Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Военные тайны XX века - Военные катастрофы на море

ModernLib.Net / Публицистика / Непомнящий Николай Николаевич / Военные катастрофы на море - Чтение (стр. 5)
Автор: Непомнящий Николай Николаевич
Жанры: Публицистика,
История
Серия: Военные тайны XX века

 

 


– Такая вот история, – философски изрек Андрей Николаевич.

И все-таки история еще не вся. Когда в 1922 году Красная армия входила во Владивосток, шестеро кадетов, служивших в колчаковской армии и потому на милость победителей не рассчитывавших, решили бежать на парусной шлюпке, которая осталась во владивостокском порту после того, как на ней спаслись пассажиры и команда захваченной «Рязани». Мальчишки нашли бывалого боцмана по фамилии Карась и отправились прямиком через океан в Америку. Карась знал свое дело. Штормы пощадили утлое суденышко. Спустя три недели микро «Рязань», одолев великий Тихий океан, буднично вошла в территориальные воды Соединенных Штатов. Ее задержал эсминец береговой охраны, заподозрив, что это нарушители действовавшего тогда «сухого закона». Но на борту оказались лишь пустой бочонок из-под воды, несколько сухарей и семеро невероятно обросших оборванцев.

Так они и вошли в гавань Сан-Франциско, где местный миллионер очень кстати учредил громадный приз тому, кто первым на маломерном судне пересечет океан и придет в его родной город. Экипаж «Рязани» и само суденышко пронесли через весь город на руках под радостные вопли жителей, не видавших ничего подобного. Все «рязанцы» немедленно были зачислены в почетные граждане города на берегу океана и, получив приз, стали состоятельными людьми.

Спустя несколько лет поэт-эмигрант Арсений Несмелов написал об этом поэму. Так стала известна последняя часть эпопеи.

Прямое попадание… мимо цели (Гибель «Лузитании»)

Поверхность моря в северной Атлантике была на диво спокойной для начала мая. Пассажиры роскошного британского лайнера «Лузитания» коротали время за картами, устраивали всевозможные забавы на палубах, сидели в салонах, слушали концерты, прохаживались по судну или полулежали в шезлонгах, наслаждаясь целительным морским воздухом.

Утром седьмого дня после отплытия из Нью-Йорка «Лузитания» угодила в полосу рваного тумана близ южного побережья Ирландии, и капитан Уильям Тернер приказал снизить скорость хода с 21 до 18, а временами – и до 15 узлов, и в промежуток с 8 до 11 утра ежеминутно включать гудок. А к полудню туман рассеялся, и после обеда многие пассажиры вышли на палубу погреться на солнышке и полюбоваться изумрудной зеленью ирландских берегов.

Но изрядная часть пассажиров была охвачена сомнениями и плохо скрытой тревогой: ведь шла война, а судно приближалось к британским прибрежным водам. Тремя месяцами ранее, 4 февраля 1915 года, бившаяся не на жизнь, а на смерть Германия объявила эти воды зоной военных действий, и командиры немецких подводных лодок получили приказ уничтожать в ее пределах все торговые суда неприятеля. К концу апреля «волчьи стаи» Германии успели потопить общим счетом 66 британских грузовых судов.

Во время плавания боцман и палубные матросы «Лузитании» ежедневно осматривали спасательные шлюпки, показывали пассажирам, как садиться в них и пристегиваться ремнями безопасности. А когда один встревоженный пассажир спросил капитана Тернера, достаточны ли эти меры предосторожности, шкипер ответил:

– «Лузитания» слишком ходкая. За ней не угнаться даже торпеде.

Как водится, лодку выдал перископ. В десять минут третьего двое прогуливавшихся по палубе пассажиров заметили его, а потом разглядели под водой темную тень корпуса и боевой рубки.

– Смотрите, подлодка! – закричал один из них.

– Боже, мы пропали! – воскликнул второй.

В тот же миг впередсмотрящий правого борта, восемнадцатилетний матрос по имени Лесли Мортон увидел метрах в четырехстах вырвавшийся на поверхность громадный воздушный пузырь и белую пенную дорожку, которая тянулась прямиком к борту «Лузитании». Схватив рупор, он повернулся к капитанскому мостику и закричал:

– По правому борту – торпеда!

Снаряд угодил почти точно в середину корпуса, чуть ближе к носу. Пробоина была на три с лишним метра ниже ватерлинии. Вслед за резким хлопком первого взрыва тотчас раздался еще один, гораздо более громкий. Сквозь трубы и вентиляционные отдушины наружу вырвались столбы дыма, пара, угольной пыли, фонтаны воды и обломков. Тяжело накренившись на правый борт, «Лузитания» стала погружаться и спустя 18 минут скрылась под водой. С тонущего корабля спаслись 761 пассажир и член команды. Владычица Атлантики унесла в пучину 1198 человек, могилой которым стало морское дно близ берегов Ирландии.

Нападение подлодки на безоружный пассажирский пароход тотчас подняло огромную волну негодования по всему миру, и особенно в нейтральной Америке, которая оплакивала 128 своих канувших в бездну граждан.

«Ни один акт пиратства в истории не сравнится бессмысленностью и жестокостью с потоплением „Лузитании“, – писала луисвиллская „Курир джорнел“. „Наверное, немцы потеряли разум“, – вторила ей ричмондская „Таймс диспетч“.

Спустя 3 дня, 10 мая, правительство Германии направило в Вашингтон ноту с «глубочайшими соболезнованиями» по поводу гибели американцев. Однако все бремя вины за это немцы возложили на Великобританию, заявив, что были вынуждены принять ответные меры, поскольку-де Британия блокировала германские порты, перекрыв поставки сырья и продовольствия в воюющую страну. Более того, по утверждению Берлина, на борту «Лузитании» было 5450 ящиков боеприпасов и иных военных грузов, что никак не соответствовало статусу безобидного пассажирского судна. «Германия имеет полное право срывать поставки контрабанды в стан союзников, – писал государственный секретарь Уильям Дженнингс Брайан президенту США Вудро Вильсону. – И если судно перевозит контрабандный груз, нельзя надеяться, что присутствие на борту пассажиров убережет его от нападения».

В грузовой декларации «Лузитании» ни о каких боеприпасах, разумеется, не упоминалось; о них было сказано лишь в транспортной накладной, подписанной на пятые сутки после выхода судна из порта. Пассажиры «Лузитании» играли со смертью, и никто не мог отрицать, что их должным образом предупредили об опасности. 1 мая германское правительство поместило в утренних нью-йоркских газетах объявление, в котором напоминало путешественникам, что все суда, несущие британский флаг, могут быть потоплены в зоне военных действий близ Британских островов. Зловещее предостережение было обнародовано в день отплытия «Лузитании», но лишь несколько пассажиров вернули свои билеты в кассы пароходства.

30 апреля немецкая подводная лодка U-20 под командованием тридцатилетнего флотского лейтенанта Вальтера Швигера покинула военно-морскую базу в Эмдене и вышла в Северное море в составе соединения из трех субмарин. Все они получили приказ искать и уничтожать военные корабли неприятеля, транспорты с войсками и торговые суда в прилегающих к Британским островам водах. Согласно предписанию, Швигер должен был бороздить Ирландское море на подступах к Ливерпулю – порту, в который направлялась вышедшая из Нью-Йорка сутки спустя «Лузитания». Обогнув с севера Шотландию и с запада – Ирландию, 5 мая U-20 достигла закрепленного за ней района. В тот же день Швигер потопил у южного побережья Ирландии шхуну, а 6 мая – два крупных парохода.

Встревоженное адмиралтейство послало капитану Тернеру радиограмму, предупреждая его, что «Лузитания» вот-вот войдет в воды, где действуют германские подводные лодки. Это была первая из четырех отправленных «Лузитании» радиограмм, причем одну депешу адмиралтейство передавало без изменений шесть раз кряду, и Тернер получил ее вечером 6-го и утром 7 мая. Но ни в одном радиосообщении не говорилось, что U-20 уже потопила несколько судов.

Когда Германия объявила британские воды зоной военных действий, адмиралтейство, в свою очередь, издало особые правила судоходства в этом районе, и Тернер, подобно другим капитанам, был обязан руководствоваться ими. Один из пунктов этих правил гласил, что на фарватере суда должны идти полным ходом и зигзагообразным курсом. В роковое утро 7 мая «Лузитания» шла в 12 милях от ирландского побережья и в 140 – от южного берега Англии, причем курс был почти идеально прямой. Из-за тумана, а также для того, чтобы подойти к Ливерпулю попозже и поймать приливное течение, которое облегчило бы вход в гавань, капитан снизил скорость судна до 18 узлов. Если бы Тернер шел зигзагом со скоростью 25 узлов, «Лузитании» ничего не стоило разминуться с U-20.

На подходе к порту Тернера должен был встречать корабль сопровождения – эсминец, развивающий скорость 35 узлов и способный уничтожить любую подлодку или отогнать ее прочь от пассажирского лайнера. Однако адмиралтейство сочло, что эсминцы должны сопровождать транспорты с войсками во Францию и Средиземное море, и могло выслать навстречу приближавшейся к ирландским берегам «Лузитании» только старенький крейсер «Юнона», от которого было мало проку, поскольку, даже изрядно поднатужившись, крейсер едва-едва развивал 18 узлов и вдобавок не имел на борту глубинных бомб – главного средства уничтожения подводных лодок. Вполне вероятно, что для быстроходной «Лузитании» древняя посудина была бы скорее обузой, чем подмогой, и только еще больше замедлила продвижение лайнера.

Получив сигнал бедствия с торпедированной «Лузитании», вице-адмирал Чарльз Коук тотчас приказал отправить к пароходу все имевшиеся в его распоряжении спасательные плавсредства, в том числе и переоборудованные рыболовецкие траулеры. Покинув близлежащий порт Куинстаун, эта горе-армада спустя два с лишним часа добралась до места трагедии, но сумела спасти лишь нескольких плававших в воде людей да отбуксировать в порт немногочисленные шлюпки, которые удалось спустить с борта тонущей «Лузитании». Поскольку «Юнона» не могла угнаться даже за траулерами, крейсер с полпути отозвали обратно, правда, лишь после того, как пришло сообщение, что маленькие суденышки не нуждаются в помощи плавучей крепости. Оно и к лучшему: немецкие подлодки, вероятно, еще не покинули район, и неповоротливая «Юнона» могла стать для них весьма соблазнительной мишенью. Разумеется, Коук не знал о том, что у Швигера осталась всего одна торпеда и он без промедления убрался восвояси, взяв курс на базу.

Все немецкие военные моряки единодушно считали деяние Швигера подвигом и огромной удачей, но, несмотря на это, в Берлине молодого лейтенанта ждал ледяной прием. Мировое общественное мнение было возмущено, и германское правительство подверглось суровому бичеванию. После войны в Германии вышел в свет личный дневник лейтенанта Швигера (вероятно, изрядно отредактированный), в котором моряк писал, что понятия не имел, какое судно он атаковал, и увидел начертанное на борту название, лишь когда «Лузитания» уже почти полностью скрылась под водой. Однако позволим себе усомниться в этом. Ведь спустя 4 месяца, несмотря на изданный к тому времени строжайший приказ не нападать на пассажирские суда, Швигер потопил еще один британский лайнер, «Геспериен», убив на этот раз 32 человека. На допросе он заявил, будто бы принял «Геспериен» за легкий крейсер. Но, когда лейтенанта спросили, понимает ли он всю тяжесть своей ошибки и терзается ли муками совести, ответом было твердое «нет». Швигер погиб в сентябре 1917 года, успев потопить множество британских судов общим водоизмещением 190 тысяч тонн и получить высшие награды германского военного флота.

В ноябре 1914 года правительство США так и не заявило протест в связи с британской блокадой немецких портов, но зато мгновенно и весьма враждебно откликнулось на объявление британских прибрежных вод зоной военных действий. Президент Вильсон пригрозил привлечь Германию «к ответу по всей строгости» в случае, если ее подводные лодки станут топить американские суда или губить граждан США. Америка была готова «предпринять любые шаги, необходимые для обеспечения безопасности граждан и достояния Соединенных Штатов».

Кое для кого (включая и тех американцев, которые поплыли на «Лузитании» невзирая на предостережение германских властей) заявление президента означало, что флаг их страны защищает всех граждан США на всем пространстве Мирового океана независимо от того, какой стране принадлежит судно, на котором они плывут. Но некоторые другие люди (в том числе и высокопоставленные правительственные чиновники Великобритании) восприняли это заявление как знак готовности Вильсона примкнуть к союзным державам в том случае, если по вине немецких подводников будут гибнуть граждане США. И это, по мнению британского историка Колина Симпсона, стало главной причиной трагедии, разыгравшейся 7 мая 1915 года у ирландских берегов. Симпсон считает, что великолепный лайнер с мирными людьми на борту пошел ко дну в результате заговора британских и американских чиновников, которые намеренно спровоцировали германских подводников на потопление «Лузитании» и, следовательно, несут равную с ними ответственность за страшную гибель почти тысячи двухсот человек.

Думается, такая точка зрения вполне правомерна. В самом деле, возникают многочисленные вопросы, ответить на которые совершенно невозможно, если оставаться в рамках здравого смысла или ни в коем случае не допускать возможности существования предательского заговора. Вот эти вопросы. Почему в грузовой декларации «Лузитании» не были указаны боеприпасы? Могла ли единственная торпеда погубить такой исполинский лайнер? Возможно, «Лузитания» затонула потому, что в ее трюме взорвались эти самые пресловутые боеприпасы? Почему адмиралтейство не выслало навстречу входящему в опасные воды пассажирскому лайнеру ни единого корабля, способного обеспечить сохранность людей и судна? Мог ли капитан Тернер получить тайный приказ пренебречь мерами безопасности и забыть об особых правилах судоходства в зоне военных действий? Почему на «Лузитанию» не сообщили, что лодка U-20 совсем недавно потопила несколько британских судов? И, наконец, что имел в виду лорд Мерси, председатель британской следственной комиссии, когда заявил, что гибель «Лузитании» и связанные с ней события являют собой образчик «чертовски грязного дела»?

Вопреки надеждам, которые, возможно, питали чиновники на обоих берегах Атлантики, трагедия не привела к вступлению США в Первую мировую войну, и в этом смысле торпедный удар лейтенанта Швигера не достиг цели. Америка присоединилась к своим европейским союзникам лишь в апреле 1917 года, когда германское правительство окончательно закрыло глаза на возобновившиеся бесчинства своих подводников. Надо сказать, что военная интервенция США в значительной степени ускорила окончательный разгром германских армий и флота.

Неразгаданный взрыв (Гибель линкора «Императрица Мария»)

В октябре 1916 года Россия, находившаяся в состоянии войны с Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией, была потрясена известием о гибели в Севастопольской гавани своего новейшего линейного корабля – «Императрица Мария», подорванного и затонувшего там вместе с сотнями моряков его экипажа. До сих пор подлинная первопричина этой катастрофы не установлена.

НАША СПРАВКА. Линкор «Императрица Мария» – первый из серии в четыре единицы «русских дредноутов». Дредноут – обобщенное название типа новых линейных кораблей, появившихся в начале нашего века, с мощным артиллерийским вооружением и сильным бронированием, пришедших на смену эскадренным броненосцам, основы тогдашних военных флотов. Назван по имени первого из таких кораблей – английского линкора «Дредноут» («Неустрашимый»), построенного в 1906 году. Дредноуты заложены по проектам известных корабельных инженеров А.Н. Крылова и И.Г. Бубнова перед войной 1914 – 1918 гг. на Черноморских верфях в Николаеве, первый вступил в строй флота в июле 1915 года. Вторым там же был построен линкор «Императрица Екатерина Великая», третьим – «Император Александр III». Оба они тоже вошли в состав Российского Черноморского флота. Постройка четвертого корабля – «Император Николай II» не была завершена.

Одновременно с ними были заложены и построены на Балтийских судостроительных заводах и вошли в состав Российского Балтийского флота однотипные (они были лишь немного короче и шире) линейные корабли – «Петропавловск», «Гангут», «Полтава» и «Севастополь».

Водоизмещение новых русских линкоров доходило до 24 000 т, длина – 168 м, ширина – 27 м, осадка 8 м. Мощность паровых турбин (новинки тогдашнего судостроения!) – 26 500 л. с., скорость хода – до 23 узлов. Вооружение: артиллерия главного калибра – двенадцать 305-мм орудий в четырех линейно расположенных трехорудийных башнях; противоминного калибра – двадцать 130-мм казематных пушек (на балтийских линкорах – шестнадцать 120-мм пушек) в бортовых бронированных казематах – плутонгах; зенитного калибра 75-мм и четыре 47-мм скорострельных палубных орудия. Четыре подводных торпедных аппарата. Бронирование палуб, бортов, артиллерийских башен главного калибра, казематов орудий противоминного калибра, боевой рубки – до 280-мм. Корабль мог брать на борт два гидросамолета. Экипаж линкора составлял 1220 человек.

* * *

Из редких и скупых публикаций того времени, обусловленных военной порой, а потом – гражданской войной и последующим «смутным временем», и малочисленных воспоминаний участников и очевидцев катастрофы, изданных в основном за рубежом, складывается следующая картина происходивших событий.

Утро 20 октября (7 октября по старому стилю) 1916 года начиналось в городе-крепости Севастополе, раскинувшемся на прибрежных холмах вокруг бухт обширной и глубоководной одноименной гавани, где у причалов и на якорных бочках внутренних рейдов стояли различные боевые корабли и вспомогательные суда, как обычно. С доносившейся до улиц города разноголосицы звучных корабельных сигналов, оповещавших их экипажи о побудке, подававшихся тогда на русском военном флоте по судовому распорядку вахтенными горнистами в пять часов, протяжные мелодии корабельных рожков (горнов) тут же подхватывались резкими трелями и свистом морских боцманских дудок дежурных кондукторов и репетовались зычными командами дневальных. По ним моряки пробуждались ото сна и начинали свой очередной день флотской службы.

Такой традиционный для русских военных моряков утренний ритуал (также как и схожий с ним вечерний – со спуском флага при заходе солнца) исполнялся на флоте неукоснительно, несмотря на особенность тогдашнего военного положения, связанного с продолжавшимися уже более двух лет боевыми действиями на Черном море. В ходе них Российский Черноморский флот, которым командовал адмирал А.А. Эбергард, обеспечивал там должный операционный режим в интересах армии, сражавшейся на прилегавших к морю двух южных фронтах. На Севастополь – главную базу Черноморского флота, постоянно базировались главные корабельные силы, тогда состоявшие из семи уже устаревших тихоходных, додредноутного типа линкоров и еще более старых броненосцев, трех крейсеров, четырех миноносцев и 14 эскадренных миноносцев – эсминцев. К ним с недавнего времени добавились два новейших линейных корабля, значительно усилившие его состав, – «Императрица Мария» и «Императрица Екатерина Великая». С их появлением общий баланс военно-морских сил на Черном море между Россией и противостоявшей ей Турцией изменился в пользу первой. Несмотря на то, что и турецкий флот тоже в самом начале войны был пополнен двумя полученными от Германии вместе с экипажами новыми крупными, а главное, быстроходными боевыми кораблями – тяжелым крейсером «Гебен» (переименованным в «Явуз Султан Селим»), водоизмещением в 23 000 т, с мощной крупнокалиберной и дальнобойной артиллерией, и легким крейсером «Бреслау» (получившим название «Мидилли») ставшими основой турецкой эскадры. Эти корабли не раз вступали в перестрелки с превосходившими их по численности русскими кораблями, в ходе которых не раз получали боевые повреждения. Но, пользуясь своим преимуществом в скорости, всегда уходили от преследования…

Теперь – с появлением русских новых линкоров – ни «Гебен», ни «Бреслау» не могли больше безнаказанно совершать набеги в территориальные воды и производить дерзкие артиллерийские обстрелы российского черноморского побережья и его портовых городов, в том числе и Севастополя, многие жители которого и в мирное, и особенно в военное время были так или иначе связаны с флотом и поэтому, пробуждаясь по утрам одновременно с ним, днем тоже совместно решали многие свои повседневные дела в обычном ритме портового города. Среди больших кораблей, стоявших на якорях и бочках в черте Большого Севастопольского внутреннего рейда, но дальше других от входа в гавань, выделялись своими размерами и мощью вооружения два недавно вошедших в строй флота линейных корабля. В то утро 7 октября лишь на одном из них – «Императрице Марии», накануне возвратившемся с моря в базу после многодневного плавания, в отличие от всех других, стоявших в гавани кораблей, в обычное время не раздались сигналы побудки. Ибо командир линкора капитан 1 ранга Кузнецов распорядился перенести ее на час позже, чтобы дать отдохнуть экипажу после напряженнейших авральных работ (начатых вскоре после захода в базу, продолжавшихся весь день и законченных далеко за полночь) по перегрузке на корабль тысячи тонн каменного угля сразу с двух барж, доставивших его – затаренный в мешки для ручной переноски – с помощью буксиров к борту линкора. Тем самым он выполнил старое флотское правило: после возвращения с моря сразу же восполнить израсходованные в ходе плавания корабельные запасы топлива, на котором работали 20 мощных линкорных водотрубных паровых котлов, размещенных в пяти котельных отделениях.

Примерно в 6 часов 15 минут утра жители прибрежной части Севастополя и экипажи кораблей, стоявших у пирсов, причалов и на якорях в Северной и Южной бухтах услышали громоподобный звук мощного взрыва, донесшегося с той ее стороны, где стояли новые линкоры. И сразу же над носовой частью «Императрицы Марии» поднялся высоко вверх зловещий черный шлейф дыма. С находившихся поблизости линкоров «Екатерина Великая» и «Евстафий» было видно, что на том месте корпуса, где у «Императрицы Марии» находились носовая артиллерийская башня главного калибра, фок-мачта с боевой рубкой и передняя дымовая труба, образовалась огромная дымящаяся впадина. Края ее почти доходили до поверхности воды и были охвачены пламенем, вскоре перекинувшимся на краску надстроек и парусиновые покрытия шкафута и юта, а по ним и в места, где размещались казематы орудий противоминного калибра. После этого последовала целая серия новых взрывов, поднявшая в воздух огненные сполохи множества пылавших лент зарядного пороха. Сигнальщикам соседних кораблей с высоты мостиков мачт было видно, как по верхней палубе горевшего линкора метались обожженные и охваченные огнем люди, пытавшиеся его потушить, а в разных ее местах лежали погибшие и шевелились раненые. А вокруг линкора в воде плавали сброшенные туда взрывной волной, моряки.

О случившемся на «Императрице Марии» доложили командующему Черноморским флотом вице-адмиралу А.В. Колчаку (недавно принявшему эту должность после перевода летом 1916 года в Петроград адмирала Эбергарда, ставшего членом Государственного совета). Комфлотом приказал базовым судам и соседним кораблям оказать помощь подорванному линкору. А находившийся неподалеку от него на якорных бочках второй новый линкор «Екатерина Великая» отбуксировать подальше от опасного места. Для этого к нему были посланы портовые буксиры, а к «Императрице Марии» – пожарные катера. К ней же с «Евстафия», «Екатерины» и других кораблей, стоявших поблизости, направились моторные и гребные баркасы и шлюпки для спасения тех, кто оказался за бортом, в воде, местами охваченной пламенем из-за разлившейся по ее поверхности нефти…

Вскоре на «Императрицу Марию», на которой продолжались взрывы меньшей силы, находившуюся на ровном киле с большим дифферентом на нос, прибыл на катере командующий флотом. Но его короткое присутствие на борту уже ничем не могло помочь горевшему, обесточенному, кренившемуся на правый борт кораблю, и он, забрав с собой нескольких раненых, сошел с него. После очередного, но особенно мощного взрыва аварийный линкор – при резко возросшем дифференте на нос – стал стремительно заваливаться на правый борт, потом лег на него и, резко повернувшись вверх килем, быстро ушел под воду. При этом уцелевшие почти тысячетонные артиллерийские башни главного калибра сорвались с барбетов и затонули. Все случившееся заняло менее часа…

А вот как происходили трагические события на борту линкора по рассказам его спасшихся моряков.

Примерно через четверть часа после передвинутой на час побудки, когда большинство экипажа собралось в корме корабля (что и спасло многих) на церковной палубе для молитвы, матросы, находившиеся возле первой (носовой) башни главного калибра, услышали внутри не какое-то шипение. А потом увидели клубы дыма с языками огня, вырывавшимися из амбразур башни, горловин люков и вентиляционных головок, расположенных около нее. О чем немедленно доложили по команде. На линкоре была объявлена пожарная тревога, и моряки, разнеся пожарные рукава к башне, стали заливать водой ее подбашенное отделение. В это время корпус корабля задрожал, и в его передней части раздался страшный взрыв. От сильнейшей встряски многие моряки, даже находившиеся в кормовой части линкора, не удержались на ногах. А те, что выбежали на верхнюю палубу, увидели в носовой части линкора столб пламени, а потом черный дым, взметнувшийся выше грот-мачты… Когда дым, рассекаемый фейерверком разлетавшихся горевших пороховых лент, несколько рассеяло ветром, стала видна жуткая картина разрушений: взрывом вырвало участок верхней палубы позади первой башни главного калибра вместе с фок-мачтой, надстройками и носовой трубой, на месте которых образовался огромный провал. По краям него торчали листы покореженного металла, а из глубокой впадины выбивалось пламя и валил густой черный дым. Вокруг на палубе лежало множество изуродованных взрывом и опаленных огнем тел и останков моряков. Стонали и взывали о помощи раненые, обожженные и те, что оказались за бортом. Во всех внутренних помещениях корабля погасло электроосвещение, остановились работавшие механизмы, перестали подавать воду пожарные насосы. Выскочившие из своих кают, находившихся в основном в корме, полураздетые офицеры линкора (среди которых были командир и старпом – капитан 2 ранга Городыский, приказавшие открыть кингстоны и затопить артиллерийские погреба остальных башен главного калибра) пытались организовать тушение многочисленных очагов пожара с помощью подручных средств – сбивая огонь чехлами из брезента, парусиной, шинелями и бушлатами моряков. А потом и противопожарными средствами малочисленных подошедших портовых буксиров и катеров. Но это мало помогало. Ведь горящие ленты зарядного пороха разносились по кораблю продолжавшимися взрывами и ветром повсюду, вызывая все новые и новые очаги пожаров… Падая в воду, они еще и поджигали вытекшую из разрушенных отсеков линкора нефть. Чтобы хоть как-то сбить пламя, бушевавшее в разных местах корабля, его развернули подошедшим буксиром лагом (бортом) к ветру. К 7 часам пожары стали немного стихать и появилась надежда, что поврежденный корабль уцелеет – он имел лишь небольшой крен на правый борт и дифферент на нос. Но тут раздался еще один, более сильный, чем предшествовавшие, взрыв, и носовая часть линкора стала быстро оседать в воду, одновременно сильно кренясь на правый борт. Находившиеся на его верхней палубе и на бортах моряки экипажа стали прыгать в воду и плыть к окружившим линкор плавсредствам, а некоторые – к ближайшему берегу бухты и к Госпитальной пристани… Когда носовые, а потом и бортовые портики плутонгов 130-мм орудий ушли под воду, то она хлынула через них внутрь корабля. И тогда, приняв много забортной воды и потеряв остойчивость, он лег на правый борт. Пробыв в таком положении несколько мгновений, линкор перевернулся днищем вверх, обнажив гребные винты, и вскоре затонул.

По официальным сообщениям, вместе с кораблем погибли инженер-механик Игнатьев, два кондуктора (старшины) и 149 человек нижних чинов (многих офицеров и сверхсрочников спасло то, что они находились в береговом увольнении до утреннего подъема флага). Позже скончались в госпиталях от ранений и ожогов еще 64 моряка. Десятки людей стали калеками, получив ранения и ожоги…

На следующий день после катастрофы поездом из Петрограда в Севастополь выехали две назначенные высочайшим повелением царя специальные комиссии – «Верховная следственная» и «Техническая следственная», объединенные под председательством адмирала Н. М. Яковлева (члена Адмиралтейского совета, бывшего командира тихоокеанского эскадренного броненосца «Петропавловск», подорвавшегося на японских минах в 1904 году). Одним из членов технической комиссии был назначен генерал по поручениям при морском министре А. Н. Крылов, академик, выдающийся корабельный инженер, проектировавший и участвовавший в строительстве «Императрицы Марии».

За полторы недели работы комиссии в Севастополе перед ней прошли все оставшиеся в живых офицеры, кондукторы «Императрицы Марии», очевидцы с других кораблей и матросы, давшие показания об обстоятельствах катастрофы. В итоге расследования было установлено, что «причиной взрыва послужил пожар, возникший в носовом зарядном арт. погребе линкора, в результате возгорания картузного 305-мм порохового заряда, повлекшего за собой взрыв нескольких сот зарядов и снарядов главного калибра, находившихся в носовых погребах. Что, в свою очередь, привело к пожарам и взрывам боеприпасов, хранившихся в погребах и кранцах первых выстрелов 130-мм орудий противоминного калибра и боевых зарядных отделений торпед. В результате – была разрушена значительная часть корпуса, в том числе и борт. Забортная вода стала заливать его внутренние помещения, вызвав крен и дифферент на нос. А после экстренного затопления остальных арт. погребов главного калибра (что полагалось делать при возникновении пожаров и угрозе взрыва боеприпасов. – О.Б.) ситуация привела к тому, что корабль, имея большие разрушения носовых палуб и водонепроницаемых переборок, потерял остойчивость, перевернулся и затонул.

Предотвратить гибель линкора после повреждения наружного борта, выравнивая крен и дифферент затоплением других отсеков, было невозможно…».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31