Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ночь в Гефсиманском саду

ModernLib.Net / Религия / Павловский Алексей / Ночь в Гефсиманском саду - Чтение (стр. 17)
Автор: Павловский Алексей
Жанр: Религия

 

 


Илия шел по пустыне сорок дней, терпя голод, жажду и страх от диких зверей. Наконец он вошел в землю Израильскую. Там он увидел одиноко работавшего в поле некоего Елисея. По внушению Бога, Илия обратился к нему так, как если бы стоял перед тысячной толпой на городской площади. Дело в том, что именно Елисей, как открыл ему Бог, и должен был стать преемником Илии. До этого у Илии в Иудее была большая пророческая школа, но она распалась, многих пророков побили камнями. Елисей должен был как бы заменить их собою. Дальше они отправились вместе.
Взятие Илии на небо в огне и громе.

Они ходили и проповедовали вместе долгое время. Наконец однажды, когда они остановились в Галгале, Илия сказал Елисею, что отныне им предстоит проповедовать по отдельности. На самом деле Илия, снова тяжко переживая упадок духа и усталость, искал одиночества. Он видел, что слово его среди израильтян все меньше имеет силы. Его взору представал народ, то изнеженный и ленивый, то грубый, предавшийся идолопоклонству. В своих ночных видениях Илия видел печальное будущее и Иудеи и Израиля. В его ушах раздавались крики и стоны евреев, истязаемых ассирийскими воинами. Пророк все чаще замыкался в молчании.

Видя угнетенное состояние духа своего высокого учителя и друга, Елисей не покинул его. И вновь они вместе путешествовали по стране. Наконец возле Иерихона, на берегу Иордана, на том месте, где когда-то Иисус Навин перешел посуху реку, Илия вновь попросил Елисея оставить его. И вновь Елисей не покинул своего учителя. Тогда Илия подошел к реке и ударил плащом по воде – река расступилась, и они оба перешли по сухому дну. Чуда этого никто не видел, кроме Елисея. Илия уже предчувствовал минуту вечной разлуки и потому спросил ни на шаг не отстававшего Елисея, что бы он мог сделать для него. Елисей отвечал, что хотел бы взять себе дух и пророческую силу Илии, дабы вершить дело пророчества среди иудейского и израильского народа.

И вдруг огненная колесница и огненные кони внезапно разделили их. Взметнувшийся пламенный смерч подхватил Илию и на огненной колеснице вознес – живого – на небо!… Елисей смотрел вслед и кричал: «…отец мой, отец мой, колесница Израиля и конница его! И не видел его более» (4 Цар. 2: 12). Тогда он взял плащ Илии, упавший с неба, вновь взмахнул им над Иорданом, воды расступились, он перешел реку посуху.

Так началось пророчество Елисея.

Пророк Илия вознесся на небо

ПРОРОК ИОНА В ЧРЕВЕ КИТА.

Город Ниневия в Ассирии, как когда-то Содом и Гоморра, погряз в грехе. Там жило в то время и не мало израильтян. Они были в своем поведении ничем не лучше коренных жителей Ниневии – заповеди Моисея выветрились из их памяти, они чтили ассирийских богов и даже в домашнем быту выполняли обычаи местных жителей.

Бог избрал Иону для проповеди среди ассирийцев и среди израильтян, живших в Ниневии. Иона был в то время уже знаменитым пророком, к его голосу прислушивались не только толпы народа на базарах и улицах городов, погонщики караванов и виноградари, но и цари Израиля, Иудеи, Египта и Вавилона. В своей длинной развевающейся одежде, с серебряной бородой и густыми седыми волосами, он одной своей фигурой производил на слушателей огромное впечатление. Природа наделила его могучим даром трибуна и оратора. Вдохновенные слова пророка слушали затаив дыхание.

Неизвестно, по какой причине, но, скорее всего, в минуту странного помрачения рассудка, он почему-то не внял явственному приказу Бога немедленно отправиться в Ниневию. Вместо того чтобы идти к язычникам и израильтянам, Иона сел на корабль, отправлявшийся в Фарсис. Он чувствовал малодушное желание уйти, скрыться от мира – ему казалось, что его пророческие силы на исходе. Такие минуты слабости, как мы уже видели, находили порою даже на неистового Илию, тоже не раз уходившего в пустыню ради одиночества и молитвы. Но, надо думать, даже и в минуты упадка духа Илия вряд ли бы ослушался прямых призывов Бога. Иона же своим поступком совершил, конечно, огромный грех. И кара не замедлила последовать.

Едва берег скрылся из глаз, как на безоблачное небо налетели тучи. Море, только что бывшее спокойным, потемнело. Разразилась буря. Упали все мачты. Корабль превратился в щепку, крутившуюся среди гигантских валов. Страшный грохот и ослепительные молнии наводили ужас даже на видавших виды моряков. И капитан и команда в отчаянии молились о спасении. Всем было ясно, что буря послана в наказание за грех кого-то из корабельщиков или пассажиров. Бросили жребий. Он пал на Иону. Недолго думая, моряки выбросили его за борт. И действительно, буря вскоре утихла. Море снова стало спокойным. Сияло солнце, резвились дельфины; совсем близко, выбрасывая фонтан, проплыл кит… Никто не знал, что в темном чреве кита сидел их недавний пассажир – седобородый старец Иона.

Кит носил его по морю три дня. За это время, мечтая о чуде избавления, Иона полностью раскаялся. Он дал обет Богу, что если будет спасен, то всецело отдастся делу неустанного проповедничества среди самых диких языческих племен.

На четвертый день кит исторгнул пророка. Обсушив одежды, Иона двинулся в путь. Вскоре он понял, что находится совсем близко от Ниневии.

Его проповедь так подействовала на жителей города, что он сам не раз был изумлен, видя слезы искреннего раскаяния, что текли по лицам самых заблудших из его слушателей.

И все же Иона совершил невольный грех.

Хотя проповедь его была убедительной и властной, в сердце Ионы не было добра. Он выполнял свой долг без сердечного соучастия. Обличая жителей Ниневии, он им не сострадал. А ведь Иона говорил страшные вещи, предрекая гибель Ниневии от пожара и землетрясения через считанные дни. Его пророчество о гибели было таким уверенным и картинным, что сильнее всего подействовало на жителей, вполне убедившихся в неизбежности своей скорой гибели.

И все же Ниневия – вопреки предсказаниям Ионы, полагавшегося на Бога, – не была разрушена.

И вот Иона в предполагаемый день разрушения смотрел на уцелевший город и горько сокрушался, что все его жители целы и невредимы. Он, конечно, боялся и за собственный авторитет. Мог ли он с достоинством появиться на улицах Ниневии после своих уверенных и мрачных предсказаний?…

Некоторое время Иона все еще надеялся на катастрофу. Он не уходил с горы, соорудил себе шалаш. И вот, выйдя однажды из шалаша, чтобы взглянуть, цела ли еще раскаявшаяся Ниневия, вдруг увидел неожиданно выросшую огромную тыкву с очень широкими, дававшими хорошую тень листьями. Теперь вместо того чтобы уходить в шалаш, Иона мог, не сводя глаз с Ниневии, сидеть в прохладной тени. Но Бог – в назидание Ионе – велел червю подточить растение. Иона с грустью и жалостью видел, как быстро увяли широкие красивые листья, только что дававшие ему живительную тень.

И тогда Бог сказал ему: «Ты скорбишь о тыкве, над которою не трудился; как же мне не пожалеть Ниневии, в которой более ста двадцати тысяч невинных детей и множество скота!»

Так кит привел Иону к раскаянию, а Ниневия научила милосердию.

ВАВИЛОНСКОЕ ПЛЕНЕНИЕ.

В 558 году до н. э. царь вавилонский Навуходоносор полностью разрушил Иерусалим, сжег храм Соломона, овладел всеми сокровищами, а народ иудейский увел в плен.

Вавилон в ту пору был огромным, исключительно богатым городом – самым могущественным городом в тогдашнем мире. Иудеи, оказавшись в плену, начали быстро ассимилироваться. Они усваивали вавилонскую культуру, а вместе с нею и вавилонскую религию. Культ традиционного бога евреев Яхве стал тускнеть, ритуалы, связанные с ним, забываться. И все же, правда, постепенно, исподволь, евреи стали сплачиваться, все чаще находились среди них люди, проповедовавшие любовь к покинутому отечеству. В этом деле снова большую роль стали играть пророки. Они объединяли народ, рисуя картины будущего возвращения на родину. Некоторые иудеи выдвинулись при дворе и, занимая там подчас высокие и влиятельные должности, всячески помогали своим соотечественникам. Иные из них, например пророк Даниил, пользовались большим авторитетом у Навуходоносора.

В решении сложных государственных дел особенно часто прибегали к Даниилу – он был тогда известен своею мудростью едва ли не по всему Востоку.

Навуходоносор однажды увидел страшный сон, но, пробудившись, никак не мог вспомнить его. Помнил лишь, что ему снилось нечто ужасное. Он был совершенно уверен, что сон был пророческим.

Собрали всех мудрецов, бывших тогда во дворце и в городе, звездочетов и ясновидцев. Но никто не мог вспомнить того, чего не мог припомнить и сам царь. Между тем желание вспомнить сон становилось все непреодолимее. Ясное предчувствие беды лишало царя всякого покоя. Тогда послали за Даниилом, находившимся в то время в пустыне ради поста и молитвы.

Даниил, придя во дворец, сказал:

«Тебе, царь, было такое видение: вот, какой-то большой истукан; огромный был этот истукан, в чрезвычайном блеске стоял он пред тобою, и страшен был вид его. У этого истукана голова была из чистого золота, грудь его и руки его – из серебра, чрево его и бедра его – медные;

Голени его железные, ноги его частью железные, частью глиняные.

Ты видел его, доколе камень не оторвался от горы без содействия рук, ударил в истукана, в железные и глиняные ноги его, и разбил их» (Дан. 2: 31-34).

Мудрым истолкованием сна Даниил предсказал будущее падение царства Навуходоносора вследствие постепенного дробления его на мелкие части.

Так и случилось: Кир, царь персидский, во времена Валтасара, использовав раздоры и междоусобицы, покорил Вавилон.

ВИДЕНИЕ ВАЛТАСАРА.

Валтасар был наследником Навуходоносора. В отличие от своего деда, он мало занимался государственными делами, будучи уверенным, что могущество Вавилона неколебимо. Правда, он слышал о странном сне, приснившемся однажды Навуходоносору и разгаданном каким-то пророком, но предпочитал не держать его в памяти. Валтасара интересовали развлечения и пиры. Во время одного из пиршеств он велел принести серебряные и золотые сосуды, взятые при завоевании и разрушении Иерусалима и храма Соломона. Царь, приближенные и гости стали пить из священных храмовых сосудов, всячески понося при этом еврейских богов и превознося языческих. Так Валтасар тешил свое тщеславие. Он знал, что среди его приближенных были евреи и им, конечно, претило пить вино из сосудов, украшавших когда-то Соломонов храм. Но и это тешило Валтасара.

Следует заметить, что пир этот был устроен во время осады Вавилона персидским царем Киром. Вдруг на стене, на высоте, видной всем собравшимся, появилась рука (или тень руки?), которая пальцем чертила неведомые слова. Видение было столь отчетливым, что ужас поразил всех собравшихся. Валтасар с трудом смог отдать приказание привести толкователей. Во всеуслышание объявили и по дворцу, и на улицах, и на площадях, и на базарах, что прочитавший слова станет обладателем величайшей награды.

Ни один из пришедших не смог, однако, прочитать ни одного из трех отчетливо видневшихся на стене слов.

Послали искать Даниила. В то время он уже был стар, при дворе давно не появлялся. Валтасар едва ли помнил о нем.

Явившись, Даниил тотчас прочитал и объяснил загадочные письмена, все еще зловеще горевшие на стене пиршественной залы. Он, однако, не просто перевел слова, но поступил как истинный пророк и поэт, произнеся страстную речь обличения царя и его придворных.

«Царь! Всевышний Бог даровал отцу твоему Навуходоносору царство, величие, честь и славу.

Пред величием, которое Он дал ему, все народы, племена и языки трепетали и страшились его: кого хотел, он убивал, и кого хотел, оставлял в живых; кого хотел; возвышал, и кого хотел, унижал.

Но когда сердце его надмилось и дух его ожесточился до дерзости, он был свержен с царского престола своего и лишен славы своей;

И отлучен был от сынов человеческих, и сердце его уподобилось звериному, и жил он с дикими ослами; кормили его травою, как вола, и тело его орошаемо было небесною росою, доколе он познал, что над царством человеческим владычествует Всевышний Бог и поставляет над ним, кого хочет.

И ты, сын его Валтасар, не смирил сердца твоего, хотя знал все это;

Но вознесся против Господа небес, и сосуды дома Его принесли к тебе, и ты, и вельможи твои, жены твои и наложницы твои пили из них вино, и ты славил богов серебряных и золотых, медных, железных, деревянных и каменных, которые ни видят, ни слышат, ни разумеют; а Бога, в руке Которого дыхание твое и у Которого все пути твои, ты не про славил.

За это и послана от Него кисть руки и начертано это писание.

И вот что начертано: мене, мене, текел, упарсин.

Вот – и значение слов: мене – исчислил Бог царство твое и положил конец ему;

Текел – ты взвешен на весах и найден очень легким;

Перес – разделено царство твое и дано Мидянам и Персам» (Дан. 5: 18-28).

Эта поистине замечательная по своему красноречию, по страстности и смелости речь дает хорошее представление не только о Данииле, бесстрашно бросающем в тирана и отступника огненные слова правды, но и о характере пророческих речей вообще. Уже говорилось, что пророки (как впоследствии юродивые на Руси) пользовались своего рода неписаным правом неприкосновенности. Хотя это право нередко нарушалось, все же оно давало редкую возможность говорить истину и толпе, и самим царям.

Так и в случае с Даниилом. Валтасар, едва ли не убитый страхом при виде перстов, пишущих на стене огненные слова, выслушал речь пророка в полнейшем смирении. Персы и мидяне стояли у самых стен Вавилона. Правда, они находились там уже два года, и потому, возможно, у близорукого и безвольного царя, передавшего все управление государством своей матери, возникла иллюзия некоего благополучия, а возможно, и недалекой победы: ведь хорошо вооруженные войска Кира вот уже два года не могли ворваться в город.

Во всяком случае, выслушав со смирением гневную и вполне оскорбительную речь Даниила, он тотчас возвысил его, провозгласив после себя и своей матери третьим властелином в царстве.

Но все уже было поздно. В ту же ночь войска мидийского царя Дария, объединившись с воинами Кира, ворвались в Вавилон. Валтасар был убит одним из первых.


Видение Валтасара.

КОНЕЦ ВАВИЛОНСКОГО ПЛЕНЕНИЯ.

Кир ворвался в Вавилон, предварительно осуществив очень остроумный замысел. Его войска, стоявшие под Вавилоном, как уже сказано, целых два года, не бездействовали. Достаточно скрытно они рыли канал, чтобы отвести русло Евфрата в сторону от Вавилона. Евфрат разделял этот город надвое, почти пополам, так как протекал по самому центру ассирийской столицы. В ту ночь, когда у Валтасара шел пир, Кир закрыл плотины, вода пошла в сторону от Вавилона, обнажив свое дно, ставшее широкой и прямой дорогой в город. Часы Валтасара в тот момент, когда Даниил произносил свою филиппику, были действительно уже исчислены.

Победители разрушили Вавилон и положили конец всему Вавилонскому царству.

Расположившись на развалинах города, Кир вскоре узнал о бедственном положении евреев, превращенных вавилонской династией в несчастных рабов. Помня о Давиде и Соломоне, Кир высоко ценил этот народ. Знал он и о храме Соломона, разрушенном и оскверненном. Будучи человеком широких убеждений, Кир разрешил евреям вернуться в Иерусалим, взяв с собой все драгоценности, похищенные из храма Навуходоносором.

Начался исход из Вавилона. Следует заметить, что, как ни странно, этот исход был – в духовном отношении – давно подготовлен. Острая тоска по родине, эта характерная и самая, пожалуй, отличительная черта плененных в Вавилоне евреев, заставляла их тысячи раз в своем воображении возвращаться в покинутый Иерусалим, мысленно ходить по его улицам и даже – тоже мысленно! – восстанавливать храм Соломона при изгнании из Иерусалима они успели захватить с собой не мало свитков с памятниками письменности. Поскольку многое в области письменной культуры было утрачено, то в Вавилоне евреи начали (и в значительной части осуществили) восстановление, по памяти, различных исторических и юридических материалов. Запись таких материалов была, по сути, работой над Библией, в особенности над книгой Второзакония. В плену появились и сформировались выдающиеся ученые, собиравшие и осмыслявшие духовное наследие народа.

В духовной подготовке народа к возвращению большую роль играли пророки. Один из них – Иезекииль неустанно поддерживал дух изгнанников, постоянно рассказывая им о своих невидимых путешествиях по Иерусалиму. Его рассказы были так красочны и выразительны, что создавали у слушателей иллюзию полнейшей достоверности.

Вот почему, когда Кир разрешил евреям вернуться в Иерусалим, они были уже подготовлены к предстоящему возвращению.

Но конкретная подготовка к переселению длилась довольно долго. Правда, возвращались все же не все; часть богатых людей, имевших дома и угодья, осталась на месте, но зато именно эта часть дала огромные суммы на восстановление храма Соломона. Евреи возвращались в Иерусалим, везя с собою несметные богатства, когда-то похищенные у них Навуходоносором и милостиво отданные Киром.

К сожалению, ни храм Соломона, ни сам Иерусалим не удалось восстановить в прежнем великолепии: мешали постоянные вооруженные набеги самаритян, а также других племен, поселившихся на опустевшей иудейской земле и теперь отказывавшихся вернуть ее бывшим владельцам. Не был найден и ковчег завета, спрятанный одним из пророков во время изгнания из Иерусалима и бесследно затерявшийся.

ДАНИИЛ ВО РВУ ЛЬВИНОМ.

Пророк Даниил не вернулся в Иерусалим – он остался в разрушенном Вавилоне вместе с той частью еврейского населения, что не захотела репатриироваться, поскольку глубоко и удачно пустила корни в вавилонскую землю. Вместе с ним осталось и немало жрецов, которым предстояло обслуживать разрешенные Киром синагоги.

Авторитет Даниила был огромен. При Кире, а затем при Дарии пророк достиг величайших почестей. Он был едва ли не первым лицом после царя. Ни одно важное государственное решение не принималось без совета с Даниилом.

Все это, разумеется, вызывало зависть у придворных, и они, чтобы, не рискуя собой, погубить пророка, пошли на хитрость. В обход Даниила, ушедшего в пустыню для поста и молитвы, они добились издания нелепейшего декрета, по которому всем подданным запрещалось в течение тридцати дней просить что-либо у царя или у Бога.

Поскольку им было хорошо известно, что удалившийся в пустыню Даниил молится Богу, а молитва всегда есть просьба, то они тотчас донесли о нарушении декрета. По указу любой нарушитель должен был быть брошен в ров ко львам. Так поступили и с Даниилом.

Однако на следующее утро Даниил вышел изо рва целым и невредимым. Царь приказал бросить в ров самих доносителей, и тотчас же голодные львы растерзали их на части.

Даниил во рву со львами

ЮДИФЬ И ОЛОФЕРН.

Во времена изгнания из Иерусалима и в тягостно долгие годы вавилонского плена было немало событий ярких и героических, свидетельствующих о том, что дух покоренного и изгнанного народа оставался несломленным. Нередко выдающимися героями, навсегда оставшимися в народной памяти, оказывались не только мужчины, но и женщины. Одной из таких героических личностей была Юдифь.

Она была в свое время, до захвата страны Навуходоносором, очень богата и отличалась, кроме того, необыкновенной красотой. Юдифь очень любила своего мужа. Можно сказать, что она любила его больше жизни. Но к тому моменту, о каком сейчас пойдет речь, молодая вдова уже три года носила траур. Ни богатство, ни собственная красота, вызывавшая всеобщее восхищение самых достойных мужчин, не утешали ее. Вся прелесть жизни навсегда померкла в глазах Юдифи, постоянно затуманенных слезами и неизбывной тоской.

Юдифь была очень религиозна. Смерть мужа казалась ей наказанием за какие-то грехи, может быть даже за красоту, которой она легкомысленно гордилась в годы своего счастливого и безмятежного замужества. Поэтому она стала усиленно поститься и всячески умерщвлять свою плоть, слишком прекрасную, чтобы не вводить мужчин в соблазн и грех. Кроме того, Юдифь неожиданно во время одного из молитвенных экстазов – открыла в себе дар пророчества.

Красота, соединенная с аскезой и ярким пророческим даром, способствовала ее огромной славе, которой она не хотела и не ждала, но была застигнута, можно сказать, врасплох. Судьба вознесла Юдифь на необыкновенную высоту всенародного почитания.

Навуходоносор, правивший тогда в Вавилоне, не удовольствовался ни захваченными многочисленными землями покоренных народов, ни разорением Иерусалима и вознамерился подчинить себе все территории, располагавшиеся к западу от Вавилона.

Для этой цели он сначала выслал послов с требованием подчиниться без сражения, но послы вернулись ни с чем, что само по себе считалось при дворе тяжким оскорблением царя. Призвали Олоферна – командующего войсками, человека талантливого и беспощадного. За ним числилось немало блистательных побед и опустошенных земель. Олоферн никогда не ведал снисхождения ни к побежденному неприятелю, ни к мирным жителям. За его армиями тянулся кровавый след, который так и называли: «путь Олоферна».

Навуходоносор сказал Олоферну:

«…вот, ты пойдешь от лица моего и возьмешь с собою мужей, уверенных в своей силе, – пеших сто двадцать тысяч, и множество коней с двенадцатью тысячами всадников,

И выйдешь против всей земли на западе за то, что неповиновались слову уст моих.

И объявишь им, чтобы они приготовляли землю и воду, потому что я с гневом выйду на них, покрою все лицо земли их ногами войска моего и предам ему их на расхищение.

Долы и потоки наполнятся их ранеными, и река, запруженная трупами их, переполнится» (Юдифь. 2: 5-8).

Конница Олоферна, колесницы и пешие воины двинулись в путь многотысячной тучей. Подобно саранче, они вскоре покрыл и собою огромные пространства, и всюду, где проходили, виднелись лишь следы опустошения. Никакие крепостные стены не удерживали разрушительного потока свирепой и прекрасно вооруженной армии Олоферна. Она двигалась очень быстро, так как почти нигде не встречала сопротивления. И вот уже, словно опустошительный поток, захватчики пришли на поля Дамаска. Тогда послы Киликии, Ливии, Месопотамии и царства Иовал явились к Олоферну и униженно попросили пощадить их землю и детей. Они изъявили желание быть ему полностью покорными:

«…вот мы, рабы великого царя Навуходоносора, повергаемся перед тобою: делай с нами, что тебе угодно.

Вот перед тобою: и селения наши, и все места наши, и все нивы с пшеницею, и стада овец и волов, и все строения наших жилищ: употребляй их, как пожелаешь.

Вот и города наши и обитающие в них – рабы твои: иди и поступай с ними, как будет глазам твоим угодно» (Юдифь. 3: 2, 3, 4).

В то время, когда послы говорили Олоферну эти униженные слова о полнейшей своей покорности, слуги послов бросали к ногам надменного полководца порфиры, венцы и золотые украшения, а звуки труб и кимвалов сопровождали каждую просьбу. Как заклинание звучала фраза, неоднократно повторенная под рыдающие звуки музыки: «Обезоружи свой гнев и иди к нам без мести».

Увы, все было напрасно: ничто не смягчило жестокости Олоферна. С прежней свирепостью он двинулся дальше – теперь по направлению к городу Вефулии, где жила и пророчествовала прекрасная Юдифь.

Жители, угнетенные страхом, собирались на городских стенах и смотрели вдаль, откуда в пыли и громе колесниц, блистая оружием, потрясая копьями, должна была появиться армада Олоферна.

Несмотря на страх и видимую безнадежность положения, горожане приготовились к защите. Вефулия оказалась единственным городом, который не выслал послов, решив лишиться своей свободы лишь вместе с жизнью. Воинственный пыл жителей возрастал с каждым часом приближавшейся к ним опасности. Первосвященник Елиаким стал подлинным духовным вождем осажденных. Его страстные призывы не покоряться врагу настолько наэлектризовали все население, от мала до велика, что вскоре исчезли даже малейшие признаки покорной обреченности.

По-видимому, лазутчики Олоферна донесли своему командующему, что Вефулия готова сражаться до последнего. Тогда Олоферн, отказавшись от штурма, решил уморить ее жителей голодом и жаждой. Он полностью окружил город, отрезав его от полей и от источников воды, отведенных в сторону посредством временных запруд.

Положение Вефулии очень скоро сделалось действительно отчаянным. Появились первые умершие от голода. Обессилевали не только женщины и дети, но и крепкие воины, стоявшие в полной готовности у городских стен.

Все чаще стали говорить о сдаче.

Тогда Юдифь обратилась к старейшинам с просьбой повременить со сдачей, так как она знает способ спасти город.

Как уже говорилось, Юдифь пользовалась в Вефулии огромным и поистине непререкаемым авторитетом. К словам пророчицы отнеслись со вниманием. Капитуляция была отложена. Юдифь же велела тайно выпустить ее загородские ворота вместе со служанкой. И вот, когда стемнело, она появилась в одежде, какую давно не надевала, и в украшениях, поражавших своим великолепием. Перед воинами, стоявшими у ворот и поджидавшими ее прихода, чтобы выпустить ее к неприятелю, предстала не та пророчица, которую они уже давно привыкли видеть, во вретище и с босыми ногами, а красавица, блиставшая еще не ушедшей молодостью и красотой.

Выскользнув из ворот вместе со служанкой, несшей мешок, в котором была пища, употребляемая лишь евреями, Юдифь отправилась к стану Олоферна через пустынное темное поле. Вскоре воины преградили ей путь. Юдифь смело отвечала, что она идет к военачальнику, чтобы открыть тайны и секреты обороны города, что она давно наслышана о могуществе Навуходоносора и готова оказать его войскам хотя бы маленькую помощь.

Олоферн был прельщен не столько ее словами, сколько красотой, и пообещал Юдифи сделать все, что она захочет. Юдифь попросила позволения свободно творить молитвы своему еврейскому богу и вкушать лишь еврейскую пищу. Для этого, сказала она, ей иногда будет нужно выходить ночью из шатра, чтобы возносить молитвы под открытым звездным небом. Олоферн, не сводивший с Юдифи влюбленных глаз, сразу же согласился на столь ничтожную просьбу.

Так она жила четыре дня. И все четыре дня Олоферн, позабыв о военных делах, мог думать только о ней. И вот на пятый день, вечером, он послал к Юдифи одного из своих начальников с просьбой прийти в шатер. Отправляясь к Олоферну, Юдифь надела все украшения, натерлась маслами и благовониями, чтобы предстать пред непобедимым полководцем во всеоружии своей красоты. Во время обильного ужина Олоферн пил много вина и к ночи в сильном опьянении крепко уснул. Юдифь, выслав свою рабыню из шатра, осталась с Олоферном наедине. Укрепив себя молитвой и убедившись, что Олоферн спит мертвецким сном, она отвязала меч, подвешенный у постели, и, приподняв голову за волосы, отрубила ее. Поскольку стража, охранявшая шатер Олоферна, знала, что Юдифи предоставлено право свободно входить и выходить, когда она захочет, а особенно ночью, для молитвы, то она свободно вышла наружу в сопровождении служанки, несшей мешок. Стража не подозревала, что в мешке, завернутая в простыню, находится отрубленная голова их полководца.

Юдифь с головой Олоферна

На городских стенах Вефулии все ночи стояли дозорные, ожидая возвращения Юдифи. Ее встретили криками радости и ликования.

На городской площади, стоя на возвышении, Юдифь показала воинам и горожанам голову Олоферна.

Затем, обращаясь к воинам, Юдифь сказала, что утром они должны с большим шумом и криками выйти загородские ворота, делая вид, что направляются к лагерю Олоферна. Расчет Юдифи был прост: увидев, что еврейские воины вышли из города, стражники Олоферна пойдут его будить.

Ее замысел полностью оправдался. Когда армия узнала о смерти вождя, то страх и беспорядок овладели всеми. Побросав палатки и шатры, а вместе с ними и богатую добычу, награбленную в многочисленных покоренных городах, воины Навуходоносора быстро покинули окрестности Вефулии.

Юдифь прожила до глубокой старости и умерла в возрасте ста пяти лет, окруженная всеобщим народным почитанием и любовью.


ЭСФИРЬ

Сын Дария персидский царь Артаксеркс однажды, желая отметить трехлетие своего царствования, устроил грандиозный пир. Празднество продолжалось сто восемьдесят дней, а потом, после небольшого

отдыха, еще семь, но уже в городе Сузы. Пир был настолько великолепен, отличался такой необыкновенной роскошью, что слава и легенды о нем перешли в столетия. Были приглашены и созваны все сколько-нибудь известные деятели Вавилонского царства, все вельможи персидского двора, а также цари окрестных и отдаленных стран.

Жена Артаксеркса Астинь одновременно давала бал у себя, ничем не уступавший тому, что происходил в главном дворце ее царственного супруга.

И вот в последний день торжества Артаксеркс, разгоряченный вином и не зная, чем еще можно было бы поразить гостей, приказал привести Астинь.

Он уже предвкушал общее восхищение, когда красавица войдет в пиршественную залу, украшенная диадемой и редкими драгоценностями, отобранными из сокровищниц всех стран Востока. Царица, однако, сочла унизительным явиться для мужского обозрения, так как свято чтила восточные обычаи. Видя смущение и улыбки своих гостей, Артаксеркс посчитал себя публично оскорбленным.

Для расторжения брака понадобилось решение верховного совета. Старейшины сказали, что Астинь своим поведением действительно подала дурной пример непослушания как царской, так и мужниной воле, что такому поведению могут последовать и другие женщины. Царский указ о низложении ослушницы довели до сведения двора.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27