Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дело чести

ModernLib.Net / Современная проза / Олдридж Джеймс / Дело чести - Чтение (стр. 4)
Автор: Олдридж Джеймс
Жанр: Современная проза

 

 


Квейлю казалось, что он остался один.

Справа все небо было усеяно беспорядочно летящими самолетами, но он видел только «42». И вдруг откуда ни возьмись один «Гладиатор» ринулся на двух «42», сверкнул желто-красный язычок огня, и трассирующие пули врезались в итальянца. «42» завис, затем перевернулся и стал падать, но тут Квейль увидел слева «Гладиатора», который начал терять высоту, — по-видимому, с ним что-то случилось. Квейль осмотрелся по сторонам, ища остальных, но мог найти еще трех «Гладиаторов», не считая тех двух, что были поблизости. По серому пятну на правом верхнем крыле он узнал машину Тэпа.

В это самое мгновенье подбитый «Гладиатор», охваченный пламенем, пронесся вниз прямо у него за хвостом. Квейль видел фигуру летчика в кабине, но не мог разобрать, кто это. Одно он знал наверняка, что летчик погиб. Он бросил взгляд вверх и увидел «42», который сбил «Гладиатора». «42» уходил. Квейль хотел броситься за ним, но его опередил Тэп, — он был ближе. Однако «42» сделал иммельман и совсем было уже зашел в хвост Тэпу, как вдруг Тэп сделал самую крутую, самую страшную петлю, какую видел когда-либо Квейль, очутился выше «42», подошел к нему с борта и начал сажать в него одну пулеметную очередь за другой. «42» загорелся и начал падать. Тэп опять сделал петлю, вышел из нее сзади Квейля и поднял вверх руку, сигнал, означавший, что он израсходовал боеприпасы.

Они повернули домой. Их двое — вот все, что Квейль знал пока. Он чувствовал страшную усталость и не стал следить за остальными «42», которые уходили на север. Его не интересовало, сорвали они бомбардировку или нет. Его не интересовало ничто, он чувствовал только усталость. От сильного напряжения у Квейля так разболелся живот, что ему хотелось облегчить желудок тут же, в кабине. Но все же он взял курс на Ларису и стал набирать высоту, потому что во время боя они с пятнадцати тысяч футов спустились до трех тысяч. В пылу драки он забыл о горах, а теперь они вставали перед ним, и очень грозно.

Квейль включил микрофон и крикнул:

— Тэп, ко мне.

— Есть, — ответил Тэп. — Вот так переплет, скажу тебе. Кого из наших сбили?

— Не знаю.

— Как будто Хикки? — сказал Тэп.

— Нет, Хикки так не сбить.

— А Горелля ты не видел? Не видел, сбили еще кого-нибудь?

— Я видел только, как кто-то терял высоту, — сказал Квейль.

— Черт возьми, ну и каша. А на Горелля стоило посмотреть. Он был как бешеный.

Разговор прервался, и они стали подгребать к Ларисе. Очутившись над городом, они кое-как пошли на посадку. Тэп приземлился после образцовой медленной бочки на элеронах, и Квейль пошел за ним, сделав двойную бочку, хотя чувствовал себя совершенно разбитым и больным. Но он знал, что и Тэп чувствует себя не лучше. Квейль приземлился в стороне, встал и увидел большой транспортный самолет «Бомбей». Два человека бежали через аэродром, и Квейль узнал их: Джок и Рэтгер — сборщик и регулировщик. Пока эскадрилья дралась, они прибыли сюда на «Бомбее».

— Кто вернулся? — спросил Квейль.

— Мистер Херси, мистер Финли, мистер Ричардсон и мистер Стюарт…

— И это все? Господи боже!..

Херси, Тэп, Ричардсон, Стюарт и он сам…

— Да, сэр. Мистер Финли чудом добрался назад. Его самолет прямо разваливается.

Квейль отцепил парашют. Пока он расстегивал лямки, Джок обошел его самолет со всех сторон.

— Ни одной пробоины. Но поглядите на растяжки, — сказал Джок.

Растяжки так ослабли, что болтались на легком ветру. Квейль глянул на них и пошел.

Только четверо, и даже Хикки не вернулся. Должно быть, Тэп прав, — это Хикки загорелся в воздухе, думал Квейль, шагая к бетонному бараку. Нет, не может быть. Хикки, Горелль, Констэнс, Соут, Брюер, Финн, — никто из них не вернулся. Брюер и Финн… сразу в такую переделку! Брюер… возможно, что то был Брюер… А Соут… тихий Соут… Из двенадцати вернулось пятеро… Но ведь «КР—42» было не меньше сотни? Во время боя подошли еще несколько отрядов. Интересно все-таки, как там бомбардировщики… Квейль не проследил за ними до конца. Куда! Такая каша.

— Мог ты представить себе что-нибудь подобное? — этими словами встретил его Тэп, когда он вошел в оперативный отдел.

— Ты не знаешь, что с остальными? — спросил Квейль.

— Нет. И никто не знает.

В это время послышался шум мотора, и они выбежали наружу. Все стояли, задрав головы. Самолетов было несколько. Квейль насчитал три. Они шли очень низко и сразу приземлились, как будто хотели поскорее соприкоснуться с землей. Андерсон, врач эскадрильи, приехавший на «паккарде», сел в автомобиль и поспешил ко всем трем самолетам, потому что они не отрулили, как полагается, в разные стороны, а остановились рядом. Из одного вылез Хикки, из другого — Констэнс. Хикки и Констэнс направились к третьему самолету, и летчики все бросились туда вместе с Андерсоном. Подбежав, они увидели, что Хикки и Констэнс вытаскивают из кабины Горелля. Он был смертельно бледен и не мог стоять на ногах. Андерсон положил его на землю, глаза его были закрыты, его тошнило… Все лицо было в крови, кровь была и на куртке. Когда врач снял с него ирвиновскую куртку, Квейль увидел пулевую рану на шее. Андерсон достал из походного чемоданчика марлю и эфир и начал вытирать кровь. Квейль видел, как Тэп побледнел и отошел в сторону. Двое солдат из команды обслуживания принесли простые греческие носилки. Хикки и Квейль понесли раненого к автомобилю; врач продолжал осторожно вытирать кровь, стараясь не причинять боли. Раненый пошевельнулся, но не открыл глаз, веки его были плотно сжаты.

— Беда, — сказал Андерсон. — Он потерял много крови. Везти его на этой машине не годится.

— Можно подождать, пока мы попробуем раздобыть карету скорой помощи? — спросил Хикки.

— Нет. Кладите его сюда, во всю длину. Голову выше.

Они положили Горелля на заднее сиденье, Хикки занял место шофера, а врач уселся на полу, не выпуская из рук своего чемоданчика.

— Я скоро вернусь. Ждите меня здесь, — сказал Хикки остальным.

— Мы поедем в город с командой, — предложил Тэп.

Хикки бросил: «Ладно», — запустил «паккард» и медленно тронулся с места.

Оставшиеся пошли к самолету Горелля посмотреть, что с ним случилось. Хвостовое оперение было почти начисто срезано пулеметным огнем и еле держалось. Пуля, пронзившая шею Горелля, пробила заднюю стенку кабины и вдребезги разбила указатель поворота и крена. Пол и сиденье в кабине были залиты кровью.

— Он был как бешеный, — сказал Тэп. — Он спикировал, чтобы атаковать бомбардировщики, но не успел выйти из пике и с размаха врезался в самую гущу «Савой», а в хвосте у него уже был один «42». Но он, по-видимому, совсем забыл об этом «42» и пристроился в хвост «Савойе». Я видел, как он начал поливать его из пулемета. А «42» поливал его. Просто не понимаю, как он продержался. Он не отставал от бомбардировщика, пока тот не повалился в огне. Это было что-то неслыханное. Он все время то выходил из боя, то опять врывался в самую гущу, и я ждал, что вот-вот ему будет конец. Он, наверное, был уже ранен и сам себя не помнил.

Больше тут делать было нечего, и они пошли, обсуждая подробности боя. Все говорили разом, и только Тэпа выслушали внимательно, так как он следил за ходом боя от начала до конца.

— Сколько мы все-таки сбили? — спросил Ричардсон.

— В первые же двадцать секунд два их самолета рухнули, — ответил Тэп.

— Куда делись Вэйн и Финн?

— Я думаю, что это самолет Финна сбит и загорелся, — сказал Констэнс.

— Нет. Я видел, как на Финна насело около десятка «42» неподалеку от меня, а тот самолет был далеко, — сказал Ричардсон.

Тут послышался шум мотора, все устремили глаза в небо. «Гладиатор», — сказал кто-то. Но самолета пока не было видно. Они слышали только шум мотора и до боли напрягали зрение. Самолет появился на малой высоте, с севера. За ним шел другой.

— Двое! Двое!

Первый самолет приземлился, все ждали, кто выйдет из кабины. Но они узнали его только, когда од отцепил парашют и направился к ним.

— Финн!

И другой самолет приземлился.

— Это самолет Вэйна, — сказал Констэнс. Они ждали, пока летчик выйдет и повернется в их сторону.

— Это Брюер, — сказал Тэп.

Значит, не хватало только Вэйна и Соута… Один рухнул на землю в горящем самолете, другой выбросился с парашютом.

Брюер на ходу хлопал руками.

— Чертовски замерз. Кто вернулся? — спросил он.

— Все, кроме Вэйна и Соута.

— Я видел, как Соут выбросился с парашютом, — сказал Финн. — Я провожал его некоторое время вниз.

— Ну, а Вэйн чуть не свалился на меня, когда загорелся и падал, — сообщил Брюер.

Итак, это был Вэйн. Кто-то в Австралии будет горевать. У нас вышло из строя три летчика и четыре машины, думал Квейль. А может быть, и пять, если принять во внимание, в каком состоянии машины. Интересно, пришлют ли пополнение? Может быть, сюда направят остальные три «Гладиатора» из нашей эскадрильи? Мало толку, если семерым придется драться против такой массы «42», как сегодня. И сбивать только бомбардировщики… Бедняга Вэйн… Эх, что уж тут…

На большом грузовике, который греки предоставили для команды обслуживания, они отправились в Ларису. По дороге не разговаривали, главным образом потому, что в грузовике это было трудно. Когда приехали в пустовавшую новую гостиницу, куда они перебрались, их ждало разочарование, так как там не было ни людей, ни света, ни тепла. Они дрожали от холода и от пронизывающей сырости. Хикки подъехал как раз, когда они вылезали из грузовика. Они спросили, как себя чувствует Горелль, и Хикки ответил, что, по-видимому, все обойдется благополучно.

Увидев Финна и Брюера, он улыбнулся.

— Остаются, значит, только Вэйн и Соут, — сказал он.

— Это у Вэйна загорелась машина, — объяснил ему Тэп.

— А на парашюте выбросился Соут? Он, да?

— Да. Финн видел его, — подтвердил Квейль.

— Как сбили Вэйна? — спросил Хикки.

— Надо полагать, что его подбили, когда он вышел из пике как раз под одной из «Савой», — сказал Тэп. — Я не знал, что это был он. Очевидно, он вслед за мной бросился под «Савойю» на выручку к тебе.

— Так. Пойдемте ко мне и выясним все подробно, — сказал Хикки.

Да, сейчас они все выяснят. Каждый расскажет, что он делал и что он видел. Один за другим они расскажут обо всем. А пока они сидели и ждали, что скажет Джон Квейль. Они всегда уступали первое место Квейлю и совсем не потому, что он был старшим по чину или держал себя начальнически. Это делалось как-то само собой. Хикки это замечал, но сами они — нет. Тэпу вообще было все равно. А Ричардсон и другие просто ждали, что скажет Квейль, прежде чем высказать свое мнение. Констэнс, тот ждал случая похохотать, когда кто-нибудь расскажет смешной эпизод. Брюер, растянувшись на постели с ногами, ждал, чтобы кто-нибудь начал. Ему тоже было все равно, просто Квейль обычно точно знал, что случилось, а потому лучше подождать, что скажет он. Это упрощало дело. Пока Квейль и Хикки взаимно проверяли свои наблюдения, Финн повернулся к Ричардсону.

— Ты видел Вэйна? — спросил он.

Ричардсон взглянул на него своими большими глазами и медленно покачал головой:

— Нет, не видел. Не он ли был над нами?

Херси, сидя на полу, выдергивал гвоздь из сапога. Он смешно сморщил лицо и казался гораздо старше других.

— Он был в другой стороне, — сказал Херси.

— Начнем, — сказал Хикки, обращаясь ко всем. — Выясним все, как следует. Квейль говорит, что он сбил два бомбардировщика и, возможно, еще один, четыре истребителя и, возможно, еще два.

Это послужило началом. Один за другим они рассказывали, кто что сбил. Ричардсон заявил, что сбил двух бомбардировщиков и, возможно, одного «42». Финн сбил двух «42» и, возможно, еще одного. Херси сообщил, что, вероятно, сбил одного бомбардировщика и, наверное, двух «42». Брюер тихо сказал, что, по его мнению, он сбил одного «42», и Квейль подтвердил: «Да, точно, сбил; я видел, как падал сбитый им истребитель». Брюер еще сказал, что он видел, как Соут сбил одного до того, как ему пришлось выброситься с парашютом.

Заслушали индивидуальные заявки, потом обсудили все в целом и, наконец, дали Хикки подвести итоги. Сам Хикки сбил одного бомбардировщика и двух истребителей.

— Результаты неплохие, — сказал он. — Пять бомбардировщиков, десять истребителей и, возможно, еще восемь. А как наши машины? — спросил он Херси, уже вставшего с пола.

— Ну что ж, — сказал Херси без всякого выражения. — Самолеты Соута и Вэйна погибли. Самолет Горелля ничего, но самолет Тэпа пострадал. Недостает двух стрингеров за кабиной.

Херси начал снимать с себя комбинезон и вдруг заметил кровь на запястье.

— А я все думал, что это там мокрое, — удивился он.

— Ну и крепкий ты парень, — заметил Тэп.

— Да это простая царапина, дружище, — сказал Херси смеясь.

— Как ты думаешь, Хикки, — спросил Тэп, — долго Горелль будет лежать?

— Думаю, что порядочно, — ответил Хикки, отрываясь от записной книжки. — Его, вероятно, отправят в Египет.

— А как тебе удалось его подобрать? — спросил Квейль.

Он знал, что Хикки сам не расскажет, если его не спросить.

— Я заметил, что он задумался и стал терять высоту. Я дал ему направление и привел за собой.

— А теперь пожрать бы чего-нибудь, — сказал Тэп. — У кого есть деньги?

— Можно пойти туда, где мы были вчера, — сказал Квейль.

У них набралось достаточно денег, чтобы заказать по блюду каждому. Хикки отправился в греческий штаб, чтобы передать в Афины донесение. Остальные пошли пить оузо. Едва они вошли, официант на минуту скрылся и вернулся с австралийским греком Георгиосом.

— Дорогие друзья, — сказал Георгиос, входя в зал. — Наши хотят знать, много ли вам удалось сегодня сбить итальянцев?

— Двадцать или тридцать, — ответил Тэп и опрокинул рюмку: — Садитесь, выпьем!

— Благодарю вас, — сказал Георгиос. Он кого-то искал. — Вы, действительно, немного очистили воздух. — Он снова поглядел по сторонам. — А где же мой австралиец?

Тэп посмотрел на Квейля. Финн и Брюер, спорившие в другом конце стола, сразу прекратили спор. Квейль поднял голову — все выжидающе смотрели на него.

— Его сбили, — ответил Квейль Георгиосу.

— Да? Сбили?

— Да, — сказал Квейль.

Георгиос отвернулся. Потом обвел глазами летчиков и сказал скороговоркой:

— Хороший был парень. По-настоящему хороший.

— Да, — тихо сказал Квейль. — Хороший.

— Очень, очень жаль, — пробормотал Георгиос. Он повернулся и поспешно вышел из зала. По спине Георгиоса Квейль видел, что в душе у него происходит борьба между чувствительным греком и равнодушным австралийцем, и он так и не узнал, какая половина души его победила, потому что так и не увидел лица грека.

7

Хикки не вернулся вечером из Янины. Он отправился туда осмотреть аэродром и оборудование. А наутро они опять вылетели патрулировать, но неприятельских самолетов не обнаружили. Погода стояла довольно ясная. Вечером им прислали сводку, где говорилось, что уже двое суток итальянская авиация не залетала в глубь страны, а в примечании сообщалось, что, по мнению генерального штаба, это прямой результат победы, одержанной над итальянцами восьмидесятой эскадрильей. Но имен Вэйна, Горелля или Соута упомянуто не было. Квейлю не удалось пока выяснить что-нибудь насчет Соута. По-видимому, Соут не был пока разыскан.

Вернувшись из поездки, Хикки сообщил, что эскадрилья переводится в Янину. Городишко дрянной, но близко отовсюду. И в четверг утром девять исправных самолетов вылетели в Янину. Самолетом Тэпа занялись механики, его решено было оставить в резерве. Три самолета эскадрильи, оставшиеся в Египте, дня через два тоже должны были прибыть.

Эскадрилья летела по прямой над горным проходом Метсово. С высоты нескольких тысяч футов местность казалась Квейлю самой непривлекательной, какую он когда-либо видел. Он думал о Елене. Он вспомнил название — Янина, вспомнил, как Елена сказала, чтобы он не забыл его, что она приедет туда. Если это именно тот городок, — наверное знать нельзя, эти греческие названия звучат все одинаково, — то это будет замечательно. Если только это тот самый городок… Они пролетали над горными кряжами, громоздившимися друг на друга. На двух особенно высоких вершинах — не менее девяти тысяч футов — лежал снег. Дорога извивалась в горах и кое-где выбегала в мелькавшие внизу долины. Когда они приземлились на выбранной Хикки площадке у подножия молчаливых гор, сеял противный мелкий дождь. Площадка выглядела, как обыкновенное поле. Ни летных дорожек, ни ангаров, и тут же преспокойно паслось стадо овец, в которое чуть не врезался Хикки при посадке. Еще хуже Ларисы, подумал Квейль, отчаянная дыра…

Летчиков поджидал большой камуфлированный автобус, который должен был везти их в город, раскинувшийся на берегу горного озера. Грек-шофер, в синей форме воздушного флота, в синих обмотках на ногах, был весь забрызган грязью. Подле автобуса стоял другой грек, высокого роста, в армейской форме.

— Я капитан Александр Меллас, — сказал он, обращаясь к Хикки.

— Моя фамилия Хикки.

Он представил капитану остальных.

— Мне поручено сопровождать вас, — сказал Меллас. — Я отвезу вас в город.

Они сели в автобус. Меллас сказал, что в городе очень рады прибытию долгожданных истребителей… Они ехали по грязной ухабистой дороге, потом по мокрым улицам пригородной деревни, вдоль которых в ожидании их уже стояли толпы людей. Улицы были длинные, они то расширялись, то суживались, все было наводнено солдатами, мулами и низкорослыми крестьянами, торговавшими чем придется. В толпе громкими восклицаниями приветствовали проезжавших летчиков. Они обогнули огромную скалу, поднимавшуюся отвесной стеной на сто футов, и выехали на обсаженную деревьями дорогу, тянувшуюся по берегу озера. Автобус остановился у отверстия в скале, несколько каменных ступенек вели в пещеру.

— Тут наш штаб. Прошу вас, — сказал Меллас.

Они вышли из автобуса и поднялись по ступенькам в полутемную пещеру. За столами, освещенными простыми электрическими лампочками и заваленными бумагами, сидели люди в зеленой форме. В воздухе висели облака папиросного дыма. Летчики стояли в ожидании, все взоры были устремлены на них. Некоторые подходили к ним и пожимали им руки, а Меллас исчез в проходе, который вел в другое помещение. Он вышел оттуда вместе с толстым греком с большими щетинистыми усами, закрученными, как у маршала Буденного, хотя вообще он нисколько не был похож на Буденного. Лицо его было изрыто оспой, а нос красный от алкоголя.

— Это генерал…

Квейлю не удалось запомнить его фамилию. Меллас представил их генералу. Генерал не говорил по-английски, но ответил на их приветствие, приложив руку к козырьку и отчетливо щелкнув каблуками. Мундир его был расшит на груди золотом, как у генерала сэра Эдмунда Айронсайда, хотя генерал был покрыт грязью с головы до ног. Летчики тоже были грязные и небритые, а их стоптанные сапоги были до колен облеплены грязью трех аэродромов.

Генерал предложил всем греческие папиросы, но с радостью спрятал их в карман, когда Тэп вынул пачку американских сигарет «Честерфильд», за которую он заплатил полкроны в английском военном магазине.

Из штаба летчики поехали в гостиницу «Акрополь», которая стояла на углу пострадавшего от бомбардировки квартала. Фасад гостиницы был испещрен следами шрапнели, половина окон была выбита. Меллас долго спорил со здоровенным швейцаром, который спокойно распивал кофе. В конце концов они получили три комнаты на девятерых. Впервые после отлета из Афин можно было принять ванну, но ни у кого из них не было чистого белья. Они отдали целую кучу белья горничной, небольшого роста и некрасивой, но с открытым, смеющимся лицом. Тэп сказал, что он уже перемигнулся с ней, но Квейль сомневался, что из этого что-нибудь выйдет. Она приготовила ванну, и пока Тэп мылся, остальные спустились вниз в ресторан.

Улицы города кишмя кишели солдатами; такого множества греческих солдат Квейль еще не видел. Мулы тоже попадались на каждом шагу, но всякое движение останавливалось, когда на улице показывались летчики — это были первые «инглизи», которых здесь когда-либо видели. По городу быстро разнеслась весть, что прибыли истребители, которые будут охранять Янину от итальянских бомбардировщиков. Летчики чувствовали себя неловко, их смущало, что они здесь единственные англичане: они знали, что греки ожидали не только английскую авиацию, но и английские войска. Меллас шутливым тоном спросил Хикки, когда прибудут английские войска, но они знали, что вопрос задан всерьез.

Ресторан был очень похож на кафе в Ларисе. Он был переполнен греческими офицерами и солдатами в грязных мундирах, небритыми, потерявшими всякую выправку. Когда вошли летчики, все взоры обратились к ним. Чтобы освободить для них столик, два греческих полковника выгнали группу голодных, низкорослых, перепачканных грязью солдат, хотя летчики протестовали против этого, демонстрируя по-английски свой демократизм. Меллас прошел на кухню, а солдаты, проходя мимо летчиков, хлопали их по спине, — греческий способ демонстрировать свои чувства. Побывав на кухне, Меллас заявил, что обед будет готов не очень скоро и он пока сходит по делу.

У Мелласа были тонкие усики, красивый овал лица, густая шевелюра, затенявшая лоб; его мундир был самым чистым и аккуратным во всем городе, и все заговаривали с ним.

Квейль думал о Елене. Если это именно тот городок, то она уже здесь. Не стоит думать и гадать, тот или не тот. Какая-то внутренняя уверенность говорила ему, что тот. Янина… Янина… Меллас произносил это название точь-в-точь как Елена. Да, это тот городок, куда собиралась Елена. Мы не виделись неделю. Пожалуй, она уже здесь — на пункте первой помощи. Да, так назывался госпиталь, и так назывался город. Мне действительно повезло. Нет смысла расспрашивать в гостинице. Ни к чему. Все и так ясно. Я уверен, что это тот городок.

Было очень приятно опять почувствовать вкус мяса и яичницы с капустой. Греки готовят свои блюда немножко дольше, чем англичане, но блюда были вкусные.

Появился Тэп, приобретший свежий вид после ванны. Вторую очередь занял Квейль.

Приняв ванну, он опять спустился в ресторан и спросил Мелласа, где находится пункт первой помощи.

— Тут их сотни, — сказал Меллас.

— Но где главный? — спросил Квейль.

— При госпитале, надо полагать, — сказал Меллас. Он объяснил Квейлю, что госпиталь находится в конце улицы, — единственное здание на холме.

Квейль отправился в госпиталь. В приемной девушки засуетились при виде английской, формы. Девушек — медицинских сестер и разных других — было много. Квейль спросил у одной из них, сидевшей за канцелярским столом, где находится пункт первой помощи. Она смущенно пожала плечами, потом тронула его за рукав и повела по коридору. У одной из дверей она остановилась и постучала. В комнате сидела за столом пожилая женщина. Девушка сказала: «Инглизи», — женщина поднялась.

— Здравствуйте, — сказала она по-английски.

— Это пункт первой помощи? — спросил Квейль. — Здравствуйте.

— Нет. Я старшая сестра. Это — госпиталь.

— Простите меня, сестра, — сказал Квейль. — Мне нужен пункт первой помощи.

— У нас такого нет, — сказала она и улыбнулась.

— Тогда извините. А мне сказали — есть.

— Обратитесь в канцелярию. Туда все обращаются.

— Да, правильно, — сказал Квейль. — Благодарю вас. Там я и выясню.

— А что вы хотите? Может быть, я могу вам помочь? — сказала сестра.

— Спасибо, не стоит беспокоиться. Мне надо навести справку — вот и все, — ответил Квейль.

— Вы разыскиваете раненого?

— Нет.

Он чувствовал себя неловко, сестра проявляла слишком большую внимательность.

— Так что же тогда?

Она села.

— Я ищу свою хорошую знакомую, которая должна была прибыть сюда.

— Ах так! — сестра пристально посмотрела на него. Квейль твердо встретил ее взгляд. — Как ее зовут? — спросила она.

— Элен Стангу. — Он произнес ее имя по-английски. — Не знаю, приехала она или еще нет?

Сестра взяла телефонную трубку и кому-то что-то сказала.

— Сейчас мы узнаем. Вы посидите. Вы летчик? — спросила она.

— Да.

— Вы прибыли сюда, чтобы не подпускать итальянцев к нашему городу?

— До известной степени, — ответил Квейль замявшись.

Вошла девочка с подносом, похожим на чашу весов, и подала Квейлю чашечку турецкого кофе. Такую же чашечку она подала сестре, сестра протянула ей монету, и она вышла. Позвонил телефон, сестра поговорила с кем-то по-гречески, потом обратилась к Квейлю и улыбнулась:

— Ваша барышня еще не приехала. Она приедет завтра или послезавтра. Мы любим англичан. Байрона мы сделали нашим патриотом. Он наш национальный герой. Барышня, которую вы ищете, занимается политикой?

— Она — нет. Ее родные — да.

— Это хорошо. Каждый грек от природы — поэт и диктатор. Тот не грек, кто не чувствует такого призвания. Женщины — другое дело.

— Она тоже живо интересуется политикой, — сказал Квейль.

— Значит, настоящая гречанка.

Разговаривая, сестра пила кофе, дуя в чашечку, чтобы остудить горячий напиток. Руки она вытирала о халат, как делают женщины на кухне. Квейль встал:

— Благодарю вас, сестра. И за кофе тоже. Я зайду завтра узнать, не приехала ли Элен.

— Заходите ко мне оба. Очень хорошо, что вы разной крови. Вы собираетесь на ней жениться?

— Я знаю ее еще очень мало, — сказал Квейль.

— Это ничего не значит. Если чувство есть, оно есть. Если вам не надо подхлестывать себя, значит, пора жениться. Хотя тут может возникнуть проблема, если женщина интересуется политикой.

— Да, — неопределенно процедил Квейль.

— Она изменит свои взгляды под вашим влиянием, — сказала сестра, — или вы измените ваши.

— Или мы совсем не будем менять наши взгляды, — сказал он и рассмеялся. Ему нравилась эта женщина.

— Такой постоянности вы не найдете, особенно у гречанки, интересующейся политикой.

— Ладно, я приду завтра, сестра. Тогда подробно потолкуем о политике.

Она рассмеялась:

— Хорошо. А вы не допускайте сюда итальянцев.

— Я поговорю об этом с командиром эскадрильи. До свидания.

— До свидания, мой инглизи… До свидания!

Квейль вернулся в ресторан. Летчики еще сидели за столиком. Они сообщили ему о начавшемся наступлении англичан. Новость была передана по радио. Англичане продвинулись вперед от Мерса-Матру и заняли Соллум. Захвачено в плен двадцать тысяч итальянцев.

— Вот теперь мы что-то делаем, — сказал Тэп. Все были очень взволнованы известием.

— Не знаю, как это нам удалось, — заметил Ричардсон.

Ричардсон отнесся к сообщению скептически. И Квейль тоже. У англичан не было достаточного количества войск, чтобы начать какое бы то ни было наступление. Наблюдая обе стороны с воздуха, можно было получить некоторое представление о численности войск и их снаряжении. Английская армия уступала противнику и в том, и в другом отношении. Но Хикки заявил, что сообщение подтверждается штабом.

— Пожалуй, многие вернутся на старые места, — высказал предположение Брюер.

— Только не мы, — отрезал Тэп. — Мы останемся здесь до скончания века. Будем одни драться со всем итальянским воздушным флотом. И с итальянской армией тоже. Мы должны остановить ее наступление и погнать назад.

— Довольно, Тэп, — сказал Хикки: Меллас прислушивался.

Тэп умолк. Летчики расплатились и поднялись наверх.



Наутро был назначен патрульный полет. Еще до восхода солнца все собрались на аэродроме. Площадка была мокрая, за густым туманом, который низким слоем висел над аэродромом, не видно было подножия окружающих гор. Греки укрыли самолеты ветвями, и летчики были удивлены искусной маскировкой. Пришлось около часа прождать греческий грузовик с горючим. Херси присматривал за греками, чтобы быть уверенным, что заправка производится как следует. Остальные расхаживали взад и вперед, топая ногами, и рассматривали старый французский самолет «Бреге», образца 1918 года.

Наконец машины были заправлены, и эскадрилья оторвалась от земли. Поднявшись над полосой тумана, она встретилась с низкими облаками и воздушными ямами. Самолеты взяли курс на Дельвинакион на греко-албанской границе, где в тот момент проходила линия фронта. Они поползли в обход вокруг гор, так как облака были слишком плотные, чтобы пробиться сквозь них. А если и поднимешься над облаками, то потом не найдешь дороги обратно. И потому они шли на небольшой высоте над долинами, проваливаясь в воздушные ямы, огибали снежные вершины гор, набирали высоту, когда внезапно перед ними вырастали горные пики, и, наконец, поднялись, насколько было возможно, над Дельвинакионом.

Около часу патрулировали они зону. Два раза греческие фронтовые зенитки открывали по ним огонь, но они не обращали на это никакого внимания. Никто не знал, по какую сторону фронта они находятся, так как не было никаких признаков, по которым можно было бы судить.

Внизу под ними виден был лишь густой лес и дорога, извивавшаяся в горах. Квейль заметил на дороге тонкую ленту автоколонны, тянувшуюся к югу. Когда подошло время возвращаться, он услышал голос Хикки:

— Надо немножко поштурмовать. Держитесь за мной и цельтесь вон в ту автоколонну. Только один заход, потом строимся и идем домой.

Они низко спустились, скрытые легким облаком. Хикки качнул самолет, подавая сигнал, боевым разворотом нырнул в облако и вышел из него над долиной, строча из пулемета по итальянской автоколонне, захваченной врасплох. Один за другим остальные последовали за Хикки. Квейль спикировал вслед за Брюером. Как только в его прицеле показался грузовик, он нажал спуск пулемета и выровнял самолет; в прицеле смутно замелькали машины, люди, ящики с грузом. Он пошел на снижение, продолжая стрелять, и снижался, пока можно было. Потом опять выровнялся. На секунду ему стало дурно, но он вспомнил про горы, окаймляющие долину, и про пулеметный огонь колонны и стал снова набирать высоту, пока не увидел впереди остальную эскадрилью. Внизу он видел горящие грузовики и маленькие фигурки людей по обочинам дороги.

Они взяли курс на Янину, летя над долинами и стараясь не отдаляться от шоссе, так как иначе трудно было найти ориентиры. Квейль совсем больной вылез из кабины, когда они спустились на аэродроме. Они еще ничего не ели, — в гостинице кухонный персонал вставал только в семь часов.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23