Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сазерленды (№3) - Звезда флибустьера

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Поттер Патриция / Звезда флибустьера - Чтение (стр. 16)
Автор: Поттер Патриция
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Сазерленды

 

 


— Скоро наступит Рождество. Я хочу встретить его вместе с отцом, — сказала она.

— Я постараюсь доставить тебя туда еще до Рождества.

— Что значит «туда»? Ко мне домой или в Мэриленд?

— Я надеялся, что мой дом становится твоим, — тихо ответил Джон Патрик.

Его слова были очень похожи на признание в любви. Однако он никогда не говорил, что любит ее, никогда не говорил о будущем.

Аннетта не знала, что ему ответить, поэтому промолчала. Прошло несколько секунд, и он взял ее за руку.

— Мне надо уехать в город по делам. Я довезу тебя до швейной мастерской, если хочешь, а потом мы можем отправиться на верховую прогулку в горы.

— А ты не боишься, что я попытаюсь сбежать?

— На Мартинике? Здесь некуда бежать, любимая.

«Любимая». Он сказал это слово с такой легкостью, будто мог так назвать любую женщину. Сердце у Аннетты екнуло. С той самой ночи он так осторожен в выражениях, в прикосновениях. Значит ли это, что он взял тогда, что хотел, и теперь она опять только обуза для него?

Аннетта взглянула на французские корабли в гавани.

У нее нет денег. И что бы она стала делать во Франции? Однако она должна расстаться с Джоном Патриком, в чьем присутствии теряет здравый смысл, а сердце ее становится неуправляемым. Он имеет над ней такую власть, как никто другой.

Джон Патрик ждал ответа.

— Но у меня нет денег на портних.

— Я привез тебя на корабле в том, в чем ты была, и это моя обязанность — позаботиться о твоем гардеробе, — сказал он нежно.

«Обязанность». Какое гадкое слово, но, глядя на город, Аннетта вдруг почувствовала, что очень хочет его осмотреть. Она еще никогда не бывала в таких экзотических местах. Да и долгое пребывание на корабле поднадоело. Видишь только море, которое дразнит и манит вдаль, душа жаждет новых впечатлений.

Аннетта кивнула.

— Но у меня нет капора.

— Здесь он не потребуется. — И Джон Патрик поддел на палец один из локонов, окружавших ее лицо. — Климат заставляет здешних жителей забыть о многих условностях. Да и жалко скрывать под капором такие чудесные волосы.

Голос его звучал так ласково. Аннетте до боли хотелось сжать его руку, поцеловать в губы, вновь восхититься его быстрой улыбкой, но она ничего этого не успела. Джон Патрик повернулся и приказал, чтобы спустили на воду длинную парусную лодку. Аннетта следила, как матросы бросились исполнять приказ. К борту прикрепили веревочную лестницу. Несколько человек спустилось в лодку.

— Я спущусь первым, — предупредил он.

— Чтобы подхватить меня, если я сорвусь?

— Эй.

— Ты не доверяешь моей ловкости?

— Доверяю, но плывущий корабль — это совсем другое дело.

Джон Патрик без всяких усилий перемахнул через борт корабля, спустился по лестнице на несколько футов и стал ждать ее. Она попыталась грациозно перекинуть ноги через борт, но мешали длинные юбки. Гораздо легче было подниматься на борт, чем спускаться, ноги путались в ткани. Внезапно она оступилась, скользнула вниз и еле удержалась, схватившись за веревку. Дыхание сперло от страха. Лодку швыряло о борт, она может ее раздавить. Джон Патрик обхватил Аннетту, веревочная лестница дернулась вперед, потом назад. Аннетта ударилась рукой о борт и мертвой хваткой вцепилась в лестницу, опасаясь, что они с размаху упадут в лодку.

— Все в порядке, — прошептал он, — я тебя держу.

Руку ломило от боли, но его слова подбодрили ее, и Аннетта прижалась к Джону Патрику.

— Спускайся медленно, — сказал он, — постепенно.

Она шагнула, высвободив ногу из складок юбки. Еще шаг. Еще. С каждым движением боль в руке усиливалась. Аннетта почувствовала, как Джон Патрик встал на дно лодки и в следующую минуту снял Аннетту с лестницы и поставил рядом с собой. Аннетта зажала больную руку другой, надеясь, что боль пройдет. Джон Патрик осторожно стал ощупывать ее пальцы. Она подавила крик, но он заметил, что ей больно, и его собственное лицо тоже исказилось. Было видно, что он забеспокоился. Джон Патрик оторвал лоскут от рубашки и осторожно наложил повязку, стараясь, чтобы она не слишком давила.

— Придется отложить визит к портнихе. Прежде всего надо навестить врача.

— А как же твои дела?

— Они могут и подождать.

Аннетта взглянула ему в глаза. Теперь он не прятал своих чувств под маской безразличия. Он бережно придерживал раненую руку Аннетты. Боль не прекращалась. Аннетта подумала, не перелом ли это, и пошевелила пальцами. С трудом, но они двигались, и Аннетта, вспомнив о тяжелых ранах Джона Патрика, почувствовала себя обманщицей.

— Я такая неуклюжая, — пожаловалась она.

— Это потому, что я все время ставлю тебя в опасные положения.

Они причалили к пристани, и один из матросов выпрыгнул из лодки, чтобы пришвартоваться. Аннетта хотела было встать, но Джон Патрик опередил ее, поднял на руки и передал одному из матросов, уже ожидавших на пристани, потом прыгнул на пристань сам.

— Больше я не стану полагаться на случай, — сказал он, когда матрос опять передал ему на руки Аннетту. А она, прижавшись к его груди, чувствовала себя в совершенной безопасности. Утихла даже боль.

Джон Патрик осторожно поставил ее на ноги.

— Извини, — сказал он, — пожалуйста, извини меня за все.

Однако сейчас ему совершенно не за что было извиняться.

* * *

Джону Патрику хотелось бы всегда ее защищать, но вместо этого ему, казалось, суждено всегда причинять ей боль. Он устал держаться поодаль от нее, что было особенно невыносимо, когда он вспоминал о ночи любви, однако ему предстояло доставить пушки прежним опасным путем по Делаверу, и он не был уверен, что ему во второй раз повезет. А что будет, если у нее родится ребенок? Он не мог ей сказать, почему, возможно, придется расстаться навсегда. Он полюбил Аннетту. Ему казалось, что она тоже его любит, но как это можно увязать с ее верностью англичанам, особенно когда она узнает, что он доставил пушки генералу Вашингтону? Контуры будущего становились все более расплывчатыми.

Аннетта едва не упала за борт, ее могло раздавить между кораблем и лодкой, если бы он тогда не поймал ее. Джон Патрик чувствовал, как билось ее сердце у его груди, но она не заплакала от страха. Он вообще никогда еще не видел ее слез.

— Надо найти хирурга, чтобы он осмотрел руку, — сказал Джон Патрик.

Аннетта ничего не ответила, и он повел ее по деревянному настилу пристани, повел медленно, зная, что от долгого пребывания на палубе всегда кажется, что земля уходит из-под ног. Ей пришлось крепко ухватиться за его руку, чтобы идти не пошатываясь. Джон Патрик улыбнулся.

— Так будет день-другой, пока не привыкнешь.

Он вел ее по улице: мимо шумных питейных заведений, мимо лавки с роскошными экзотическими шелковыми тканями, кружевами, гребенками из слоновой кости — всем тем, что, по его словам, привозили из дальних стран. Он прекрасно ориентировался на этих улицах. Он знал здесь каждую таверну, каждый дом удовольствий, которые и сам посещал, и извлекал из них своих загулявших матросов. Плавая под разными флагами — голландским, французским, американским, — Джон Патрик нередко пополнял здесь свои запасы. Он знал по опыту, что здешнее правительство не очень строго следит за соблюдением законов, приватно получая щедрую мзду. Джону Патрику всегда нравился этот полный авантюрного духа город, он любил бросать якорь в здешней гавани.

Несмотря на недавнее неприятное происшествие, Аннетта с волнением и восхищением рассматривала разные диковинки в витринах. Увидев в окне разноцветного попугая, она замедлила шаг, заставив и его сделать то же.

— Попугая, наверное, привезли с Кюрасао, — пояснил он удивленной Аннетте.

Джон Патрик подождал немного, любуясь ее лицом, которое было как у ребенка в магазине игрушек. Но надо было идти дальше. Он хотел, чтобы врач как можно скорее осмотрел ее руку.

— Никогда раньше не видела попугаев, — сказала Аннетта, — они действительно умеют говорить?

— Да, у меня когда-то был помощник, и у того жил попугай.

Она оглянулась и печально посмотрела на птицу.

— Он замечательный.

— Перья действительно красивые.

— Ты хочешь сказать, что не стоит с ним связываться?

— Попугаи упрямые, и их словарь обычно не подходит для дамских ушей. Матросам очень нравится учить их разным малоприличным словосочетаниям.

— Что касается упрямства, то я с ним хорошо знакома, — и Аннетта посмотрела ему в глаза. Намек был прозрачен.

— «Не судите и судимы не будете», — процитировал он, усмехаясь.

Они снова вышли на большую улицу, а потом — к лестнице, поднимавшейся на второй этаж над какой-то лавкой. Небольшая вывеска сообщала, что здесь обитает «Луи Фортье, врач».

Аннетта взглянула на Джона Патрика.

— Но рука больше не болит.

— Все равно, пусть посмотрит.

— Ты его знаешь?

— Эй, Луи мой приятель.

Аннетта снова посмотрела на него из-под темных ресниц.

— Среди твоих знакомых немало врачей.

— К сожалению, — и Джон Патрик улыбнулся своей кривоватой улыбкой.

Аннетта пошевелила рукой и на мгновение потеряла сознание. Джон Патрик знал, что ей гораздо больнее, чем она хотела в том признаться, и крепче взял ее под руку, когда они поднимались по ступенькам.

Слава господу, врач был дома, потому что иначе Джон Патрик, отыскав его, вломил бы ему по первое число. Знакомство их состоялось, когда Джон Патрик привозил на Мартинику английских заложников и подрядил Луи подлечить некоторых раненых. С тех пор Луи внешне совсем не изменился — все такой же высокий, толстобрюхий человек с широкой ухмылкой.

— Хотите подкинуть мне еще пациентов, капитан Смит? — спросил он по-английски с сильным французским акцентом. — Всегда с удовольствием наблюдаю, как ваш корабль заходит в нашу гавань. А когда вы уезжаете, мой кошелек становится вдвое толще, чем прежде. Вы настоящий флибустьер, капитан.

Джон Патрик готов был задушить болтливого врача.

— Нет, сегодня я привел к вам только эту молодую леди. Она упала с веревочной лестницы и повредила руку.

Врач сразу же занялся Аннеттой. Он взял ее руку в свои с нежностью, что как-то не вязалось с его огромной фигурой.

— Пожалуйста, мисс…

— Смит, — вставил Джон Патрик.

— Понимаю. Мистер Смит и мисс Смит. Ваша сестра, полагаю. — Но огонек, мелькнувший в глазах врача, свидетельствовал о том, что он абсолютно не верит в свое собственное предположение.

Джон Патрик заметил, как Аннетта закусила губу и явно колеблется. Интересно, не сглупил ли он, приведя ее в город? Может быть, она сейчас выпалит, что ее держат в плену, и попросит помочь ей связаться с французскими властями, а губернатор, который делал вид, что не знает, кому принадлежит корабль, вдруг захочет почувствовать себя джентльменом, прикажет арестовать его и объявит пушки своей собственностью. А это погубит его миссию.

Он не подумал о такой возможности, а должен был, конечно. Разве не говорила она, что постарается помешать ему?

Однако Джону Патрику так хотелось показать ей город с его изобилием орхидей и других прекрасных тропических цветов, великолепными водопадами, чудесными пляжами, покрытыми тончайшим, чистейшим белым песком и ананасовыми рощами. Ему всегда здесь нравилось, даже в тот первый раз, когда он прибыл сюда скорее как заключенный на военном английском судне, бороздящем здешние воды, чтобы ловить пиратов. Ему никогда не разрешалось сходить на берег, но он часами смотрел на опрятные дома с железными балконами и покрытые буйной зеленью горы за ними. Они были для него олицетворением свободы. Наверное, Аннетта воспринимает их сейчас так же?

Она ничего не сказала. Вместо этого она последовала за Луи к стулу и села. Врач сел рядом и стал разматывать пропитанную кровью полоску от рубашки Джона Патрика. Аннетта сидела неподвижно, сжав челюсти, терпеливо перенося боль, которую, конечно же, должна была испытывать, а он лишь моргал глазами от жалости. Луи промыл рану, попробовал каждый палец — не сломан ли, и наконец посмотрел на Аннетту.

— Надо наложить швы, — сказал он, — и останется шрам. Переломов вроде нет, но рана серьезная, и рука будет некоторое время болеть. — Он достал иголку, нитки и, поколебавшись, предупредил: — Будет больно, мисс Смит.

Она кивнула.

— Мисс Смит ухаживала за ранеными и разбирается в том, что надлежит делать в таких случаях.

С этими словами Джон Патрик положил ей руку на плечо.

Аннетта не пошевелилась, не вскрикнула, когда врач стал зашивать рану. Все, что мог сделать для Аннетты Джон Патрик, так это лишь стоять рядом, сжимая ее плечо. Каждое движение иглы было для него хуже пули, дырявящей его собственное тело, хуже даже удара кнутом когда-то.

Закончив, Луи наложил чистую повязку и одобрительно посмотрел на Аннетту.

— Большая часть молодых леди попадала бы в обморок.

— Аннетта не относится к этому большинству, — возразил Джон Патрик.

Луи улыбнулся:

— Я это заметил, — и, помолчав, добавил: — Сегодня вечером вам хорошо бы выпить немного шерри или бренди. Это помогает снять боль.

Джон Патрик вынул деньги и вручил их Луи.

— Спасибо.

— Вы здесь надолго?

— Боюсь, что нет.

— Жаль, наверное, вы не сможете со мной поужинать?

— В другой раз, — покачал головой Джон Патрик.

Доктор Луи Фортье вынул из шкафа пузырек и вручил его Джону Патрику.

— Это настойка из трав для перевязок, чтобы не загноилось. Смазывайте рану несколько дней подряд.

Снова очутившись на улице, Джон Патрик спросил:

— Почему ты ему ничего не сказала?

— О похищении? Но ведь он твой друг.

— Как настоящий джентльмен, он пришел бы в ужас от моих поступков и предложил бы тебе помощь.

Аннетта обратила к нему большие серые глаза, но ничего не сказала. «Интересно, — подумал он, — какие мысли сейчас проносятся в ее такой умной головке?» Впервые после той ночи он не знал и даже не догадывался. Она ни разу не сказала, что любит его. Он тоже не произнес этих слов, но надеялся…

Однако она ясно дала понять, что своих убеждений не изменила.

— Неужели Луи Фортье предложил бы мне помощь?

Сомнение в голосе Аннетты заставляло задуматься, не ожидает ли она опять удобной возможности бежать, как выжидала в Мэриленде в надежде получше узнать окрестности.

Доверие. Боже милостивый, как ему хочется, чтобы она ему доверяла.

Джон Патрик переменил тему:

— Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы пойти сейчас в мастерскую?

Ее лицо немного просветлело. Она окинула взглядом город, парк в центре, потом море.

— Я бы с большим удовольствием прогулялась.

Он взглянул на ее руку.

— Лучше нанять экипаж, но сначала — к портнихе.

— А как насчет твоих дел?

— Они подождут, — сказал он к собственному удивлению. Сейчас, сию минуту он хотел только одного: чтобы она улыбнулась, чтобы просияли ее глаза.

Один день не делает погоды.

* * *

«Можно помешать ему перевезти оружие в колонии, — твердила про себя Аннетта снова и снова. — Она может явиться к властям города и обвинить его в похищении. Интересно, каким будет наказание? Тюрьма? Или хуже? И может ли она с ним так поступить?»

Нет.

Но где-то на задворках сознания все еще оставалась мысль выдать его, даже когда она вдыхала чудесный воздух, пропитанный ароматом цветов, наслаждалась теплым морским бризом и с изумлением смотрела, как морские волны все время меняют цвет: от разных оттенков изумрудного до темно-голубого. Она с интересом вслушивалась в мелодичный здешний говор. Все чувства ее воспряли, и, несмотря на пульсирующую боль в руке, Аннетте хотелось пробежаться по улице, заглянуть в каждую лавку и подняться на эти неправдоподобно зеленые горы.

Ее ноги чуть не пускались в пляс по булыжной мостовой, пока Джон Патрик вел ее в швейную мастерскую. Он был само очарование, уговаривая мадам продать ему два платья, предназначенные для какой-то дамы. К негодованию хозяйки, он потребовал немедленной подгонки по фигуре Аннетты. Он хотел купить еще и третье, но мадам ни за какие деньги не соглашалась его продать, так как оно было сшито для мадемуазель Жозефины, наследницы одной из самых видных семей города.

Потом Джон Патрик нанял экипаж и повез Аннетту по грязным дорогам мимо величественного водопада. Он показал ей гору с облаком дыма над вершиной:

— Это вулкан Мон-Пеле.

Все вокруг было такое странное, экзотическое и невероятно прекрасное. Они остановились у широкой пустой полоски берега, и Джон Патрик на руках вынес ее из экипажа. Он разулся, снял с Аннетты ее туфли и чулки, взял ее за руку и повел к воде. Теплый песок хрустел, забиваясь между пальцами ног. Соленый запах моря мешался со сладким ароматом цветов. Плеск волн и крики чаек сливались в одну пленительную музыку. Она невыносимо остро ощущала присутствие этого мужчины, прикосновение его пальцев.

Аннетта взглянула на него. Зеленый цвет его глаз был ярче сверкающей на солнце морской воды. Джон Патрик коснулся ее лица, запутался пальцами в ее волосах.

И внезапно они поняли, что все неважно, кроме одного — они вдвоем в целом мире.

21.

Джон Патрик поклялся себе, что этого больше не будет никогда. И да поможет ему бог, но он был твердо намерен не нарушать клятву. Но еще никогда он не испытывал столь сильного искушения. Сегодня утром он еще раз понял, какой это ужас — потерять ее навсегда. А сейчас, с восторгом взиравшая на окружающий мир, Аннетта была желаннее, чем когда бы то ни было. И то, что сама она об этом не подозревала, только усиливало ее соблазнительное очарование.

Ее рука согревала ему ладонь. Аннетта приподняла юбки до колен, и чистая, теплая вода омывала ей ступни.

— Вот не думала, что море может быть таким теплым, — удивленно произнесла она.

Он прижал Аннетту к себе и потерял над собой власть. Джон Патрик уже вкусил от запретного плода, и сейчас никакая сила не могла его удержать. Как это возможно — так сильно желать женщину? И это происходит с ним, всегда считавшим, что по-настоящему ему никто не нужен.

Он едва коснулся губами ее теплой щеки. Он хотел отпустить ее и просто любоваться издалека, но она сама не выпустила его руки из своей и, повернувшись, подставила ему губы. Непреодолимое животное желание ударило его словно молотом, когда Аннетта прильнула к нему. Он слышал стук ее сердца, чувствовал вкус ее губ, его сводило с ума от ее близости. Еще никогда и ни с кем не ощущал он такой слитности в единое целое, такой остроты и боли невыразимого счастья. Он взглянул вверх. Солнце уже садилось. Они вместе смотрели, как закатные лучи окрашивают небо в пурпурный цвет, который постепенно слабеет, уступая место мягким коралловым и золотистым оттенкам. Море тихо вздымалось, сияя последним блеском солнца, медленно уходящего в его глубины. Проклюнулась первая, еле видная звезда.

Никогда в жизни Джон Патрик не видел заката прекраснее. Он посмотрел на восторженное лицо Аннетты.

— Как ты мог бросить здешние края? — спросила она.

— Но я люблю Мэриленд тоже.

— Любишь?

— Но я уже никогда не захочу стать фермером. И юристом тоже.

Он прижал ее к себе и поведал то, о чем еще никогда никому не рассказывал.

— Я хотел бы строить корабли, прекрасные и быстроходные, которые преодолевали бы расстояние от Европы до Америки за гораздо меньшее время, чем сейчас. Рассказывают, что по Сене ходит корабль под действием пара. Хотелось бы мне когда-нибудь построить такой же.

— И пойти на нем вокруг света?

— Эй. С тобой.

Она откинулась назад в кольце его рук и тронула пальцами его губы. Все тело свело от напряжения. Страсть, с какой он произнес эти слова, предлагая ей разделить свои мечты, поглотила все ее благие намерения, как море уносит с собой песок с отмели. Аннетта не подозревала, как глубоки ее чувства. Она знала только одно: она любит его с такой силой, с такой яростной страстью, что это даже страшно.

Джон Патрик поглаживал ее шею, и взгляд его пылал любовным огнем. Губы их встретились в такой неистовой жажде соединения, что у Аннетты зашлось сердце. Он водил губами по ее щеке, покусывал мочки ушей и шею. Ноги у нее подкосились, и она повисла на его руках. Джон Патрик повел ее к стволу дерева, давно рухнувшего на землю и отмытому волнами добела, и усадил на песок. Песок был еще теплый. Здесь они вместе смотрели, как наконец село солнце, пали сумерки и загорелись звезды.

— Почему ты всегда называешь свои корабли одинаково: «Звездный Всадник»?

— Звезды приносят счастье моему роду. Одного из моих предков звали Звездолов. Мой отец называет себя Звездным Искателем: он искал и нашел свою звезду — мою мать.

— Они очень любят друг друга, правда? — задумчиво спросила Аннетта.

— Эй. Я думал, что такая любовь — исключение из правил.

Сейчас он так не думает. Но прав ли он?

Она сказала, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Мне кажется, ты бы хотел никогда с ними не расставаться.

Она на его месте не захотела бы. Семья значила для нее все на свете.

Он долго молчал. Ему хотелось, чтобы она поняла, какой он есть, что собой представляет на самом деле.

— Я всегда страстно мечтал о приключениях, но не подозревал, какую большую цену приходится иногда платить за страсть к путешествиям. Со мной было нелегко, когда я вернулся домой. Я уже был не тем Джонни, которого они любили и уважали. Думаю, отец это понял. Он сражался при Куллодене, и на его глазах казнили родного брата. Он знал, как убивают и… — Джон Патрик закончил после недолгого колебания: — Что такое отмщение.

— А ты все еще хочешь мстить? — спросила она, пристально глядя на Джона Патрика.

— Нет, — тихо ответил он.

На минуту она затаила дыхание:

— Тогда почему же тебе не заняться кораблестроением?

— У меня есть еще обязательства, — усмехнулся он.

— Перед кем? Ты ведь больше не служишь ни в армии, ни на флоте?

— Перед моей страной, Аннетта.

— Значит, ты по-прежнему хочешь мстить! — грустно произнесла она.

— Нет. Моя злоба прошла, но я верю в освобождение Америки. Мы уже не такие, как англичане с их классами и условностями.

— Ты сам происходишь из титулованной знати.

— У шотландцев на этот счет свои правила. Они следовали за вождем клана из уважения, а не потому, что он рожден знатным.

— Но колонии не могут существовать без Англии.

— Англичане основывали свои колонии не из благородных побуждений, — проворчал Джон Патрик. — Они искали богатств и рынки для сбыта своих товаров. Они хотели создать огромную империю и властвовать над миром.

— Так, значит, ты никому не хочешь мстить? — переспросила она, иронически вздернув бровь.

— Ну, может быть, это желание отчасти сохранилось — я не хочу, чтобы людей насильно заставляли служить на английском флоте. — И он приложил палец к ее рту. — Но больше мы не будем говорить о политике, моя маленькая роялистка. Слишком уж вечер хорош.

— А твоя команда не хватится тебя?

— Думаю, что нет. Они привыкли к моим исчезновениям.

Он тихо поглаживал ее плечи, чувствуя, как Аннетта дрожит от его прикосновений. Они сидели вдвоем, вдалеке от дороги, и могло показаться, что они сейчас одни на необитаемом острове.

В небо поднялась полная яркая луна. Одна за другой зажигались звезды. Серые глаза Аннетты были подернуты дымкой. Пальцы ее тихонько поглаживали его руку.

Но ведь он же поклялся! Пусть тогда он на ней женится — торговался Джон Патрик сам с собой, пытаясь оправдаться в собственных глазах, а руки его уже раздевали Аннетту. И губы его уже прокладывали дорожку поцелуев по ее шелковистой коже.

Аннетта услышала тихий вздох, похожий на шелест ветерка среди парусов. Джон Патрик прижал ее к себе. Она взглянула в эти удивительные зеленые глаза, которые скрывали так много тайн. В темноте они казались еще загадочнее. На щеке его дрожал мускул, но руки ласкали, искушали, любили, и она ощущала свое тело как нечто драгоценное, нечто великолепное и прекрасное, словно луна в этом ночном небе. Ее захлестнул поток ощущений. Тропическая ночь, море, небо, теплый ветерок — такого богатства чувств она никогда не знала. Она обвиняла Джона Патрика в том, что он украл ее свободу. Но ведь получалось, что он подарил ей иную свободу, которой она никогда не знала прежде.

Сомнения и страх, которые она испытывала в их первую ночь, исчезли бесследно. Тело помнило только чувственную радость. Раньше Аннетта считала, что любовь приходит постепенно и естественно к людям с одинаковыми пристрастиями, ценностями, убеждениями, что она всегда имеет в основе своей взаимное доверие и преданность. Что большую часть такой любви составляет дружба.

Джон Патрик опроверг ее представления. Он как молния осветил ее спокойное сумеречное существование, обрушился, как ураган в апреле, взорвал почти уже стародевический покой ее жизни, исполненной разнообразных обязательств. Она жила, стараясь быть приятной окружающим и делать то, что велит долг.

Звездный Всадник! Прозвище подходило ему с его беспокойным нравом, любознательностью и мечтами. И ни одной женщине не удастся его приручить, а уж ей и подавно.

Аннетте стало больно от этой мысли. Она-то его уже любила всеми силами души. Она не знала почему, когда и как это случилось. Она знала только, что это правда, и правда мучительная. Она знала также, что постарается запомнить каждое чудесное мгновение, проведенное с ним, все звуки, запахи, прикосновения, навсегда замкнет их в своем сердце и памяти. Тело ее звенело, словно туго натянутая тетива, оно томилось и жаждало. Теперь все одежды были сброшены, он оставил только рубашку. Ее он никогда не снимал. Джон Патрик поцеловал ее, и она ответила на поцелуй с каким-то отчаянием, с ощущением полной раскованности, все еще удивлявшим ее. Его поцелуи становились упорнее, крепче, требовательнее, и жар, охвативший их, казалось, раскалил их плоть добела. Он ласкал самые потаенные места ее тела, и оно отвечало сладостной дрожью.

— Джонни, — прошептала она, почти безотчетно назвав так, как его звали в семье.

— Моя прекрасная дама, — прошептал он, сливаясь с ней воедино и опять уходя, обостряя мучительное желание Аннетты завладеть им, поглотить всецело, как ее самое поглощали волны пьянящего наслаждения. Его движения участились, вовлекая ее в безумный, все убыстряющийся ритм отчаянной скачки к конечной цели. А потом он стих, оторвался от нее и застонал. Аннетта поняла, что он не хочет рисковать и оставить ее с ребенком. Эта мысль опечалила ее, хотя он, конечно, поступал разумно. Джон Патрик не хотел попасть в ловушку, да и Аннетта не хотела ловить его. Не имеет значения, что она к нему чувствует и насколько сильно его желает, расставлять ему западню она не станет. Никогда.

Она слушала первозданный ропот моря, птичий крик, шелест ветра и старалась подольше сохранить ощущение блаженства. Аннетта прижалась к нему, чувствуя, как сильно бьется его сердце, прислушиваясь к учащенному дыханию, а потом несмело и нежно просунула руку ему под рубашку и погладила шрамы на спине. Он напрягся, а потом постепенно и очень медленно его тело стало расслабляться. Рубашка задралась, и Аннетта вскрикнула.

До этого она видела только несколько шрамов сбоку. Спина выглядела ужасно. Безобразные неровные края шрамов перечеркивали ее всю. Их никто не лечил, не зашивал, и они подживали медленно и неравномерно. Было невыносимо думать об ужасающей боли, которую ему приходилось терпеть.

Джон Патрик хотел было отодвинуться, решив, что его шрамы вызывают у нее отвращение. Она удержала его, и, подняв рубашку до плеч, стала целовать эти безобразные рубцы со всей нежностью, на которую была способна. Ей хотелось бы очутиться в том времени и утолить боль, призрак которой преследовал его до сих пор. Джон Патрик Сазерленд был самым гордым человеком из всех, кого она знала, и она не могла и вообразить, что он должен был испытывать, став жертвой варварского обращения. Поэтому ее губы и пальцы хотели сказать ему, что его шрамы не пугают ее, что он не должен их стыдиться ни перед ней, ни перед кем бы то ни было в целом мире, сказать, что она его любит. Однако при этом Аннетта боялась, что он почувствует себя обязанным воздать за такую преданную любовь и тем самым окажется в ловушке ее чувств к нему. Испытывая горечь и одновременно сладость любви и сочувствия, она села рядом с ним, не в силах отодвинуться и не прикасаться к нему.

Джон Патрик встал и потянул ее за собой. Он снял рубашку и повел ее в море. Вода была удивительно приятная для тел, еще разгоряченных объятиями. Прохлада шелком касалась кожи. Теплый благоуханный ветерок гладил лицо с невыразимой нежностью. Джон Патрик переплел свои пальцы с ее, мерно сжимая и отпуская их. И тело ее снова затрепетало от желания испытать недавние сладостные ощущения.

Она взглянула на Джона Патрика, на его сильное, но худощавое тело и поразилась тому, как оно удивительно красиво. Сердце сильно забилось в груди, словно она вдруг увидела себя со стороны: она, Аннетта Кэри, стоит обнаженная, омытая лунным светом и ничего не стыдится. Она едва верила, что на такое способна, и все же не могла противостоять бесовскому наваждению.

Они стояли то в прибывающих, то снова отступающих волнах, а потом он встал на колени и потянул ее вниз, к себе, и яростно припал к ее губам, вовлекая в бешеный чувственный вихрь, поцелуи его стали безумными. Волны мерно накатывали на их тела, и он снова вошел в нее. Ее охватило первобытное, примитивное желание, дикое и неотступное. Джон Патрик что-то прошептал ей на ухо, но его слова заглушил ласковый лепет волн. Дыхание его мешалось у ее щеки с солеными брызгами волн. Ее тело так жаждало последней ласки, что Аннетта вскрикнула.

Джон Патрик поцеловал ее в шею и на мгновение замер. Потом их тела, как их души, слились в одно нерасторжимое целое, а миллион звезд смотрели на них сверху, отражаясь в волнах, — свидетели их любви.

Потом они долго лежали, не размыкая объятий, а вода охлаждала жар их плоти.

— Я люблю тебя, — прошептал Джон Патрик, и опять звук его слов смешался с плеском волн.

Она дотронулась пальцем до его губ. Она только что отдала ему сердце навсегда, но почему-то, и непонятно почему, не могла сказать ему те же слова. Внутренний голос твердил, что это краткое волшебное мгновение среди долгих дней суровой реальности. Потом Джон Патрик вернется в свой мир, а она — в свой.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20