, если известие от нас доберется до него к концу дня. Все кони Филиппа здесь, в пределах замковых стен. Гандальфу придется или выкрасть коней, или раздобыть их иным способом. На все это требуется время.

Эльвина нахмурилась. Весть о том, что случилось во дворце, рано или поздно достигнет Данстона, и это произойдет тем скорее, чем ближе к месту основных событий окажется Марта. Раз ее нет в замке, не исключено, что сейчас она возле королевского дворца. Медлить опасно, но, с другой стороны, чем дольше они протянут здесь, в Данстоне, тем больше вероятность того, что Филипп или люди короля придут на помощь. Эльвина не знала, сколько времени понадобится на то, чтобы устроить осаду замка или собрать армию, но опасалась, что без борьбы леди Равенна замок не отдаст. Итак, выбора у них не было.

— Боюсь, завтра вечером будет уже поздно, но без лошадей мы бессильны. И еще я опасаюсь за жизнь Филиппа, если он убил Раймонда, или за жизнь людей, которых пошлет сюда король, если победил Раймонд. Леди Равенна прикончит их, если обнаружит измену.

Тильда печально согласилась. Видя, что Чарльз в надежных руках, она вышла, желая найти того, кто мог бы передать сообщение Гандальфу.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19