Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Карлики

ModernLib.Net / Современная проза / Пинтер Гарольд / Карлики - Чтение (стр. 5)
Автор: Пинтер Гарольд
Жанр: Современная проза

 

 


Они легко, прыгуче спускались по лестнице; рассыпались в смех, кружили по лестничным пролетам; превращались в каменное бормотание. Подошвы поскрипели, пошептались и стихли, над ним наступила тишина. Загнанный под лестничный пролет, он, хмурясь, шепчет; они, девушки, на верхней лестничной площадке, слегка подгоняемые, смеющиеся, шушукающие. По ребру ступеньки цокающая подошва, металлическая набойка, судя по звуку, спускается по лестнице, невидимая набойка на невидимых ступенях, поворот, остановка. Вздох между голосами, негромкое, сдавленное хихиканье. Прижавшись спиной к стене, Пит услышал, как несколько шепчущих голосов поглаживают бормотание, втертое в камень. Теперь один голос, неразборчивые слова скользят вниз по лестнице, проскальзывают в напряженно слушающее ухо, одно за другим в колонне по одному втягиваются в толщу раскрашенной под мрамор стены, тише собственного эха; звук эха собственного голоса. Один голос, прислониться, туфли прошаркали еще один шаг, каменная плита, над ним, быстро в полумраке, слышно, неслышно; один, позволяющий, прекращающий, слушающий. Пит прислонился к полной бормотания стене, обернулся лицом к окну, позволил себе слушать. Звук шагов скатился еще на один пролет, зацокал по лестничной площадке, зазвенел смех, громко, открыто, без слов. Хлопнула дверь.

Ушли. Очарование. Свет. Порядок вещей. Вещи в порядке. Общее количество. Целое царство. Он поднялся по лестнице и вошел в офис.

– О, мистер Кокс, тут вас к телефону.

– Что, сейчас?

– Да. На линии.

Все уши открыты. Глаза.

– Алло?

– Мистер Кокс?

– Да. С кем я говорю?

– Я звоню, чтобы сообщить, что мой клиент недоволен вашей работой на крыше его дома.

– Что?

– Не забывайте, что вы дали моему клиенту гарантию. Он намерен требовать от вас сокращения сметы на шестьдесят процентов в связи с понесенными имущественными убытками. В любом случае терпеть протечки в дальнейшем он не собирается. Выполнение моим клиентом его обязательств зависит от того, насколько выполняете обязательства вы. Мой клиент намеревается…

– Лен, давай не сейчас, я занят. Когда увидимся?

– Похоже, вы не понимаете всей серьезности ситуации, мистер Чмокс, я хотел сказать – Кокс. Система канализации и водопровода вышла из строя, счетчик воды закупорен и сломан. Большой рояль пострадал настолько, что не подлежит реставрации. В конце концов, вам следует отвечать по своим обязательствам. Мой клиент…

– Ну все, уймись. Если ты здесь неподалеку, давай увидимся после работы.

– Это просто неслыханно.

– По-о-ка-а.

– Не забудьте принести кислой капусты.

Глава десятая

– А вот и я, – сказал Лен, вытирая ноги о коврик в прихожей. – Дождя нет.

В прихожей он снял со стены зеркало и потащил его вниз, в комнату.

– Повесь на место, – сказал Марк, проходя в комнату вслед за ним.

– Это же лучший предмет обстановки во всем доме. Ты это хоть понимаешь? Оно испанское. Нет, португальское. Ты же вроде португалец?

– Повесь на место.

Лен поковырял в носу и уставился на него.

– Я тебя не понимаю, – сказал он.

– Повесь на место.

– Посмотрись в это зеркало. Посмотри на свое лицо в этом зеркале. Взгляни! Это же фарс. Печень почками нафарширована. Где твои черты лица? Нет у тебя никаких черт. Тут у тебя нос, там ухо. Столько лет ты себя обманываешь. Что это, по-твоему, лицо? Да с таким лицом даже в тюрьму не возьмут, разве что в психушку для невменяемых преступников. Какого черта я с тобой связался, сам не знаю.

– Лен, отнеси зеркало на место.

– Я сегодня Пита видел. Встретились после работы. Ты, как я понимаю, не в курсе. Это зеркало? Да что ты привязался ко мне со своим зеркалом? Чем оно здесь тебе помешало? Смотри, возьму да и вызову к тебе фельдшера с медбратом. Он поднялся по лестнице и повесил зеркало обратно на стену. Марк сел в кресло и посмотрел на Лена, который вернулся в комнату и остановился на пороге.

– Удивляюсь я тебе. Я тебе часто удивляюсь, – пробормотал Лен. – Но я считаю, что должен гнуть свою линию. Просто должен. В конце концов, время не бесконечно и всему есть предел.

– Есть? – Да.

Он улыбнулся и оглядел комнату.

– Кого ты тут прячешь? Что? Ты здесь не один.

– Ты совершенно прав.

– Хм-м. Как, кстати, у тебя продвигается эсперанто? Не забывай, все, что больше двух унций, подлежит оплате.

– Спасибо за совет, – сказал Марк.

– Не за что, но что бы ты мне мог посоветовать? Ничего. А я без дела ржавею. Ничего не получается. Хотя какое тебе до меня дело? Тебе на все наплевать. Но я тебе вот что скажу. Знаешь, где я только что был?

– Нет.

– Ходил в Конвей-Холл. Сегодня слушал «Большую фугу». Никогда в жизни ничего подобного не слышал. Это уже не музыка. Это физика. Ощущение уже не музыкальное. Ощущение такое, что кто-то пилит гроб вместе с костями.

– Ты серьезно?

– Я сегодня Пита видел.

– Ты уже говорил.

– После работы с ним встретились. Прогулялись по набережной. Он еще денег в долг попросил.

– Ну?

– Я не дал.

– Чего так?

– Ты все равно не поймешь. Ему я так и сказал: если, мол, дам тебе соверен, это будет событие, даже прецедент. А я не хочу иметь ничего общего ни с какими событиями.

Марк закрыл один глаз и скосил второй, закуривая сигарету.

– И что он тебе на это сказал? – спросил он.

– Что он сказал? Он сказал. Он говорил. Он высказался. Знаешь, что я тебе скажу? С того момента, как мы с ним расстались, я все время думаю о том, о чем никогда раньше не думал. Все время думаю о том, о чем никогда раньше не думал.

Он взмахнул руками и снова опустил их.

– Знаешь что, – сказал Марк.

– Что?

– Почему бы тебе не оставить Пита в покое?

– Оставить в покое?

– Почему бы тебе не отвязаться от него? От него тебе никакого проку.

– Что ты сказал?

– По-моему, только у меня получается нормально с ним общаться, – сказал Марк.

– У тебя?

– Да. Чтобы с ним общаться, нужно… что-то особенное. Какое-то особое свойство души. У меня оно безусловно есть, а у тебя, похоже, им и не пахнет. Вот что хорошего ты получил от этого общения? Отстал бы ты от него хоть ненадолго.

– А ты, значит, можешь с ним общаться? – сказал Лен.

– Он со мной никаких вольностей себе не позволяет. А с тобой – еще как.

– С чего ты взял, что со мной он позволяет себе какие-то вольности?

– Да пошел ты. Делай что хочешь.

– Конечно, ты просто хочешь, чтобы я был на твоей стороне.

– Это в каком еще смысле? – спросил Марк. Лен снял вилку для тостов со стены и внимательно посмотрел на нее.

– Шедевр, работа гения.

– Что ты хотел сказать?

– Ты хоть раз жарил на ней тосты?

Лен повернулся к свету, чтобы рассмотреть вилку, но она выскользнула у него из рук и упала на ковер. Марк нагнулся, чтобы поднять ее.

– Не трогай ее! – зашипел Лен, энергично дергая руками перед собой. – Нет! Ты даже не представляешь, что может случиться, если ты дотронешься до нее. Если ты ее хотя бы коснешься, то случится второе пришествие Христа. Ты что, не знал об этом? Ага, так ты Христа боишься? Он, значит, пугает тебя?

– Слушай, отвяжись ты от меня.

– Ни за что. Ты, значит, дрожишь при упоминании его имени, вот как обстоит дело, а?

Лен проворно нагнулся и поднял вилку с пола.

– Вот видишь. Когда я к ней прикасаюсь, ничего не происходит. Никому нет никакого дела. Я ведь всего лишь заплесневелый шкаф со старой одеждой. Я просто провонял старыми выношенными тряпками. Мое место – где-нибудь в кочегарке. Сам видишь. Смола, пот, адские машины. Вот это по мне. Ты знаешь, как ты на меня смотришь? Извини, что я смеюсь. Завтра просмеюсь хорошенько. Ты смотришь на меня так, будто я человек. Ты, конечно, в этой игре большой мастер, я знаю, но не нужно так на меня смотреть. Ты пытаешься заглянуть мне прямо в глаза, а я смотрю вниз, на твой пупок. Или ты нацелился взглядом на мое горло? Если так, то, судя по всему, вцепиться мне в глотку представляется тебе нелегким делом. Далеко тянуться, так ведь? В общем, я предпочитаю смотреть тебе на пупок. Когда я вообще на тебя смотрю. Что ты еще от меня хочешь? Что я могу еще сделать? Я никогда не был большим мастером прописывать кому-нибудь лекарства. Вот ты бы что посоветовал? Уверен, что от твоего лекарства больной бы весь дом загадил – с чердака до подвала. Вот и Питу это предстоит. Только уж извини, не по мне все эти средства. Я своих рецептов никому не выписываю, но и чужих мне не нужно.

Он рухнул в кресло, крепко сжимая рукоятку вилки; затем его хватка ослабла, и вилка сползла на кресло сбоку от него; глаза его были прикрыты.

– Понимаешь – я не вижу разбитого стекла. Я не могу увидеть зеркало, сквозь которое я вижу только то, что находится за ним. Я вижу ту, другую сторону. Другую сторону. Но само зеркало не вижу.

Его голова безвольно повисла, тело наклонилось вперед.

– Я хочу покончить с этим раз и навсегда. Но как это сделать? Как разбить ту прозрачную стену, которую я сам не вижу?

Со свистом выдохнув воздух сквозь стиснутые зубы, он энергично потряс головой.

– Ты мой каменный страж. Разве я не умер в тебе? Я сражен стрелой арбалета. Если бы я мог встать с этого кресла, я бы сразу ушел.

– Пит с Вирджинией придут с минуты на минуту, – сказал Марк.

– Вот и отлично. Серьезно, я не шучу, я на самом деле очень рад! Только оставьте меня в покое. Что ты от меня хочешь? Ах. Принюхайся к этой комнате. Просто принюхайся. Здесь все изменилось с тех пор, как я сюда вошел. Я пропитал помещение своим запахом. Теперь здесь все пахнет едко и противно.

– Неправда. Комната все та же.

– Нет. И не убеждай меня. Ты не знаешь. Ты даже понятия не имеешь, какого шакала впустил к себе в дом.

– А вот уж это я прекрасно понимаю.

– Нет. Ты думаешь, что меня хорошо знаешь, а вот и ошибаешься. Ты знаешь, кто я такой? Я бездомный бродяга, который заблевал весь дворец, куда его впустили. Я гнию изнутри. Впрочем, не только изнутри, но и снаружи. Моя гниль распространяется на все вокруг. Что, если древоточец сожрет твой дом изнутри? Вот на что это похоже. И в этом кресле я могу оставаться сколько угодно. Или в кровати. Да. Ты в курсе, что если я заберусь в чью-то кровать, то уже не вылезаю оттуда? Я уже не способен выбраться из нее. Мне потом просто ноги на пол не спустить. Я могу оставаться там всегда. Пусть люди приходят и кормят меня. Это в общем-то легко. Да, ничего ты про меня не знаешь. Ничего ты не понимаешь, даже представления не имеешь, кого впустил в эту комнату. Мешок старых костей. Ну что, теперь понял? Я ведь даже самоубийство совершить не могу. Это было бы ответственно принятым решением. Осознанным действием. А я не могу действовать. Покончить жизнь самоубийством было бы непростительной дерзостью. У меня нет на это никакого морального права. Самоубийство должно быть осмысленным. Бесцельность и бессмысленность – вот основа моего существования. Самоубийство же не может быть бессмысленным. Это действие. Вот что это такое.

Часть II

Глава одиннадцатая

Что делают карлики во время путешествия по улице до ближайшего утла? Они спотыкаются о канализационные люки и вынимают свои карманные часы. Один из них, с лицом бледным как мел, запихивает скопившийся за день мусор в бачок и усаживается на крышку. Он начинает что-то жевать, хотя поесть ему пока что не довелось. Потом они собираются у черного хода в квартиру. Кто-то из них чешется и скребется у сливной трубы, вот он уже весь покрыт пеной. Умылись, причесались, привели себя в порядок, почистили перышки – как раз вовремя, к условному сигналу. Они всегда все выполняют вовремя, тютелька в тютельку.

Пит в доме. Он не слышит пощелкивающей болтовни костей со двора, не слышит и ответных слов вычищенной щетинной щеткой кожи. Он слушает самого себя. Вот Марк, он причесывается, глядя в зеркала. У него с собой шесть маленьких карманных зеркалец, он расставляет их под нужными углами. Он поет зеркалам песню Марка. Из этого окна рынок ему не виден. Он видит самого себя и улыбается.

Пол отмыт до блеска, это я поработал.

Вот в этот фонд я и вношу свои пожертвования, им я сдаю в аренду свои помещения. Я проницательно заключил эту выгодную сделку. Я здесь главный промоутер, хотя ни Пит, ни Марк не в курсе насчет моего контракта, не знают они и того, с кем я подписал контракт.

Они все еще здесь, оба. Хотя вполне возможно, что они уже ушли. Что ж, будем ждать. Ждать я готов. Я не хочу, чтобы ожидание закончилось. Когда смена караула закончится, начнется ничто, этот конец будет началом подлинного конца.

Глава двенадцатая

– Унеси меня, унеси меня, смерть, и оставь лежать в тени печальных кипарисов, – пел Пит.

Солнце садилось. Сирень гроздьями свисала с согнувшегося почти в виде арки куста. Садик был в цвету. Лен и Марк лежали в шезлонгах с низко откинутыми спинками. Стоя на крыльце, выходившем в садик, Пит мрачно исполнил погребальную песню.

– Нравится мне этот сад. Тихо здесь.

В садике у соседнего дома догорал костер, вдруг что-то в нем треснуло, в воздух взметнулся язык пламени и сноп искр. Дым неспешно тянулся через живую изгородь.

– Мой разум чист и незамутнен, – сказал Марк.

– Скажи первое, что тебе туда придет, – сказал Лен.

– Бреясь в сумасшедшем доме имени Святой Среды, я увидал мухомор, сидевший верхом на бледном кролике, – на одном дыхании выдал Марк.

– Охренеть!

– Это – сколько угодно.

– Я вам вот что скажу, – сказал Пит, – это все мысли виноваты, привычка думать, она меня в это дело втянула, ей меня оттуда и вытаскивать. Знаете, что мне нужно? Эффективно работающая идея. Понимаете, о чем я? Эффективная идея. Такая, чтобы по-настоящему работала. Что-нибудь такое, во что можно без опаски вложить деньги. Пари с гарантированным выигрышем. Я, конечно, знаю, что никто мне ничего гарантировать не может. Но я бы хотел поставить на что-нибудь более-менее надежное. Я всегда был готов рисковать, но в последнее время дела такие, что мне надо быть поосторожнее. Вот что мне нужно. Вы хоть понимаете, о чем я говорю? Конечно, некоторые люди – сами по себе эффективные идеи. Вот ты, Марк, вполне можешь быть перспективной бизнес-идеей. Кто тебя знает. Я бы не рискнул утверждать обратное. И не собираюсь. Еще не хватало краснеть потом из-за этого. Если б мне удалось разжиться надежной идеей, я бы уж постарался развить ее в прибыльное дело. Только не нужно мне всякую фигню втюхивать, а то с вас станется. Вот некоторым везет: могут брать по три-четыре выходных в неделю. Я себе столько безделья позволить не могу. Ну, поняли, о чем я?

– Чует мое сердце, что их не так много, особенно вокруг нас, я имею в виду эффективные идеи, – сказал Марк.

– Должны они быть. Но я уже вам сказал: во всем виновата привычка думать, она меня в это втянула и должна из этого вытянуть.

– Знал я одного человека, который вообще не думал, – сказал Марк. – Вечером он шел с работы прямиком домой, разворачивал кресло к окну, садился и смотрел на улицу. Часа через два, когда становилось темно, он вставал и включал свет.

– Да, – сказал Лен, – но я понял, что ты подразумеваешь под эффективной идеей. Это вроде щелкунчика. Нажимаешь на рычажок, и щелкунчик сам раскалывает тебе орех. Никаких потерь энергии. Процесс точный и очень эффективный. Это и есть эффективно работающая идея.

– Нет, – сказал Пит, – ты не прав. Потери все же есть. Когда нажимаешь на рычажок щелкунчика с нужным усилием, орех раскалывается, но ты учти, что в шарнире, который соединяет рычаг с корпусом, есть подвижные детали, и между ними возникает трение, а следовательно, часть расходуемой энергии тратится напрасно и переходит из кинетической в тепловую. Для данного конкретного устройства эти потери несущественны, и их можно списать даже на погрешность измерения. Но все же этот механизм нельзя назвать абсолютно эффективным. Он достаточно эффективен, но и только. Потому что потери энергии есть, и они невосполнимы. Никуда тут не денешься. Неэкономично это. Все это повторяется один к одному с произведениями искусства. Каждая частица любого произведения искусства должна раскалывать орех или хотя бы участвовать в образовании этого усилия, которое в конце концов расколет орех. Ну, вы въезжаете, о чем я? Каждая идея должна обладать строгостью, экономичностью и изяществом, а образ, который, если хотите, выражает ее, должен находиться в точном соответствии с самой идеей. Только тогда мы можем говорить, что произведение искусства состоялось и что мы достигли успеха. Если присутствует хоть какая-то доля теплообразования или трения, если есть любая потеря энергии, можно считать, что ты потерпел неудачу, и начинать все с начала. По-моему, все очень просто.

– А как же быть с солнцем и луной? – сказал Лен. – Нет ли какой-нибудь двусмысленности во взаимоотношениях солнца и луны?

– Опять-таки, – продолжал гнуть свое Пит, – я ничего не имею против того, чтобы кто-нибудь пытался выстроить свою собственную эффективную идею, но пусть он сначала определится, что он понимает под термином «эффективность». Как только он это поймет, у него появится инструмент для определения того, в какой мере его идея является релевантной и релевантна ли она вообще. Многие идеи, вполне адекватные в не столь отдаленном прошлом, сегодня вряд ли заведут дальше, чем Эджуор-роуд. Нужно четко проводить границу и различать так называемую повседневную эффективность и относительную, ту, которая была релевантной когда-то или может быть релевантной при определенных обстоятельствах, но не в данный момент. Важно решить для себя, к какому миру и к какой системе координат ты обращаешься, когда говоришь об эффективности.

– Да уж, тут ошибиться нельзя, – сказал Марк.

– Не знаю, – сказал Пит. – Не уверен я, что мы поняли друг друга и выработали общую точку зрения, Марк.

– Ты хочешь сказать, что мы, возможно, говорим о разных вещах?

– Вот именно. Речь о том, какой именно мир и какую систему координат ты имеешь в виду.

– Какой мир? Мир во всем его многообразии, насколько ты сможешь его прочухать. Назад и вперед, внутри и снаружи.

– Да, но иногда мне кажется, что ты забываешь прочухать кое-что важное прямо у себя перед носом. Соображаешь, о чем я?

– Я считаю, что могу прочухать любую твою мудрость, как бы хитро ты ее ни преподнес.

– Ну знаешь, Марк, если уж говорить начистоту, по-моему, ты вообще слишком мало внимания уделяешь тому, что происходит вокруг тебя.

– А, понял, ты о газетных заголовках.

– Вовсе не только об этом. Каждый из нас – субъект того, что происходит вокруг нас, все мы зависим от этого, от этого может зависеть даже сам факт нашего существования. Я просто ума не приложу, как тебе удается оставаться в стороне. Ты живешь в обществе, что-то берешь от него, но не выполняешь свои обязательства перед ним.

– Ты имеешь в виду мир автобусных билетов.

– Хорошо. Ты сам назвал эту тему. Если у тебя в кармане пара пенсов, ты платишь за проезд. Но, с моей точки зрения, ты воспринимаешь этот двухпенсовик, а если шире – то и саму поездку, и всю систему городского транспорта, как нечто само собой разумеющееся, положенное тебе изначально, по праву, данному самим Господом Богом. Tы платишь за проезд, но внутренне даже не задумываешься о том, что такое этот двухпенсовик и сколько на самом деле стоит поездка. Мысленно ты едешь бесплатно. Ты не способен в полной мере осознать, что любые деньги, пусть даже мелочь, – это работа в поте лица, а транспортная система – тем более работа в поте лица.

– Да, я – задолженность в мировом банковском балансе.

– Ты не просто задолженность, – засмеялся Пит, – ты галлюцинация хренова! Иногда я даже сомневаюсь, существуешь ли ты вообще.

– Но ты уверен, что если уж я существую, то как паразит, – сказал Марк.

– Ну, не совсем.

– Паразит, – сказал Марк, вставая. – Но определение неточное. Я ведь не живу за счет чьих-то сбережений или заработков. Я ничего не беру из общей кассы. Ко всем этим кассам я не испытываю ничего, кроме презрения. Меня не волнуют стандарты, предлагаемые обществом. Я живу так, как мне хочется, делаю, что моя левая нога захочет, вот и все. Вполне возможно, что наши жизненные пути не совпадают и мой жизненный путь, может, вообще не совпадает ни с чьим другим, ну так и что? Я не стремлюсь жить по высоким стандартам. Они ко мне неприменимы. Мы с ними не уживаемся.

– В этом-то и дело, – сказал Пит. – Я обвиняю тебя в том, что ты проводишь операцию над жизнью, а не живешь в ней.

– Если я и живу как сутенер, – сказал Марк, – то сутенер для самого себя. Больше я ничей не сутенер, не живу ни за чей счет. Я живу и действую внутри моей собственной жизни.

– Нельзя же всю жизнь прожить, засунув себя в пробирку для опыта.

– Ты уклоняешься от темы.

– Марк, главная опасность, которая тебе грозит, состоит в том, что со временем ты превратишься из субъекта в восприятие самого себя.

– Ни за что, старик, по крайней мере пока у меня есть мой мужской агрегат.

– Он тебя не спасет. Рано или поздно он заржавеет, и хорошо, если вообще не отвалится.

– Я его отлично смазываю.

– Слушай. Давай начнем с малого. Я вижу, ты взял за правило брать отгулы и уходить в отпуск, когда захочется.

– Ну и что, я же беру их за свой счет. То есть просто трачу свои деньги. А термин «отпуск» в данном контексте вообще неуместен. Ты специально его используешь, чтобы подчеркнуть, что я живу не так, как предписано вашими правилами. Но своих-то собственных правил я не нарушаю.

– А что, – сказал Пит, – может быть, в этом есть доля истины. Я же сразу сказал: ты и есть эффективная идея.

Он передал Марку сигарету и чиркнул о коробок спичкой.

– Ты одного во мне не понимаешь, – сказал Марк, – у меня действительно нет никаких амбиций в жизни.

Пит взглянул на него.

– Ага, – сказал он. – Понятно.

– Послушайте, – выпалил вдруг Марк. – Настало время, ребята, мне кое в чем признаться – для вашего же блага.

– Что еще?

– Вы в курсе, что я родился уже обрезанным?

– Чего?!

– Тот чувак, которого родители вызвали, чтобы это сделать, чуть не бросил свой резак и прочее барахло, когда меня увидел. Пришлось налить ему двойную порцию бренди за счет нашей лавочки. Он подумал, что я новый Мессия.

– А что, – спросил Лен, – признавайся, это правда?

Позже они вышли из дома и, прогулявшись вокруг пруда, направились в кафе «Лебедь», чтобы встретиться с Вирджинией. Она уже была там и сидела за столиком в углу.

– Ну, – сказал Пит, когда они, взяв чай, подсели к ней, – как там Мэри?

– Очень неплохо, – сказала Вирджиния.

– Мэри Саксон? – сказал Марк. – Чем она теперь занимается?

– Большую часть времени проводит в Сохо, – сказал Пит. – Гуляет и танцует с каждым встречным-поперечным.

– Она до сих пор в меня влюблена?

– Об этом она ничего не говорила, – сказала Вирджиния.

– Когда-то она была от меня просто без ума, – сказал Марк.

– Это ведь та самая, – уточнил Пит, – которой ты как-то раз заехал кулаком в ухо?

– Нет. Та была Рита.

– А, ну да. Рита.

– Это еще что за история? – спросил Лен.

– Она потащила его в сад, – засмеялся Пит, – или еще куда-то, вот он и решил дать ей зуботычину.

– Ну, не совсем так дело было, – сказал Марк. – Но в любом случае она сама напросилась. Это был самый большой сюрприз в ее жизни. Я-то ни о чем не жалею. Преподал ей урок уважения к окружающим. Слушай, Лен. Нечего на меня так смотреть. Ты же эту девчонку не знал. Уверяю тебя, у меня просто выбора не было. Ну да ладно, а Мэри, значит, больше меня не любит?

– Любит? – переспросил Пит. – Она теперь на скорую руку отдается каждому коридорному в захудалой ночлежке.

Из второго зала кафе донеслись звуки гитары, по струнам которой ударили с неожиданной силой.

– А что вы делали до того, как пришли сюда? – спросила Вирджиния.

– Болтали, – сказал Пит. – Клубный вечер.

– Вот именно, – сказал Марк.

– Я пытался объяснить Лену, – сказал Пит, – что моя схема здорового образа жизни пошла бы ему на пользу, только он меня не слушает.

– Что у тебя за книжка, Вирджиния? – спросил Марк.

– «Гамлет».

– «Гамлет»? – удивился Пит. – Ну и как тебе?

– Знаете, – сказала Вирджиния, – странное дело, но я просто удивляюсь и не могу понять, что хорошего находят в этом человеке.

– Правда? – сказал Марк.

– Нет.

– То есть?

– Нет, – сказала она, – нет, в смысле я… ну, в конце концов, что он из себя представляет? Мне кажется, он просто порочный, злобный, язвительный и сентиментальный тип, которому нет дела ни до чего, кроме собственной головной боли. Я считаю, что он абсолютно не привлекательная личность.

Она откинулась на спинку стула и постучала ложкой по столику. Из внутреннего зала донесся голос, по-итальянски подпевавший гитаре.

– Ну что ж, – засмеялся Марк, – это тоже точка зрения.

– Ты совершенно не права, – сказал Пит.

– Ну, не знаю, – пробормотала Вирджиния. – Что он делает-то – только говорит и говорит без конца, и время от времени втыкает в кого-нибудь нож. Я имею в виду – шпагу.

– Очень забавно, – сказал Пит. – Но я бы предложил не углубляться в эту тему.

– Мне, пожалуй, пора, – сказал Лен, вставая из-за стола.

– Да, – сказал Пит, – пора расходиться.

– Ночная смена? – спросил Марк, направляясь вместе с ними к выходу.

– Да, – сказал Лен. – Вон и мой автобус.

– Увидимся, – сказал Пит. Лен побежал через дорогу.

– Джинни, ты будешь дома? – сказал Пит. – Я, наверное, сразу же вернусь.

– Конечно.

– Мне побыть с тобой? – сказал Марк.

– Нет, нет, я найду чем заняться.

– Мой автобус, – сказал Пит. – Увидимся. Пока, Марк.

Он пошел на другую сторону улицы.

– Ладно, – сказала Вирджиния, – я, пожалуй, пойду.

Марк смотрел, как шевелятся ее губы.

– Я бы мог…

– Нет, Марк, не надо. Мне всего пять минут до дома.

– Как дела-то? – спросил он.

– Хорошо.

– Ага.

– Ну что ж, – сказала она, – я пойду. Увидимся.

– Ладно.

– Чао.

– До свиданья, – сказал Марк.

– До свиданья.

Глава тринадцатая

Пит стремительно вышел из офиса и перешел дорогу. Он нашел пустую телефонную будку и зашел в нее. Пока в трубке раздавались гудки, он смотрел на улицу.

– Джинни? – Да.

– Ты дома?

– Дома? Конечно.

– Ну хорошо. Я сейчас зайду.

– Что за спешка?

– Я буду через полчаса.

– Что-то случилось?

– Никуда не уходи.

Он сел в автобус до Долстона. На перекрестке у светофора он спрыгнул и обошел вокзал сзади, срезав таким образом большой угол. Вирджиния открыла дверь в одном халате.

– Ты что-то быстро. Я только успела ванну принять.

– Зачем? – спросил Пит.

– Что?

Он прошел на кухню, снял пиджак и галстук и ополоснул лицо под краном.

– У тебя что, неудачный день?

Скрутив жгутом полотенце, он обернулся.

– Что ты имеешь в виду – неудачный день?

– Неудачный день. День неудачный.

– Зачем ты принимала ванну?

– Жарко.

Он отбросил полотенце, вернулся в гостиную, сел в кресло, закурил сигарету, задул спичку и посмотрел снизу вверх на Вирджинию, окидывая взглядом ее тело в распахнутом халате.

– Смотри, какие у меня соски розовые. Как у девственницы, – сказала она.

– Почему бы тебе не запахнуться?

– Зачем?

– Запахнись, пожалуйста, если тебя не затруднит.

Она затянула пояс и села за стол. Из сумочки достала сигарету и закурила.

– Кто у тебя тут был сегодня?

– Откуда ты знаешь, что тут кто-то был?

– Чашки, чашки. Кто это был?

– Моя подруга Мэри Саксон.

– Чего ей было надо?

– Чашку чая.

– Чего она хотела?

– Господи. Ничего она не хотела.

– Она же проститутка.

– Вовсе нет.

– Она же шлюха первостатейная.

Легкий ветерок колыхал занавески. Вирджиния пригладила волосы.

– Ты принимала ванну, когда она здесь была?

– А что?

– Может, она тебе спинку потерла? Пит оглядел комнату.

– А где чертежные кнопки, которые я у тебя оставил, и сама чертежная доска?

– Здесь. Где-то здесь.

– Где?

– Ну не в унитаз же я их спустила, черт возьми.

– Если ты свяжешься с этой Мэри Саксон, Вирджиния, то я сам тебя туда спущу.

– Бог ты мой.

– Может, прекратишь поминать его всуе?

– Ну, я просто не знаю, что сказать.

– Зачем вообще что-то говорить?

– Вот как.

– И ради Бога, – заорал он, – запахни ты этот халат! Не хочу я сейчас видеть волосы у тебя на лобке. Tы за кого меня принимаешь?

Она встала, запахнула халат и снова села.

– Я уж и не знаю, что о тебе думать.

– Я знаю, что ты не знаешь. Я уверен, что ты вообще ни черта не знаешь. Хватит уже себе постоянно одно место пудрить, пора и глазки раскрыть, подруга. Почему бы, например, тебе прямо сейчас не встать и не одеться по-человечески? Tы же сама себя загоняешь в это. Нужно совсем не много усилий, чтобы вырваться из этого порочного крута бесконечной мастурбации.

– Да о чем ты говоришь?

– Tы разве не понимаешь, – сказал он, – что в дверь могут в любой момент постучать и что в таком виде нельзя открывать кому попало?

– Tы можешь открыть.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11