Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайна Нефертити

ModernLib.Net / Детективы / Питерс Элизабет / Тайна Нефертити - Чтение (стр. 3)
Автор: Питерс Элизабет
Жанр: Детективы

 

 


Наружная дверь, которую я опять забыла запереть, распахнулась настежь. В дверном проеме стоял Джон.

Если бы у меня было слабое сердце, я упала бы замертво. То, что он появился, стоило мне о нем подумать, было так же сверхъестественно, как появление джинна из бутылки.

Моя нейлоновая ночная рубашка серийного производства, вся в рюшечках и оборочках, являла собой суррогат роскоши для стесненной в средствах девушки. Я вскинула руки и обхватила ими свои голые плечи. Жест был глупым и древним, как мир. Рот мой открылся, но не для приветственной речи, — дара речи я лишилась напрочь.

Он стоял, держась рукой за дверной косяк, и, сдвинув брови, смотрел на меня. Мне было хорошо знакомо это хмурое выражение во время небольших бесед, которые мы имели от случая к случаю в его кабинете, особенно после того, как Майк обнаружил паука в чернильнице. Для Блоча он приоделся, я же такой чести не удостоилась: на нем была его рабочая одежда — грязные хлопковые брюки и мятая рубашка. Закатанные рукава и ворот обнажали темную, как у арабов, кожу.

Не говоря ни слова и не дожидаясь приглашения, он шагнул в комнату и плюхнулся в кресло. Все его движения были такими — резкими, несдержанными. Только тогда я увидела Майка, вошедшего следом собственной персоной, хотя лицо его выражало сомнение, стоило ли ему здесь появляться.

Я заставила себя опустить руки и повернулась, чтобы смело взглянуть в лицо Джону, набивавшему табак в вонючую старую трубку со спокойствием, которое было невыносимо.

— Старина Джон со своими прежними замашками, — сказала я. — Убирайся отсюда! Сию же минуту!

Джон, прищурившись, осмотрел меня с головы до босых ног и обратно, методично и неспешно. Взгляд его был оскорбительно равнодушен. Мне не особенно нравится, когда на меня плотоядно пялятся, но я не привыкла и к тому, чтобы меня изучали безразлично и скрупулезно, точно археолог разбитую старинную статую.

— Ты покрасила волосы, — заметил Джон. Он прикурил трубку и добавил: — Мне не нравится.

— А кто тебя спрашивает? — Я набрала побольше воздуха, сжала кулаки и сосчитала до десяти. — Джон... мне больше не пятнадцать лет, и я, черт возьми, не собираюсь обмениваться с тобой остротами, словно подросток. Ты намерен убраться или мне позвать управляющего?

Это была тщетная угроза, я понимала: управляющий, скорее всего, закадычный дружок Джона. Он знал в Луксоре каждую собаку и всех держал в страхе.

— Ты стала чертовски хорошенькой женщиной, — продолжал Джон, не обращая внимания на мои последние слова. — Никогда бы не поверил, что такое возможно, правда, Майк?

Я посмотрела на Майка. Он стоял, оцепенев, у стены, точь-в-точь одна из череды до уныния одинаковых статуй фараонов — взгляд устремлен прямо перед собой, руки по швам. При виде его вся моя решимость вести себя как зрелая женщина улетучилась, словно дым.

— Оно умеет говорить? — спросила я елейным голосом. — Или его сперва нужно подключить к розетке?

Лицо Майка побагровело. На мгновение мне показалось, что я вижу перед собой того самого взбешенного восемнадцатилетнего юнца, который однажды обнаружил в своей постели скорпиона. Скорпион был дохлый, но Майк этого не знал.

— Томми! — взревел Джон. И меня бросило в дрожь не только от его громового окрика, но и от того, что он назвал меня, как когда-то прежде, по прозвищу, и он понял это, черт бы его побрал! Я посмотрела ему в глаза и увидела, каков он есть на самом деле — человек холодного отточенного ума, умело скрывающий его за грубыми манерами и неотесанным видом. — Сядь, — приказал Джон, снизив тон. — По виду тебе не пятнадцать лет, а по поступкам ровно столько. Когда ты уезжаешь из Луксора?

— Когда сочту нужным. Но еще не сейчас.

— Томми, ты даешь себе отчет в том, что ты делаешь? Ты что, хочешь снова все это выкопать на свет Божий?

— А чего ты боишься? — взвилась я. — Ну конечно, если я копну, грязь может запачкать все вокруг.

Так это мне только на руку. Мне потребовалось десять лет, чтобы...

— "Я доберусь до тебя, Мориарти, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни", — процитировал Джон, криво усмехаясь. Потом ухмылка сбежала с его лица, и Джон поднял руку. Притягательность его личности была так велика, что этот жест удержал меня от колкого ответа, готового сорваться с губ. — Прости, Томми, это была пошлая шутка. Однако я надеялся, что ты обо всем забыла.

— Как я могу забыть?!

— Извини. Я неудачно выразился. Я надеялся, что ты решила достойно похоронить прошлое. Твоя привязанность к Джейку была достаточно болезненной еще при его жизни, а продолжая цепляться за мертвеца, ты потакаешь своей эмоциональной некрофилии.

Жестокие сами по себе, эти слова, подтверждая мой сегодняшний беспристрастный самоанализ, произвели впечатление удара в солнечное сплетение.

— Ты... мерзавец! — взвизгнула я, задыхаясь от злости. — Я не могу похоронить то, что не умерло. И оно не умрет, оно гноится и кишит насекомыми... — Я закрыла лицо руками и глухо пробормотала: — Черт бы тебя побрал, умник проклятый...

Он коснулся рукой моего плеча, и не успела я опомниться, как он подхватил меня и усадил на кровать. Ноги мои болтались, не доставая до пола, я сидела, как на насесте, и подглядывала за ним сквозь пальцы, закрывавшие лицо, изо всех сил стараясь взять себя в руки. В конце концов мне это удалось, и тогда я заметила, что вид у него не такой высокомерный, как прежде.

— Ну что ж, — сказал он, — коли так, валяй говори, что накипело. Сними камень с души.

Я не могла. Я все еще не пришла в себя от этого предательского удара ниже пояса.

— Как ты узнал, что я здесь? — спросила я, чтобы потянуть время. — И не наговаривай на милого мистера Блоча, будто это он меня выдал.

— Блоча? Откуда ты его знаешь?

— Я приехала с его дочерью. Ей нужна была сопровождающая.

— Могу подтвердить, что нужна, — неожиданно вставил Майк. Я бросила на него уничтожающий взгляд, на который он ответил широкой улыбкой.

— Блоч, — задумчиво повторил Джон. — Нет, это не он сообщил мне, что ты здесь, а Ахмед.

— Ахмед? Но каким образом...

— Ты встречалась с ним сегодня, не так ли? После этого он пришел в институт и вручил мне записку для тебя.

Джон достал из кармана мятой рубашки конверт и протянул его мне. Утруждать себя распечатыванием конверта мне не пришлось: клапан оказался отклеен.

— Ты прочел письмо?!

— Угу.

— Более любопытного и наглого... — начала я и поперхнулась от возмущения.

— Ну, мне хотелось знать, что он там написал, — резонно пояснил Джон. — Он спрашивает, не можешь ли ты встретиться с ним завтра утром. Оказывается, его отец кое-что оставил для тебя.

Это известие на какое-то время заставило меня забыть о моем возмущении. Значит, я не обманулась — Ахмед и вправду не хотел, чтобы его проныра братец узнал о послании Абделала. Поэтому бедный дурачок и доверился Джону — попал прямо в когти ко льву. Я мысленно застонала в отчаянии.

— А я тебя уже давно поджидаю, — как ни в чем не бывало продолжал Джон. — Мы знали, что Абделал написал тебе. У кого, по-твоему, он взял твой адрес?

— У тебя конечно же, — процедила я сквозь зубы, — мистер Всезнайка. Как я сразу не догадалась!

— Нет, у Майка. Старик пришел к нему, а не ко мне.

— А Майк, естественно, тебе об этом доложил.

— Конечно, что ж тут удивительного?

— Ничего удивительного. Отлично вышколенный подчиненный... Ну ладно, ты всегда знаешь все и обо всех. Тогда почему бы тебе не поведать, что хотел мне рассказать Абделал? Избавишь меня от необходимости вставать завтра рано утром.

— Этого я не знаю. И вообще, я не собирался сообщать тебе о записке Ахмеда, Томми. Думал, смогу уговорить тебя убраться отсюда к чертовой бабушке. Но раз ты так психуешь...

— Заткнись!

— Завтра я пойду с тобой. И Майка захватим тоже. Тебе же лучше, если он будет в тылу.

— Ему известно больше, чем мне.

— Нет. Я обещал Джейку замять эту историю, так я и сделал. Майк ничего не знает. Расскажи ему обо всем, и тогда ты не сможешь обвинять меня в предвзятом отношении к этому делу.

Мой час настал, и... я пошла на попятную. Странно. Я много раз сочиняла эту речь, даже произносила ее вслух самой себе. Теперь она казалась мне заезженной пластинкой.

В комнате повисла напряженная тишина. Обстановку разрядил Майк. Он неуклюже шагнул к одному из кресел и опустился в него, скрестив по-паучьи тонкие ноги.

— Я знаю больше, чем ты думаешь, Джон, — объяснил он. — Слухи, они ведь и до меня дошли. Мне известно, что Джейк был уволен. За подделку антиквариата.

И тут меня прорвало, слова хлынули потоком:

— Не уволен. Занесен в черный список. Ты, черт бы тебя побрал, постарался, чтобы он никогда не смог заниматься тем единственным делом, в котором был сведущ. И чем, по-твоему, ему оставалось зарабатывать на жизнь до конца своих дней — ремонтом канализации? И только из-за какой-то дурацкой старой статуэтки, а ведь его действия даже не были противозаконны!

— Мошенничество противозаконно, — холодно возразил Джон. — Он пытался продать статуэтку какому-то туристу за десять тысяч долларов. Ему грозила тюрьма, а они здесь не слишком комфортабельны.

— И поэтому ты его отпустил. Какое благородство с твоей стороны! Я не дура и прекрасно понимаю, чем ты руководствовался, тебя заботило одно — уберечь университет от скандала. Ты заверил его, что все будет шито-крыто, если он откажется от должности. А сам шепнул одному, другому и постарался, чтобы слухи расползлись по всей округе, и в итоге Джейк поплатился жизнью!

— Томми...

— Неделю спустя после того, как мы вернулись домой, — продолжала я неумолимо, не сводя глаз с лица Джона, — он взял напрокат автомобиль и выехал из Нью-Йорка. Больше он не вернулся. Машину обнаружили у подножия скалы. Но ведь ты сразу догадался, как было дело, не так ли? Вижу по твоему лицу, что догадался... Последние десять лет тебя преследует эта мысль, не дают покоя угрызения совести. Ты убил его и, клянусь Богом, отчетливо осознаешь это!

— Это был несчастный случай...

— Да, так говорилось в полицейском рапорте. Но мы-то с тобой знаем лучше, не правда ли?

Джон не ответил. Да и не было нужды в словах. Я прочла ответ на его лице, хранившем следы горьких раздумий долгими бессонными ночами.

Майк выбрался из кресла, подошел ко мне и, крепко схватив за плечи, стал энергично трясти.

— Мне следовало бы отшлепать тебя, — прошипел он с яростью. — И отшлепал бы, если бы тебе не было так худо. Прекрати заниматься самоистязанием, Томми. Джейк не убивал себя. Он никогда этого не сделал бы.

Я поразилась, впервые увидев в нем личность, а не безликую тень Джона. Взгляд его голубых глаз был твердым, уверенным, когда он произносил эти слова.

— Откуда ты знаешь? — промямлила я, запинаясь.

— В тот последний год я был любимым учеником Джейка, — начал Майк, присаживаясь на кровать рядом со мной. Ноги у него были достаточно длинными, чтобы проделать этот трюк, не взбираясь на стул. Он предложил мне сигарету и продолжал: — Джейк пользовался всеобщей любовью. Даже местные рабочие любили его, а ведь они не жалуют иностранцев. Людей прежде всего располагала к нему его жизнерадостность, которая вовсе не была позой. Он и в самом деле верил, что этот мир хорош и что он его непременно завоюет. Такие, как он, не пасуют перед ударами судьбы.

Я взяла предложенную им сигарету и даже позволила дать мне прикурить. Похоже, я пришла в норму и чувствовала бы себя совсем хорошо, если бы не Джон, напряженно молчавший в кресле напротив. Худшее было впереди, и, ожидая его, он словно изготовился встретить неминуемый удар.

— Раз уж мы заговорили о Джейке, — невозмутимо продолжал Майк, — давайте кое-что уточним. Конечно, мы все любили его, но то, что он сделал, достойно осуждения. Нет спору, многие занимаются подделкой старины. В Луксоре бедняги арабы производят подделки тысячами. Но какой спрос с голодающего крестьянина, ютящегося в глиняной лачуге, мимо которой праздно слоняются богатые туристы? В сравнении с этим крестьянином Джейк был богачом, к тому же он обладал репутацией серьезного ученого. Мы привыкли, да поможет нам Бог, уважать правду. То, что Джейк пытался мошенническим путем выудить деньги у какого-то невежественного простофили, противозаконно. Но то, что он поступился своей репутацией ученого, гораздо хуже. Это аморально.

— Весьма красноречивое утверждение, — откликнулась я. — Вот только неувязочка вышла. Джейк не подделывал эту проклятую статуэтку.

— А чьих же рук это дело? — И Майк стал терпеливо развивать свою мысль: — Джейк руководил лабораторией, занимаясь определением подлинности находок, обнаруженных при раскопках. Тот, кто умеет отличить подделку, сумеет и сотворить ее, да так, что никто не обнаружит обмана. Я не говорю о таком хламе, как скарабеи, которых продают разносчики. Тут и ребенок поймет, что это подделка. Но Джейк мог изготовить такую подделку, которая прошла бы самые жесткие тесты. И такое уже не раз случалось, черт побери! Во множестве наших музеев хранятся сомнительные экспонаты, так хорошо выполненные, что на их счет, бывало, обманывались даже эксперты. А ведь хорошая подделка стоит больших денег.

— Мне все это известно.

— Итак, что же ты пытаешься доказать?

— Мне и пытаться не нужно. Эта статуэтка не была подделкой. Она подлинная. — У сигареты был мерзкий вкус. Я затушила ее и повернулась к Джону. — Не так ли? — спросила я, глядя ему в глаза.

Тишина длилась долго — достаточно долго, чтобы удивление на лице Майка сменилось выражением ужаса, а тошнота, все еще не отпускавшая меня, подкатила к горлу.

— Разве не так? — настойчиво повторила я.

Сомкнутые руки Джона разжались. Согнутая в колене нога, лежавшая на другой, дрогнула и со стуком опустилась на пол.

— Да, она была подлинной.

Глава 3

Я сидела на скалистом уступе, собственными ягодицами ощущая, насколько тверда подо мной скала, и смотрела на верблюда. Верблюд в свою очередь смотрел на меня, нисколько не скрывая своего неодобрения. Верблюды зловредны по своей природе, и это написано на их мордах. Верблюды ненавидят людей — и не без основания: люди колотят их палками и нагружают всем, чем заблагорассудится. К примеру, на этого верблюда были навьючены связки сахарного тростника такой длины, что концы их торчали по бокам животного на три фута в каждую сторону и полностью загораживали узкую дорогу.

Дорога эта, пыльная, в колеях и рытвинах, но с оживленным движением, проходила мимо ворот Луксорского института и дальше тянулась вдоль западного берега Нила. Еще не было восьми часов, но сельские жители уже принялись за работу: женщины в черных одеждах и чадрах несли на головах глиняные кувшины; мужчины в полосатых балахонах и узорчатых скуфейках вели верблюдов, нагруженных сахарным тростником, и осликов, навьюченных вязанками дров.

Проходившие мимо скалы верблюды внимательно смотрели на меня, а вот люди — нет. Я знала, что это неспроста. Подобно жителям всех небольших городков в любой стране мира, обитатели поселения на западном берегу обычно с откровенным любопытством разглядывают незнакомцев и приветствуют улыбкой, кивком или тихо произносят: «Мир тебе». Поскольку ничего этого не происходило, по-видимому, до этих людей дошел слух, кто я такая. Возможно, они и не знают, зачем я приехала — да и немудрено, мне самой это толком неизвестно, — но они чуют, что мой приезд означает: быть беде.

Я сидела спиной к реке, глядя на расстилавшийся за институтскими стенами пейзаж, способный поразить самого равнодушного к красоте человека. Зеленые поля до самого горизонта, золотые в лучах солнца горы и розовато-желтые утесы — и над всем этим синий-синий купол небосвода. А вдалеке неясно виднеются изящные очертания миниатюрных колоннад в обрамлении зубчатых скал — колоннады моего любимого храма Деир эль-Бахри.

Однако мыслями я была далеко от всего, что представало моему взгляду. Я пыталась вспомнить, недоумевая, почему мне так не хочется вспоминать, невероятные события вчерашнего вечера.

Вне себя от злости я бросила вызов Джону, никак не ожидая, что он согласится с моими обвинениями. Его безоговорочная капитуляция обезоружила меня и лишила дара речи. Ему всегда удавалось повернуть дело так, что моя победа таяла в воздухе прежде, чем я успевала схватить ее рукой. Пока я сидела, онемев от неожиданности, он поднялся и вышел из комнаты, задержавшись в дверях, только чтобы бросить через плечо одну-единственную фразу:

— Завтра в восемь утра, Томми, у института.

Майк замешкался, охваченный смятением. Если бы в тот момент я была способна на что-то подобное состраданию, его растерянный взгляд, перебегавший с моего лица на спину решительно удалявшегося Джона, смог бы вызвать во мне чувство жалости. Не слишком-то приятно наблюдать, как твой кумир, точно глиняный идол, рассыпается у тебя на глазах. Мне следовало бы это учесть.

В конце концов победила преданность, а может быть, просто привычка. Майк расправил плечи, сжал губы и последовал за своим патроном. Дверь закрылась очень тихо, и я осталась сидеть в комнате одна, беспомощно свесив ноги с высокой кровати и пытаясь обдумать произошедшее.

Тем же самым я занималась и в данный момент, и по-прежнему без особых успехов. Мне пришлось прийти на это свидание, назначенное столь необычным способом. У меня не было другой возможности связаться с Ахмедом, а я так стремилась поговорить с ним. Мне хотелось поговорить и с Джоном — «хотелось», возможно, не самое удачное слово. Я не собиралась опять скрещивать с ним шпаги, он владел своей гораздо лучше меня. Но нельзя позволить ему выйти из игры без всяких объяснений. Он подтвердил мои слова, скрыв, однако, что таится за этим ошеломительным признанием. Оно ни в коей мере не проливает света на ту ужасную историю.

Статуэтка была подлинной. Я всегда знала это, и убедили меня не заключения экспертов. Майк прав, эксперты могут ошибаться и часто попадают впросак, когда дело касается такой деликатной проблемы, как определение подлинности антиквариата. Я была уверена, что Джейк не подделывал эту статуэтку, потому что хорошо знала Джейка. Он не терпел суррогатов. Подделки, фальшивки, копии вызывали у него насмешливое презрение. Много раз его пристрастие к подлинникам весьма ощутимо сказывалось на нашем семейном бюджете. Джейк конечно же не изображал из себя праведника. Даже когда мне было пятнадцать, я знала, что он не хотел, чтобы кое о каких событиях в его жизни стало известно в университете. Он был способен на то, что люди ограниченные могли счесть безнравственным или непростительным. Но именно того греха он не совершал.

Можно оспаривать утверждение, основанное на доказательствах и логике. Утверждение, основанное на вере, невозможно опровергнуть. Если бы Джон стал мне возражать, я бы не удивилась и не утратила веры в свою правоту. Но то, что он подтвердил факт, в котором я не сомневалась, сразило меня куда больше самых решительных отрицаний.

«Да. Она была подлинной». Я сжала кулаки в бессильной ярости. Да как он осмелился, заявив такое, как ни в чем не бывало взять и уйти! Как он мог без возражений согласиться, что намеренно очернил моего отца? Чем можно объяснить, не говоря уже о том, чтобы оправдать, такую подлость? Они с Джейком никогда не были близкими друзьями, хотя оба старались, чтобы профессиональная корректность в отношениях преобладала над антипатией, которую породила скорее несхожесть характеров, чем те или иные поступки. Для Джейка стало ударом, когда Джона назначили директором. Джейк был на несколько лет старше и проработал в области археологии дольше. Однако в такого рода вещах ему была чужда зависть, что не давало Джону никакого повода для обиды на Джейка.

Движение за закрытыми воротами института привлекло мое внимание. Здание одиноко стояло на территории, обнесенной глинобитной оградой, и охранялось сторожем. В смуглом старике, глядевшем наружу сквозь решетку ворот, я узнала Абдула, который служил сторожем еще в мои времена. Он как-то научил меня бесконечной местной игре с камешками и битой, я играла с ним однажды целое лето. Теперь он посмотрел на меня безразлично, как смотрят на совершенно незнакомого человека.

За воротами раздались голоса, и лицо Абдула исчезло. Я встала, инстинктивно почувствовав, что здороваться с Джоном, сидя на корточках, тактически невыгодно.

На нем был тот же самый наряд, что и предыдущим вечером, а может быть, и другой, но столь же неопрятный. Интересно, ему кто-нибудь хоть однажды гладил рубашки? Следом за ним плелся Майк, в шлеме от солнца и аккуратно отглаженных коричневых слаксах, выглядевший, в отличие от Джона, этаким душкой археологом со съемочной площадки. Джон был с непокрытой головой. Я всегда удивлялась, как он умудрялся ни разу не получить солнечный удар.

— Что ты там делаешь снаружи? — грозно спросил Джон. — Почему не вошла на территорию?

Я открыла было рот, но он, как обычно, не стал дожидаться ответа. Мне пришлось проглотить оскорбление и молча проследовать к машине, припаркованной у дороги. Это был «лендровер» — одно из институтских транспортных средств. Когда я подошла к нему, Джон уже включил двигатель, и, едва мы с Майком успели втиснуться на переднее сиденье рядом с ним, машина сорвалась с места. За годы, проведенные в Египте, Джон научился водить по здешним дорогам — чуть сглаженным полоскам пустыни — не хуже египтянина. Стараясь делать вдох как можно реже, я сосредоточила все свои усилия на том, чтобы моя шляпа не слетела с головы. В Америке я никогда не ношу шляп, разве что в дождливую погоду. Эту соломенную дешевку с широкими полями я купила в Риме, потому что только бешеные собаки да Джон разгуливают под полуденным луксорским солнцем с непокрытой головой.

Миниатюрные очертания храма Деир эль-Бахри увеличились и обрели детали. Джон резко остановил машину возле широкой дороги, ведущей к храму. Он выскочил наружу, не удосужившись даже взглянуть в нашу сторону, и устремился наверх.

— Что все это значит? — возмутилась я, отталкивая галантно протянутую мне Майком руку, чтобы помочь выбраться из автомобиля. — Я еще могу понять, — продолжала я, — почему он не желает со мной объясняться, но не может же он бросить нас посреди пустыни и уйти неизвестно куда!

— Ты не знаешь Джона.

— Вот уж нет! Не соизволишь ли ты отойти от меня на пару футов? — раздраженно добавила я. — Когда ты стоишь рядом, мне приходится задирать голову, разговаривая с тобой, — я, того гляди, сверну себе шею. А что он говорил вчера вечером, после того как вы ушли?

— Ничего.

— И ты ни о чем не спросил? Что касается Джона, то его я прекрасно знаю, а вот тебя, черт побери, не понимаю? Ты что, робот, что ли? Компьютер, запрограммированный Джоном? Неужели тебя не заинтересовало, если уж не встревожило, его заявление по поводу статуэтки?

— Я не робот, — обиделся Майк, зло блеснув глазами. Я на всякий случай отступила от него на шаг. — И если ты, — продолжал он, — не прекратишь доставать меня, Томми, я тебе это докажу. Я просто не успел...

— Да идите же!

Хотя расстояние в десять ярдов несколько приглушило этот окрик, я чуть не подпрыгнула, так он был громок.

Мое замечание отбило у Майка охоту быть галантным кавалером, и он, не дожидаясь меня, потрусил вперед.

Деир эль-Бахри, место старого поселения, давшего имя храму, слегка вклинивалось между скалами на западе и, обогнув с обеих сторон развалины, спускалось к реке. Я шла за Майком по тропке, наклонно бегущей от храмовой дороги к подножию скалы, где нас ждал Джон. После полудня ослепительно яркое солнце почти обесцвечивало скалы, но в этот час они еще сохраняли свою удивительную желто-коричневую окраску. На этом фоне ясно выделялась белая тропинка из раскрошившегося камня, петлявшая по крутым склонам скал, — она вела к плато, откуда начинался спуск в Долину царей. Только самые заядлые туристы выбирали этот путь, большинство же отправлялось на автомобилях по дороге, которая проходила в горах на некотором расстоянии от Деир эль-Бахри.

Джон стоял в своей излюбленной позе: руки на бедрах, голова откинута, сердитый взгляд устремлен в небо. Он резко обернулся, когда я наконец приблизилась к нему.

— Спокойно, Томми, не перебивай. Мы поговорим после того, как встретимся с Ахмедом. Я догадываюсь, что он собирается тебе рассказать, и это подтвердит мою пространную и интересную историю, которой ты, несомненно, твердо решила не верить.

— Но я...

— Я сказал, поговорим потом. Сейчас мы опаздываем. Побереги свой запал для восхождения. За эти годы ты явно порастеряла форму.

Позади меня раздался смешок, и я бросила на Майка разъяренный взгляд.

— Я бы этого не сказал, — осклабился он. — Но ты не можешь не согласиться, что эти слаксы несколько...

— В наши дни, — холодно парировала я, начиная восхождение по склону, — невозможно купить слаксы, которые не были бы несколько...

— А нельзя было выбрать на пару размерчиков побольше? — невинно поинтересовался Майк.

— Тогда они с меня свалились бы, — отрезала я и замолчала, чтобы поберечь силы. Джон прав — я утратила форму, но я скорее умру, чем признаюсь в этом.

В отличие от остальных предметов, которые укорачиваются по мере того, как растешь, эти скалы стали гораздо выше. Тропинка петляла, обходя отвесные выступы, но кое-где склон был таким крутым, что следовало бы карабкаться на четвереньках. И все же я предпочитала этого не делать, поскольку Майк шел прямо за мной. Я думала, что не выдержу, упаду без сил, пока дождусь привала.

А Джон, черт бы его побрал, даже не запыхался! Я опустилась на камень — до чего же удобно, они здесь всегда под рукой — и постаралась не хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Справа от меня скалы отвесно обрывались вниз, открывая глазам изумительный вид. Весь храмовый комплекс лежал передо мной как на ладони, словно макет, на котором изображены и колоннады, и уступы ведущих к нему дорог, очерченные резкими черными тенями. Вдали от Храма царицы виднелись развалины дворца более ранней эпохи — времен Одиннадцатой династии. Правильной геометрической формы контур пирамиды, высившейся рядом с ними, был словно вычерчен с помощью пера и линейки.

И тут опять это случилось! Как чертовски часто я оказываюсь во власти болезненно щемящего чувства, что когда-то здесь уже бывала. Только в этом случае я знала, сколько раз я тут была — чтобы сосчитать, не хватило бы пальцев на руках и ногах. Именно сюда юной и проворной девчонкой я больше всего любила ходить. Я легко, словно козочка, взбегала по этой тропке, зачастую одна, иногда — с Джейком (он всегда говорил, что предпочитает пешие прогулки), иногда — с Абделалом.

Чтобы побороть приступ ностальгии, я спросила:

— Где мы встречаемся с Ахмедом?

— Вблизи Долины.

— О Господи, как далеко!

— Когда доберемся до плато, идти будет легче.

— Знаю.

Джон встал, и я безропотно последовала его примеру, хотя грудь по-прежнему саднило. Не прошли мы и десяти футов пути, как я почувствовала на своей спине большую твердую ладонь, легонько подталкивающую меня вперед. Без нее я никогда бы не преодолела последние двадцать футов подъема. Поэтому, когда мы добрались до плато и Майк встал со мной рядом, я позволила взять себя под руку. Я даже сказала ему спасибо.

Теперь мы могли идти рядом не только вдвоем, но и втроем и не спустимся с плато, пока не дойдем до каньона, который и есть Долина царей.

Пока мы брели по неровной унылой возвышенности, я почувствовала, что начинаю постепенно оживать.

Хотя высота плато не столь уж велика, плоское и однообразное, оно кажется ближе к небу, чем самые высокие горы. У меня возникло ощущение, будто я парю между небом и землей, будто я оказалась между одним эмоциональным состоянием и другим, когда отчаяние переходит в безоглядную радость. Солнце жгло мне плечи сквозь хлопковую блузку, от острых камней не спасала даже толстая резиновая подошва кроссовок, но я готова была идти по этому унылому, странно успокаивающему нагорью вечно.

К тому времени когда мы подошли к каньону, Долина уже кишела туристами. Плато возвышалось над гробницами царей и над храмом; крутая тропинка вела вниз по скале в Долину, петляя среди валунов и мест для пикников, усыпанных гравием, пустыми пивными банками и апельсиновой кожурой. На фоне бледно-желтых склонов каньона я разглядела темные отверстия входов в гробницы. Почти прямо подо мной виднелась низкая каменная балюстрада: она огораживала гробницу Тутанхамона. Яркие блузки и рубашки туристов — любителей ранних экскурсий расцветили тускло-коричневое дно каньона желтыми, малиновыми, алыми пятнами. А с террасы нового здания гостиницы слабо доносилось знакомое:

— Enrico! Vieni qua, vieni a mamma!

Беглый взгляд Джона вниз на Долину, по-видимому, не обнаружил там ничего достойного его внимания. Тогда он посмотрел на свои наручные часы и сразу же пошел назад, прочь от тропы и каньона. В том направлении не было ровным счетом ничего, кроме осыпавшихся скал, неровных и бесформенных, словно куски пластилина, которые Творец, как нетерпеливый ребенок, разбросал повсюду, и они затвердели.

На некотором расстоянии от края каньона Джон остановился и сел в тени валуна. Любой, кто провел в Верхнем Египте больше одного дня, непроизвольно стремится в тень. Джон еще раз посмотрел на часы.

— Его еще нет, — сказал Майк, что и так было очевидно: в пустыне не заметить человека невозможно.

— Мы опоздали, — заметил Джон.

— Может, он где-нибудь прячется. Давай я его позову.

— Если он спрятался, значит, не хочет, чтобы его видел кто-нибудь, кроме нас. Подождем, он сам нас найдет.

Мы стали ждать. Пять минут. Десять.

Джону всегда трудно давалась бездеятельность, теперь же он не находил себе места, словно актер-любитель перед выходом на сцену. Пятнадцать минут спустя он вскочил, ругнувшись сквозь зубы, и взобрался на валун, под тенью которого мы сидели. Почувствовав его растущую тревогу, я не спускала с него глаз и поэтому заметила, как в какой-то момент его стройное гибкое тело замерло, а пристальный взгляд сосредоточился на каком-то предмете, который, однако, находился не на уровне плато.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14