Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроники брата Кадфаэля (№18) - Датское лето

ModernLib.Net / Исторические детективы / Питерс Эллис / Датское лето - Чтение (стр. 9)
Автор: Питерс Эллис
Жанр: Исторические детективы
Серия: Хроники брата Кадфаэля

 

 


Герольд отъехал на почтительное расстояние. Всадник, ожидавший под деревьями, пришпорил коня и направился к лагерю. Он приблизился, и оказалось, что это невысокий, худощавый молодой человек. Посланник принца не очень грациозно сидел на лошади — чувствовалось, что он привык иметь дело с лошадьми, трудившимися на земле. Всадник подъехал еще ближе, и Кадфаэль, вместе со всеми взволнованно наблюдавший за ним с верхушки дюны, издал глубокий вздох. Он увидел порыжевшую черную рясу бенедиктинца и сосредоточенное молодое лицо брата Марка. Вот уж действительно мирный человек, посланник епископов, а теперь — принцев! Можно не сомневаться, что он выпросил у Овейна это поручение, убедив того, что целесообразнее послать человека, которого нельзя заподозрить в корыстных намерениях и который ничего не приобретает и не теряет, кроме собственной жизни и свободы. Человека, чье смирение сможет стать заколдованным щитом между гордыней других.

Брат Марк добрался до ограждения лагеря, и стражники отступили в сторону, пропуская его.

В палатке Отира, куда битком набились командиры его войска — все остальные собрались снаружи, — брат Марк произнес то, что намеревался, частично от себя лично, частично по поручению Овейна. Инстинктивно почувствовав, что эти флибустьеры пользуются правом голоса в советах своих предводителей, он говорил громко, чтобы было слышно и всем столпившимся у палатки. Кадфаэль подобрался поближе, чтобы не упустить ни слова, и никто не возражал против этого. Он здесь в плену и по-своему так же обеспокоен происходящим, как и все они, а потому имеет право послушать.

— Милорды, — произнес Марк после внушительной паузы, — я попросил послать меня сюда для переговоров, потому что я не имею никакого отношения к конфликту, из-за которого вы прибыли в Уэльс. Я безоружен, и у меня нет в этом деле никакой корысти, но и вы, и я, и все здесь могут потерять очень многое, если дело кончится бессмысленным кровопролитием. Я слышал обвинения обеих сторон, но не приведу ни одного. Я скажу лишь, что сожалею о вражде и ненависти между кровными братьями, а также между народами и считаю, что все споры должны разрешаться без кровопролития. И что касается принца Гуинеддского, Овейна ап Гриффит ап Синана, вот что он поручил мне передать. Эта ссора касается только двоих, а всем остальным лучше оставаться в стороне. Овейн Гуинеддский просил меня сказать, что, если его брат Кадваладр обижен, пусть он явится и обсудит это с глазу на глаз. Ему обещана безопасность во время этой встречи.

— И я должен поверить ему на слово, не попросив никаких гарантий? — спросил Кадваладр. Однако, судя по довольному блеску глаз, ясно было, что он удовлетворен таким ходом событий.

— Вы же прекрасно знаете, что можете верить на слово, — просто ответил Марк.

Да, он знал. Это знали все. Ирландии часто приходилось иметь дело с Овейном Гуинеддским, и не всегда на почве раздоров. У него там была родня, и в Ирландии его ценили так же высоко, как в Уэльсе. Кадваладр старался не выдать своей радости. Значит, Овейн внял предупреждению, увидев, какое войско он привел, и готов помириться.

— Известно, что мой брат человек слова, — милостиво признал Кадваладр. — Пусть он не думает, что я боюсь с ним встретиться лицом к лицу. Разумеется, я приеду.

— Подождите, подождите! — Отир, до сих пор молча слушавший, шевельнулся, и скамья затрещала под его весом. — Не так быстро! Пусть эта ссора возникла между двумя, но теперь мы тоже в нее замешаны. Нас пригласили на условиях, которых я буду придерживаться и которых придется придерживаться и вам, мой друг. Если вы согласны рискнуть своими благами, положившись на чье-то честное слово, без всяких гарантий, то я не согласен рискнуть своими. Если вы отправляетесь в лагерь Овейна, я требую, чтобы здесь остался заложник, и это будет гарантировать ваше возвращение. Мне недостаточно пустых обещаний.

— Задержите меня, — предложил брат Марк. — Я хочу остаться здесь, чтобы гарантировать беспрепятственное возвращение Кадваладра.

— Тебе дали такое поручение? — спросил Отир, несколько сомневаясь в достаточности подобной гарантии.

— Нет. Но я сам это предлагаю. Это ваше право, если вы опасаетесь предательства. Принц вам не откажет.

Отир не без одобрения оглядел худенькую фигурку, стоявшую перед ним, но все еще сомневался.

— А ценит ли тебя принц так же высоко, как своего брата-соперника? Быть может, меня убеждают оставить одну птицу у себя, а вторая улетит или погибнет?

— Я в некотором смысле гость Овейна, — твердо заявил Марк, — и его посланник. Он ценит меня так же высоко, как свою власть и свою честь. Никогда цена моя не будет столь высока, как в эту минуту.

Отир взревел от смеха, хлопнув в ладоши.

— Хороший ответ, ничего не скажешь. Ну что же, оставайся, добро пожаловать! У тебя здесь уже есть брат. Можешь так же свободно передвигаться по лагерю, как он, но предупреждаю тебя — не пытайся выйти за его пределы. У моих стражников есть приказ. Когда вернется лорд Кадваладр, можешь отправляться к Овейну и передать ему ответ, который мы оба сочтем правильным.

Кадфаэль подумал, что это предупреждение касается не только Марка, но и Кадваладра. Эти вояки не особенно доверяли друг другу. Если Отир потребовал гарантий возвращения Кадваладра невредимым, то он заботился не только о безопасности Кадваладра, но и о своей собственной сделке с ним. Его надо охранять, но верить до конца нельзя. Когда этот безрассудный принц скроется из виду, неизвестно, как он себя поведет, если ему предложат выгодные условия.

Кадваладр поднялся и с удовольствием потянулся. Что бы ни говорили другие, он истолковал послание брата как обнадеживающее. Овейна испугала угроза миру в Гуинедде, и он готов был пойти на уступки. А теперь все, что требуется от Кадваладра, это пойти на встречу, вести себя подобающим образом при посторонних — это он умеет, — а наедине не отступить ни от одного из своих требований, и тогда он вернет себе все, что у него отняли, — и земли, и приверженцев. Все будет именно так, раз при первой же встрече Овейн ведет себя столь благоразумно и мягко.

— Я еду к брату, — сказал Кадваладр с мрачной улыбкой, — и то, с чем я вернусь, удовлетворит и вас, и меня.

Марк и Кадфаэль устроились в ложбине песчаных дюн. Отсюда открывался вид на открытое море, освещенное ясным полуденным солнцем. Перед ними простирались отливавшие бледным золотом песчаные волны, изваянные морским ветром. У самого берега стояли на якоре семь кораблей Отира: четыре грузовых судна, неуклюжих и прочных, которые предназначались для увоза добычи, выколоченной из Гуинедда; три других — самые большие быстроходные ладьи. Меньшие корабли находились в устье залива, где была безопасная стоянка и удобный подход к берегу. Водная гладь отражала, как в зеркале, бледно-голубое небо. Кое-где на серебристом фоне воды тусклым золотом отливали отмели.

— Я знал, — сказал Марк, — что найду вас здесь, но я бы приехал и так, без всякого поручения. Когда я отправился на место нашей встречи, они проезжали мимо, и я увидел, что тебя с девушкой взяли в плен. Самое лучшее, что я мог сделать, — это поехать в Карнарвон и рассказать все Овейну. Он о вас помнит, но что у него еще на уме и для чего он ищет этой встречи, я не знаю. А тебе не так уж плохо у этих датчан. Я вижу, ты вполне бодр, хотя, признаюсь, я боялся за Хелед.

— Ну и напрасно, — заметил Кадфаэль. — Ведь понятно, что принц нас рано или поздно, но обязательно выкупит. Датчане берегут своих пленников. Им обещано вознаграждение, и они хотят заработать его с наименьшими затратами для себя. Они не станут поднимать на ноги весь Гуинедд, разве что их сделка сорвется. Хелед тут не обижали.

— А она рассказала, что заставило ее сбежать из Эбера и как ей удалось выбраться из манора? А лошадь, на которой она уехала, — я видел, как ее вели слуги Отира, в дорогой сбруе из конюшни принца, — как она заполучила эту лошадь?

— Она нашла ее, — просто ответил Кадфаэль. — Лошадь была оседлана и привязана под деревом за стеной манора. Хелед увидела ее, выскользнув из ворот за спиной у стражи. Она говорит, что ушла бы и пешком, если бы потребовалось, но наткнулась на лошадь. Что ты об этом думаешь? Я уверен — она говорит правду.

Марк серьезно размышлял несколько минут, затем с сомнением произнес:

— Блери ап Рис? Он в самом деле собирался бежать и подготовил себе лошадь, пока ворота были еще открыты, днем? А кто-то другой, заподозрив неладное, не дал ему уехать? Но ведь ничто не указывало на то, что он замышляет побег! Мне казалось, что Блери рад быть гостем Овейна, под его защитой.

— Правду знает лишь один человек, — сказал Кадфаэль, — а у него есть все причины помалкивать. Но несмотря на все это, принц этого так не оставит. Я об этом сказал Хелед, а она в ответ: «Ты предсказываешь еще одну смерть. Что это даст?»

— Она правильно говорит, — уныло согласился Марк. — У нее больше здравого смысла, чем у большинства принцев и священников. Я еще не видел ее здесь, в лагере. Она может так же свободно передвигаться, как и ты? Ее можно увидеть?

— И прямо сейчас, — ответил Кадфаэль, — если повернешь голову и посмотришь направо, где песчаная коса выдается вперед, заходя на отмели.

Послушно повернув голову, брат Марк взглянул в указанном направлении. Песчаная коса, заканчивавшаяся скалой, покрытой выгоревшей травой, не полностью погружалась в воду даже во время сильного прилива. Она заходила на отмели и очертаниями напоминала кисть руки и запястье. На самой высокой точке косы росли кустарники, а сквозь мягкий песок проступала горная порода.

Хелед не спеша прошла по «запястью» к этой каменной костяшке; местами ей приходилось брести по воде, покрывающей отмели. Она уселась на скалу и устремила взгляд на море, вдаль — туда, где был невидимый берег Ирландии. Издали она выглядела очень хрупкой и беззащитной — маленькая одинокая фигурка. Казалось, она старается оказаться как можно дальше от своих тюремщиков. Здесь, у моря, в одиночестве, где над ней пустое небо, а перед глазами — безбрежный океан, хотя бы душой она была свободна. Брат Кадфаэль нашел эту картину обманчиво трогательной. Хелед прекрасно понимала и силу, и слабость своего положения и знала, что ей нечего бояться, к тому же она была не из пугливых. Также ей было известно, насколько далеко она может уйти. И подходить слишком близко к берегу залива ей воспрещалось, поскольку датчане знали, что она умеет плавать. Но с этой косы ей было не сбежать. Здесь она могла бродить по отмелям, и никто пальцем бы не шевельнул, чтобы ей помешать. Она вряд ли направилась бы в Ирландию, даже если бы у берега не стояла флотилия датских кораблей. Девушка сидела неподвижно, обхватив колени руками и обратив взгляд на запад, но чувствовалось, что она напряжена и к чему-то прислушивается. Над ее головой с криком кружились чайки. Море под лучами солнца казалось безмятежным и умиротворенным. А Хелед чего-то ждала, прислушиваясь.

— Я никогда еще не видел более одинокого создания! — вполголоса произнес брат Марк. — Кадфаэль, я должен как можно скорее поговорить с ней. В Карнарвоне я видел ее жениха. Он стремглав примчался на подмогу к Овейну. Девушка должна знать, что не одинока. Этот Йеуан — достойный и мужественный человек, и он будет бесстрашно сражаться за свою невесту. Даже если бы Овейн захотел бросить девушку здесь на произвол судьбы — а это невозможно! — Йеуан этого бы не потерпел. Даже если бы ему пришлось идти в бой без войска, только со своими немногочисленными соратниками, он все равно бы не отступил. Церковь и принц предопределили ему этот брак, и он будет драться за невесту, как лев.

— Я верю, что ей подыскали хорошего человека и у него есть все преимущества, кроме одного. Она не сама его выбрала. И это роковая ошибка!

— Ей могло бы повезти гораздо меньше. Когда они встретятся, он ей понравится. А в этом мире, — печально заметил Марк, — женщины, равно как и мужчины, должны мириться с тем, что у них есть.

— Лет в тридцать она бы смирилась, — сказал Кадфаэль. — А вот в восемнадцать — тут я сомневаюсь!

— Но если он явится за ней с оружием, на восемнадцатилетнюю девчонку это может произвести впечатление, — предположил брат Марк, но в тоне его не чувствовалось уверенности.

Обернувшись, Кадфаэль теперь следил за фигурой спускавшегося по песчаной косе мужчины. Даже на большем расстоянии этого человека можно было узнать по широкому шагу, атлетическому сложению и соломенным кудрям, блестевшим на солнце, пока он шел к песчаной косе.

— Я бы не стал биться об заклад на этот счет, — осторожно заметил брат Кадфаэль. — А коли и так, жених немного опоздал: кто-то другой уже явился с оружием, чтобы увезти ее. Хотя и это дело еще под вопросом.

Брат Марк заметил молодого Туркайлля, когда тот уже подошел к песчаной косе и, не боясь замочить ног, весело зашлепал по воде к тому месту, где находилась Хелед. Хотя девушка сидела к нему спиной, она, конечно же, навострила уши.

— Кто это? — спросил встревоженный Марк.

— Это некто Туркайлль, сын Туркайлля, и если ты видел, как нас уводили на корабль, то непременно должен был заметить этого молодца — ведь он на голову выше остальных.

— Значит, это тот человек, который взял ее в плен? — Нахмурившись, Марк смотрел на Хелед, которая все еще притворялась, будто не видит, что ее одиночество нарушено.

— Было именно так, как ты сказал. Он явился с оружием и увез ее.

— А что ему теперь от нее надо? — спросил Марк, не отрывая взгляда от Хелед.

— Ничего плохого. Он здесь в подчиненном положении, но и без того не причинил бы ей зла.

Молодой человек, вздымая фонтан брызг, добрался до Хелед и с непринужденной грацией опустился на песок у ее ног. Она не подала виду, что заметила юношу, разве что слегка отвернулась. На таком расстоянии невозможно было разобрать, о чем они беседуют, но, как ни странно, Кадфаэль почему-то был уверен, что Хелед не первый раз тут сидит и Туркайлль не первый раз с удобством располагается возле нее на песке, вытянув длинные ноги.

— У них идет своя маленькая война, — безмятежно заметил брат Кадфаэль. — Причем оба получают от нее удовольствие. Ему нравится доводить ее до белого каления, а ей — насмехаться над ним.

«Детская игра, — подумал он, — которая помогает им не без приятности коротать время — и тем она приятнее, что ни одному из них не нужно принимать эту игру всерьез. Да и нам тоже».

Впоследствии ему пришло в голову, что он нарушил свое собственное правило, побившись об заклад относительно дела, в котором еще сомневался.

Глава девятая

На покинутой ферме, находившейся в миле от лагеря Отира и служившей теперь Овейну штаб-квартирой, Кадваладр изложил все свои претензии. Правда, он был осторожен, поскольку тут находился не только сам Овейн, но и Хайвел, к которому Кадваладр питал еще большую ненависть, а также еще полдюжины командиров Овейна, которых ему бы не хотелось всполошить. Но поскольку речь его была длинной, он все больше распалялся, а то терпение, с которым его слушали, еще подогревало его обиду и негодование. И к концу своего монолога Кадваладр пришел в такую ярость, что действительно готов был начать войну, если ему не вернут его земли.

Овейн помолчал несколько минут, глядя на брата, и Кадваладр не мог догадаться, о чем тот думает, — таким непроницаемым было его лицо. Наконец Овейн вышел из задумчивости и спокойно сказал:

— Ты не совсем понимаешь положение дел и предпочел забыть такой пустяк, как смерть человека, за которую заплатил. Ты привел датчан из Дублина, чтобы заставить меня согласиться на твои требования. А теперь позволь мне объяснить тебе, как обстоят дела в действительности. Обстоятельства теперь изменились. Теперь уже не ты говоришь мне: «Отдай мои земли, или я напущу на Гуинедд этих варваров». Нет, теперь я говорю тебе: «Ты привел сюда это войско, избавься от него, и тогда, возможно, — я говорю, возможно, — тебе отдадут то, что ранее тебе принадлежало».

Это было совсем не то, на что надеялся Кадваладр, но он был слишком уверен в своей удаче. Он хотел думать, что в душе Овейн уже готов пойти на уступки, как было не раз, но пока не хочет открыто сказать об этом. По-своему он предложил союз с целью изгнания иноземных захватчиков.

— Если ты готов меня принять и объединиться со мной, — начал было Кадваладр, но Овейн безжалостно прервал его:

— Я не выразил такого намерения. Повторяю тебе, избавься от них, и только тогда я готов буду рассмотреть вопрос о восстановлении тебя в правах в Середиджионе. Разве я обещал тебе что-нибудь? От тебя зависит, будешь ли ты снова править в Уэльсе. Я тебе ничего не обещаю — ни помощи в отправке этих датчан обратно, ни платы, ни перемирия, если только я сам не решу заключить с ними перемирие. Датчане — это твое дело, а не мое. Возможно, я еще буду с ними разбираться, ведь они посмели вторгнуться в мое королевство. Но для этого еще не пришло время. Твой же конфликт с ними в случае, если ты откажешься от их помощи, — твое личное дело.

Кадваладр побагровел от злости, глаза его засверкали.

— Так чего же ты от меня требуешь? Как же мне справиться с таким войском без всякой помощи? Что я должен, по-твоему, сделать?

— Нет ничего проще, — невозмутимо ответил Овейн. — Выполни условия сделки. Заплати им обещанное вознаграждение или расхлебывай последствия.

— И это все, что ты можешь мне сказать?

— Да, это все. Но у тебя будет время обдумать, о чем мы с тобой еще могли бы поговорить, если ты проявишь благоразумие. Оставайся здесь ночевать или возвращайся к себе — как знаешь. Но больше ты от меня ничего не услышишь, пока на валлийской земле остается хоть один датчанин, которого сюда не звали.

Овейн вел себя сейчас как принц, а не как брат, и столь недвусмысленно дал понять об окончании аудиенции, что потрясенный Кадваладр молча поднялся и безропотно вышел из комнаты. Но Кадваладр не был бы Кадваладром, если б не попытался все же обернуть дело в свою пользу. В небольшом и умело разбитом лагере брата одни принимали его как гостя и родича, с полным почтением, другие — с пренебрежением, но без злобы.

Такое обращение усилило его природный оптимизм и самоуверенность. За тем, что было ему сказано, кроется нечто другое, решил он. Многие из военачальников Овейна питали слабость к этому непутевому принцу, даже если кляли его за высокомерный нрав, из-за которого попадали во всяческие переделки. Он размышлял в тот вечер за походным столом Овейна и ночью, в палатке Овейна, как велика любовь брата к нему. Снова и снова он испытывал ее. Его карали, он впадал в немилость, но только на время. Снова и снова Овейн прощал брата и возвращал ему свое расположение. Так будет и на этот раз. Что могло измениться?

Кадваладр проснулся на следующее утро в полной уверенности, что сможет по обыкновению вертеть братом как захочет. Кровь, которая текла в их жилах, была сильнее, чем самый чудовищный проступок. Ради голоса крови Овейн горой встанет за брата, как только жребий будет брошен.

Все, что нужно сделать Кадваладру, — это бросить жребий, который укрепит руку Овейна. Можно не сомневаться в результатах. Стоит ему влипнуть в историю, брат не откажется от него. Человек, настроенный менее оптимистично, не столь полагался бы на подобные расчеты, но Кадваладр был уверен в успехе.

Здесь, в лагере, есть люди, которые были соратниками Кадваладра еще до того, как Хайвел выгнал его из Середиджиона. Подсчитав их, Кадваладр возомнил, что за спиной у него целая фаланга. Итак, у него есть сторонники, но пока он не станет прибегать к их помощи.

Поздним утром Кадваладр вскочил в седло и без официального прощания ускакал из лагеря Овейна, якобы возвращаясь к датчанам, чтобы покончить со сделкой, потратив при этом как можно меньше скота и золота. Многие с невольным сочувствием смотрели ему вслед, в том числе и сам Овейн, следивший, как одинокий всадник скачет, то скрываясь за холмом, то вновь появляясь, пока не превратился в крошечную фигурку среди огромного песчаного простора. Это было так непохоже на Кадваладра — смиренно выслушать упреки, подставить плечо под ношу, которую на него взвалили, и без жалоб отправиться исправлять содеянное. Если он будет продолжать в том же духе, то заслужит, чтобы брат спас его даже сейчас.

Появление Кадваладра, которого до полудня заметили на сторожевых постах Отира, не вызвало никакого удивления. Ему было обещано, что он свободно поедет и вернется. Пост, возглавляемый Торстеном (тем самым, который мог расщепить деревце с пятидесяти шагов), сообщил Отиру, что его союзник возвращается целый и невредимый. Никто и не ожидал иного, но всем не терпелось узнать, как его приняли и с чем он возвращается от принца Гуинеддского.

Кадфаэль с самого утра наблюдал за дюнами, разделявшими два лагеря, а когда разнеслась новость о том, что показался Кадваладр, на холм к нему поднялись Хелед с братом Марком.

— Если он возвращается с победным видом, — рассудительно заметил Кадфаэль, — значит, Овейн пошел на какие-то уступки. Или Кадваладр считает, что этим кончится, стоит чуть нажать на брата. Уж если существует какой-то смертный грех, которому никогда не поддастся Кадваладр, так это отчаяние.

На некотором расстоянии от лагеря одинокий всадник не спеша въехал в небольшую рощицу на гребне дюны, состоявшую из редких деревьев. Кадваладр не хуже других разбирался, как далеко может долететь стрела или копье, поскольку он остановился и помедлил. При виде этого в рядах Отира послышался первый шепот легкого удивления.

— Что с ним такое? — удивился Марк. — Ведь он может свободно уезжать и приезжать. Овейн не пытается его задержать, датчане ждут обратно, с какими бы новостями он ни явился. А мне кажется, что вид у него довольно-таки победный. Почему бы ему не въехать в лагерь и не поделиться новостями, если у него нет причин для стыда?

Но вместо этого всадник издал громкий крик, который эхом прокатился по дюнам.

— Пошлите за Отиром! У меня к нему сообщение от Гуинедда.

— В чем дело? — спросила изумленная Хелед. — Ну конечно, должно быть сообщение — иначе для чего тогда он поехал на переговоры? И зачем он вопит, как бык, с расстояния в сотню шагов?

Появился Отир, окруженный дюжиной своих командиров, среди которых был и Туркайлль. Дойдя до плетня, он закричал в ответ:

— Это я — Отир! Езжай сюда и поведай свою весть.

Но если в душе у него и шевельнулись сомнения и он ощутил дурные предчувствия, то он был здесь единственным, кто сомневался в благополучном завершении своей экспедиции. Однако если он что-то и заподозрил, то пока не выдавал свои подозрения и ждал.

— Это весть, которую я привез тебе из Гуинедда, — закричал Кадваладр, и голос его звучал так громко и звонко, что его слышали все в датском лагере. — Уезжай обратно в Дублин и забери с собой все свое войско и все свои корабли, потому что Овейн и Кадваладр помирились и Кадваладр получит назад все свои земли! Он больше в тебе не нуждается. Езжай домой!

И в ту же секунду Кадваладр повернул коня и, пришпорив его, галопом помчался по дюнам в сторону валлийского лагеря. За спиной у него раздался возмущенный рев, и две-три стрелы, пущенные вслед, упали на песок, не попав в цель. Преследовать его не имело смысла, так как он несся во весь опор к брату, чтобы воплотить в жизнь то, о чем осмелился поведать Отиру. Датчане следили, как он то появляется из ложбины, взбираясь на верхушку дюны, то снова исчезает, пока он не превратился в темное крошечное пятнышко и исчез из виду.

— Неужели это возможно? — изумился потрясенный брат Марк. — Вот так просто покончить со всем этим? И одобрит ли это Овейн?

Сердитые возгласы недоверия датских флибустьеров сменились зловещим шепотом, когда до них дошел смысл происшедшего. Собрав вокруг себя командиров, Отир твердым шагом проследовал в свою палатку на совещание. Он не тратил время на возмущенные выкрики и угрозы, и неизвестно было, какие мысли роятся у него в голове. Отир видел вещи в их истинном свете и принимал действительность такой, как она есть, а не какой ему бы хотелось.

— Единственное, что можно сказать с полной уверенностью, — ответил Марку брат Кадфаэль, глядя вслед огромной грозной фигуре, — вот идет человек, который выполняет сам условия заключенной сделки и потребует того же от других. Стоит ли за Кадваладром Овейн или нет, ему бы лучше поостеречься, так как Отир заставит его уплатить — деньгами или кровью.

Подобные предчувствия не тревожили Кадваладра, когда он скакал в лагерь брата. Охране, которая остановила его у ворот, он, осадив лошадь, беспечно сказал:

— Дайте мне проехать, я такой же валлиец, как вы, и я тут свой. Теперь у нас общее дело. Я буду отвечать перед принцем за то, что сделал.

Они проводили его к принцу, не зная, что кроется за его возвращением, и не желая, чтобы он с кем-нибудь еще беседовал до встречи с братом. Среди валлийцев у Кадваладра было много приверженцев, и он умел вызывать симпатию даже тогда, когда явно порочил свое имя. Раз уж он однажды привел в Уэльс датчан, чтобы угрожать Гуинедду, теперь сможет вместе с ними задумать и что-нибудь новенькое, чтобы добиться своего. Когда Кадваладра провели к Овейну, он слегка пренебрежительно улыбался, понимая, что ему не очень-то доверяют.

Овейн находился в этот момент у стенки, которую укрепляли его солдаты. При виде столь быстро вернувшегося брата он нахмурился и пристально взглянул на него. Овейн был удивлен и даже встревожен, не случилось ли чего-то непредвиденного, что ограничило свободу передвижения Кадваладра.

— Ты снова здесь? Что случилось?

— Я вернулся туда, где мое место, — уверенно заявил Кадваладр. — Я такой же валлиец, как ты, и тоже королевской крови.

— Тебе давно пора было вспомнить об этом, — резко заявил Овейн. — Итак, ты снова здесь, какова же твоя цель?

— Моя цель — увидеть эту землю освобожденной от ирландцев и датчан, и, насколько мне известно, ты желаешь того же. Я твой брат. У нас с тобой общее дело, общие интересы, общие цели…

Овейн еще сильнее нахмурился, и это предвещало грозу.

— Говори яснее, — обратился он к Кадваладру, — я сейчас не в настроении ходить вокруг да около. Что ты сделал?

— Я бросил вызов Отиру и всем датчанам! — Кадваладр явно гордился своим поступком и был уверен, что его одобрят. — Я предложил ему сесть на корабль и отправляться домой в Дублин, так как мы с тобой полны решимости изгнать их с нашей земли. Я сказал, что им лучше всего убираться восвояси и избежать кровопролития. Я виноват, что призвал их сюда. Если хочешь, я даже раскаиваюсь в этом. Но теперь я отказался от услуг наемников. Мы избавимся от них, изгнав всех до единого. Если мы с тобой объединимся, они не осмелятся…

Кадваладр торопился, захлебываясь словами, пытаясь убедить, скорее, себя, нежели Овейна. Взгляд Овейна был ледяным, а молчание таким угрюмым, что дурные предчувствия невольно закрались в душу Кадваладра. Поток его красноречия иссяк, и, хотя он, переведя дух, попытался продолжить речь, ему не удалось обрести прежнюю уверенность.

— У меня еще есть сторонники, и я непременно внесу свой вклад. Мы обязательно победим, ведь у них нет настоящей крепости. Их можно окружить в их собственном лагере и сбросить в море, откуда они к нам приплыли.

Кадваладр окончательно умолк. Воцарилась тишина. Люди Овейна, трудившиеся над укреплениями, подняв головы, наблюдали за этой сценой — ведь они были свободными членами рода. Любой валлиец откровенно высказывал свое мнение даже принцу.

— С чего этот человек взял, — обратился Овейн к небесам над головой и земле под ногами, — что мои слова надо толковать не так, как их бы понял любой нормальный человек? Разве я не сказал, что ты у меня больше ничего не получишь? Я не истрачу ни одной монеты и не подвергну риску ни одного человека! Эта выходка на твоей совести, брат, и теперь будь добр, выкручивайся сам! Так я сказал, и так и будет.

— Но ведь я сделал все, что мог! — вспыхнул Кадваладр, покраснев до ушей. — Если ты поступишь так же, мы с ними покончим. И кто это подвергается риску? Они не доведут дело до битвы, а уберутся восвояси, пока не поздно.

— Так ты считаешь, что я приму участие в подобной низости? Ты заключил соглашение с этими флибустьерами, а теперь так легко отказываешься от своего обязательства, словно пушинку сдуваешь, и еще ждешь, что я тебя за это по головке поглажу? Если твое слово так легковесно, я по крайней мере утяжелю его своим гневом. Если бы дело было только в этом, — продолжал Овейн, быстро загораясь, — я бы пальцем не шевельнул, чтобы тебя вызволить из беды. Но все гораздо хуже. Есть люди, которые действительно подвергаются риску! Ты что, забыл или не снизошел до того, чтобы об этом подумать: ведь у датчан остались в заложниках двое бенедиктинцев, причем один из них добровольно поручился за твое слово, которое, как теперь все видят, гроша ломаного не стоит, а не то, что свободы и жизни хорошего человека. Кроме того, у них в плену еще и девушка, которая была в свите и под моим покровительством. Что с того, если она и решила отправиться в путь одна. Я отвечаю за всех троих. Всех троих ты бросил на произвол судьбы, и неизвестно, что теперь сделает с ними Отир, ведь ты его обманул и разозлил. Вот что ты наделал! Я попытаюсь исправить, насколько возможно, то, что касается пленников, а ты разбирайся как знаешь со своими союзниками, которых надул. — И не дожидаясь ответа, Овейн отвернулся от брата и бросил ближайшему из своих людей: — Вели оседлать мою лошадь! Поторапливайся!

Сразу же придя в себя, Кадваладр кинулся к брату и схватил его за руку.

— Что ты собираешься делать? Ты сошел с ума? У тебя теперь нет выбора, ты завяз вместе со мной. Ты не можешь меня вот так бросить!

Овейн оттолкнул брата, с отвращением взглянув на него.

— Оставь меня в покое! Уезжай или оставайся, но только не показывайся мне на глаза, пока я не смогу снова переносить твой вид. Ты говорил только за себя, а не за меня. Если ты представил им дело таким образом, что мы вместе, ты солгал. И если упадет хоть один волосок с головы молодого бенедиктинца, ты ответишь за это. И если девушке будет нанесено оскорбление, ты за это заплатишь. Ступай, скройся с моих глаз и хорошенько подумай, как тебе выпутаться из этой скверной истории, потому что я тебе не брат и не союзник. Ты должен сам расплачиваться за свои безрассудные поступки.

Было часа два пополудни, когда из лагеря в дюнах завидели еще одного всадника, быстро скакавшего прямо к ним. Он не принял предосторожностей и не остановился вне пределов досягаемости стрелы, а направился прямо к страже. Часовые всматривались в него, пытаясь догадаться о намерениях. На всаднике не было кольчуги и не видно было оружия.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14