Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Гончаров и убийца в поезде

ModernLib.Net / Детективы / Петров Михаил / Гончаров и убийца в поезде - Чтение (стр. 2)
Автор: Петров Михаил
Жанр: Детективы

 

 


      Превозмогая ужас, тошноту и озноб, я с трудом обыскал его карманы. Толком разглядывать жуткие находки времени не было. Наверняка уже машинисты, следующие за нашим поездом, сообщили о происшествии куда следует, и орлы-коллеги из линейного отдела могут заявиться с минуты на минуту. Одно лишь я понял сразу: среди предметов, извлеченных мною из кармана телохранителя, был и мой охотничий нож.
      Открытая сумка Лины была обнаружена мною чуть подальше и уже при свете сереющего утра. Кроме бабских причиндалов, в ней ничего не было. Останки Лехиного тела, перебитого и перекрученного, словно пропущенного через мясорубку, валялись почти у моста. Видимо, перерезанную нижнюю половину тела зацепил поезд и долго волочил, швырял, перемалывал между рельсами и шпалами.
      На мост заходить я не захотел, тем более что навстречу мне показался яркий глаз прожектора. Направо, ниже по течению реки, параллельно железнодорожному полотну, проплывали огоньки автомобилей. Это выход: весь в ушибах и ссадинах, в изодранном костюме я не мог появиться на большой станции. Это было бы безумием.
      Спустившись с насыпи, я побрел по речному берегу, выискивая подходящее место, чтобы как-то помыться и привести себя в божеский вид. Берег был обрывист и крут. Это меня и спасло. Когда я уже заканчивал водные процедуры, по шоссе промчалась и свернула в мою сторону "синяя мигалка". Схватив шмотки, я затаился под обрывом, переждал, пока милицейская машина проедет, и осторожно, под укрытием крутого склона прокрался к магистрали. Но прежде утопил в реке рваный пиджак. Кое-как рассовав деньги, документы и вещи, найденные у Лехи, в носки и карманы брюк, я с первыми утренними лучами солнца добрался до города.
      Город был большой и когда-то красивый. Однако современные архитекторы сделали свое дело, внесли носильную лепту, сотворив город безликий и скучный. В старом квартале я расположился на ветхой скамеечке, дожидаясь открытия магазинов. Вид у меня, полагаю, был скверный. Переменить костюм возможности не было, а вот купить новый - это да, это я мог, только надо было запастись терпением, и я созерцал древние городские постройки: водонапорную башню, красивую арку, ведущую в парк, и несколько старинных одно- и двухэтажных особняков.
      У проходящего мимо деда я попросил сигарету. Он тускло оглядел меня слезящимися глазами, хотел, видно, отказать, но, испугавшись моей бандитской разбитой хари, суетливо сунул мне сигарету.
      - Спасибо, дедушка, - ласково улыбнулся я.
      Наверное, моя улыбка напомнила ему волчью ухмылку, потому что дед, отскочив, пустился было наутек.
      - Погоди, дед. Где баня-то у вас и когда открывается?
      - Тама! - кивнул он куда-то вбок.
      - Далеко? Да стой ты, старый хрен, не бойся!
      - А че мне бояться? Я человек из органов, это ты меня должон бояться. Вона как свистну! - Из-за шиворота он извлек милицейскую свистульку, воткнул в беззубый рот и, всосав, уже надул дряблые щеки.
      - Стой ты, дедуля, я тоже из органов. Экстремальная ситуация произошла, преступный элемент пересилил.
      Он недоверчиво помусолил меня мокрым взглядом, но свисток убрал.
      - Че стряслось-то?
      Я начал плести ему канву детективного сюжета с погоней, драками, перестрелкой. Дед согласно закивал, не веря мне ни капли. Когда, шаркая по асфальту аллеи, он удалился, я ни минуты не сомневался, что в ближайшее же время он заявится сюда в лучшем случае с бригадой добровольных дружинников, а о худшем и думать не хотелось. Докурив дармовую сигарету, я поспешил убраться в противоположную сторону, досадуя на ненужный контакт. Мне необходимо было уединение, чтобы привести себя в божеский вид, проверить карманы, обдумать беспорядочные факты происшедшего.
      На трамвае я пересек город, очутившись на самой дальней от вокзала окраине с довоенными застройками. Там в одном из магазинов я приобрел все, что требуется джентльмену средней руки, попавшему в плачевное положение. Расплачиваясь, я наткнулся на испуганный взгляд продавщицы. Я случайно вытащил реквизированные Лехины купюры, склеенные его кровью.
      - Жена всю рожу расцарапала, извиняюсь, деньги вон подпортил, - галантно пояснил я, пытаясь погасить и развеять страх в голубых девчоночьих глазенках. Расплатившись, я торопливо удалился. И, как с дедом, наперед зная, что последствия не заставят ждать, поймал такси. На мое счастье, за рулем оказался исколотый татуировкой мужчина, видать хлебнувший свое и знавший почем фунт лиха.
      - Куда?
      - В Останкино!
      - Может, в "Кресты"?
      - Перебьюсь.
      - Конкретно?
      - Стараюсь.
      - Куда?
      - В баню.
      - В центральную?
      - В центральной пусть хозяин моется. Мне чего попроще, потише. И не на вокзал.
      - Понял! К Клаве.
      - Кто это?
      - Своя.
      Низкий одноэтажный барак с облезшей по фасаду розовой штукатуркой ненавязчиво назывался баней. Толкнув голубую, тоже облезлую дверь, я попал на лестничную площадку полуподвального помещения. Пахло сыростью, хлоркой и... зощенковской баней. То ли по причине раннего часа, то ли еще почему, но народ отсутствовал. Прямо за застекленной конторкой восседала кассирша в халате, похожая на огромную мягкую подушку, под наволочку которой была втиснута рвущаяся наружу пышнотелость. Ею и оказалась "своя" Клава.
      - Здрасьте, - подходя к окошечку, вежливо дал я заявку.
      - Привет, мой мальчик! - ответило мне неожиданно красивое контральто, исходившее откуда-то из самого нутра кассирши. Она глубоко затянулась длинной тонкой черной сигаретой, предоставив мне развивать диалог и дальше.
      - Мне помыться.
      - Сюда не ходят играть в футбол.
      - Ну да! - радостно осклабился я, видя, что тетка хоть и с выпендрежем, но надежная. - Понял. Сюда ходят играть в кегли и околачивать груши!
      - Резонно. Куда?
      - Туда. - Я мотнул головой в правую сторону уходящего вглубь коридора с лаконичной надписью "муж".
      - Общий? Номер? Душ?
      - Номер, номер, - затараторил я скороговоркой, заранее предвкушая уединение.
      Она защелкала кассовым аппаратом, величаво демонстрируя обилие массивных золотых перстней на холеных руках.
      - Махровую простыню? Полотенце?
      - И то и то, - не стал я капризничать.
      - Мыло? Шампунь? Мочалку?
      - Ага.
      - Водка, коньяк, ликер, пиво?
      - Ага. Водки, вон ту, махонькую. И лимонада. А парикмахерская есть?
      - Есть! Но к вам может прийти в номер массажистка, она и...
      - Не надо.
      Кассирша с сожалением, как на больного, поглядела на меня, выдала чек и банные причиндалы.
      До чего ж приятно, щелкнув дверной задвижкой, отгородиться от суетливого мира и социальных проблем! До чего ж отрадно остаться в тишине замызганной раздевалки индивидуального номера наедине со своей персоной, ее мыслями и крохотной бутылочкой "Смирновской"! До чего ж хорошо поудовольствовать уставшее тело, подставив его под горячие покалывающие душевые струи!
      Итак, что мы имеем? В поезд Москва - Ташкент, где едет Константин Иванович Гончаров, то бишь я, на одной из станций вбегает перепуганная деваха и залезает под меня, то бишь под мою полку, - раз. Через энное время вваливаются два амбала, которые, судя по всему, эту девку разыскивают, - два. Немного погодя купе штурмуют два контрабандиста, приказывают мне выйти вон; они едут за товаром, и у них крупная сумма денег, - три. Пока мы с телохранителем бухаем в ресторане, Лину убивают, зверски, варварским способом, - четыре. Поясную сумку с деньгами забирают - пять. Девчонка исчезает - шесть. Леху кидают под поезд - семь. Через несколько километров выбрасывают сумочку Лины восемь. Восемь узловых моментов.
      Чего добивался убийца или убийцы, орудуя моим ножом, а потом вкладывая его в Лехин карман? Тут вроде понятно. По первоначальной задумке надо было закосить на меня, а когда я исчез, мою миссию переложили на плешивого учителя теории музыки. Но почему его убили? Вполне возможно, что убийца был ему знаком. Вполне возможно! Конечно! Он не сопротивлялся. Отсюда и объяснение, почему Лина тоже не сопротивлялась. Может, и дверь открыла сама. И вероятно, она пришедшего не боялась, в противном случае не впустила бы. Ладно! А зачем мне все это? Обещал помочь Лехе, но теперь помощь ему - как мертвому припарки. Впрочем, почему "как"? Мертвее не бывает. Кстати, что у него было в карманах?
      Мокрый, я прошлепал в раздевалку-предбанник и тщательно разобрал находки. Они были до смешного просты. Пятьсот тысяч рублей в почти непочатой пачке, которую я неосторожно успел продемонстрировать продавщице. Около ста долларов, явно засунутых убийцей в карман специально. И наконец, десяток визитных карточек Панько Алексея Васильевича, музыковеда. Номер рабочего телефона зачеркнут небрежно, так что значился очень даже понятно. Не хватало по меньшей мере трех вещей: записной книжки, паспорта и бумажника. А они были - видел сам. Значит, проведены какие-то манипуляции с целью или замести, или навести на след.
      Я отхлебнул из полной бутылочки, запил лимонадом и понял, что здорово проголодался. Пропади оно все пропадом! Загадки мне не решить, не зная предпосылок и обстоятельств. Тем более, что ответа у меня никто и не спрашивал. В Ташкент - к дядьке! Я вновь зарезвился под упругими душевыми струями, радуясь, что в сущности отделался легким испугом и сравнительно чисто вышел из игры.
      В дверь постучали. Не выключая душа, я прошлепал в раздевалку-предбанник и недовольно спросил:
      - Кто?
      - Откройте. Парикмахер, - ответил женский голос.
      - Не надо, я импотент.
      - Я серьезно. Накиньте простыню, и я обслужу вас только в прямом смысле.
      "Почему бы и нет?" - подумалось мне, и, закутавшись в мохнатую простыню, я открыл задвижку.
      Лучше бы я этого не делал! Дверь, как бешеная, стукнув меня по плечу, отшвырнула мою персону вглубь метра на два. Мало что понимая, я наблюдал, как в мой банный номер врываются два инкубаторских мальчика-мордоворота. Будут бить? Инстинктивно я отпрыгнул в моечную комнату, успев запереть дверь, прежде чем "цыплята" стали в нее ломиться. А они - да, ломиться уже начали. Я лихорадочно соображал, чем может противостоять двум дегенеративным качкам голый Гончаров, то бишь я. Средств к сопротивлению явно недостаточно, мягко говоря.
      Судорожно, торопясь и обжигаясь, я свернул с гибкого душа распылитель и, начисто перекрыв холодную воду, мог ошпарить их если не кипятком, то чем-то вроде того И это, пожалуй, все, что удастся предпринять.
      - Придурок, открой!
      - Что вам надо?
      - Куда суку свою дел?
      - Какую?
      От хлеставшего под напором кипятка стало трудно дышать. Белый парной туман поднялся до потолка, и дверь, что находилась в трех метрах от меня, стала едва различима.
      - Ладно, Валерка, давай! - последовала команда, и дверь под увесистым ударом конечности одного из амбалов отлетела вместе с оторванной задвижкой, почему-то своим грохотом не привлекая внимания банщиков.
      Который Валерка, тот ринулся первым и встретил мощную струю кипятка, направленную мною точно в его щекастую наглую морду. Инкубаторский "цыпленок", он и запищал по-цыплячьи, отшатываясь назад. Но тут уж я ему помог. Пригласил войти, дернув за шиворот джинсовой куртки с таким расчетом, чтобы коротко стриженный его череп основательно попробовал кафель. Надо думать, он успокоился надолго. Дай-то Бог, навсегда.
      Второй отскочил в глубь раздевалки-предбанника и стал недосягаем для короткого душевого шланга. По какой причине он злобствовал, обещая меня замочить? И тут же попытался претворить угрозу в жизнь. Стоя у противоположной от меня стены раздевалки-предбанника, как раз возле входной двери, детинушка нацелился в меня из какой-то очень большой и нехорошей штуки. И я понял, что моя встреча с дядюшкой откладывается. Или вообще не состоится. Уникальная мне попалась банька и "своя в доску Клава", которая меня сдала, не отходя от кассы. Уж на ее-то помощь рассчитывать теперь не приходилось. Предстояло выпутываться самому.
      - Ды ты что, зема? - елейно, по-блатному начал я, но, видно, попал не по адресу.
      - Заткнись, сволочь! Брось шланг. Бросай! Стреляю.
      Но стрелять-то он не стал бы по двум причинам. Во-первых, зачем шум делать в бане? А во-вторых, явно живой я им нужен.
      - Ну, бросил, - подчинился я, отзываясь сквозь белый горячий пар.
      - Облей Валерку холодной водой!
      - А может, горячей? Быстрей очухается...
      - Заткнись, падла! Пристрелю.
      У меня, собственно, выход был. Дернуть за пустой простенок и попутно прикрыть довольно массивную дверь. Потом обшмонать лежащего на полу Валерку. Наверняка у него тоже было оружие.
      Я уже почти решился на осуществление этого грандиозного шага, когда вдруг ноги мои, нелепо взлетев, оказались выше головы, а затылок глухо и мягко лег на метлахскую плитку. И я поплыл среди золотых звезд черного небосвода.
      Долгий космический мой полет был прерван... водкой. Совершенно не заботясь о моей зубной эмали, какой-то из "цыплят" со стуком совал мне в рот горлышко водочной бутылки. Видя, что я дернулся, приходя в себя, один из дуболомов, белея от ярости, ткнул мне в ухо стволом и прошипел:
      - Бабки, быстро! Пристрелю, сволочь. Козел! Пристрелю.
      В его припадочном состоянии он вполне способен на такое. Резких движений мне явно следовало избегать. Впрочем, я не мог делать ни резких, ни плавных и вообще никаких движений, потому как, обвязанный порванной простыней, коконом лежал в пустой ванне. Поэтому я очень спокойно и очень-очень доброжелательно предложил:
      - Возьмите там, в пиджаке,
      - Гнида, издеваешься? - прошипел один из инкубаторских и больно ткнул стволом под ложечку.
      - У меня больше нет, - приходя в себя, попробовал объяснить я. - Правда, парни.
      - Правда? Валера, слышь, что говорит Ваня Смирнов, пьяница и бабник?
      - Да не Смирнов, а Гончаров, - попытался я выправить положение, наверняка зная, что мой паспорт в руках бандюг и скрупулезно ими обследован, как и все прочее в моих карманах. Какую же идиотскую ошибку я допустил в поезде, назвавшись Смирновым! Теперь хоть на пупе крутись, не поверят, что ты не верблюд.
      - Отдавай баксы! Или прикончим! - снова забесновался тот, который не Валера. Подонок был вдобавок психом. Но, слава Богу, я им нужен живой. Пока.
      - Отойди, Витек, я сам с ним разберусь. - Валера оттолкнул бесноватого и довольно дружелюбно похлопал меня по щеке: - Слушай и всасывай, Костя-мокрушник! Ты нам нужен, нужна Наташка, твоя подельница, и баксы.
      - Не понял?
      - Хорош му-му... Бабу с ее мужиком ты, конечно, мочканул качественно, без проблем. Но это твои разборки, твои дела. Теперь давай по-хорошему. Нам нужна Наталка и баксы. Короче... Или баксы у нас, или... Не-а... ментам мы тебя сдавать не будем. Грохнем сами, прямо тут. Всосал?
      - Ага. Дай выпить.
      - Витек, принеси стакан. Разденься, обмокнись под душем и иди продли наш номер.
      В меня, как в спеленутого младенца, влили сто граммов, а мокрый голый Витек, приоткрыв дверь, позвал банщицу, чтобы доплатить за номер. Случай мне показался подходящим, но амбал, словно предвидя возможный поворот событий, угрожающе поднес к моему носу "стечкин", далеко не газовый. Вопрос был исчерпан.
      Мало-помалу я начал вникать в ситуацию. Должно быть, моя поддиванная обшмонала дебилов, а потом преспокойно улеглась ко мне под полку.
      - Валера, а можно я скажу?
      - Валяй. Если не будешь утомлять.
      - Девку я видел впервые, а пока ходил в ресторан, она исчезла, и...
      - Утомляешь!
      - ...я не убивал тех двоих попутчиков...
      - Утомляешь! - Решительно прерывая меня ударом, он запихнул мне в рот кляп, здоровенный, похоже воткнувшийся до желудка.
      Состояние мое было омерзительным. Голова просто раскалывалась от его щедрого удара. Суставы рук, круто заломленных за спину, хрустнули. А теперь еще и предстоящие истязания. Интересно, как им удалось меня выследить? Собственно, это уже несущественно. Шансов выпутаться нет. Какой вид пытки они изобретут? И, будто отвечая на немой вопрос жертвы, старший приказал бесноватому:
      - Для начала, Витек, сварим ему яйца вкрутую. Действуй!
      - Нет проблем, Валера. - Бесноватый услужливо кинулся к кранам в ванне, что находились как раз над моими коленями.
      - Погоди, Витек, так ты его всего сваришь - сдохнет раньше времени. Ты душем.
      Плетью кипящих струй полоснуло по бедрам. И если мне суждено оказаться в аду у чертей на расправе, то начало уже положено. Извиваясь, я задергался, молотя черепом и коленями о чугунные края ванны. Но кипяток доставал меня повсюду, проникал в самое болезненное, самое нежное и незащищенное место.
      - Хватит пока, - скомандовал старший мучитель, и бесноватый явно с сожалением отвел жала кипящих струй.
      - Ну так будем говорить, господин Гончаров? - выдергивая кляп, поинтересовался Валера.
      - Облейте холодной водой. Быстро!
      - Витек, полей ему.
      Стало чуть легче. Но что я мог им сказать? Они ничего не примут на веру.
      - Вы же знаете, тут я с поезда не сходил.
      - Знаем. Зато тут выпорхнула твоя Наташка. И Алка просекла ее, правда, поздно. Упустила. Потом объявляешься ты. Улавливаешь связь?
      - Не-а. Случайность.
      - Допустим. Одна случайность. А сколько их у тебя: случайно спрятал Наташку, случайно замочил бабу из своего купе, случайно спустил под колеса ее мужика и случайно вместе с Наташкой оказался на одной станции. Крутой ты мужик, Гончаров! Отдай баксы, и расстанемся друзьями.
      Похоже, чертовы доллары для них равнозначны жизни. Тот, кто стоял за ними, не прощал. Не простят и меня. Замучают пытками и, ничего не добившись, убьют. Будь у меня собственные, отдал бы не задумываясь, но таковых не было.
      Так что рассчитывать приходилось лишь на мою гудящую от боли голову, больше не на что. И кое-что в ней уже копошилось, правда, пока смутное и неясное, как сизый сумрак.
      Я делал первый ход. Он должен быть красивым и естественным, поэтому не грех поломаться, выказывая нерешительность.
      Валера распорядился:
      - Продолжим, Витек!
      - Нет, нет, нет. - Я залепетал поспешно-торопливо, давясь гнусавыми словами. - Я скажу, скажу, только не надо, не надо, больно-о...
      - Ну вот, видишь, какой умный мальчик-паинька. Витек, уважь человека, охлади ему гениталии. Говори.
      Когда я перся через весь город на трамвае, то заметил в центре ресторан "Степное приволье" и теперь решил танцевать от него, надеясь через это получить избавление.
      - В тринадцать ноль-ноль в "Степном приволье".
      - Что в "Степном приволье"?
      - Встреча.
      - С кем?
      - С Натальей. Развязывайте.
      - Ну это ты зря, - укоризненно похлопал меня по животу Валера, - это ты поторопился.
      - Ну я же сказал!
      - Проверим, убедимся.
      - Ну так развязывайте, одеться надо - не пойду же я голым.
      - Не пойдешь, родной. Ты вообще никуда не пойдешь. Так и будешь тут в ванночке лежать, гукать через тряпочку и слушать дядю Витю. А я съезжу, погляжу, так ли господин Гончаров правдив и сердечен, как рисует. Держи, Витек. - Он передал бесноватому "стечкин". - Не мучай его. Дергаться будет тыквой о ванну. Где это чертово "Степное приволье"?
      - В центре.
      - Понял. Ладно, Витек, не будет меня до четырех, значит, меня загребли, значит, он подставил. В четыре ноль-пять ты его замочишь - и к хозяину. Вместе с Алкой. Ножичком, без шума. Усек?
      - Нет проблем.
      - Ну, червяк, моли Бога, чтобы дядя Валера вернулся до четырех и с баксами. Твой банный номер я продлю до пяти.
      Он ушел. Ситуация складывалась не слишком обнадеживающе. На людях, у ресторана, я бы от них отделался легко и играючи. А наедине с голым садистом? Придется пересмотреть планы. Каким образом, я пока не знал.
      - Дай водочки, - бросил я пробный шар.
      - Перебьешься.
      - Дай сигарету.
      - Ща дам, из жопы дым повалит.
      - Ослабь мне руки, больно невмоготу. - Я не врал. Жгуты из простыни намокли и набухли, жестко перетянув кисти, почти перекрыв ток крови.
      - Заткнись, сука!
      Низ живота, внутренние части бедер и иже с ними жгло неописуемо. Уже обозначались здоровенные волдыри. А на самом интересном месте... Ленка бы их убила, без суда и следствия.
      Что же делать? У меня в распоряжении чуть больше часа. Потом, убедившись, что я наврал, приедет Валера и тогда... В коридоре, за дверью, в трех-четырех метрах от меня, ходили, разговаривали люди, а я спеленутый коконом лежал, боясь пикнуть, потому как агрессивно настроенный сторож держался начеку и только ждал момента, когда можно будет приступить к моему убиению. Итак, или сейчас, или никогда...
      - Витек, полей холодненькой, не могу больше.
      - Пошел ты...
      - Я для вас сделал все. Полей - больно.
      С явным отвращением и неохотой он вытянул гибкий душ и стал поливать мои бедные причиндалы. Сейчас самое время. Только наверняка. Если ошибусь, мне крышка. Да поможет мне Бог! Напрягшись и подобравшись пружиной, я пятками замолотил по патрубку крана с горячей водой, что нависал над ванной, вкладывая в удар последние силы и отчаяние. И Бог мне помог. Кран отлетел на месте полусгнившего соединения, и забила мощная струя кипятка, ошпаривая Витьку рожу и грудь. Отскакивая, он упал и заорал благим матом. Ему вторил я, завопив, кажется, еще сильнее.
      Послышался резкий стук, чего я и добивался.
      - Откройте! Что там случилось?
      Подвывая, Витек подбежал к двери и проблеял:
      - Все нормально.
      А я орал еще неистовей, потому как знал: это мой последний шанс:
      - Убивают! Помогите!
      - Откройте немедленно!
      - У нас все нормально! - успокаивал Витек.
      Но там, видимо, догадались, что медлить не стоит, и тот же голос кассирши-бандерши приказал:
      - Ломай!
      С треском отлетела дверь, и в пару тумана я с трудом различил на пороге рослую мужицкую фигуру.
      - Осторожнее, он вооружен, - предупредил я.
      - Да и хрен с ним, отсюда не уйдет. Тут свои законы. Вовчик, подмогни, счас мы его завяжем. Брось пушку, мудак, а то живым отсюда не выберешься.
      Последовали удар, возня и довольное урчание.
      - Ну вот, отдыхай! А ты там кран-то закрой!
      - Как?
      Мужики вошли в мойку и сразу оценили ситуацию.
      - Володька, тащи пробку. А тебя что, связали? - задал мужик явно дурацкий вопрос.
      За ноги, чтобы самому не попасть под кипяток, он осторожно выволок меня из ванны, стараясь не подставить под бушующий надо много горячий фонтан. В раздевалке-предбаннике он сапожным ножом перерезал путы, и мои онемевшие руки мертвыми плетьми упали вдоль тела.
      Вода тем временем перестала хлестать: ловкий Вовчик уже ее перекрыл. Меня мужик положил на деревянный диванчик, сбросив оттуда скулящего связанного Витька. Пышнотелая кассирша, внимательно осмотрев мое мужское достоинство и вокруг, только охнула и велела:
      - Скоты! Ильинична, неси растительное масло! Больно?
      - Нет, приятно. Зачем вы их пустили в мой номер?
      - Окстись, серденько! У тебя третий, а они взяли пятый. Ильинична их и проводила. Так, Ильинична?
      Кривая бабка притащила засаленную бутылку растительного масла и, старательно вымазав мои причиндалы, прошамкала:
      - А то? А то? Довела до пятого нумера, они еще спросили, в каком моется мужик, который только что билет купил. Я и указала. Потом возвернулась к тебе.
      - Суду все ясно, - зло пошутил я, приподнимаясь. - А что за комедия с парикмахершей? Она что, в курсе? Ее попросили спровоцировать вторжение?
      - Тамара сегодня вообще из кабинета не выходила.
      - Но я-то не псих: женский голос предложил услуги.
      - Так с ними еще девка была. Она и сейчас сидит в вестибюле. Наверняка ее работа.
      - Мужики, задержите ее.
      Осторожно натянув трусы и майку, я увидел на столе мои документы и кучу денег, которые они выпотрошили из моих карманов. К деньгам был прикован и взгляд толстухи.
      - Сдается мне, мой золотой, что задерживать придется всех. Как ты считаешь?
      Я показал глазами на Ильиничну, и бандерша поняла:
      - Что рот раззявила? Работы нет? Мигом подброшу!
      Недовольно ворча, старуха убралась, а мамочка-кассирша, прикрыв дверь, удобно устроилась на деревянном диванчике и закурила:
      - Ну, рассказывай, солнышко.
      - Ментам его сдать, - прорезался голос Витька, но я тут же въехал ему под ложечку, и он заскучал.
      - Мамочка, в жизни каждого из нас бывают неординарные ситуации, и именно такая произошла со мной. Спасибо вам, помогли, выручили. Спасли от вымогателей, которые выкачивали из меня несуществующие баксы. Вон, - я указал на разбросанные на столе купюры, - весь мой капитал.
      Я аккуратно, как в свое время Паниковский, разделил деньги на две равные кучки и одну подвинул толстухе:
      - Примите в знак благодарности.
      Она застыла в нерешительности. В дверь заглянул мужик-избавитель.
      - Исчезла ихняя баба, как ветром сдуло.
      - Ну ладно, иди, Степаныч.
      Я продолжал одеваться и охнул от боли, застегивая брюки.
      - Хорошо, солнышко, я согласна. - Холеные руки кассирши не спеша, бережно выровняли пачечку и ласково упрятали ее в недра просторного одеяния. - А с этим что делать? - кивнула она на Витька.
      - Отпустите через полчаса, как уйду.
      - Ладно. Одевайтесь, не буду мешать.
      - Благодарю за такт и понимание.
      Бандерша вышла. Я, постанывая от боли, полностью оделся. И уже обутый, еще раз качественно въехал Витьку под дых.
      - Запомни, мразь, баксы я не брал, поездных не резал. Не там ищете. Отдыхай, дебил. - Собрав свое грязное белье и засунув его паспорт себе в карман, я вышел.
      Поймав левака, я добрался до южного выезда из города, а там на попутке, вдоль железнодорожного полотна, отмахал еще километров двести до первой крупной станции.
      Купив у спекулянтов билет, уже ночью я сел в ташкентский поезд, надеясь забыть случившийся кошмар и со смаком отдохнуть у моего дорогого незабвенного дяди.
      Жил мой родственничек возле вокзала. Домик стоял под насыпью, так что мне пришлось минут двадцать топать назад. Жил он одиноким бобылем, но хозяйство имел справное: с десяток кур и поболе же кроликов. Причем мой приезд одной из куриц стоил головы.
      От роду дядюшке далеко за восемьдесят. Когда-то был крупным чином в морском ведомстве. Весельчак, остряк, однако его остроумие в свое время пришлось не по вкусу Иосифу Виссарионовичу, и дядя лет эдак с пяток катал на лесоповале звонкие морозные бревнышки и уже не острословил. За пять лет он так промерз в тайге, что раз и навсегда выбрал местом жительства теплый и улыбчивый Ташкент, где обзавелся красивой и практичной женой-еврейкой. Десять лет назад он ее похоронил. Хотя детей не было, жили они, как говорят, душа в душу. Когда муж с женой в супружестве долго живут, то лицами даже становятся схожи и повадками. Факт! Виктор Борисович, уроженец Воронежа, стал очень похож на дядю Изю из Жмеринки.
      - Костик, глянь на эту курочку. Это же не курочка, а сплошной цимис*, расхваливал он свой хоздвор. - Ах, Костик, Костик, если бы видела тебя Мирочка!
      * Вкусно, сладко (евр).
      Три дня дядюшка утомлял меня воспоминаниями и фотографиями. Дядьку было жалко, а поезда равнодушно неслись и неслись мимо ветхой крыши под насыпью и мимо старого доброго чудака, обитавшего под ней.
      Приехал я к дядюшке пополудни. По сему случаю, как я уже упоминал, была обезглавлена курица, на свет Божий извлечена початая бутылка коньяку и на сон грядущий меня попотчевали анекдотом. Идет еврей по перрону. Видит: лежат часы. Еврей их поднимает, подносит к уху и удовлетворенно говорит: "Идете? Хорошо! Пойдемте со мной!"
      Смешно? Смешно, когда один раз. А если каждый вечер и по многу раз?
      Виктора Борисовича я выдержал только три дня. Ошпаренные мои причиндалы к тому времени болеть перестали, и я отправился в город. Все это время сверлила одна мысль: запомнил или нет Валера прописку в моем паспорте? Если да выходило скверно: могла поплатиться Ленка. Поэтому первой моей акцией в городе был междугородный звонок ей на работу. Она, слава Богу, оказалась на месте.
      - Кот, ты?
      - Я. Как дела?
      - Жду, люблю, скучаю.
      - Скучай дальше. А теперь внимательно слушай. В мою квартиру - ни шагу. Усвоила?
      Она возмущенно разразилась потоком брани, которую междугородной линии слышать не полагается.
      - Гончаров, сукин ты кот, вечно в какое-то дерьмо вляпаешься. Все люди как люди: живут, работают, отдыхают, а ты... - нудно и долго-долго бубнила Ленка. Пока мне не надоело.
      - Заткнись! - рявкнул я, и она послушалась. - Алена, без эмоций. В квартиру - ни шагу, пусть хоть все горит синим пламенем. Ферштейн?*
      * Понимаешь? (нем.)
      - Ферштейн, ферштейн, кретин! Как сам?
      - Нормально.
      - Как узбечки?
      - Красавицы.
      - Дурак!
      - Привезу одну.
      - Хоть гарем!
      - Договорились.
      - Когда домой?
      - Как только, так сразу.
      - Я серьезно.
      - Без понятия. Звякну в это же время через день.
      - Ладно, Кот. Я тебя люблю!
      - Похвально! Ленка, квартиру мою забудь. Дело дерьмовое.
      - Поняла, - послышался вздох. - И когда ты только повзрослеешь?
      - Как приеду. Чао! Отбой.
      А Ташкент жил своей жизнью. Визжали троллейбусы, стучали трамваи. В парке пенсионеры забивали "козла". На фоне вселенской национальной ненависти Ташкент здорово выигрывал. Сей вопрос его не коснулся. Два алкаша, узбек и русский, в обнимку сидели на скамейке, обсуждая, очевидно, глобальную проблему, где взять на опохмел. Старики - узбеки, русские и, по-моему, греки - пили пиво, и беседы велись самые задушевные. Дети озорничали тоже интернационально.
      "Дай-то Бог!" - порадовался я и побрел в фешенебельный бар. Днем в баре скучно. А ночных я не люблю вовсе. Ночной бар - это когда все грохочет, все трясется, начиная от фужеров и кончая нервами. В ночном бедламе даже девушку за попку не ущипнешь. Хочется одного - заткнуть уши и бежать куда подальше. Дневной бар скучен, но содержателен. Можно напиться. Можно, как любят умные дворники, потолковать о политике. Можно... да мало ли что можно?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6