Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дело чести

ModernLib.Net / Современная проза / Олдридж Джеймс / Дело чести - Чтение (стр. 21)
Автор: Олдридж Джеймс
Жанр: Современная проза

 

 


Они побежали вверх под огнем пулеметов, расположенных на другом конце площадки. На их глазах парашютисты группа за группой приземлялись за деревьями: одна, другая, третья, четвертая, потом сразу две, пять, четыре. Парашютисты достигали аэродрома и оставались лежать, так как пулеметы вели бешеный огонь: Пули рикошетом летели с площадки через головы Тэпа и Квейля, пока те взбирались по склону. Неожиданно они наскочили на один из пулеметов.

— Идиоты. Они нас укокошат!.. — заорал Тэп.

— Здорово палят, — крикнул в ответ Квейль.

Кричать не было надобности, но оба невольно кричали под действием опасности и непрерывной трескотни пулеметов. Парашютисты опускались теперь повсюду, но больше всего на площадке, где они оставались лежать, так как пулеметы не прекращали ураганного огня» На фоне отрывистого стрекотанья пулеметов до слуха Квейля доносились отовсюду отчетливые сухие выстрелы из винтовок и резкие хлопки револьверных выстрелов.

Скорчившись, чтобы не попасть под пули «Брена», они смотрели, как спускается последний слой парашютистов, как некоторые парашюты загораются и огонь охватывает их; и как человеческая фигура, камнем упав на землю, мгновенно превращается в комок черной грязи. Дважды случилось так, что парашютист опустился между ними и площадкой, и Квейль успел заметить мундир и очки на лице немца, ленту патронов на шее и высокие сапоги, усилия отстегнуть парашют тотчас же после приземления и вслед затем прекращение всех усилий: после того как раздавался треск винтовки, человек вздрагивал и уже лежал неподвижно.

После того как спустилась последняя группа и белые пятна усеяли всю площадку и повисли на деревьях, Квейль увидел, как некоторые парашютисты бросились к укрытиям, но ни один не добежал, так как пулеметный огонь скосил и рассеял их.

— Ничего у них не выйдет, — опять крикнул Тэп.

Оба молчали, глядя то в одну, то в другую сторону; то на убитых, то на бегущих.

— Где же остальные? — спросил Квейль.

— Двинулись на Канию. А вот и планеры.

Квейль увидел нестройную группу планеров, которые приближались широкими кругами, наклонив носы и надвигаясь медленно, в то время как трассирующие пули рвались к ним, не достигая цели. Он обратил внимание на снижающуюся группу трехмоторных «Юнкерсов».

— Кажется, они хотят посадить планеры.

— Они разобьют их о скалы.

Два «Юнкерса» совсем было снизились, но выравнялись над пространством, которое было почти сплошь покрыто лесом, без единой прогалины. Квейль и Тэп видели, как «Юнкерсы» опустили посадочные щитки, а затем оба самолета, планируя на посадку, скрылись из виду.

— Чтоб им стукнуться! Наверно, полны солдат.

Новые планеры подлетали к аэродрому и шли на снижение.

Первый снизился слишком быстро, стремительно заскользил по траве, наскочил на воронку и опрокинулся. Раздался треск; люди, планер — все смешалось. Тотчас пулеметы подняли вокруг столбы пыли. Некоторые из немцев побежали, другие нырнули в усеивавшие аэродром воронки. И засевшие в одной из них тотчас в свою очередь открыли бешеный пулеметный огонь.

— Если они тут закрепятся, мы пропали, — сказал Тэп.

— И «Гладиатор» там на виду!

— Гляди, гляди! Еще планеры.

Два новых планера выровнялись над площадкой, приземлились и выбросили целый рой черных фигур. И опять одни устремились к краю площадки, другие нырнули в воронки. Теперь в воздухе стоял непрерывный треск вступивших в единоборство пулеметов обеих сторон. Сосредоточенным огнем палили из расстилавшегося за «Гладиатором» леса.

— Идем, — крикнул Квейль. — Укроемся в лесу.

— А этот чертов «Гладиатор» так и будет стоять…

— Идем.

Они пригнулись. Тэпу трудно было бежать из-за руки. Квейль взял его под руку. Они побежали по неровной местности под пулеметным обстрелом, параллельно площадке, туда, где дорога подходила к бензохранилищу. Квейль увидел несколько охваченных пламенем планеров: из них выскакивали люди, и пулеметный огонь косил их. Некоторым удалось укрыться за возвышением на северном конце площадки.

Квейль и Тэп спустились в ров недалеко от пулеметного расчета, который вел огонь по северному концу площадки, где укрывалось большинство уцелевших немцев.

— Ложитесь! — крикнул им кто-то.

Пулеметные пули зашлепали по земле. Квейль и Тэп, пригнувшись, поползли по глубокому рву к пулемету.

— Вы кто такие? — спросил их высокий русый шотландец-капитан в комбинезоне.

— Из восьмидесятой эскадрильи.

— Ваши документы.

Ему приходилось кричать, так как при их появлении пулемет «Брена», содрогаясь на треножнике, снова открыл огонь.

— А в чем дело? — спросил Тэп.

— Да откуда же, черт возьми, я могу знать, что вы не парашютисты?

Они вытащили документы. Он быстро просмотрел их и вернул.

— Ладно, — сказал он. — Видно, что вы не немцы.

— Из последней партии кому-нибудь удалось удрать?

— Их там целый выводок, — на том конце площадки.

Капитан говорил отрывисто, его движения были быстры и уверенны.

— Мы потеряли там несколько пулеметов. Моя фамилия Манн, — прибавил он.

— Это еще что такое? — спросил Квейль.

Низко над аэродромом шла группа «Хейнкелей». Они подходили с северного конца, не открывая огня, пока не оказались почти над рвом, и тогда открыли огонь из пулеметов. «Брен» отвечал, поливая огнем и их, и лес за ними.

— У них там, наверно, радио, — сказал Манн, указывая на другой конец площадки.

— Где же «Бленхеймы»? — подумал вслух Тэп.

— Должны бы быть уже здесь, — ответил Манн. — Только не знаю, какого дьявола они будут здесь делать. А ваши люди в лесу.

Квейль посмотрел на «Гладиатор», стоявший слева, недалеко от рва.

— В этот самолет попадания были? — спросил он Манна.

— Ни одного. Если бы вы могли отвести его под деревья.

— И почему не засыпали этот ров? — крикнул Тэп, стараясь перекричать треск пулеметов.

Они вылезли по другую сторону рва и, согнувшись, побежали к деревьям. Там, возле небольшой замаскированной листьями и землей палатки, они нашли диспетчера и несколько рядовых. Увидев Квейля и Тэпа, командир эскадрильи «Бленхеймов» Арнольд спросил:

— Вы не пострадали?

— Нет, — ответил Тэп. — Когда должны появиться «Бленхеймы»?

— С минуты на минуту. Где вы были?

— За постройками.

— Есть там парашютисты?

— Нет. А здесь?

— Выше, на горе. Туда послали разведчиков.

— Что же происходит? — спросил Квейль.

— Немцы закрепились на северном конце. По всей площадке рассеяны отдельные парашютисты, но они не представляют опасности. Мы по-прежнему удерживаем дорогу на Канию. Много их опустилось между нами и городом. Несколько «Юнкерсов» разбилось.

— Как же быть с «Гладиатором»?

— Не знаю, Джон. Надо подождать «Бленхеймов». Что вы можете сделать один? Они должны быть здесь с минуты на минуту.

— Славно они будут выглядеть там, после посадки, — заметил Тэп.

— Этот проклятый ров! Если б не он, мы могли бы перетащить их сюда.

— Вот они, — сказал Квейль, взглянув вверх. — А возле Суда-Бэй парашютисты спускались?

— Там эти мерзавцы спускались тысячами. Они повсюду, — ответил Арнольд.

Квейль остро почувствовал непостижимость совершающегося. Он никогда не поверил бы, чтобы все могло так быстро кончиться. Ему хотелось обдумать, как быть с Еленой, но напряженность обстановки не давала ему сосредоточиться. Теперь его беспокоила судьба появившихся над аэродромом «Бленхеймов».

— Хоть бы они догадались двинуть сюда, — сказал Тэп.

— На площадке есть сигнал, — ответил Арнольд.

Все смотрели на «Бленхеймы». Их было пять. Они приблизились, низко планируя, и один за другим пошли на посадку с северной стороны площадки. Ведущий выбрал пространство, свободное от воронок, остальные последовали за ним. Как только «Бленхеймы» сели и в поисках укрытия стали рулить туда, где возле рва над площадкой возвышалась скала, немецкие пулеметы открыли по ним беглый огонь. Экипажи вышли из самолетов: один из сидевших во рву солдат высунулся и окликнул их. Они побежали к лесу. С северного конца огня не было.

— Как видно, с теми фрицами разделались, — сказал Арнольд.

— Что должны теперь делать эти ребята? — спросил Квейль.

— Будь я проклят, если знаю. Вы здесь, Стюарт?

От группы солдат отделился сержант.

— Позовите ко мне, пожалуйста, капитана Манна.

— Я здесь, — послышался голос Манна, и тотчас же высокий, светлорусый капитан появился из-за деревьев.

— Вы убрали тех, что засели на том конце?

— Да, — ответил он. — Мы ходили в штыки.

Квейлю стало ясно, что Манн знает свое дело.

В это время подоспели люди с «Бленхеймов». Всего их было пятнадцать человек. Командир звена отрапортовал Арнольду и заметил, что здесь, как видно, довольно жарко. Арнольд велел сержанту распорядиться, чтобы самолеты подтащили поближе к скале, заправили горючим и осмотрели.

— Что мы должны делать? — спросил Арнольда молодой командир звена.

— Ждать распоряжений штаба, — ответил за Арнольда Манн.

На площадку вышли рабочие команды — привести в порядок взлетную дорожку, засыпать воронки. Они дважды подверглись обстрелу засевших в укрытии снайперов.

— Это ваш «Гладиатор»? — спросил Квейля один из летчиков.

— Ну конечно.

— Вы не из восьмидесятой?

— Да.

— Я брат Хикки.

— Вот как? А я Квейль.

— Квейль? Я так много слышал о вас.

Квейль смотрел на младшего Хикки. Доносилась прерывистая пулеметная стрельба из оврагов, но в общем теперь было сравнительно тихо. Квейль смотрел на Хикки и удивлялся его молодости. Потом вспомнил о Елене, но постарался не думать о ней, потому что она не имела отношения к тому, что происходило вокруг, а ему нельзя было отвлекаться. И он стал искать в лице младшего Хикки черты сходства с братом.

— Жаль, что мне не удалось спасти ничего из его снаряжения, — сказал он юноше.

— Ну, что вы!

— У меня было кое-что из его вещей. Но все пропало.

— Может быть, так даже лучше.

— Пожалуй.

— Я так рад, что познакомился с вами, — сказал юноша.

— Да. Нам надо познакомиться поближе.

На этом разговор кончился.

Квейлю было ясно, что теперь, когда «Бленхеймы» здесь, ему трудно будет что-нибудь сделать для Елены. Он понимал, что у него остается только одна возможность: поехать, чтобы забрать ее либо убедиться, что с ней ничего не случилось или что она может уехать. Но теперь он должен сидеть здесь и ждать приказаний. И ничего не попишешь.

Наступила тишина, нарушаемая только беглым пулеметным огнем да взрывами бомб, доносящимися издали, со стороны Кании и Суда-Бэй. Так продолжалось весь день. В этом затишье таилась угроза, но к вечеру бомбежка в той стороне усилилась и слилась в непрерывный гром. Квейль слышал, как Манн сказал, что в Суда-Бэй настоящий ад, а вокруг Кании почти замкнулось кольцо парашютистов. Вечер прошел в томительном ожидании. Квейль решил, как только стемнеет, отправиться в Суда-Бэй. И когда солнце стало склоняться к закату, он подошел к Арнольду и сказал, что хотел бы повидать жену в Суда-Бэй.

— Там все кишмя кишит немцами, — возразил Арнольд.

— Я знаю. Но, может быть, можно добраться туда по дороге?

— Как только стемнеет, туда пойдут грузовики, — ответил Арнольд.

— Спасибо. Часа через два-три я вернусь, — сказал Квейль.

Он ничего не сказал Тэпу и пошел через лес, покрывавший горную седловину. Его все время окликали, но он каждый раз показывал документ с печатью. Наконец он вышел на дорогу и вскоре сел на один из грузовиков.

— Вам до какого места? — спросил его шофер.

— До оливковой рощи по ту сторону Суда-Бэй.

— Желаю удачи. Утром она была отрезана.

— До каких мест мы можем доехать?

— До той стороны Кании. Я еду в Канию.

— Едем туда, — сказал Квейль.

В Кании его все время останавливали и часовые, и вообще каждый встречный. Быстро миновав совершенно разрушенные бомбежкой улицы, он вышел на дорогу в Суда-Бэй. Тут ему опять попался грузовик, который довез его до окраин городка. Он тоже сильно пострадал. Квейль шагал среди развалин. Остановившие его солдаты, в стальных касках, с примкнутыми штыками, заметно волновались.

Он прошел насквозь весь разрушенный городок, прошел и через мощенную булыжниками площадь, превратившуюся в мешанину мусора, камней и воронок. Через Суда-Бэй торопливо проходили войска и проезжали грузовики. Не обращая ни на что внимания, он свернул к оливковой роще и зашагал по середине дороги; на дороге не видно было ни одного грузовика. Откуда-то спереди, со стороны оливковой рощи, доносилась пулеметная стрельба.

Вдруг его окликнули.

— Кто идет? — послышался голос часового-австралийца.

— Лейтенант авиаотряда Квейль.

— Подойдите сюда.

Он подошел. В сумраке он увидел в руках часового винтовку с примкнутым штыком.

— У меня пропуск, — сказал Квейль.

— Хорошо, — ответил австралиец.

Квейль поблагодарил и пошел дальше.

— К сожалению, тут вы не пройдете, — остановил его австралиец.

— Почему?

— Тут дорога кончается.

— Мне нужно в ту оливковую рощу.

— Только не этим путем, — сказал австралиец. — А зачем вам туда?

— У меня там жена.

— Жена?

— Да.

— Подождите минуту. Я позову лейтенанта.

Австралиец сошел в придорожный ров и кого-то позвал. Квейль остановился. Из рва вышел другой австралиец.

— Вы лейтенант? — спросил его Квейль.

— Да.

— Я лейтенант авиаотряда Квейль. Мне нужно попасть в оливковую рощу.

— Вы никак туда не попадете. Ее заняли немцы. Во всяком случае большую ее часть.

— А женщины, которые там были?

— Их вчера утром увезли.

— Куда?

— Не знаю. Куда-то по берегу, по направлению к Ретимо.

— Как мне туда попасть?

— Туда попасть невозможно. Весь этот район отрезан, — ответил лейтенант.

— Черт возьми! Вы уверены в этом?

— Ступайте по дороге, если хотите. Вы не пройдете и двухсот ярдов.

— Но есть же туда какой-нибудь путь? — настаивал Квейль, приходя в отчаяние.

— Не думаю. Во всяком случае отсюда нет. Мы посылали разведчиков. Они не могли прорваться. Завтра; вероятно, очистим путь, если только не появятся новые парашютисты.

Квейль видел, что наткнулся на каменную стену. Все произошло так быстро. Но этого следовало ожидать. Надо было давно забрать Елену отсюда. Впрочем, еще есть надежда, хоть и неизвестно, все ли с ней благополучно. Неизвестно, уехала ли она с остальными. Он ни в чем не был уверен. Он не знал, что ему делать. Может быть, в штабе что-нибудь известно. Может быть, у них есть телефонная связь с той частью побережья…

— Где штаб? — спросил он лейтенанта.

— В той части побережья. Тоже отрезан.

— Господи боже!

— Да вы не волнуйтесь, — продолжал лейтенант. — С вашей женой, наверно, все благополучно.

— Да, да. Надеюсь.

Квейль плохо понимал, что говорит.

— Завтра мы, наверно, очистим всю местность.

— Да, да.

Квейль постоял в нерешительности. Потом повернулся и, поблагодарив лейтенанта, пошел обратно. Удаляясь, он некоторое время сквозь шум собственных шагов по каменистой дороге слышал разговор обоих австралийцев. Никогда еще он не чувствовал себя таким растерянным.

Он представил себе Елену в новой местности, в какой — он сам не мог бы сказать. Он видел ее то в сандалиях, то с двумя фибровыми чемоданами в руках, шагающей среди других женщин, то во власти немецких парашютистов, которые ее расстреливают. Он ни в чем не был уверен я сам не знал, идти ли ему обратно, или подождать, чтобы затем двинуться дальше вдоль побережья, и задавал себе вопрос, можно ли надеяться, что вторжение кончится неудачей.

Сев на грузовик, отправлявшийся из Суда-Бэй, он вернулся на аэродром. К тому времени уже почти совсем рассвело, и, входя в лес, он опять услышал бомбежку.

Арнольд сидел в темноте за квадратным столом перед палаткой. Возле него стоял часовой. Он окликнул Квейля.

— Это я, — сказал Квейль.

— Нашли ее? — спросил Арнольд.

— Нет. Как штаб? Отрезан?

— Отрезан. Чуть не с двух часов вчерашнего дня.

Квейль вошел в палатку. Он лег на пол и накрылся одной из лежавших тут же шинелей. В палатке спало еще человек пять.

Не успел он закрыть глаза, как уже проснулся. Брезжил рассвет. Началась бомбежка, и люди выбежали из палатки. Он побежал за ними ко рву. Пока он бежал, налетели «Хейнкели». Он прыгнул в ров в тот самый момент, как первый «Хейнкель» нырнул и устремился, казалось, прямо на него. Услышав треск пулемета, Квейль лег, не зная, откуда стрельба: с самолета или из рва, где стоял пулемет «Брена». Он несколько раз выглянул из рва, и каждый раз ему казалось, что все «Бленхеймы» дымятся, кроме одного, который оттащили на край поля, поближе к по-прежнему невредимому «Гладиатору». Бомбежка продолжалась полчаса и была такой упорной и ожесточенной, что все время никто не вставал с земли. Когда налет кончился, Квейль опять поспешил в лес. Арнольд разговаривал по телефону.

— Уничтожены все «Бленхеймы», кроме одного, — говорил он.

Манн тоже был здесь. Он поглядел на Квейля и сказал:

— Теперь крышка.

Вид у него был сердитый.

— Что случилось? — спросил Квейль.

— Да все штаб, — ответил Манн. — Перетрусили. Я получил приказ вести свою часть к ним на выручку.

Квейль опять подумал, что Манн здесь единственный человек, который знает, что ему надо делать.

— Вы говорите о полевом штабе?

— Ну да. Идиоты. Прислали сюда всех шоферов транспортного батальона удерживать этот проклятый пункт. Да они винтовку никогда в руках не держали. Из всех этих идиотств это… Ведь если мы потеряем аэродром, все пропало. Прилетят самолеты с войсками, и тогда прости-прощай…

— Когда удалось установить связь со штабом?

— С час назад.

— Туда есть доступ?

— Да. Около часа тому назад туда прорвались австралийцы.

Квейль подумал, не поехать ли ему с Манном. Он услыхал, как Арнольд говорил по телефону:

— Положение отчаянное. У нас здесь нет укрытий для самолетов.

Пауза.

— Надо было навести мост через ров.

Опять пауза. Потом:

— Какого черта! Они просто явились и разбомбили их один за другим.

Пауза.

— Шоферам не удержать аэродром.

Пауза.

— Слушаю, сэр. Да, сэр. Будет исполнено. Манн здесь.

— Манн слушает вас, — сказал шотландец, взяв трубку. — Мы прибудем часа через три.

Пауза.

— Они прибыли. Час тому назад. Занимают позиции.

Пауза. Потом сердито:

— Можете проститься с островом.

Пауза.

— Скверно. Ну хорошо, приедем.

Манн в бешенстве повесил трубку:

— Идиоты. Оказались отрезанными и теперь празднуют труса. Если немцы перебросят сюда войска, тогда прощай, Крит. Ну да, они добьются этого.

— Джон, — сказал Квейлю Арнольд, — вам приказано убраться отсюда.

— Куда?

— Снимайтесь. Летите в Каир.

— В Каир? Сейчас?

— Ну да. Они считают, что самолеты здесь держать нельзя, раз их бомбят на земле. А ведь это они сами прохлопали — не навели мост через ров.

— А как же вы все?

— Нам придется торчать здесь. Господи, что за чепуха!

— Ну, я еду, — объявил Манн.

Ординарец взял его скатанную шинель. Солдаты в стальных касках уже шагали по лесу и садились га грузовики.

— Всего, — сказал Манн Квейлю и Арнольду.

— Всего, Манн, — ответили они.

— Желаю вам выстоять, — прибавил он уходя.

«Дорога очищена, — размышлял Квейль. — Я мог бы теперь добраться туда, и вот должен лететь. Что за дьявольщина! Опять в Каир. А отсюда не имею права ни шагу. Как же мне попасть туда? И почему эти чертовы немцы не сожгли „Гладиатор“.

— Вам пора, — сказал Арнольд.

— Послушайте, — ответил Квейль. — А нельзя ли послать на нем кого-нибудь другого?

Арнольд покачал головой:

— К сожалению, невозможно. Назвали вас. Я знаю, что вы волнуетесь из-за жены. Говорил им. Они ответили, что должны лететь вы. Мне очень неприятно, Джон. Я сделаю для вашей жены все, что смогу.

— А что с Тэпом?

— Он ночью отправился в Канию. И еще не вернулся.

— Вы обещаете сделать все, что возможно?

— Да. Все, что будет возможно. Мне очень жаль, Джон.

— Ничего не поделаешь, — ответил Квейль.

Вот оно, подумал он. Конец. Катастрофа. Конец.

Сам не отдавая себе отчета, он побежал ко рву, возле которого стоял «Гладиатор». В этот момент он услышал гул самолетов.

— Опять! — крикнул кто-то. Квейль взглянул на небо и увидел огромную стаю самолетов. Они летели примерно в таком же строю, как накануне. Сотни планеров и «Юнкерсов» крупными соединениями. На этот раз впереди шла группа двухмоторных «Мессершмиттов». Они уже снижались. Он кинулся в ров и лег плашмя в тот самый момент, как первый самолет зарычал у него над головой и он услыхал треск пулемета: «Мессершмитт» обстреливал лес. Квейль оглянулся на солдат. Это были шоферы транспортного батальона. Все они лежали. Ни один пулемет не вел огня по «Мессершмитту». Только пулемет «Брена» на другом конце рва открыл огонь по второму самолету, но трассирующие пули не достигали его.

— Боже мой! — воскликнул Квейль.

Тут он увидел, как механики вышли на площадку и направились к «Гладиатору». Он побежал обратно к деревьям. В это время опять налетел «Мессершмитт», и все опять легли на землю. Поднимаясь, он увидел Тэпа.

— Джон! — воскликнул Тэп.

— Хэлло, Тэп, — ответил Квейль.

— Я слышал, ты должен лететь?

— Да. Из-за этого проклятого «Гладиатора».

— Я сделаю все, что смогу для Елены, — сказал Тэп.

— Спасибо.

— Улетайте с этим проклятым самолетом, Джон. Он готов! — крикнул Квейлю Арнольд, бросаясь на землю, так как в этот момент налетел новый «Мессершмитт».

— Хорошо! — крикнул в ответ Квейль.

Он смотрел на «Мессершмитт» сквозь листву. Видел огонь, слышал громкий рев моторов. Он не ложился, а продолжал стоять и следить за самолетом и за трассирующими пулями, которые догоняли его, вырываясь из-за листвы. В небе, в деревьях, в тенях — всюду была смерть. Но он не сознавал ничего.

Он находился как бы в пустом пространстве, где был только рев и трассирующие пули. Рядом были люди, он слышал проклятия и крики за спиной, в то время как «Мессершмитт» рыча проносился над ними. Он оглянулся. Тэп лежал на земле без движения. Квейль понял все с первого взгляда. Он увидел пятна крови, и неподвижные ноги, и безжизненно раскинутые руки Тэпа.

— Готов! — крикнул Квейль Арнольду.

Арнольд подбежал к Тэпу одновременно с Квейлем. Они перевернули Тэпа на спину, Лицо его было в грязи и представляло собой сплошную кровавую массу.

— Боже мой! Боже мой! — воскликнул Квейль.

Он быстро поднялся на ноги:

— Ублюдки!

Он утратил всякую способность восприятия. Они все дошли до предела; это было больше, чем мог вынести человек, и грохот для него был ничто. Было только то, что открывалось перед глазами. Был Тэп, распластанный на земле. Не было ни криков, ни смятения, ни бегущих людей, ни Арнольда, кричащего: «Уводите самолет! Они опять летят!» Он не побежал ко рву, чтобы добраться до «Гладиатора». Он ничего не воспринимал, пока над аэродромом не нависла целая туча машин.

Планеры, «Юнкерсы», парашютисты спускались одновременно в каком-то хаосе. Квейль побежал к «Гладиатору», сел в кабину. Пока бежал, видел, как загорелся последний «Бленхейм». Первые планеры и «Юнкерсы» были уже на площадке. По ним почти не стреляли. Квейль почувствовал, что мотор заработал. Он не стал выбирать подходящую дорожку для разбега. Самолет запрыгал прямо по рытвинам, среди тучи планеров и парашютистов вверху, в воздухе, и вокруг, на земле. Квейль дернул ручку на себя и с места рванулся вверх, так как два «Юнкерса» прямо перед ним врезались в землю. Среди всего этого безумия он не прекращал пулеметного огня, и всякий раз, как в его прицел попадал «Юнкере» или планер, он с воплем нажимал гашетку. Скользнув вдоль края площадки, он набрал высоту. Площадка под ним пестрела парашютистами, планерами, обломками «Юнкерсов», бегущими людьми, сеткой пулеметного огня.

Квейль успел окинуть взглядом все это, увертываясь от «Юнкерсов» и расходуя на них весь свой запас пулеметных лент. Он истратил его прежде, чем все это исчезло из виду.

Машинально он взял курс на Мерса-Матру на египетском побережье. Оглянувшись, он увидел, что туча белых парашютистов, и поле в воронках, и весь этот хаос уже исчезают за горой. И понял, что все кончено. Понял, что немцы захватили остров. Все понял, поднимаясь ввысь.

Справа появились «Мессершмитты». Квейль поднялся еще выше и дал полный газ. Он был не в силах думать ни о чем больше, кроме как о том, что все кончено. Все. Он спас «Гладиатор», эту проклятую машину. А все остальное погибло. И весь мир может теперь погибнуть. Ничего не осталось. Ничего.

38

Он испробовал все средства. В Каире он сидел в квадратной канцелярии американской дипломатической миссии, добиваясь, чтобы там приняли меры к розыску Елены. Меры принимались, но результат был всегда один и тот же: сведений никаких нет, но может быть, что-нибудь удастся узнать в ближайшее время. Он сидел в продолговатой комнате британского консульства и в ожидании ответа слушал, как за окном перекликались туземные мальчишки. Британское консульство ответило, что ничего не может сделать. Его жена не имеет английского паспорта, поэтому оно не может предпринять официальные шаги для ее розыска, особенно на территории, занятой противником.

Каждый раз, как из Александрии прибывали эвакуированные с Крита, он отправлялся в лагерь. Он бродил среди них, пристально всматриваясь в группы женщин, но Елены среди них не было. В конце концов он перестал надеяться, что увидит ее: она затерялась в битве за Крит. И это вызвало в нем целый рой сложных мыслей.

Как ни велико было и прежде его недоверие к военной иерархии, теперь он не доверял ей еще больше. Он не верил в нее совершенно. Он видел теперь в ее представителях не отдельных людей, а единую группу, бездарную и бессильную, как целое. Это мнение окончательно утвердилось в нем на Крите. Он чувствовал себя как в ловушке, не видя выхода из положения. Раньше у него не было полного неверия: он только сомневался. Это была скорее личная антипатия. Он мог делать свое дело, забывая личные чувства. Теперь было иначе.

Он сомневался в основном. Он считал теперь, что руководство в целом не отвечает своему назначению, что это не та группа и не те личности, которые способны справиться с задачей хотя бы частично. Но он не знал, что же отсюда следует. Он понимал, что при таком неверии трудно делать свое дело. И он не хотел возвращаться к своим обязанностям в таком настроении.

Путаница в мыслях пугала его, внушала ему чисто физический страх.

Бродя по улицам, он внимательно вслушивался в непрерывный говор толпы — местных жителей, английских солдат, австралийцев, новозеландцев, индусов, штабных офицеров с красной нашивкой и пистолетом на шнуре у светло-коричневого пояса, в безупречного покроя диагоналевых трусах и замшевых туфлях. Он смотрел на все это со своей новой точки зрения. Все это было для него связано с Еленой. Его недоверие к руководству оставалось непоколебимым. Всякий раз как он глядел на все это: на выкрашенные в защитный цвет штабные автомашины, на красивых, покрытых здоровым загаром капитанов и майоров, с рукавами, закатанными как раз настолько, насколько принято, на дорогие дымчатые стекла и дорожные автомобили, — им овладевало отвращение. Внутренняя борьба угнетала его: еще ни разу ему не случалось запутываться в таких противоречиях. И все больше в нем росло нежелание возвращаться в боевую обстановку, пока он не найдет выхода из своего неверия.



До сих пор жизнь его была до такой степени слита с жизнью эскадрильи, что теперь, когда все его товарищи погибли, у него не было приятелей, да он и не хотел заводить их. Он жил в казармах, в Гелиополисе, возле Каира. Тренировался на «Харрикейнах», так как теперь ему предстояло вступить в эскадрилью «Харрикейнов». Летать было приятно, но это поддерживало в нем чувство угнетенности. Ведь это значило вернуться к прежнему, а ему не хватало товарищей по восьмидесятой эскадрилье, с которыми у него было взаимное понимание, ободрявшее его и поддерживавшее в нем присутствие духа.

Он забирался в «Харрикейн», стоящий на песке огромного аэропорта, и привычным движением заводил мотор. Ему нравилось сильное, бодрящее ощущение от сознания, что ты окружен металлом; у машины был холодный, внушительный вид. Ему нравилось мощное впечатление, которое она производила, и ее массивность по сравнению с «Гладиатором». Ему нравились ее взлетность и способность быстро набирать высоту. Но и только. Он скучал по крутым петлям и разворотам, которые возможны на «Гладиаторе». Он знал, что ему уже никогда не придется делать их. Летая на «Харрикейне», он все время чувствовал, как эта машина медлительна и неповоротлива по сравнению с «Гладиатором». И потом он все время терял сознание. Это происходило с ним при каждом быстром развороте. Кроме того, он чувствовал онемение и боль в ногах, и все его тело испытывало большое физическое напряжение.

И он потерял вкус к делу. Ему не хотелось опять идти в бой. Это чувство его не покидало. Он не верил в самую войну. Он не верил в руководящую группу, которая, как он чувствовал, ведет дело к полному, безусловному провалу, совершенно не разбираясь в смысле происходящего. Эти люди подходили к войне по принципу: «Выйдет — хорошо, не выйдет — ничего не поделаешь». Он не мог вполне отчетливо выразить все это даже сам для себя. И ему необходимо было подтверждение со стороны, от окружающих, которые смотрели бы на дело так же, как он. Но он знал, что они смотрят иначе, и это увеличивало безвыходность.

Вернувшись однажды из очередного тренировочного полета, он медленно вылез из кабины и, прислонившись к фюзеляжу, стал ждать, пока монтер отстегивал его парашют. Он поглядел на монтера и вспомнил Макферсона, который так и застрял в Греции. Техник был приземистый лондонец с насмешливыми глазами и улыбающимся лицом, как у Макферсона. Облокотившись на фюзеляж, Квейль смотрел, как он забрасывает парашют на крыло. Может быть, этот знает… И Квейль сделал ту самую ошибку, которую так боялся сделать.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23