Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроники брата Кадфаэля (№18) - Датское лето

ModernLib.Net / Исторические детективы / Питерс Эллис / Датское лето - Чтение (стр. 8)
Автор: Питерс Эллис
Жанр: Исторические детективы
Серия: Хроники брата Кадфаэля

 

 


— Сакс? — спросил гигант, с любопытством глядя на Кадфаэля. То, что Хелед валлийка, он уже знал, так как девушка поносила его по-валлийски, пока окончательно не выдохлась.

— Валлиец! — ответил Кадфаэль. — Как и эта леди. Она дочь каноника из святого Асафа и находится под покровительством Овейна Гуинеддского.

— Он держит у себя диких кошек? — рассмеялся молодой человек и ловким движением поставил девушку на ноги. Однако он, не отпуская, держал в руке пояс ее платья. — И он захочет получить обратно эту дикую кошку, причем так, чтобы ни один волос с ее головы не упал? Однако, судя по всему, эта леди сорвалась с привязи, иначе что это она тут делает, не имея при себе никакой охраны, кроме бенедиктинского монаха? — Он говорил на смеси ирландского, датского и валлийского, и говорил довольно свободно, так что его должны были понимать в этих краях. Давние отношения между Уэльсом и Дублином не всегда выражались в захвате земель и грабежах. Множество браков было заключено между королевскими семьями этих земель, немало честных торговых сделок принесло прибыль и Уэльсу, и Дублину. Вероятно, этот молодой человек говорил и по-французски, и даже немного знал латынь, так как, скорее всего, обучался у ирландских монахов. Несомненно, он был знатного рода.

По счастью, нрав у него явно был открытый и жизнерадостный.

— Хорошенько охраняйте этого человека, — приказал молодой гигант, возвращаясь к делу, — и не упустите его. Овейн почитает черную рясу, даже если и отдает предпочтение кельтской церкви. Если дело дойдет до сделки, за святость можно получить кругленькую сумму. А я займусь этой девушкой.

Остальные подчинились своему вожаку. По-видимому, они были в таком же прекрасном настроении, как и он, и весьма довольны результатами своей экспедиции. Когда они вместе со своими пленниками вышли на тропинку, ведя за собой двух лошадей, стало понятно, чему они так радуются. Там их ждали четверо пеших. Они были нагружены тушами и мешками — все это было захвачено на разбросанных овчарнях и дальних выгонах. Была среди добычи и дичина — значит, датчане в лесу поохотились. У одного на плечах было импровизированное деревянное коромысло, на концы которого он прицепил винные мехи. Кадфаэль решил, что это один из двух отрядов, отправленных на берег. Впрочем, возможно, отрядов было и больше — ведь на ладье двенадцать пар весел, а есть еще и команда. Однако трудно было сказать, сколько всего народа у датчан, — можно было попасть пальцем в небо.

Кадфаэль шел в том направлении, куда его подталкивали, не только потому, что ему явно было не справиться с двумя дюжими воинами, скрутившими его. Дело в том, что, даже если бы ему удалось вырваться, Хелед осталась бы в руках этих разбойников. Там, куда их вели, он все же мог хоть как-то защитить ее и не бросить в одиночестве. Правда, Кадфаэль уже понял, что ничего страшного девушке не грозит. Заявив, что она представляет ценность как пленница, он лишь подтвердил подозрения датчан. Да и вообще они не собирались воевать, а просто хотели получить наибольшую выгоду при наименьших затратах.

Датчане навьючили часть груза на хромую лошадь Хелед, правда, стараясь не перегрузить эту ценную добычу. Между собой они говорили на своем родном гэльском, хотя, вероятно, все эти молодые воины родились в Дублине, да и их отцы тоже. Они прекрасно понимали кельтские наречия и общались на них с народами, жившими по соседству, и во время войны, и в мирное время. День клонился к закату, и, покончив на сегодня с добыванием провианта, датчане внимательно следили за положением солнца. Ржание лошадей Кадфаэля и Хелед заставило их слегка задержаться в пути, но теперь, захватив добычу, они спешили.

Кадфаэлю было интересно, как распорядится вожак в отношении единственной здоровой лошади. Вскочит в седло сам? Но молодой человек приказал сесть на эту лошадь подростку, затем усадил перед ним Хелед. Хотя мальчику было всего пятнадцать, он вполне мог справиться с пленницей, тем более что руки у нее были связаны ее собственным кушаком. К тому же Хелед уже поняла, что сопротивление бесполезно и только наносит ущерб ее достоинству, а потому перестала бороться. Судя по выражению лица Хелед, она выжидала первой же возможности удрать и потому не тратила теперь силы впустую. Она высокомерно молчала, крепко сжав губы то ли от гнева, то ли от страха, и держалась крайне натянуто. Однако трудно было сказать, что кроется за этим нарочитым смирением.

— Брат, — молодой вожак резко обернулся к Кадфаэлю, которого все еще держали двое стражников, — если тебе дорога эта девушка, можешь сопровождать ее. Ты свободен, но учти, что за спиной у тебя будет Торстен, а он может расколоть молодое деревце, бросив в него копье с пятидесяти шагов. — Он усмехнулся, произнеся это предостережение, так как уже не сомневался, что Кадфаэль и не собирается бросать девушку в плену. — А теперь живо вперед, — бодро скомандовал он, и весь отряд последовал гуськом за вожаком, задавшим темп. Побрел за ними и брат Кадфаэль, держась за стремянный ремень своей буланой лошади.

Если Хелед необходимо было ощущать его присутствие, то она это получила. И все же у Кадфаэля не было уверенности в том, что это ей так уж необходимо. Она ни разу не обернулась с тех пор, как ее посадили на лошадь, только села поудобнее, и напряженное выражение ее лица сменилось задумчивостью. Каждый раз, когда Кадфаэль поднимал на девушку глаза, он видел, что та в этой непредвиденной ситуации не теряет достоинства. И каждый раз он обнаруживал, что взгляд ее устремлен на светловолосую голову, возвышавшуюся над остальными, и к белокурым локонам, которые трепал легкий ветерок.

Под гору они спускались легким шагом, леса сменялись пастбищами, и вот наконец сквозь деревья заблестела серебристая водная гладь. Солнце медленно клонилось к западу, и, когда маленький отряд спустился на берег пролива, поверхность, подернутую рябью, позолотили его лучи. Члены команды, оставленные на вахте, издали приветственный клич и подтянули корабль с драконьими головами к самому берегу, чтобы взять на борт товарищей.

Брат Марк, вернувшийся из своей экспедиции на запад с пустыми руками, спешил к развилке, дабы успеть к назначенной перед заходом солнца встрече. Вдруг он услыхал, как неподалеку от него, впереди, тропинку пересекает идущий под гору, к берегу, отряд. Марк оставался в укрытии, пока все не прошли, а затем осторожно двинулся следом. Он собирался лишь удостовериться, что всадники отъехали на достаточное расстояние, а затем отправиться на место встречи. Случилось так, что скрытая между деревьев тропинка, по которой ехал Марк, свернула к дорожке, по которой следовал отряд, и монах слишком быстро оказался совсем рядом. Он остановился, присматриваясь, и в просветы между ветками увидел сам отряд. Впереди шел молодой человек, и его светловолосая голова, похожая на распустившуюся примулу, возвышалась над остальными; за ним вели навьюченную лошадь; два человека несли не плечах шест с подвешенными к нему тушами. И тут Марк вдруг увидел Хелед с мальчиком, которые плыли по воздуху футах в шести над землей, — то, что они на лошади, угадывалось лишь по ритму их движений. А дальше он разглядел тонзуру, обрамленную рыжевато-каштановыми волосами с густой проседью. Может, и трудно было бы догадаться, кому она принадлежит, но только не для Марка. Он сразу же узнал брата Кадфаэля.

Значит, Кадфаэль нашел девушку, а эти незнакомцы, увы, нашли их обоих прежде, чем они успели спрятаться. Марку ничего не оставалось делать, кроме как следовать за ними, чтобы узнать, куда их везут и как обращаются, а затем сообщить тем, кто сможет добиться освобождения обоих пленников.

Марк спешился и привязал лошадь, чтобы она не мешала ему быстро и бесшумно передвигаться между деревьями. Но тут с корабля донеслись приветственные крики, и он, отбросив всякую осторожность, вышел на открытое место и устремился вниз, откуда мог беспрепятственно за всем наблюдать. Он увидел воды залива и светловолосого рулевого, который привел свою команду на самый край берега, поросшего травой, — отсюда ничего не стоило прыгнуть через низкий борт прямо на скамьи гребцов, находившиеся на шкафуте корабля. Марк увидел, как волна людей хлынула на борт, ведя за собой нагруженную лошадь. Добычу сложили в носовой части и на кокпите, между скамьями. Вместе со всеми пришлось взойти на корабль и Кадфаэлю, и Марку показалось, что он проделал это весьма умело.

Подросток, сидевший в седле, крепко держал Хелед, пока молодой гигант с соломенными волосами, убедившись, что все на борту, и подняв ее легко, как ребенка, на руки, не прыгнул на корабль. Поставив девушку на палубу, он потянулся за поводьями лошади Кадфаэля и, к удивлению Марка, потянул ее, что-то ласково приговаривая, за собой на борт. Мальчик последовал за ними, и вскоре рулевой сильным движением оттолкнулся от берега. Гребцы сразу же схватились за весла, и легкая ладья заскользила по водной глади пролива. Не успел Марк опомниться, как она устремилась к юго-западу — несомненно, там, за дюнами, были пришвартованы остальные корабли датчан. Ладье не нужно было разворачиваться, поскольку у нее было два носа. Она была настолько быстроходной, что, даже если бы ее увидели из города, Овейн ничего бы не смог сделать. Разинув рот от изумления, Марк, наблюдал, как ладья стремительно превращается в крошечное темное пятнышко.

Повернувшись, он направился к своей привязанной лошади и поспешил на запад, в Карнарвон.


Кадфаэля втиснули в узкое пространство между скамьями на кокпите и моментально покинули. Он воспользовался этим обстоятельством, чтобы, прислонившись спиной к доскам узкого юта, обдумать положение дел. Отношения между захватчиками и пленниками сами собой весьма быстро наладились при очень малых затратах сил. Сопротивление было бесполезно. Датчане спокойно занялись своими делами, предоставив пленников самим себе, — они не сомневались, что бежать с быстроходного корабля в открытом море невозможно. После того как все взошли на борт, никто больше не стерег Кадфаэля. На Хелед тоже не обращали никакого внимания. Она с неприступным видом, обхватив колени и подобрав юбки, сидела на носу ладьи, куда ее поместил молодой датчанин. Никто не опасался, что девушка прыгнет за борт и поплывет в Англси: известно было, что валлийцы плохо плавают. К тому же никто не собирался оскорблять пленников — ведь за них можно было получить выкуп.

Желая убедиться в том, что их не стерегут, Кадфаэль стал пробираться между мешками и тушами, с любопытством рассматривая легкую длинную ладью. Ни один гребец даже не повернул головы в его сторону. Ладья была построена, чтобы идти с максимальной скоростью; в длину насчитывалось шагов восемнадцать, а в ширину — не более четырех. Кадфаэль заметил, что на борту десять поясов, глубина в средней части — шесть футов, а единственная мачта опущена к корме. Пояса были соединены заклепками. Эта ладья, легкая, быстроходная, с небольшой осадкой и одинаковыми концами, позволявшими быстрый маневр, была идеальной для захода вглубь, в дюны Аберменая. Она не могла бы взять большой груз — для этого требовались другие корабли, менее быстроходные, которые в большей степени зависели от паруса. На таких помещалось мало гребцов. У этой ладьи был прямой парус, как у всех кораблей в северных водах. Двухмачтовые корабли с треугольным парусом, бороздившие незабываемое Средиземное море, еще не доплыли до этих северных широт.

Кадфаэль был так поглощен своим занятием, что не заметил, как за ним самим с любопытством пристально наблюдают из-под насмешливо приподнятых золотистых бровей блестящие глаза цвета голубого льда. Молодой вожак, от которого ничего не ускользало, верно истолковал интерес к своему кораблю. Он внезапно поднялся с места рулевого и подошел к Кадфаэлю.

— Ты разбираешься в кораблях? — спросил он, удивившись такому необычному для бенедиктинского монаха предмету любопытства.

— Когда-то разбирался. Прошло немало лет с тех пор, как я последний раз ступил на борт корабля.

— Ты знаешь море? — продолжал расспрашивать молодой человек.

— Да, но не это. Было время, когда я неплохо знал Средиземное море и Восточные берега. Я поздно попал в монастырь, — объяснил он, увидев, что голубые глаза широко раскрылись от удивления и восторга, а взгляд одобрительно потеплел.

— Брат, твоя цена повышается, — сердечно произнес молодой датчанин. — Мне бы хотелось подержать тебя подольше и узнать поближе. Монах-мореплаватель — редкая птица; я никогда таких не встречал. Как твое имя?

— Мое имя Кадфаэль, я валлиец и монах Шрусберийского аббатства.

— Ну что же, имя за имя — это по-честному. Меня зовут Туркайлль. Я сын Туркайлля и родственник Отира, который возглавляет этот поход.

— А ты знаешь, из-за чего тут сыр-бор? Из-за чего поссорились два валлийских принца? Зачем тебе подставлять грудь, становясь между их клинками? — мягко урезонил юношу Кадфаэль.

— За вознаграждение, — жизнерадостно отозвался Туркайлль. — Но даже если бы мне ничего не заплатили, я бы все равно не остался дома, раз Отир выходит в море Я — моряк, а не крестьянин, и не могу я корячиться на земле год за годом, выращивая хлеб Да, конечно, это занятие было не для него, да и в монастырь он не пойдет, когда на склоне лет покончит с приключениями, — не такой у него характер. Этот человек, прекрасно сложенный и бурливший энергией, был создан для того, чтобы жениться и растить сыновей, которые тоже станут авантюристами и мореплавателями, такими же беспокойными, как само море, и готовыми ввязаться в чужую драку, ставя на карту в обмен на вознаграждение собственную жизнь.

Туркайлль похлопал Кадфаэля по плечу и твердой походкой зашагал в сторону Хелед. Хотя начинали сгущаться сумерки, Кадфаэль разглядел, как девушка презрительно скривила губы и холодно взглянула на подошедшего. Она даже демонстративно подобрала юбки, чтобы не прикоснуться к датчанину, и отвернулась от него.

Туркайлль рассмеялся, не выказывая никакой обиды, и достал хлеб из мешочка, висевшего у него на поясе. Разломив его он предложил Хелед половину, но она отказалась Тогда он, все так же посмеиваясь, вложил ей кусок хлеба в руку и прижал сверху ее другой рукой Она ничего не могла поделать и решила не нарушать свое молчаливое презрение тщетной борьбой. Когда юноша поднялся и, даже не оглянувшись, отошел, она не бросила хлеб в темную воду пролива и не надкусила, а продолжала сидеть, зажав подношение в руках, и, прищурившись, задумчиво смотрела на удалявшуюся белокурую голову. Кадфаэль не смог прочесть, что кроется в этом взгляде, который и заинтересовал, и обеспокоил его.

В самом начале ночи, когда они быстро и бесшумно скользили в сумерках по слабо светящейся глади, растревоженной веслами, сбоку показались береговые огни Карнарвона, где находился сейчас Овейн.

Проплыв мимо, они вошли в широкую бухту, отделенную от открытого моря лишь песчаными дюнами, на которых рос кустарник и деревья. В темноте неясно вырисовывались очертания кораблей. Некоторые из них были такие же вытянутые, как маленькая ладья Туркайлля. Было безветрие, и факелы на датских аванпостах, размещенных вдоль берега, ярко горели. А на самой верхушке холма полыхали костры лагеря.

Гребцы Туркайлля напряглись для последнего рывка и затем вставили весла в уключины, а рулевой плавно подвел ладью к самой отмели. Датчане стали выпрыгивать на землю, забирая с собой добычу. Там их встречали часовые, дежурившие у самой кромки прибоя. Легко подхватив Хелед на руки, Туркайлль перенес ее на землю. На этот раз девушка, боясь уронить свое достоинство, уже не сопротивлялась.

Что касается Кадфаэля, то ему и так пришлось бы следовать за всеми, даже если бы двое гребцов не встали по бокам и не положили руки ему на плечи, пока он шел вброд до берега. Что бы ни ждало его впереди, он не мог покинуть Хелед в плену. С философским спокойствием он двинулся вверх по дюнам, где был разбит лагерь, и, войдя в него, послушно побрел туда, куда его вели, не сомневаясь, что кольцо из охраны сразу же сомкнулось у него за спиной.

Глава восьмая

Кадфаэль проснулся, едва забрезжил рассвет, и увидел над собой огромное жемчужно-серое небо, на котором еще виднелись побледневшие звезды. Он сразу же вспомнил все, что случилось накануне. Было ясно, что бояться им нечего и датчане не нанесут им вреда, пока за них можно получить хороший выкуп, но и сбежать не дадут. И берег, и лагерь надежно охранялись. Внутри лагеря не было необходимости следить за молодой девушкой и пожилым монахом. Пусть себе бродят где хотят — все равно им не выбраться за пределы лагеря.

Кадфаэль вспомнил, что его накормили так же хорошо, как и молодых людей из охраны, сновавших вокруг. Он не сомневался, что и Хелед предложили еду, и, предоставленная сама себе, она проявила благоразумие и поела. Не такой она была дурочкой, чтобы не подкрепиться, когда ей нужны были силы для борьбы.

На ночь он довольно удобно расположился в ложбинке, поросшей густой травой, у самого плетня, которым был обнесен лагерь. Кадфаэль был укрыт своим плащом, и он припомнил, как Туркайлль бросил ему этот плащ, когда разгружали лошадь и сняли скудные пожитки Кадфаэля. Рядом еще похрапывала во сне дюжина молодых датских моряков. Кадфаэль поднялся и, потянувшись, стряхнул с рясы песок. Никто не попытался задерживать его, когда он побрел на возвышенность, чтобы оглядеться. Лагерь уже проснулся, люди разожгли костры и, напоив лошадей, не обойдя и лошадь Кадфаэля, перегнали их поближе к берегу, где была более сочная трава. Взглянув в том направлении, в сторону Уэльса, Кадфаэль поискал точку, с которой можно было бросить взгляд за пределы лагеря Отира. Овейн должен прийти с юга, после продолжительного марша вокруг залива, если он собирается атаковать этот лагерь со стороны суши. На море преимущество было бы у датчан, имевших быстроходные ладьи. А Карнарвон, казалось, находится за тридевять земель от этого укрепленного лагеря.

В центре лагеря были разбиты палатки военачальников, возглавлявших эту экспедицию. Кадфаэль подошел поближе и остановился, чтобы присмотреться к людям, сновавшим вокруг. Двое из них были явно облечены властью, однако, как ни странно, внешность противоречила их положению. Одному из них было лет пятьдесят, если не больше, и он был кряжистый, плотного телосложения. Его кожа, прокалившаяся на солнце и постоянно обдаваемая водяной пылью, была красновато-коричневого оттенка — темнее, чем соломенные косички, обрамлявшие широкое лицо. Руки этого человека были обнажены до плеч, только на предплечьях красовались кожаные ремни да на запястьях — толстые золотые браслеты.

— Это Отир! — тихо произнес знакомый голос Хелед — в самое ухо Кадфаэля.

Хелед по песку неслышными шагами подошла к монаху, и тон у нее был напряженный, а взгляд настороженный. Теперь ей предстоит бороться не только с добродушным юношей, на котором она могла вымещать свою досаду. Здесь Туркайлль был всего лишь подчиненным. А вот грозный человек, стоявший перед ними, мог взять верх над всеми другими начальниками. Или его власть тоже была ограничена? Рядом с ним стоял еще один, с высокомерным взглядом и властными манерами — уж он-то определенно не станет выполнять чьи-то приказы.

— А кто второй? — спросил Кадфаэль, не поворачивая головы.

— Это Кадваладр. Значит, все правда, и он действительно привел этих длинноволосых варваров в Уэльс, чтобы вырвать свои права у принца Овейна. Я уже видела его и слышала, как один датчанин назвал его по имени.

«А он красив, этот Кадваладр», — подумал Кадфаэль, любуясь внешностью принца и сомневаясь, однако, в душевных качествах этого человека. Кадваладр был ниже брата, но все же довольно высокий.

Движения его отличались непринужденной грацией, и этим он выделялся среди коренастых и мускулистых датчан. Волосы его были темно-русые и красиво завивались, а глаза под сросшимися бровями — карие. Он был чисто выбрит, но за время пребывания в Дублине стал одеваться как там принято и носить такие же украшения. Поэтому трудно было сразу различить среди датских наемников валлийского принца, который привел их по морю в свою страну, чтобы нанести ей урон. Было известно, что Кадваладр тороплив, опрометчив, удивительно щедр с друзьями и нетерпим к врагам. Все это можно было прочитать на его лице. Нетрудно было понять, почему после стольких обид и стольких бесконечных примирений Овейн все еще любит своего несносного братца.

— Красивый мужчина, — заметил Кадфаэль, исподтишка наблюдая за этим опасным субъектом.

— Если бы он так же красиво поступал, — заметила Хелед.

Военачальники, окруженные подчиненными, направились на восток, к проливу. А Кадфаэль повернул южнее, чтобы осмотреть место, откуда должен появиться Овейн, если он вообще собирается запереть захватчиков на их южном плацдарме. Хелед последовала за монахом не потому, как он рассудил, что она нуждалась в чьем-то обществе и утешении, а потому, что ей тоже любопытно было разузнать об их местонахождении. К тому же она полагала, что ум хорошо, а два лучше.

— Как твои дела? — спросил Кадфаэль, взглянув на Хелед и убедившись, что она спокойна, замкнута и решительна. — С тобой хорошо обращались? Ведь здесь нет женщин.

Она снисходительно улыбнулась.

— Они мне не нужны. В случае необходимости я могу за себя постоять, но пока что случая не представилось. У меня своя палатка, мальчик приносит мне еду, а если требуется еще что-нибудь, они позволяют выйти и взять самой. Только если я подхожу слишком близко к восточному берегу, меня заставляют повернуть назад. Я пробовала. Думаю, они знают, что я умею плавать.

— Ты не пыталась это сделать, когда мы были всего в сотне ярдов от берега, — заметил Кадфаэль, и в тоне его не было и намека на одобрение или осуждение.

— Да, — согласилась девушка с мрачноватой улыбкой и больше не добавила ни слова.

— И даже если бы мы смогли выкрасть наших лошадей, — сказал Кадфаэль с философским спокойствием, — нам не удалось бы выбраться вместе с ними из этого охраняемого кольца.

— А моя к тому же хромает, — добавила Хелед, улыбнувшись своим мыслям.

До сих пор у Кадфаэля не было возможности спросить, как ей вообще удалось заполучить эту лошадь из королевской конюшни, когда пиршество было в самом разгаре и Овейну еще не пришли из Бангора вести об угрозе. Теперь он задал этот вопрос.

— Так каким образом тебе, дитя, удалось завладеть этой лошадью, которую ты столь уверенно называешь своей?

— Я нашла ее, — просто ответила Хелед. — Оседланную и привязанную к дереву недалеко от привратницкой. На такое я и рассчитывать не могла, а потому сочла добрым предзнаменованием обрадовалась, и что не придется ночью идти пешком. Но я бы все равно сбежала. Хотя у меня этого и в мыслях не было, когда я вышла наполнить кувшин. Однако, оказавшись во дворе, я подумала: зачем возвращаться? В Лланелви не осталось ничего, что могло бы меня удержать, и мне ничего не нужно ни в Бангоре, ни в Англси. Но где-то ведь должно быть мое, так почему бы мне не отправиться самой на поиски? Я стояла в тени у стены, и стражники меня не заметили, так что я проскользнула у них за спиной. У меня ничего не было, и я ничего с собой не взяла и ни о чем не жалела. Таков был мой выбор. Но под деревьями я нашла эту оседланную лошадь, словно специально приготовленную для меня. Я не могла отказаться от такого дара самого всевышнего. И если теперь я этого дара лишилась, — очень торжественно произнесла она, — то, быть может, лошадь все же привезла меня туда, где мне должно быть.

— Возможно, это всего лишь остановка в твоем путешествии, — осторожно заметил Кадфаэль, — а вовсе еще не конец его. Потому что мы с тобой здесь заложники в довольно сложном положении, а насколько я понимаю, ты высоко ценишь свою свободу. Нам еще нужно выбраться из плена или подождать, пока нас освободит Овейн. — Кадфаэля несколько удивил ее рассказ, и он мысленно вернулся к событиям в Эбере. — Значит, эту лошадь снарядили в путь и спрятали за воротами манора. И если небеса предназначили ее для тебя, кто-то другой строил совсем иные планы, когда оседлал ее и привязал в лесу. Теперь мне кажется, что Блери ап Рис действительно собирался сбежать к своему господину со сведениями обо всех войсках принца. Но его нашли полуголым в его комнате, и он явно не был готов к верховой езде. Ты загадала мне загадку. Может быть, он улегся в постель, чтобы выждать, когда уснет весь манор? И его убили, когда он еще не дождался благоприятного момента? А каким образом он собирался выйти из манора, когда все ворота охранялись?

Хелед напряженно всматривалась в лицо Кадфаэля, сдвинув брови и не совсем его понимая, но строя свои догадки.

— Так Блери ап Рис мертв? Ты сказал, убит. В ту самую ночь? В ночь, когда я покинула манор?

— А ты не знала? Это случилось после твоего побега. И гонец из Бангора прискакал с новостями после твоего исчезновения. Тебе никто ничего не рассказал?

— Я услышала о появлении датчан, эта новость разнеслась повсюду на следующее утро. Но я ничего не слышала об убийстве, ни слова. Ну конечно, это известие было не столь важным по сравнению с вторжением датчан, и его не стали передавать из уст в уста. — Хелед нахмурила брови, узнав эту запоздалую новость. Ее опечалила смерть человека, тем более что она знала его и даже использовала в своих целях, чтобы досадить отцу в отместку за невнимание к себе.

— Мне жаль, — сказала Хелед. — Жизнь бурлила в нем. Как печально! Ты думаешь, его убили, чтобы помешать побегу? Чтобы Кадваладр не получил еще одного воина, да еще такого, который в курсе планов его брата? Тогда кто же это сделал? Кто мог узнать и прибегнуть к столь ужасному средству, чтобы остановить Блери?

— Кто знает, и я не рискну строить догадки, так как это бесполезно. Но рано или поздно принц найдет его. Ведь Блери был в некотором смысле его гостем, и он не допустит, чтобы смерть гостя осталась неотомщенной.

— Ты предсказываешь еще одну смерть, — с горечью произнесла Хелед. — Что это даст?

На этот вопрос не было такого ответа, который не повлек бы за собой других вопросов, касающихся запутанных перипетий добра и зла. Они поднялись еще выше, дойдя до южного края лагеря, и никто их не останавливал, хотя многие датские воины посмотрели с любопытством. Они остановились на холме и огляделись.

Отир выбрал подход к берегу не в северной части пролива, где вдоль побережья Англси тянулись дюны и у самой воды шла полоса зыбучих песков и гальки, — здесь было небезопасно во время прилива; он выбрал южную сторону: тут значительно выше и суше и удобнее становиться на якорь, к тому же и лагерь был лучше защищен, да и в случае необходимости можно было быстро выйти в открытое море. То, что как раз напротив был укрепленный Карнарвон с сосредоточенными там войсками Овейна, не смущало датчан. Вдоль берега они расставили караульные посты, а подход к лагерю узкий, так что легче обороняться в случае атаки, к тому же между городом и лагерем лежал широкий залив. В него впадало несколько рек, как припомнил Кадфаэль, но во время отлива они превращались в серебряные ручейки, затерянные в предательских песках, и армии тут трудно пройти. Овейну нужно было отвести свои войска далеко на юг, чтобы встретиться с неприятелем на твердой почве. Поскольку Овейну придется проделать марш миль в семь, чтобы добраться до укрепленного лагеря, разбитого в таком защищенном месте, Кадваладр, несомненно, чувствовал себя в полной безопасности.

Правда, за ночь эти семь миль, похоже, сократились до одной. Во всяком случае, когда Кадфаэль взобрался на холм, поросший кустарником, и взглянул на юг, туда, где справа играло море в лучах утреннего солнца, а слева виднелись песчаные отмели залива, то он заметил вдали, за дюнами и полем, сверкание оружия и разноцветные пятнышки палаток. Там, за оградой, выросшей ночью, деловито сновали люди, укрепляя свой лагерь, и отсюда их движения походили на рожь, волнующуюся под ветром. Пользуясь темнотой, Овейн привел сюда свою армию с целью отрезать верхушку полуострова и таким образом преградить путь датчанам. Нельзя было терять время. Теперь, когда противники стояли друг против друга, как бараны, приготовившиеся к драке, один из них должен был незамедлительно начать действовать.

Первым начал Овейн, и случилось это еще до полудня, когда датские военачальники только лишь обсуждали появление противника так близко от их границ. Они явно не боялись за собственную безопасность, так как в любую минуту могли выйти в открытое море, а кораблям валлийцев было их не догнать. Кадфаэль решил, что размышляли они также и над тем, насколько сильный гарнизон оставлен в Карнарвоне и не имеет ли смысла напасть на город с моря, если принц атакует их лагерь. Однако датчане не были убеждены, что он станет так рисковать. Они стояли на холме, наблюдая за лагерем Овейна, и ждали. Пусть начинает он. Может, он решил вернуть своему брату благосклонность, как случалось не раз, тогда к чему портить дело?

Было позднее утро и солнце стояло высоко в небе, когда два всадника вынырнули из ложбины между дюнами, разделявшими два лагеря. Пока что это были две движущиеся точки, которые то пропадали в ложбине, то поднимались на холм, двигаясь по направлению к датским укреплениям. На этих песчаных дюнах было не более полудюжины домишек, ведь пастбища тут были неважные. Обитателей этих хижин, несомненно, вывезли отсюда ночью, так что две одинокие фигурки были единственными живыми человеческими существами на этой ничейной земле, разделявшей две армии. По-видимому, им было поручено начать переговоры, чтобы предотвратить бессмысленное кровопролитие. Отир с настороженным, но довольным видом ждал, пока они подъедут поближе. Кадваладр весь подобрался и напрягся, но уже предвкушал победу — это видно было по тому, как он широко расставил ноги, попиравшие валлийскую землю, надменно вскинул голову и, прищурившись, наблюдал за посланниками принца.

Один из всадников остановился вне пределов досягаемости копья и стрелы, под защитой деревьев, а второй подъехал поближе и, сидя на лошади, глянул вверх, на холм.

— Милорды, — донеслось до них, — Овейн Гуинеддский посылает к вам гонца. Это мирный человек, без оружия, и он облечен доверием принца. Вы его примете?

— Пусть он подъедет, — ответил Отир. — Его примут с почетом.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14