Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Датское лето (Хроники брата Кадфаэля - 18)

ModernLib.Net / Детективы / Питерс Эллис / Датское лето (Хроники брата Кадфаэля - 18) - Чтение (стр. 12)
Автор: Питерс Эллис
Жанр: Детективы

 

 


      - Так ты тот самый Йеуан аб Ифор, - догадался Гвион, - который должен был жениться на дочери каноника?
      - Да, тот самый, - ответил Йеуан. - А ты кто такой и откуда знаешь мое имя и что я тут делаю? Я до сих пор не видел тебя среди вассалов принца.
      - Ничего удивительного. Я не его вассал. Я Гвион, последний из пленников, которого он привез из Середиджиона. Я предан Кадваладру, - твердо произнес Гвион и увидел, что в проницательных глазах, наблюдавших за ним, загорелось пламя. - И в добре, и в зле я - его человек, хотя предпочел бы только добро.
      - Это его рук дело, что дочь Мейриона оказалась пленницей в руках этих морских разбойников! Добро, содеянное им, подобно горсточке желудей, и, подобно желудям, его можно скормить свиньям. Он приводит варваров в Гуинедд, потом расторгает сделку и удирает в безопасность, оставив невинных заложников выносить всю тяжесть гнева Отира. Он был таким же проклятием для своих близких родственников, для Анаравда, которого убил!
      - Остерегайся заходить слишком далеко в своей брани, - сказал Гвион, скорее, устало и горестно, нежели с негодованием, - потому что я не могу это слышать.
      - О, успокойся! Видит бог, я не стану ставить человеку в вину, если он предан своему принцу, но твой выбор мог быть лучше. Ты волен прощать ему все - неважно, как он тебя позорит, - но не проси, чтобы я простил ему то, что он бросил мою невесту у датчан на произвол судьбы.
      - Принц заявил, что она под его защитой, - сказал Гвион, - я сам это слышал всего час тому назад. Он предложил выкуп за нее и за двух монахов, которые прибыли из Англии, и предупредил, что с ней должны хорошо обращаться.
      - Принц здесь, - мрачно сказал Йеуан, - а она там, и датчане потеряли нужного им человека. Теперь они могут не отпустить других пленников.
      - Нет, - сказал Гвион, - ты ошибаешься. Какую бы ненависть ты к нему ни питал, ты можешь быть доволен! Прошлой ночью они послали корабль в залив, и моряки, высадившиеся на берег, пробрались в лагерь, к палатке Кадваладра. Они взяли его в плен и увезли с собой, теперь ему придется уплатить свой долг. Так что им не нужна другая жертва, у них в руках тот, кто им нужен.
      Густые брови Йеуана, которые были самой выразительной деталью на его лице, сошлись в одну линию на переносице, выражая подозрение и недоверие. Однако под прямым взглядом Гвиона эти чувства сменились открытым изумлением.
      - Тебя обманули, этого не может быть...
      - Это правда.
      - Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал?
      - Не было необходимости что-то мне говорить, - ответил Гвион. - Я был с Кадваладром в его палатке, когда они пришли. Я сам видел все. Четыре датчанина ворвались ночью в палатку, его взяли, а меня связали и сунули в рот кляп - то же самое они сделали с часовым, стоявшим в воротах. Вот видишь, у меня на руках следы веревок. Посмотри!
      Веревки врезались глубоко в запястья, когда он пытался освободиться, и следы говорили сами за себя. Йеуан молча долго смотрел на них.
      - Так вот почему ты сказал мне: "Ты тоже?" Теперь я понимаю, что у тебя там, у датчан. Прошу прощения, если я скажу прямо, что твое горе не идет ни в какое сравнение с моим. Он сам навлек свою беду себе на голову. Но чем моя девушка заслужила, чтобы он ее бросил там в опасности? И если теперь, когда Кадваладр у них в руках, ее отпустят, я буду рад.
      Поскольку возразить было нечего, Гвион промолчал.
      - Если бы у меня была дюжина молодцов, - рассуждал Йеуан скорее сам с собой, нежели с собеседником, - я бы сам увез ее оттуда, сколько бы датчан ни прислал Дублин в Гуинедд. Она моя, и я ее получу.
      - Но ты же еще далее не видел ее, - сказал Гвион, потрясенный таким страстным порывом столь сдержанного и спокойного человека.
      - Нет, видел. Я незаметно пробрался к самому частоколу, и могу это снова сделать. Я видел ее там, на вершине дюны, когда она смотрела в сторону юга, ожидая, чтобы кто-нибудь вызволил ее. Она даже красивее, чем я ожидал. Гибкая и ясная, как сталь, а двигается, точно лань! Я бы рискнул проникнуть туда один, но боюсь, что ее убьют раньше, чем я до нее доберусь.
      - И я бы сделал то же самое для своего господина, - произнес Гвион, насторожившись, поскольку этот храбрый и страстный влюбленный пробудил в нем надежду. - Кадваладр для тебя - пустое место, а твоя Хелед - немногим больше для меня, но мы все же можем выиграть, если объединимся. Ум хорошо, а два лучше.
      - Но всего два, - сказал Йеуан, который, впрочем, слушал очень внимательно.
      - Двое - это только начало. Через несколько дней нас может стать больше. Даже если они заставят моего господина заплатить выкуп, уйдет несколько дней на то, чтобы собрать и погрузить скот и добрать серебром недостающую сумму. - Он придвинулся поближе к Йеуану и понизил голос на случай, если кто-нибудь пройдет мимо. - Я пришел сюда не один. В Середиджионе я собрал сто человек, все еще преданных Кадваладру, и привел их сюда. О, не для той цели, которую мы обсуждаем сейчас! Я был уверен, братья помирились и объединятся, чтобы прогнать датчан, и поэтому привел своему господину воинов, которые сражались бы бок о бок с людьми Овейна. Я не хотел, чтобы дело выглядело так, будто Кадваладр получил милостыню от брата, - нет, он должен был возглавлять свой собственный отряд. Я опередил своих воинов, чтобы сообщить Кадваладру новости, но узнал, что Овейн его покинул. А потом его взяли в плен датчане.
      Лицо Йеуана снова стало спокойным и бесстрастным, но, несмотря на отрешенный взгляд, его острый ум подсчитывал шансы на удачу.
      - Как далеко отсюда находятся твои сто человек?
      - В двух днях пути. Я оставил свою лошадь и конюха, который ехал со мной, в миле отсюда и явился к Кадваладру один. Теперь, когда Овейн предоставил мне свободу и я могу остаться или уйти, я через час буду там, где оставил своего конюха, и немедленно пошлю его за отрядом.
      - Кое-кто здесь с удовольствием присоединился бы к нам, - вымолвил Йеуан. - Некоторых я бы убедил, остальные не нуждаются в убеждении. - Он потер большие сильные руки и сомкнул пальцы, словно сжимал невидимое оружие. - Мы с тобой, Гвион, еще поговорим об этом. И не отправиться ли тебе в путь сегодня же?
      Глава двенадцатая
      Уже после полудня Торстен снова привел к Отиру своего пленника. Теперь Кадваладр был в цепях, присмиревший, задыхавшийся от невыразимой тоски. Перекошенные губы его были угрюмо сжаты, а темные глаза метали громы и молнии от бессильной ярости. Несмотря на все свои протесты, он понимал, что теперь Отир не отступит. Время пустых надежд прошло, и в конце концов придется смириться.
      - Он хочет вам что-то сказать, - ухмыльнулся Торстен. - Не слишком ему понравилось жить в цепях.
      - Пусть говорит, - приказал Отир.
      - Я заплачу тебе две тысячи марок, - начал Кадваладр. Хотя он говорил сжав зубы, ему все же удалось взять себя в руки. - Ты не оставил мне другого выбора, поскольку мой брат ведет себя не по-братски. - И он осторожно добавил: - Отпусти меня на несколько дней, ведь чтобы собрать такое количество добра, требуется время. Я же не могу уплатить одним серебром.
      Торстен разразился гортанным смехом, а Отир энергично потряс головой.
      - О нет, мой друг! Я не такой дурак, чтобы снова тебе поверить. Ты не сделаешь отсюда ни шагу и не снимешь цепи, пока мои корабли не будут нагружены и готовы к отплытию.
      - Как же мне тогда добыть выкуп? - в отчаянии вскричал Кадваладр. - Ты ожидаешь, что мои управляющие приведут сюда мой скот и отдадут мой кошелек, повинуясь чужим приказам?
      - Я обращусь к посреднику, которому могу доверять, - ответил Отир, на которого не произвела никакого впечатления вспышка гнева человека, который был полностью в его власти. - То есть, конечно, если он согласится. Он одобряет такое решение вопроса, и тебе это известно лучше, чем кому бы то ни было. А что ты должен сделать... Прежде чем я позволю тебе снять цепи, так это отдать маленькую печать. Я знаю, что она всегда при тебе. Кроме того, составь депешу таким образом, чтобы твой брат знал, что ее мог написать только ты. Я смогу договориться с человеком, которому могу доверять, независимо от того, друг он мне или враг, и Овейн Гуинеддский рад будет услышать, что ты собираешься честно уплатить долг, и не откажет в своей помощи. Он и будет нашим посредником.
      - Он не станет этого делать! - вспыхнул уязвленный Кадваладр. - Почему он должен поверить, что я по своей воле отдал печать, когда ты мог ее у меня отнять? И даже если я напишу ему депешу, как он может быть уверен, что меня не заставили это сделать, приставив кинжал к горлу и угрожая смертью?
      - Он достаточно хорошо знает меня теперь, - отрезал Отир, - чтобы понимать, что я не стану уничтожать то, из чего могу извлечь выгоду. Но если ты в этом сомневаешься, давай пошлем к нему человека, которому он доверяет и которому ты лично продиктуешь свои распоряжения. Он подтвердит перед Овейном, что видел тебя целым и невредимым и в здравом рассудке. Тогда Овейн поверит. Сомневаюсь, чтобы твой вид доставил ему удовольствие. Но он поможет тебе, поспешив собрать сумму, необходимую для уплаты долга. Он хочет, чтобы я уплыл, и так я и сделаю, когда получу то, за чем сюда явился, а он получит тебя.
      - Здесь, в войске, нет достойного человека, - заявил Кадваладр, презрительно скривив губы. - Почему он должен верить любому вашему посланцу?
      - Нет, есть! Он не служит ни мне, ни Овейну, ни тебе, у него совсем другое начальство. Это тот, кто сам предложил остаться в заложниках, когда ты уехал на переговоры с братом. Да, ты бросил его на произвол судьбы, швырнув мне в лицо вызов и, задрав хвост, рванув спасаться к брату, который тебя за это презирает. - Увидев, как краска залила лицо принца, Отир испытал мрачное удовлетворение. - Он оставался у нас в заложниках, а теперь, когда ты вернулся, - правда, несколько иначе, чем мы предполагали, - я не имею больше права удерживать его. Именно он отправится к Овейну в качестве твоего посланника и от твоего имени попросит его собрать выкуп и доставить сюда. Он повернулся к Торстену, который стоял в ожидании и с явным удовольствием прислушивался к беседе. - Пойди-ка и найди того молодого монаха из Личфилда - посланника епископа, брата Марка - и попроси его прийти ко мне.
      В это время Марк вместе с Кадфаэлем собирал под деревьями, которые росли на утесе, сухие ветки для костра. Марк выпрямился с грузом и посмотрел на Торстена несколько удивленно, но без тени тревоги. За те дни, что он провел в качестве пленника, он ни разу не чувствовал себя в опасности. Впрочем, Марк и не считал, что представляет какой-то интерес для тех, у кого был в плену.
      Он спросил, широко раскрыв глаза, точно удивленный ребенок:
      - Что может быть нужно твоему начальнику от меня?
      - Ничего страшного, - ответил за Торстена Кадфаэль. - Насколько я успел заметить, в этих ирландских датчанах больше ирландского, нежели датского. Отир кажется мне христианином, как большинство жителей Англии и Уэльса, причем более добрым христианином, чем некоторые.
      - Он хочет, чтобы ты занялся одним делом, от которого выгадаем мы все, - сказал Торстен, добродушно улыбаясь. - Пойди и сам послушай.
      Марк отнес собранный хворост к очагу, который они себе выложили из камней в песчаной ложбинке, и последовал за Торстеном в палатку Отира. Увидев Кадваладра, державшегося в цепях подчеркнуто прямо и напряженного, как натянутый лук, Марк даже приостановился от изумления. Он еще не знал, что этот беспокойный беглец вернулся в лагерь, и был теперь обескуражен. Переведя взгляд с пленного на тюремщика, он увидел, что Отир мрачно улыбается, не скрывая своего удовлетворения. Да, судьба развлекается, резко меняя все в один момент.
      - Вы послали за мной, - просто сказал Марк. - Я здесь.
      Отир снисходительно и с ласковой усмешкой посмотрел на этого тщедушного юношу, представлявшего здесь церковь, которую в равной степени чтили и валлийцы, и ирландцы, и дублинские датчане. Когда-нибудь, несколько лет спустя, не исключено, что он будет обращаться к этому мальчику "святой отец!", как теперь мог бы называть его "братом".
      - Видишь ли, - начал Отир, - лорд Кадваладр, поручителем которого ты являлся, чтобы он мог уехать и приехать беспрепятственно, вернулся к нам. Теперь ты можешь нас покинуть. Но если бы ты взялся выполнить его поручение к брату, Овейну Гуинеддскому, то оказал бы услугу и ему, и всем нам.
      - Вы должны сказать мне, в чем она заключается, - ответил Марк. Однако я не чувствовал себя здесь пленником, и мне не на что жаловаться.
      - Лорд Кадваладр сам тебе все скажет, - предложил Отир, и его довольная усмешка стала еще шире. - Он заявил, что готов уплатить нам две тысячи марок, обещанные за приезд вместе с ним в Аберменай. Он хочет сообщить своему брату, как это сделать.
      Марк с сомнением взглянул на окаменевшее лицо Кадваладра, в его глаза, горевшие мрачным огнем.
      - Это верно?
      - Да. - Голос Кадваладра был сильным и звонким, хотя в нем и звучала злость. Поскольку другого выхода не было, Кадваладр смирился с неизбежным, стараясь не уронить окончательно свое достоинство - Требуют, чтобы я заплатил за свою свободу. Ну что же, я решил платить.
      - Это действительно ваше собственное решение? - недоверчиво спросил Марк.
      - Да. Мне ничего не угрожает. Но меня не освободят, пока я не заплачу выкуп и корабли не будут готовы выйти в море с грузом. Я не могу сам присмотреть, чтобы собрали и пригнали мой скот, и не могу взять деньги из казны. Я хочу, чтобы мой брат сделал это за меня, причем как можно скорее. Я пошлю ему через тебя депешу, а в доказательство приложу печать.
      - Если вы действительно этого хотите, я выполню ваше поручение.
      - Я действительно этого хочу. Если ты скажешь, что слышал это из моих собственных уст, он тебе поверит. - Ему удалось подавить горечь и ярость: решение было принято. Отомстить он сможет позже, а сейчас ему нужна свобода. Он вынул свою печать и протянул ее не Отиру, наблюдавшему за происходящим с усмешкой, а Марку. - Передай это моему брату, скажи, что получил из моих рук, и попроси поторопиться.
      - Я обязательно выполню это, - заверил Марк.
      - И попроси его послать в Ллабадарн к Родри Фичану, который был моим управляющим и снова им станет, если только я получу обратно все, что было моим. Он знает, где найти то, что осталось от моей казны, и по моему приказу, подтвержденному печатью, передаст эту сумму. Если этого будет недостаточно, остальное надо уплатить скотом. Родри знает, где находится мой скот. Нужно собрать две тысячи марок. Попроси моего брата поторопиться.
      - Непременно, - пообещал Марк и начал с того, что заторопился сам. Он попрощался с ними, как посол, а не как заложник. Коротко поклонившись, он удалился из палатки, и, как ни странно, показалось, что палатка опустела с уходом этого маленького человека.
      Марк отправился в путь пешком: предстояло пройти около мили. Не пройдет и получаса, как он уже будет у Овейна Гуинеддского и передаст сообщение, от которого все завертится, и Кадваладр получит если не свои земли, то свободу, а от Гуинедда будет отведена угроза войны и неприятельская армия.
      Он задержался только, чтобы поведать Кадфаэлю о том, с каким поручением его посылают.
      Брат Кадфаэль задумчиво побрел к тому месту, где Хелед помешивала угли в каменном очаге, начиная готовить ужин. Хотя мысли его были заняты сообщением брата Марка, он все же подумал о том, как хорошо действует на Хелед кочевая жизнь в военном лагере. Она загорела, и ее золотисто-бронзовая кожа прекрасно гармонировала с темными глазами, волосами и алым ртом. Никогда в жизни она не была так свободна, как сейчас, в плену. Красота ее победно сверкала, и не имело значения, что рукав был порван, а подол обтрепался.
      - Есть добрые новости для всех нас, - сообщил Кадфаэль, с удовольствием наблюдая за ее грациозными движениями. - Туркайлль не только вернулся целым и невредимым из ночной вылазки, но еще и привез с собой Кадваладра.
      - Я знаю, - сказала Хелед, на минуту перестав возиться. Она улыбнулась, глядя на огонь. - Я видела, как они возвращались, еще до рассвета.
      - И ты не сказала ни слова?
      Нет, пока она никому ничего не сказала бы. Это значило раскрыть больше, чем она была готова. Как она могла признаться, что поднялась до зари, чтобы убедиться в благополучном возвращении маленького корабля?
      - Я почти не видела тебя сегодня. Их затея никому не повредила, вот это главное. Ну, так что же? Какие там у тебя добрые новости?
      - Кадваладр взялся за ум и согласился заплатить датчанам обещанное. Марка только что послали с поручением к Овейну от имени Кадваладра, приложив для верности его печать. Овейна просят собрать и уплатить выкуп. Отир возьмет его и уедет, оставив Гуинедд в покое.
      Теперь Хелед действительно слушала внимательно, приподняв брови и замерев.
      - Он сдался? Уже? Он заплатит?
      - Я знаю это от Марка, а Марк теперь в пути. Ничего не может быть вернее.
      - И они уедут! - еле слышно прошептала девушка. Обхватив руками колени, она сидела, глядя прямо перед собой, не хмурясь и не улыбаясь, и только холодно и решительно оценивала изменившуюся ситуацию. - Как ты думаешь, Кадфаэль, сколько времени уйдет, чтобы пригнать сюда скот из Середиджиона?
      - Не меньше трех дней, - отозвался тот и заметил, что она мысленно повторила это, как бы взвешивая услышанное.
      - Значит, самое большее три дня, - проговорила Хелед, - поскольку Овейн поторопится избавиться от них.
      - И ты будешь рада освобождению, - заметил Кадфаэль, осторожно прощупывая почву, в которой скрывались по крайней мере две правды, и он не знал, которая выйдет наружу.
      - Да, - сказала она, - я буду рада! - И, взглянув на серовато-синюю колышущуюся поверхность моря, она улыбнулась.
      Гвион дошел до самых ворот, через которые похитители утащили его господина, и уже собирался выйти из лагеря, но тут стражник преградил ему путь копьем, резко окликнув:
      - Ты Гвион, вассал Кадваладра?
      Гвион подтвердил это, скорее озадаченный, нежели встревоженный. Несомненно, они особенно тщательно охраняют эти ворота после ночного вторжения, а часовой, не зная о решении Овейна, не хочет наживать неприятности, впустив или выпустив кого-нибудь, не спросив.
      - Да, я Гвион. Принц позволил мне остаться или идти. Как я пожелаю. Спроси Кюхелина. Он тебе так и скажет.
      - У меня для тебя есть более свежие новости, - заявил часовой. - Потому что принц только что приказал тебя найти, если ты еще в лагере, и прислать к нему.
      - Я никогда не слышал, чтобы он таким образом менял свое решение, недоверчиво возразил Гвион. - Он ясно дал понять, что не нуждается во мне и ему совершенно безразлично, уйду я или останусь. Да и вообще, жив я или умер.
      - Тем не менее ты ему для чего-то нужен. Ничего страшного. Пойди и узнай. Он тебя спрашивал. Больше мне ничего не известно.
      Ничего не попишешь, Гвион повернулся и зашагал к низенькому дому, где располагалась штаб-квартира Овейна. Бесполезно было гадать, в чем дело. Овейн не мог узнать об их планах с Йеуаном аб Ифором, пока что совсем смутных. Правда, они провели вместе много времени, обсуждая детали и сведения о датском лагере, которые добыл Йеуан. Пожалуй, слишком много времени. Ему нужно было отправляться в путь немедленно, пока не возникла мысль задержать его. Их планы могли подождать. А теперь слишком поздно, он в ловушке. Однако не все еще потеряно. Нет, Овейн ничего не мог пронюхать. Никто не был в курсе дела, кроме них с Йеуаном, а тот ни слова еще не сказал верным сторонникам Кадваладра, которые, по его словам, с радостью присоединятся к ним. Их вербовка еще предстояла. Значит, то, для чего его вызывает Овейн, не связано с задуманным ими предприятием.
      Все еще лихорадочно перебирая и отбрасывая разные варианты, Гвион вошел в комнату с низким потолком и через грубый стол на козлах настороженно поклонился принцу. Хайвел находился здесь, рядом с отцом, а чуть поодаль стояли два командира, которым Овейн особенно доверял. Очевидно, они были свидетелями в каком-то деле, все еще загадочном для Гвиона. Потому что, кроме них, в комнате находился также маленький монах из Личфилда в своей порыжевшей черной рясе. Непокорные волосы соломенного цвета взлохматились вокруг тонзуры, а взгляд широко раскрытых глаз был, как всегда, прямой и спокойный. Монах посмотрел на Гвиона, и тот отвел глаза, боясь, как бы Марк не прочитал слишком много в его душе. Его раздражал доброжелательный взгляд этих глаз. Однако какое отношение имел этот маленький клирик к делам, связывавшим Овейна, Кадваладра и датских флибустьеров? А если они тут заняты другим вопросом, зачем было вызывать Гвиона?
      - Хорошо, что ты еще не покинул нас, Гвион, - обратился к нему Овейн, потому что ты кое-что можешь сделать и для меня, и для своего господина.
      - Я с радостью сделаю все, что смогу, - еще не веря своим ушам, ответил Гвион.
      - Марк только что от Отира, - продолжил принц, - у которого в плену мой брат и твой господин. Он явился с поручением от Кадваладра, который согласился заплатить обещанную сумму и таким образом выкупить себя из плена.
      - Не могу поверить! - потрясенно воскликнул Гвион, и даже губы его побелели от волнения. - Я не поверю этому, если не услышу из его собственных уст.
      - Значит, мы с тобой одного мнения, - сухо заметил Овейн, - так как я тоже не ожидал, что мой братец так скоро возьмется за ум. Ну что же, я скажу тебе, что думаю. Мне бы хотелось, чтобы мой брат был человеком слова и платил обещанное. Но я так же не доверял бы третьему лицу, передавшему мне поручение, в результате которого Кадваладр стал бы нищим. Отир поступил правильно. Мы не можем услышать волю брата из его собственных уст, так как его не освободят, пока не уплачен долг. Но мы можем доверять брату Марку, который слышал все это от него самого и свидетельствует, что тот был цел, невредим и в своем уме.
      - Да, я это подтверждаю, - сказал Марк. - Он пробыл в плену всего один день. Он в цепях, но его пальцем не тронули, и его жизни ничто не угрожает. Так он сказал, и я ему верю, ведь никакого зла не причинили ни мне, ни другим пленникам, находившимся у датчан. Он сказал мне, что нужно сделать. И он собственноручно отдал мне печать, подтверждающую его распоряжения, а я, согласно указаниям Кадваладра, передал ее принцу.
      - Но в чем суть послания? Не откажи в любезности повторить его, вежливо попросил принц. - Мне бы не хотелось, чтобы Гвион решил, будто я тебе подсказываю.
      - Кадваладр просит своего брата, лорда Овейна, - начал Марк, устремив взгляд своих устрашающе ясных глаз на Гвиона, - послать в Ллабадарн к Родри Фичану, своему управляющему, которому известно, где находится остаток его казны, дабы передать, что его господин требует отправить как можно скорее в Аберменай деньги и скот на сумму две тысячи марок и передать все датчанам во главе с Отиром, так как им было так обещано согласно договору, заключенному в Дублине. А в подтверждение вышеизложенного он посылает свою печать.
      Последовало продолжительное молчание. Гвион стоял безмолвно и неподвижно, пытаясь подавить порыв ярости и отчаяния. Невозможно, чтобы такая гордая и яростная душа, как Кадваладр, столь быстро сдалась. Но даже самые горячие головы ценят свою свободу и жизнь высоко и готовы выкупить их ценой позора и унижения, когда угроза становится реальной. Однако сначала бросить датчанам вызов, а потом пресмыкаться перед ними и поспешно наскребать обещанную сумму - это недостойно! Если бы он подождал всего несколько дней, нашелся бы другой выход. Его люди совсем близко, и они бы не допустили, чтобы его держали в цепях, даже если собственный брат его покинул. "Боже, - молился Гвион, - дай мне всего два дня, и я отобью его, и он отменит приказ управляющему и вернет свою собственность. Он снова станет собой - гордым, несгибаемым Кадваладром".
      - Это поручение, - прозвучал голос Овейна, но слова доходили до Гвиона как бы издалека, - я намерен выполнить как можно скорее, чтобы восстановить его доброе имя. Мой сын Хайвел немедленно выезжает на юг. Но поскольку ты здесь, Гвион, и готов служить Кадваладру всей душой, ты будешь сопровождать Хайвела, и твое присутствие лишний раз подтвердит Родри Фичану, что это делается по распоряжению Кадваладра. Ты поедешь?
      - Да, поеду.
      Что еще он мог сказать? Все уже решено. Это был способ от него избавиться. Однако какая пощечина его несгибаемой верности! Во имя этой верности он сейчас должен помочь лишить своего господина остатков имущества, а ведь еще недавно он собирался привести армию, чтобы спасти Кадваладра от стыда и потерь. Но Гвиону пришлось сказать: "Да, поеду", повинуясь неизбежному. Правда, еще есть возможность связаться с поджидающим войском, пока датчане не подняли якоря и, торжествуя, не отплыли в Дублин с добычей.
      Они отправились в путь через час - Хайвел аб Овейн, Гвион и эскорт из десяти человек. У них были хорошие лошади, и они располагали правом реквизировать свежих лошадей в пути. Какие бы чувства Овейн ни питал к брату, в его планы не входило, чтобы тот оставался пленником или, может быть, должником, не выполнившим свои обязательства. Неизвестно, который из этих мотивов был преобладающим.
      Три дня, предсказанных Кадфаэлем, вероятно, где-то и кому-то могли показаться мигом, но в обоих лагерях они тянулись бесконечно долго. Даже стражу у ворот несли несколько спустя рукава, не ожидая нападения теперь, когда вопрос близился к разрешению и не было нужды применять силу. Только Йеуан аб Ифор сетовал на то, что приходится ждать, памятуя, что подобные переговоры вполне могут окончиться ничем и пленники останутся пленниками, долги будут не уплачены, а брак отложится на невыносимо долгий срок. Проходили часы, и он беседовал то с одним, то с другим из самых молодых и горячих друзей, описывая, как он дважды в полной безопасности пробрался во время отлива к датским укреплениям и что есть одно место, где под прикрытием кустов и деревьев можно спокойно проникнуть в лагерь с моря. Даром что Кадваладр сдался, а эти горячие головы из Уэльса и не собираются! Они страшно негодовали, что захватчики из Ирландии не только вернутся домой без потерь, но еще и прихватят с собой солидное вознаграждение за вторжение в Уэльс. И не поздно ли теперь - ведь Хайвел отправился на юг с приказом собрать и уплатить сумму, которую Отир потребовал?
      Йеуан отвечал, что ни в коем случае, ведь с ними поехал Гвион, а где-то между лагерем Овейна и Середиджионом у него томится сотня человек, готовых сражаться за Кадваладра. Ни один из них не согласился, чтобы у его господина отняли две тысячи марок, сделав посмешищем перед датчанами. Они этого не потерпят, даже если сам Кадваладр смирился. Йеуан говорил с Гвионом перед тем, как тот отправился вместе с Хайвелом. Если представится случай, по пути на юг он оторвется от отряда Хайвела и присоединится к своим людям. А если не получится, то на обратном пути. Даже Хайвел останется доволен тем, как он сыграет свою роль перед Родри Фичаном в Ллабадарне, и никто не обратит особого внимания на то, что он делает. Где-то в пути он исчезнет и ускачет вперед. Темная ночь - вот все, что им нужно, а во время отлива с таким подкреплением они вырвут Хелед и Кадваладра из плена, и Отир на всех парусах отправится в Дублин с пустыми руками, спасая свою жизнь.
      Среди воинов Овейна не было недостатка в пылких молодых людях, которые были более склонны разрешать любой конфликт кровавой битвой, нежели переговорами. Кое-кто даже открыто говорил, что Овейну не следовало покидать своего брата, предоставив тому платить долги. Конечно, клятвы не следует нарушать, но узы крови выше всяких клятв. Итак, они слушали, и идея прорваться сквозь укрепления датчан и принудить Отира с его войском сесть на корабли и поспешно выйти в море все больше овладевала горячими головами. Парням уже надоело бездействовать день за днем. Что славного в том, чтобы выкупить свободу с помощью денег и компромиссов?
      В памяти Йеуана горел образ Хелед - темноволосой девушки, застывшей на фоне неба на верхушке дюны. Он видел ее дважды, и его восхитила гибкая походка и гордо поднятая голова. Даже когда она была неподвижна, ее отличала какая-то дикая грация. И ему не верилось, что такая женщина, находясь одна в лагере среди стольких мужчин, в конце концов не подвергнется нападению и не станет добычей чьей-то похоти. Это несовместимо с природой смертных. Как бы сильна ни была власть Отира, кто-нибудь да не подчинится. А теперь еще Йеуана мучила мысль, что, погрузив на корабль добычу, так легко им доставшуюся, и подняв якоря, датчане прихватят с собой Хелед, как похищали в прошлом многих валлийских женщин, и она останется наложницей какого-то дублинского датчанина до конца своих дней.
      Ради Кадваладра он и пальцем бы не шевельнул - тот не сделал для него ничего, кроме зла. Но из вражды к чужеземцам, вторгшимся в Уэльс, и ради спасения Хелед он отважился бы напасть на лагерь один, с маленьким отрядом героев-единомышленников, возникни такая необходимость. Однако было бы гораздо лучше, если бы Гвион вместе со своей сотней вернулся вовремя. Так что и в первый, и во второй день Йеуан терпеливо ждал, следя, не подадут ли с юга какой-нибудь знак.
      В лагере Отира дни ползли медленно, но все ждали с уверенностью - может быть, даже с чрезмерной уверенностью, ибо даже стража несколько расслабилась. Торговые суда с прямыми парусами, центральные кокпиты которых готовы были принять груз, они подогнали к берегу, и только быстроходные ладьи с драконьими головами остались на своей стоянке. У Отира не было оснований сомневаться в честном слове Овейна, а в залог своего собственного он снял с Кадваладра цепи, хотя его и стерег Торстен, следя за каждым шагом принца. Кадваладру, узнав его слишком хорошо, они не доверяли.
      Кадфаэль отмечал, как проходят часы, и чего-то ждал. Все могло пойти не так, хотя особых причин для беспокойства не было. Просто когда так близко сводят две армии, нужна всего одна искра, чтобы разгорелся дотоле дремлющий пожар вражды. Когда ждешь, даже тишина кажется зловещей. Кадфаэлю сейчас не хватало общества безмятежного Марка. Но что особенно занимало его внимание во время этого перерыва, так это поведение Хелед. Она занималась обычными делами согласно выдуманному ею распорядку, не проявляя очевидного нетерпения, словно все было предначертано, и ей ничего другого не оставалось, и ничто ее не радовало и не огорчало.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14