Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черным по черному

ModernLib.Net / Фэнтези / Пауэрс Тим / Черным по черному - Чтение (стр. 14)
Автор: Пауэрс Тим
Жанр: Фэнтези

 

 


Огонь с турецких позиций не ослабевал, и за эти пятьдесят ярдов полегло еще несколько наемников. Расчет Эйлифа, впрочем, оказался верным, ибо когда они остановились, то оказались чуть восточнее стены, которая теперь располагалась к ним торцом, и могли ясно различать белые халаты нескольких дюжин янычар.

Оказавшийся в первой шеренге Даффи упал на одно колено, чтобы изготовиться к стрельбе. Он запыхался и с благодарностью подставил вспотевшее лицо и шею прохладному восточному ветерку. Со стороны турок раздался еще один трескучий залп аркебуз, и пуля ударила в землю прямо перед Даффи, обдав его лицо фонтаном грязи и срикошетив над его плечом. Остатки утреннего хмеля напрочь выветрились у него из головы, он сделал усилие, чтобы взять себя в руки, и принялся заправлять конец фитиля в S-образную “змейку” спускового механизма на боковой части своей аркебузы. Фляжка с порохом свисала у него с пояса, и левой рукой он засыпал щепотку пороха на полку.

Тем временем янычары оставались под прикрытием стены, очевидно, готовясь к очередному залпу. Даффи уперся локтем правой руки в колено и навел прицел на рослого турка, целясь через трубочку для фитиля. Он нажал курок, и головка змейки вместе с тлеющим концом фитиля попала на полку. Заряд с грохотом вылетел, а щеку ирландца обожгло воспламенившимся порохом. Вдобавок он оглох, ибо в ту же самую секунду выстрелили большинство ландскнехтов. Когда он сморгнул слезу и вновь посмотрел вперед, то не смог сказать, попал он или нет, ибо оставшиеся янычары побросали ружья и, выхватив скимитары, бросились в атаку.

“Проклятие, где же рыцари?” – лихорадочно вопрошал Даффи, перезаряжая свою аркебузу. Дикий вой янычар окружал его, подобно стрекоту насекомых или свисту тропических птиц, и очень скоро он смог расслышать и быстрый топот турецких сандалий, который с каждой секундой становился все громче.

Он осмелился взглянуть перед собой. Господи, они совсем рядом! Он уже отчетливо различал оскаленные белые зубы на темных лицах и перехватил взгляд одного из нападавших. Порох на полку, рявкнул он себе, быстрей! Сколько на полку, столько же и на землю.

Один из турок в развевающихся белых одеяниях был уже всего в трех шагах. Даффи выставил ружье точно копье и дернул курок. Фитиль ударился о полку с такой силой, что погас. Искры брызнули во все стороны, когда ирландец отбил размашистый удар скимитары стволом теперь уже бесполезного ружья, затем нападавший врезался в него, и они вдвоем закувыркались в пыли. Даффи привстал на колени и выхватил рапиру и кинжал. Всадил кинжал в шею не успевшего опомниться турка и отбил рапирой вторую свистнувшую скимитару, тут же ответив коротким рубящим ударом по ноге. Хлипкий ответный удар турка отскочил от шлема Даффи, и ирландец вскочил на ноги, ткнув кинжалом в лицо нападавшего. Не останавливаясь, он пинком отшвырнул изогнутый клинок, нацеленный на то, чтобы подрубить ему ноги, и тяжелой рукоятью рапиры раздробил противнику челюсть. Еще один озверевший турок бросился на него, и он парировал своим клинком размашистый удар скимитары, одновременно подставив нападавшему кинжал, на который тот благополучно напоролся.

Затем в брешь между двумя группами ландскнехтов, как из прорванной плотины, хлынули на янычар конные рыцари Тяжелые мечи в руках закованных в сталь всадников поднимались и опускались, и турок смыло, как смывает вода сломанные ветки.

Даффи улучил момент, чтобы размашистым ударом заправского лесоруба снести голову подвернувшемуся турку. В следующий миг бок о бок с ним оказались два ландскнехта, а впереди один теснимый противник, затем последний развернулся и пустился наутек примерно с дюжиной других уцелевших янычар.

– Пусть уносят ноги, – прогремел гулкий голос фон Зальма. – Шагом вперед, на оставленную позицию.

Даффи так или иначе мог передвигаться только шагом. Не без труда он поднял и спрятал в ножны оружие и поплелся вперед, тяжело дыша, не в силах даже стереть с губ запекшуюся слюну. Через несколько минут они стояли на вершине рядом со стеной. Оставив без внимания окрик фон Зальма, Даффи уселся на каменную кладку и обернулся к высоким стенам Вены. Город представлялся до невозможности безопасным и далеким.

“Случись Сулейману сейчас предпринять быструю контратаку, рыцари успеют укрыться, а вот ландскнехты вряд ли, – подумал он. – Во всяком случае, не я”.

Он услышал позади сопровождаемый лязгом тяжелый удар и обернулся. Один из рыцарей свалился с коня, то ли раненый, то ли просто от жары – понять было трудно.

– Снимите с него доспехи, – приказал фон Зальм. Граф поднял забрало – с красным, покрытым потом лицом он выглядел так, будто сам был готов свалиться в обморок от жары.

– А время у нас есть? – озабоченно спросил один из наемников. Над маленькой группой нависла тяжелая тишина. – Не проще будет отнести его?..

– Дьявольщина! Делай что сказано!

Пожав плечами, наемник присел на корточки и начал ковыряться с застежками и пряжками. Сразу же к нему присоединились двое товарищей, и через несколько мгновений все доспехи были отстегнуты, показав, что рыцарь мертв от удара, пришедшегося между нагрудником и спинными пластинами.

– Так, хорошо, – устало произнес фон Зальм. – Теперь отстегните те две бомбы, соедините их и подведите запальный шнур. Мне нужен длинный запал.

Тем временем отступившие янычары добрались до турецких позиций, и там было заметно оживление.

“Что за игры он затеял? – забеспокоился Даффи. – Тут самое время отходить, а не мудрствовать”.

– Отлично, – сказал граф. – Теперь соберите доспехи с бомбами внутри. – Он обернулся к стоящему рядом рыцарю. – Поначалу я думал только разрушить эту стену, но нам представилась возможность вдобавок заманить одного-двух самых горячих мусульман.

Когда взопревшие пехотинцы исполнили его приказ и прислонили доспехи к стене, фон Зальм приказал зажечь шнур, свисавший из пустого шлема.

– Теперь отходим! – крикнул он. – Не спеша, ландскнехты прикрывают фланги.

Даффи, который почти успел перевести дыхание, направился в обход лошадей туда, где вновь строился отряд Эйлифа. Последний, без единой царапины с виду, стоял впереди, но Даффи не смог найти Бобо. Ирландец занял место в шеренге и тупо уставился в землю, сосредоточив все внимание на том, чтобы дышать правильно и расслабить сведенные судорогой руки.

– Вижу, пока ты справляешься, – произнес голос рядом с ним.

Даффи поднял голову. Рядом стоял тот самый парень с корешком мандрагоры – в изорванной и запыленной одежде, на лице уже проступили синяки, но явно целый и невредимый.

– Стараюсь. – Он смерил паренька взглядом. – Помнишь, я ведь предупреждал тебя об одежде. И ты, я вижу, потерял свой магикус.

– Мой что?

– Корешок, амулет мандрагоровый. – Он указал на лишенный украшения пояс паренька.

Озадаченный юноша опустил глаза, увидел, что его не обманывают, и прикусил губу. Поднявшись на цыпочки, он отыскал взглядом фон Зальма вдалеке справа и пробормотал:

– Когда мы наконец тронемся?

Прежде чем Даффи успел ответить, фон Зальм дернул поводья своего коня, и несколько колонн степенной поступью двинулись на запад, к высящимся городским стенам. За свою жизнь привыкший чувствовать себя одинаково привольно что в городе, что в лесу, что на море, теперь, после двенадцати дней осады и вынужденного заточения, ирландец походил на завзятого горожанина. Сейчас вид городских стен снаружи представлялся ему неестественным – сродни тому, как если смотреть на корпус корабля снизу из-под воды или, скажем, на собственный затылок. Они вышагивали дальше, и городские стены понемногу приближались, однако ни боевого клича, ни грома подков сзади пока слышно не было. Даффи уже хорошо различал людей на укреплениях, он узнал Блуто, склонившегося к пушке и глядевшего вдоль ствола.

В следующий миг с востока докатился грохот скачущих коней, и фон Зальм поднял руку, сдерживая инстинктивный порыв прибавить шаг.

– Мы не побежим! – крикнул он. – Им не добраться до нас, прежде чем мы окажемся внутри. Да и, думаю я, вначале они захотят разделаться с оставленным у стены караульным.

Так что колонны рыцарей и ландскнехтов продолжали движение в том же убийственно неспешном темпе, тогда как шум погони становился все громче. Люди на стенах уже выкрикивали призывы поторопиться. Даффи обернулся назад – привилегия наемника, рыцарский этикет предписывал смотреть только вперед и доверяться слову командира насчет того, что творится вокруг. Он увидел примерно две дюжины скачущих вслед конных янычар. Ветер развевал длинные белые бурнусы, точно крылья за их спинами.

“Он прав, – успокоил себя ирландец. – Вряд ли они окажутся здесь быстрее, чем мы пройдем в ворота, да и было бы сущим безумием приближаться к городским стенам на расстояние пушечного выстрела. Судя по всему, они действительно решили, что мы оставили охранника у той проклятой стенки”.

Тут янычары поравнялись со стеной и закружились вокруг, а следом средняя часть стены беззвучно превратилась в облако пыли, и Даффи увидел, как полетели наземь несколько всадников и лошадей. Мгновением позже прокатился грохот взрыва.

Начав огибать южный угол стены, они услышали, как открываются Коринфские ворота, и фон Зальм, который понемногу начал крениться в седле, уже не возражал, когда все ускорили шаг.

Глава 16

Как все чаще случалось в последние дни, Даффи проснулся внезапно, будто его кто-то ударил. Одним махом он сорвался с койки и вскочил на ноги, испуганно оглядываясь и пытаясь сообразить, где находится и что означает сумеречный свет за окном – занимающийся день или поздний вечер.

Резкое движение Даффи заставило еще одного спящего с всхлипом вскочить на своей койке.

– Что за черт! – гаркнул он, отчаянно моргая и хватаясь за сапоги. – Что за черт!

Из темной глубины комнаты донеслось несколько хриплых стонов, а из дальнего угла проворчали:

– Что, во сне Сулейман щиплет за задницу? Напейся, перед тем как лечь, и будешь спать как убитый.

“В этом-то я как раз не уверен, – подумал Даффи. Он взял себя в руки и присел на койке, меньше чем за десять обычно необходимых секунд припомнив, кто он такой, где находится и зачем. – Теперь вечереет, – гордо сказал он себе. – Днем мы совершили вылазку, чтобы отбросить турок вон с того пригорка, мое ружье дало осечку, а бедный старина Бобо пропустил удар скимитары, пока отбивал две другие. Все это я помню”.

Он натянул сапоги и снова поднялся, уже не в первый раз за двенадцать дней пожалев об отсутствии воды для мытья.

– Дафф, это ты? – произнес еще кто-то рядом.

– Я.

– Далеко собрался?

– На улицу. Пойду где-нибудь выпью.

– Эйлиф в “Бесподобном пахаре” на той стороне Картнерштрассе, возле церкви капуцинов. Бывал там?

– Еще бы. – Последние пять месяцев Даффи усердно восполнял свое трехлетнее отсутствие в легендарной таверне наемников, открытой в 1518 году эмигрантом-англичанином, лишившимся ноги в мелкой стычке на венгерской границе. – Я, пожалуй, и сам туда двину.

– Весьма разумно, – согласился собеседник. – Так или иначе, он собирался с тобой побеседовать.

– Ну, выходит, мне и раздумывать нечего. Да и сам подходи, как выспишься.

Даффи вышел на улицу, полной грудью вдохнув прохладный восточный бриз, не стихавший последние две недели. Ветер разогнал скопившиеся за день облака, и над самыми крышами был отчетливо виден Орион. На замусоренной мостовой тут и там вспыхивали костры и жаровни, мимо с целеустремленным видом проходили компании солдат, мальчишки – продавцы дров копались в развалинах домов, довольные количеством растопки, которой могли наполнить свои корзины в преддверии зимнего сезона. В бараках неподалеку кто-то играл на флейте, и Даффи мурлыкал мотивчик себе под нос, шагая вдоль Шварценбергштрассе. Снаружи “Бесподобный пахарь” мало чем отличался от других зданий в округе: это было низкое строение с черепичной крышей, с крохотными окошками из освинцованного стекла, через которые на булыжную мостовую пробивались лишь слабые отблески света, и с вывеской в виде ржавого плуга, плоско закрепленной на кирпичной стене и практически невидимой в темноте. Даффи одолел несколько ступенек перед тяжелой дубовой дверью и кулаком постучал по вытертому пятну ниже пустой петли от дверного кольца. Через несколько секунд дверь распахнулась внутрь, выпустив на улицу сгусток света и смесь запахов мяса, приправ, пива и пота. Молодой верзила с соломенными волосами и глазами навыкате воззрился на пришельца поверх пенящейся пивной кружки.

– Можно войти? – с улыбкой поинтересовался Даффи. – Я из…

– Знаю, – произнес парень, опуская кружку и вытирая губы тыльной стороной ладони. – Из отряда Эйлифа. Видал тебя сегодня со стены. Заходи. – Он шагнул назад, взмахом руки пригласив Даффи внутрь.

В главный зал спускались пять ступенек, отчего потолок с тяжелыми балками казался выше. На дюжине столов свечи и лампы отбрасывали рассеянный желтый свет, гул разговоров, взрывы смеха, звяканье кружек раздавались в помещении, столь надежно замкнутом массивными стенами и тяжелой дверью, что снаружи случайный прохожий вряд ли мог заподозрить о царящем внутри веселье. Была и музыка, ибо старый Фенн, хозяин заведения, извлек откуда-то древнюю арфу – трофей бог знает какой забытой кампании – и наигрывал старинные сельские мотивы, на кои импровизировал весьма непотребные вирши. Даффи проложил путь вниз по ступеням и начал протискиваться сквозь толпу к тому месту, где, как он знал, можно было найти вино.

– Даффи! – прорезал общий шум чей-то крик. – Брайан, черт тебя дери! Сюда!

Ирландец огляделся и заметил Эйлифа, который с двумя другими капитанами ландскнехтов занимал стол у стены. Несколько человек перед ним расступились, он подошел к столу и присел. Остатки хлеба и колбасы на столе указывали, что капитаны сидят здесь с обеда.

– Брайан, познакомься с Жаном Верто и Карлом Штейном, капитанами двух вольных отрядов.

Даффи кивнул. Штейн, высокий и поджарый, со старым шрамом, изгибавшимся из паутины морщин у левого глаза вниз до самой скулы, был ирландцу знаком: Даффи встречал его пятнадцать лет назад при сражении на Рейне. Дородный великан Верто, в чьей окладистой черной бороде не было ни единого седого волоска, вот уже больше двадцати лет был капитаном одного из самых свирепых отрядов ландскнехтов – или ласкуентов на их родном фламандском – во всей Европе.

– Что пьешь, Даффи? – скрипучим голосом поинтересовался Штейн. Прежде чем Даффи успел ответить, капитан потянулся и сграбастал одного из солдат своего отряда. – Эберс, – сказал он, – притащи-ка нам бочонок того темного пива.

– Бочонок, сэр? – с сомнением повторил Эберс. – Разве он не под замком? Как насчет…

– Черт тебя подери, если бы ты столь же расторопно повиновался мне в бою, нас стерли бы с лица земли много лет назад. Ты получил приказ – вперед!

Даффи открыл было рот, чтобы сказать, что предпочитает вино, но тут же прикусил язык.

“Теперь, когда бедняга Эберс рискует жизнью, чтобы принести это пиво, отказаться я не могу”, – подумал он беспомощно. Пожав плечами, он с улыбкой обернулся к Штейну:

– Темное пиво? В октябре? Где же Фенн мог его раздобыть?

– “Херцвестенское”, – сообщил Штейн. – Владелец трактира Циммермана, как его бишь, Эйлиф? Тот, что нанял твой отряд.

– Аврелиан, – ответил Эйлиф.

– Вот-вот. Этот Аврелиан, похоже, запас довольно много своего весеннего продукта как раз для подобного случая, – он сделал широкий жест, который, как понял Даффи, объединил скопившиеся у городских стен турецкие войска, – и сейчас раздает его солдатам. Прошло уже двенадцать дней, а солдат всех мастей в городе не меньше десяти тысяч. Удивительно, что еще что-то осталось.

– Может, это сродни истории с хлебами и рыбой? – предположил Даффи.

– Мне больше по вкусу чудо этого Аврелиана, – заметил Верто.

– Ну так вот, Дафф, – проговорил Эйлиф, пропустивший мимо ушей последние замечания, – я позвал тебя, потому что бедный старина Бобо отправился сегодня на тот свет. А завтра поутру все капитаны ландскнехтов вместе со своими лейтенантами встречаются в трактире Циммермана с фон Зальмом и прочими шишками, чтобы просить прибавки к жалованью – сдается нам, мы крепко держим их за горло, – и хотелось бы предстать во всей красе. Ты, стало быть, теперь производишься в лейтенанты.

– Я?

Внезапное совпадение между появлением “Херцвестенского” и посещением трактира Циммермана вызвало у Даффи смутную тревогу. В первый раз за пять месяцев он почувствовал, как ощущение самостоятельности начинает его покидать.

“Возможно, – подумал он, – все начиная с гибели Бобо и кончая отправкой Эберса за пивом не случайно”.

– Господи боже, Эйлиф, ведь я в твоем отряде совсем недавно. Не меньше дюжины твоих старых волков куда больше заслуживают этого звания, и, если я встану им поперек, не миновать бунта.

– Плевать, – беззаботно ответил Эйлиф. – Они и раньше пытались бунтовать, и поводы для этого бывали посерьезнее. У меня талант усмирять мятежи. Вдобавок ты подходишь как нельзя лучше – мало у кого из моих ребят такой боевой опыт, да и мозгов у тебя гораздо больше.

– А вот твой отказ, – заметил Верто с улыбкой, – будет означать бунт прямо сейчас.

– Даффи это знает! – рявкнул Эйлиф.

– Ясное дело, – согласился ирландец. – Я и не думал отказываться. – Покосившись, он увидел Эберса с бочонком под мышкой, который на пути к столу расталкивал локтями строптивых пьяниц.

– Вот наконец и пиво, – проговорил Штейн, поднимаясь на ноги. С лязгом выхватив меч, он повернулся к преследователям Эберса. – Это для меня! – крикнул он. – Прочь, псы, если не хотите отправиться назад, унося в руках свои потроха!

Разгоряченные ландскнехты отступили, высказывая замысловатые суждения о многочисленных привилегиях командиров. Эберс грохнул бочонком об стол и отдал честь:

– Приказ выполнен, сэр.

– Отлично, приятель. Нацеди себе кружку и проваливай.

– Ну, значит, решено, – сказал Эйлиф, который открыл кран и теперь разливал коричневую пенящуюся жидкость по кружкам. – Утром отправляешься со мной в трактир Циммермана. – Он закрыл кран и поставил перед ирландцем полную кружку, затем коркой хлеба принялся собирать со стола разлитое пиво.

– Хорошо. – Даффи глубоко вздохнул и одним глотком осушил кружку до половины. – “Черт возьми, – подумал он. – Напиток что надо”. Эйлиф, который с аппетитом пережевывал намокший в пиве хлеб, был, похоже, того же мнения.

Ловко поворачиваясь в толпе на деревянной ноге, к столу притопал Фенн.

– Что тут за шум? – хищно усмехаясь, спросил он. – У меня тихое семейное заведение.

– Фенн, мы это отлично знаем, вот и решили прибрать твое знатное пиво подальше от тех чертовых пьяниц, – ответил Даффи. – Целее будет. – Он допил то, что оставалось в кружке, и снова налил.

– Могу я понять так, что вы берете весь бочонок?

– Вот именно, – подтвердил Штейн. – Нужно отпраздновать производство Даффи в лейтенанты.

– Ха! – воскликнул Фенн и ударил деревяшкой в пол, что должно было соответствовать хлопку ладонью по колену. – Даффи? Ходячий бурдюк с вином? Ловко придумано! Тогда Дионис, Силен и Бахус точно на вашей стороне.

Ирландец насторожился, услышав последнее имя, но Фенн уже беззаботно хохотал, довольный своей шуткой.

– По этому поводу песня! – крикнул хозяин. В ответ раздались одобрительные хлопки, и шум голосов немного стих, ибо Фенна любили слушать.

– Давай “Гримасницу обезьяну”! – рявкнул один солдат.

– Нет, “Как святая Урсула пошла по третьему кругу!” – завопил другой.

– Тихо, вы, крысы! – сказал Фенн. – Тут серьезный повод. Брайан Даффи произведен в лейтенанты отряда швейцарца Эйлифа.

Раздались приветственные крики – несмотря на все опасения Даффи, среди солдат он был хорошо известен и пользовался уважением. Одноногий заспешил к стойке, где держал бочонки с вином и свою арфу, переваливаясь точно бочонок, который катят на одном ребре. Взяв инструмент, он извлек долгий звучный аккорд, после чего полились первые ноты старой песни трубадуров “Fortuna, Imperatrix Mundi”.

Фенн пел, и почти все собравшиеся хором вторили ему, что есть мочи горланя старинные стихи о капризном колесе фортуны. Даффи надрывался не меньше остальных, лишь однажды прервавшись, чтобы осушить вновь наполненную кружку, которой принялся отбивать такт по столу. Когда Фенн закончил песню, общий хор так и не умолкал, и, пожав плечами, он начал сызнова. Даффи уселся и еще раз наполнил кружку темно-янтарным пивом. Задумчиво отхлебнул глоток. Как при звуках знакомой музыки предстают картины давно ушедших дней или случайный, едва уловимый аромат оживляет забытые детские переживания, так вкус пива, приправленный старинной мелодией трубадуров, сейчас пробуждал в нем глубоко спящие воспоминания, нечто приятное, но давно позабытое. Обычно не склонный копаться в собственной памяти, он уцепился за эту ниточку с безрассудной целеустремленностью пьяницы. В следующий миг Эйлиф изумленно уставился на него, ибо ирландец вскочил с воплем, который оборвал песню, уже, впрочем, начавшую сбиваться с ритма. Окинув взглядом изумленные лица, он поднял пенящуюся кружку и произнес что-то на языке, никому в компании не известном.

– Это, похоже, галльский, – предположил Фенн. – Эй, Даффи! Давай без твоей тарабарщины. Скажи спасибо, я не заставляю своих гостей изъясняться на богобоязненной латыни.

Ирландец, кажется, заметил, что его не понимают. Рассмеявшись, он подошел к Фенну и протянул руки к арфе. Хозяин неуверенно улыбнулся, точно не вполне понимая, кто перед ним, однако через мгновение отдал свою арфу. Даффи взял инструмент, пальцы его легко прошлись по струнам, извлекая тихую прерывистую мелодию, подобную музыке, что приносит издалека ветер. Он взглянул вверх, попытался заговорить, смолк и следом выкрикнул:

– Aperte fenestras!

– Ого! – воодушевился Фенн. – Говорю о латыни, и латынь в ответ. Вы что, болваны, не слышите? Откройте окна!

Озадаченные, но не утратившие пьяного энтузиазма ландскнехты поспешили открыть ставни и распахнуть немногочисленные узкие окна. Даффи обернулся к двери за своей спиной, одной рукой откинул засов и ударом ноги открыл ее настежь. Судя по грохоту обрушившихся ящиков, дверь вряд ли предназначалась для использования по прямому назначению, однако Фенн только рассмеялся, когда порыв западного ветра пронесся по комнате. И вот ирландец заиграл. Это был стремительный мотив с молниеносными переходами, где напряжению и угрозе сопутствовало бесшабашное веселье. Были в нем настороженный трепет от предрассветной свежести; ощущение потертой рукояти испытанного клинка и пристального взгляда в темный провал, откуда должен появиться враг; возбуждение с холодом в животе и пересохшим горлом, когда правишь лошадью над опасным обрывом; наслаждение тем, как, стоя на носу плывущего корабля, смотришь на солнце, что садится в неизведанные моря. Пока солдаты внимали его музыке, в комнате сделалось почти совсем тихо, и пелену хмеля точно свежим ветром сдуло у них с глаз. Постепенно он вывел на первый план едва слышный поначалу мотив, и то величественная, то проказливая мелодия полилась в полную силу. При знакомых звуках аудитория оживилась, и ирландец начал петь на языке, который Фенн обозвал “похоже, галльский”.

Несколько голосов начали подпевать ему на немецком, потом прибавились другие. Но за долгую свою историю эта старинная песня исполнялась на многих языках, и вот Фенн уже рявкал английские стихи, а французы отряда Верто вторили хором в минорном ключе, почти в зеркальном отражении к главной музыкальной теме. Очень скоро громовое пение заполнило все помещение; чтобы лучше наполнять легкие воздухом, большинство гуляк вскочили на ноги, и многоязычный хор заставлял подносы с пивными кружками звенеть на высоком стеллаже. По мере того как песня достигала своего пика, Даффи все сильнее ударял по струнам, и одновременно с самым сильным аккордом колокола на соборе Святого Стефана зазвонили к восьмичасовой мессе. Песня вышла на крещендо, вобрав звон колоколов в аккомпанемент; еще через мгновение мощный, заставивший звенеть стекла, бас усилила пушечная канонада с городских стен.

Украсив концовку парой залихватских пассажей, Даффи завершил песню и протянул Фенну арфу. К тому моменту все, кто был в таверне, повскакали на ноги и рукоплескали с криками восторга. Поклонившись, Даффи вернулся за свой стол. Взгляд его был несколько отрешенным и испуганным, но никто этого не заметил.

– Что здорово, то здорово, – изрек Штейн. – Протомившись двенадцать дней внутри городских стен, многие начинают падать духом. Такая музыка возвращает им бодрость.

– И, как я слышал, дерешься ты не хуже, – добавил Верто. – Эйлиф, ты точно не ошибся в выборе своего лейтенанта.

За пушечной пальбой не последовал тревожный набат, из чего можно было заключить, что Блуто просто отправил в темноту несколько ядер, дабы напомнить туркам, что он на посту. Разлили следующую порцию пива, и вечер продолжался шумно, но без происшествий. Со временем кто-то пожаловался на сквозняк, и окна вновь закрыли.

Пару часов спустя Эйлиф с Даффи брели назад к баракам.

– Постарайся отоспаться, – советовал Эйлиф. – Завтра с утра мы отправимся на встречу.

– О, на встречу! На какую?

– А, неважно. С утра велю кому-нибудь из ребят вылить на тебя ушат воды, когда придет пора.

– Лучше пусть будет пиво.

– Верно. Пивное крещение. Скажи-ка, ты когда учился играть на арфе?

Даффи уставился перед собой – улица раскачивалась вверх и вниз.

– Я не учился, – сказал он. – Я никогда не учился.


На второй час после утренней зари Эйлиф и Даффи, оба одетые с должным шиком, шагали вверх по Ротентурмштрассе. Небо было затянуто облаками, и сырой воздух заставил ирландца натянуть раструбы перчаток поверх рукавов.

– Мы, надеюсь, будем вовремя? – поинтересовался он, и его дыхание окуталось паром.

– Пожалуй, малость раньше, чем нужно, – когда мы вышли, Штейн, по-моему, еще был у себя. А фон Зальм все равно опоздает – чтобы показать, что наши претензии и в грош не ставит. Однако, думается, мы сможем настоять на своем. Просто кивай в ответ на все, что я скажу, и старайся выглядеть непреклонным, понятно?

– Разумеется, – безмятежно согласился Даффи, про себя решив, что выскажется, если появится потребность. Они повернули налево, и вскоре объект их путешествия замаячил в нескольких кварталах впереди.

Трактир Циммермана располагался в примыкающей к городской стене северной части города, в доброй полумиле от основного средоточия турецких сил, так что во многом жизнь сохраняла здесь привычный повседневный уклад. Солдат почти не попадалось, на улицах не было видно вывороченных булыжников, расщепленных бревен или изборожденных о каменную кладку пушечных ядер, а дым относил в сторону западный ветер. Привычный вид молочниц и нищих легко мог заставить усомниться, что всего в трех милях к югу стоит армия в семьдесят пять тысяч турок.

Само место ничуть не изменилось по сравнению с тем, каким оно было пять месяцев назад, и Даффи не смог подавить рефлекторного ощущения “вот я и дома”. Пришлось напомнить себе, что здесь, помимо прочего, обитает волшебник, который задался целью заставить его в буквальном смысле забыть самого себя.

“В придачу это дом Ипифании, – размышлял он дальше, – старой моей подруги, которая довела себя до того, что вплоть до моего переезда при каждой встрече заливалась слезами”. Склонность ирландца вымещать раздражением чувство застарелой вины и здесь сыграла свою роль. “Почему женщины всегда ведут себя так? – размышлял он с досадой. – Ладно, я подвел ее, не сдержал обещания, в чем и сознаюсь! Что же мне теперь, сокрушаться об этом до конца дней своих? Ха! Да покажите мне сейчас девять обнаженных девственниц Луксора, что изнывают от страсти, а через миг развейте их в воздухе, так одной чашки вина мне будет достаточно, чтобы восстановить самообладание. И как-никак пять месяцев прошло. Черт возьми, может, она уже мною переболела”.

С такими мыслями он бодрее зашагал дальше, отбросив тягостное подозрение, что не слишком честно оценивал чувства как Ипифании, так и свои собственные. Эйлиф поднялся по ступенькам и открыл парадную дверь. Они миновали прихожую и вошли в трапезную, где за длинным столом возле окон уже расположились двое других капитанов. Краем глаза Даффи заметил Лотарио Мазертана, в одиночестве занимавшего стол в дальнем углу.

“Все как будто по-прежнему, – подумал он, – разве что у Лотарио вид более изможденный. Впрочем, все мы выглядим не лучше”.

– Доброе утро, друзья, – поздоровался Эйлиф. – Это мой заместитель Брайан Даффи. Брайан, это достойные Фернандо Виллануэва из Арагона и Франц Лайнзер из Тироля.

Даффи кивнул, присаживаясь к столу. Испанец улыбнулся в ответ.

– С удовольствием слушал тебя вчера вечером, – сказал он. – Ты должен сыграть нам еще раз, прежде чем падут стены.

– Боюсь, времени у меня не так много, – с ухмылкой ответил Даффи. – Сначала понадобится подогреть себя немалым количеством пива, а Сулейман может уже к полудню поднять на стенах свой флаг.

– Тогда лучше начать прямо сейчас, – решил Виллануэва. – Эй, на кухне! Пива нашему другу музыканту! И всем остальным тоже!

Эйлиф смотрел в окно, куда после неудачного полета Бобо было вставлено новое прозрачное стекло.

– Идут еще несколько человек, – сообщил он.

За его спиной открылась дверь на кухню, и Ипифания проследовала к столу, держа в руках поднос с кувшином пива и полудюжиной кружек. Даффи смущенно отвел глаза, заметив, что она постарела, но стала только милее. Следом она заметила его – он услышал судорожный вздох, и мигом позже поднос с грохотом упал на пол. Даффи повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как она в слезах промчалась назад на кухню. Мазертан вскочил из-за стола и поспешил за ней. Испанец изумленно хлопал глазами.

– Не иначе, она не одобряет пьянства по утрам, – заметил он. – Эй, любезная! Хозяин! Кто-нибудь! Мы не намерены лакать с пола, как кошки!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20