Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Порт-Артур, Воспоминания участников

ModernLib.Net / История / Неизвестен Автор / Порт-Артур, Воспоминания участников - Чтение (стр. 18)
Автор: Неизвестен Автор
Жанр: История

 

 


Я был на вахте во время обстрела и в первый раз в жизни испытал на себе действие контузящей энергии снаряда. В момент пролета снаряда над трубами, когда я находился на спардеке, одновременно с услышанным ревом я почувствовал, как мою голову мгновенно, с необъяснимой силой, рвануло назад. Секунда, - и я с удивлением убедился, что она не улетела в пространство. Но шейные мускулы в течение нескольких часов работали как-то нелепо. А между тем Меллер, когда слезал с пушки, казался менее утомленным, чем его рабочие, регулировавшие действие гидравлического насоса и положение шланга. Вечером, вымыв бензином облитые маслом руки, он выпивал стакан чая с ромом, отправлялся к себе ужинать, проигрывал на привезенной с собой виолончели несколько арий, уделяя своему инструменту такое же внимание, как и сверлу, и сваливался в каюту до утра. Он сам лично залил просверленную дыру металлом и орудие приняло участие в перекидной стрельбе при следующем обстреле японцами порта.
      Подполковник Александр Петрович Меллер, бывший морской офицер. Отличный математик. По наружности, как говорится, "невидный". Не то мастеровой, дошедший до станкового, не то коробейник какой-то. Среднего {307} роста, худой, сутуловатый, подавшийся вперед, словно жизнь за точильным станком проводит. Костистая голова с открытым лбом, с горбинкой нос, рот приоткрытый - того и гляди забавную историйку выкатит, беспорядочная борода клином. Самое странное: судачьи глаза - бесцветные, ничего не выражающие. Только при пристальном наблюдении открываешь где-то в глубине их светящуюся сконцентрированным огнем точку. Длинные руки, с могучими мускулами; длинные, тонкие, нервные пальцы. Эти руки - что щупальцы спрута, вечно ищут, что бы зажать; они то в масле каком-то, то черт знает в чем, - только когда за виолончель берется, оказываются неожиданно чистыми. Одет небрежно - напялил, ну, и ладно; так и просится: "зипунишко на ем...". Галстук, когда есть - на сторону. Погоны изломаны и покручены - сынишка ему их помял, чтобы позабавиться. Фуражка нахлобучена, как пришлось.
      Говорит просто, чисто, куда-то в пространство, словно описывает то, что видит где-то. Но, тут-то за внешней небрежностью скрывается точность выбора слов, краткость, ясность и картинность; словно на экране мелькает ряд образов поражающей отчетливости, - хорошо наведено!
      На ходу - едва голову повертывает. Кажется, словно невидимым удилом помахивает, - того и гляди забросит куда-нибудь, да и вытащит с первого же маха.
      Таким же он был подполковником, мастером Обуховского завода; таким остался, когда стал полным генералом; таким же, только с переменой фуражки на смятую шляпу и форменного пальто на потертый эмпер-меабль, когда оказался содиректором Шнейдер-Крезо в Париже.
      Громадные и разносторонние теоретические знания, замечательно ассимилированные, как бы переработанные его внутренней лабораторией для немедленного практического применения. Непревзойденная практика как в и руководстве техническим делом, которому он себя посвятил, так и в личном практическом исполнении чисто ручной части работы. Мгновенное приспособление к обстоятельствам: изобретательность и способность извлечь {308} пользу из самых, казалось бы, неподходящих материалов.
      Знание людей, уменье увлекать их и толкать на работу не за страх, а за совесть. Редкая способность на ходу какой-нибудь работы схватиться за другую, почему-нибудь его заинтересовавшую, и вести обе с одинаковым успехом - словно у него было два или три независимых друг от друга мозга. Неутомимая деятельность. Я очень хорошо его знал. Временами казалось, что он не выдержит необычайного нервного и мозгового напряжения, - ничуть не бывало! Делал он всё как бы забавляясь. К тому же прирожденный музыкант и хороший виолончелист. Превосходный стрелок из какого угодно орудия. Его личный метод позволил ему безошибочно попадать в цель со второго выстрела и без таблиц, чем он изумлял неоднократно как сухопутных, так и морских артиллерийских офицеров в Артуре. Метод - простой, но нужно было иметь его глаз и его ошеломляющую быстроту наводки.
      Будущее выявило его крупный талант организатора и администратора, не останавливающегося ни перед какой ломкой традиций, и как будто только и искавшим всё большей и большей ответственности и независимости в своей деятельности от центральных учреждений.
      Простота обращения необычайная, независимо от того, с кем он имел дело: адмирал или мастеровой безразлично (Последняя черта напоминала H. M. Яковлева, командира "Петропавловска".).
      Одной из отличительных черт его характера была неспособность возвращаться к прошлому, - ему немедленно делалось скучно и он угасал. Так, в моих частых встречах с ним в Петербурге и затем в Париже мы никогда об Артуре не говорили. У него всегда были увлекавшие его новые перспективы, но он так же мог увлечься и проектами собеседника, подчас не имевшими ничего общего с его деятельностью.
      Натура, - почвой деятельности которой должна была бы быть Америка, а не Россия того времени.
      Капитан 1 ранга
      Н. В. Иениш
      {309}
      ДЕЙСТВИЯ МОРСКОГО ДЕСАНТА
      8-10 АВГУСТА 1904 ГОДА
      В середине июля месяца на судах I и II ранга было приказано составить списки офицеров, унтер-офицеров и матросов для десанта, который в случае необходимости должен был бы помочь сухопутным войскам в защите наиболее опасных мест крепости. Заведующим десантом и его организатором был назначен кап. 1 р. Р. Н. Вирен, - командир крейсера "Баян", т. к. после взрыва на мине "Баян" был введен в сухой док. Состоящим при капитане 1 р. Вирене был назначен мичман К. В. Шевелев, старший штурман крейсера "Баян", которого предполагали назначить адъютантом начальника десанта. Десант должен был состоять из двух батальонов трехротного состава. Численный состав должен был быть: не менее 1200 штыков, двух обер-офицеров на роту, двух батальонных командиров, начальника десанта штаб-офицера и адъютанта. Кап. 1 р. Вирен вместе с мичманом Шевелевым немедленно начали знакомиться с позициями правого фланга. В начале августа был назначен начальником десанта кап. 2 р. А. В. Лебедев. 6-го августа десант был вызван и расположился около Перепелиной Горы; 7 августа десант перешел к северу от Перепелиной Горы и днем был обстрелян артиллерийским огнем японцев, а 8 августа, после ожесточенных штурмов японцами нашего правого фланга, десант был вызван для занятия позиций впереди Орлиной Горы, по Китайской стенке. Около 8 час. вечера десант подошел к месту назначения и поступил в распоряжение генерала В. Н. Горбатовского.
      Погода в этот день была прекрасная, но стояла сильная жара; было очень душно и всех мучила жажда. Немедленно было приказано десанту занять Китайскую стенку одной ротой. Полуроту с мичманом Арбеньевым (который в ту же ночь был ранен и отправлен в госпиталь) послали на редут № 1 в распоряжение коменданта {310} мичмана Б. И. Бока, который командовал на этом редуте батареей из четырех 75-миллиметровых морских орудий, и уже выдержал ожесточенные бои с штурмующим нас врагом. Комендант этого редута кап. Гусаковский и заменивший его поручик Приклонский, блестящие и храбрые офицеры, были отнесены в госпиталь после нескольких серьезных ранений, и единственным офицером оставался на редуте мичман Бок, также несколько раз раненый и контуженный. Только одно 75-миллиметровое орудие уцелело на редуте. На правом фланге нашей позиции один взвод при офицере был послан в окопы ниже Китайской стенки по направлению к Куропаткинскому люнету. Расстановка команд, незнакомых с сухопутными позициями, ночью была очень трудна. Окопы в некоторых местах были не выше колена. Пришлось идти согнувшись, т. к. ружейная стрельба японцев ни на минуту не умолкала. Всё пространство между Китайской стенкой и Орлиной Горой, а также склон ее были завалены трупами японцев и нашими, которые, за неимением времени, не были убраны, да и японцы немедленно открывали огонь при попытках убрать трупы. Запах от разлагавшихся трупов был ужасен. Матросы при занятии окопов ночью натыкались на тела убитых. Жажда мучила всех. Только около 12 час. ночи удалось привезти бочку с водой на двуколке, которую вез мул.
      Ее наполнили водой из ручья в долине между Скалистым Кряжем и Орлиной Горой. Вода была теплая, красноватая и пахла кровью, но пить так хотелось, что пили ее все - и матросы, и офицеры. Кучером при этой бочке был бородач солдат из второочередных, который рисковал своею жизнью, развозя воду и говорил: "Молодым сынкам воинам нужно дать попить". Бог его миловал, и он и его мул остались живы. Только к двум часам ночи расстановка команд была закончена, и об этом было доложено генералу Горбатовскому. За время занятия позиций и особенно на первом редуте были убитые и раненые. Рано утром 9 августа, были отправлены две полуроты, одна под командой лейтенанта Зельгейма, а другая под командой лейт. Будзко на редуты №№ 1 и 2 и в окопы около них. Они геройски сражались, выбили врага из {311} редутов и окопов, но сосредоточенный артиллерийский огонь неприятеля и массовые повторные атаки японцев принудили их отойти. Из их рядов уцелело около 40%, а оба офицера были убиты.
      С наблюдательного пункта ген. Горбатовского, на Скалистом Кряже, откуда он руководил защитой, был ясно виден в цейссовский морской бинокль весь бой на редуте № 2. Лейтенант Зельгейм, в белом кителе, с саблей в руке, впереди своей роты ворвался на редут № 1 и вместе со своей ротой бросился в штыки на японцев. Минут десять длился бой, и японцы были выкинуты из редута, а лейт. Зельгейм, взмахнул руками и упал. Он был убит.
      Повторными атаками японцев редуты №№ 1 и 2 были снова заняты ими. Около 10 час. утра канонада затихла, и команде в 11 час. был подвезен обед. Около 2 час. дня японцы опять начали сосредотачивать свои войска, и через час бесконечные цепи их со всех сторон начали подходить к нашим позициям. Опять губительный огонь японской артиллерии был сосредоточен на наших укреплениях. Ген. Горбатовский приказал десанту двинуться на редут № 1 и подкрепить наши цепи по Китайской стенке. Была пробита боевая тревога и оставшиеся две роты десанта, во главе с кап. 2 р. А. В. Лебедевым двинулись на Китайскую стенку, а оттуда узким проходом начали спускаться на редут № 1. Впереди шли кап. 2 р. Лебедев и мичман Шевелев с обнаженными саблями и револьверами в руках. За ними два горниста и два барабанщика, которые играли поход, далее батальонный командир лейт. Хмелев и ротный командир мичман К. Ломан. Мы шли вздвоенными рядами, как на параде. Грешным делом, плохо мы, моряки, знали сухопутное дело и из-за этого у нас были большие потери. Наши моряки сразу храбро бросились на японцев в штыки и заставили их отступить. Японская артиллерия, заметив нас, открыла шрапнельный огонь по редуту. Потери у нас сразу оказались огромными: был ранен в ногу батальонный командир и затем ротный командир. Начальник десанта приказал адъютанту немедленно лично {312} передать ген. Горбатовскому о положении и просить подкреплений с эскадры. Почти одновременно с отдачей приказания, над начальником десанта разорвалась одна из многочисленных шрапнелей и ее стаканом был наповал убит кап. 2 р. Лебедев. После доклада ген. Горбатовский отправил телефонограмму начальнику эскадры с просьбой прислать подкрепления.
      И вскоре был получен ответ, что рота моряков, под командой лейтенанта А. В. Колчака (будущего Верховного Правителя), будет послана в распоряжение генерала. После доклада адъютант десанта отправился на редут № 1 и застал следующую картину: около глинобитной стены, несколько выше человеческого роста, стоял ротный командир, спиной к ней. Когда мичман Шевелев подошел к нему, он сказал, что по другую сторону стенки находятся японцы. Как они, так и мы протягивали руки поверх стенки и стреляли. Нам пришло в голову послать за шрапнелями к нашей десантной 2,5-дюймовой пушке. Очень скоро посланные принесли нам штук 20 шрапнелей и несколько подрывных пироксилиновых патронов. Сейчас же наши комендоры и минеры начали ставить шрапнели на 1 или l 1/2 секунды, ударяли ее о камень и бросали через стенку, бросали также и пироксилиновые патроны с зажженным бикфордовым шнуром (по примеру лейт. Подгурского). Эффект получился замечательный: все японцы быстро ушли с редута, они остались лишь на его гласисе.
      Во время этого боя, в котором участвовало более двух дивизий японцев, наш десант понес следующие потери: из 16 офицеров было убито 3 и ранено 6, т. е. более 50%, а нижних чинов около 50%. Так как у нас не было санитарных повозок, то многих раненых пришлось нести на руках, и относившие вернулись лишь ночью. По подсчету, к 8 ч. вечера у нас оказалось около 350 штыков и 5 офицеров. К этому же времени прибыли генералы Кондратенко и Фок, которые имели совещание с ген. Горбатовским и старшими сухопутными начальниками правого фланга. На этом совещании присутствовал адъютант десанта мичман Шевелев, как старший из оставшихся в строю. Ген. Горбатовский доложил совещанию о геройских подвигах моряков и особенно командира {313} батареи морских орудий мичмана Бока. (впоследствии - зять премьера Столыпина, см. М. П. Бок "Воспоминания о моем отце П. А. Столыпине, ldn-knigi) Генерал Горбатовский представил его к ордену Св. Георгия 4-й степени.
      В своей книге "Порт-Артур, японская осада и русская оборона его с моря и суши" Ф. И. Булгаков говорит, что после трех серьезных ранений комендант капитан Гусаковский, геройский защитник редута
      № 1, был отправлен в госпиталь, его заменил поручик Приклонский, безукоризненно храбрый офицер, который был также несколько раз ранен, и его в ночь на 9 августа отнесли в госпиталь. По сообщению порт-артурской газеты "Новый Край": "комендантом и единственным офицером на редуте остается мичман Бок. Его энергия ни на минуту не ослабевает: он в окопе у стрелков, и у морской батареи, всюду он... Жарок и жесток огонь противника... Снаряды густо сыпятся, рвутся, но наши орудия не смолкают, неся врагу с каждым выстрелом смерть и разрушение. Нижние чины с силою сверхъестественного героизма сражаются, но число их с каждым моментом уменьшается. Огонь настолько сосредоточен, что часто посылаемая помощь почти вся выбывает прежде, чем успевает попасть на редут. Холодное дыхание смерти царит кругом; кровь, потоки ее по склонам гор, груды трупов и бесформенных кусков окровавленных человеческих тел, стоны раненых, грохот орудий, вой и визг рвущихся снарядов в течение 90 часов - вот фон той величавой, но мрачной картины, на первом плане которой горсть героев, исполненная сознанием долга: "не уступить врагу ни одной пяди русской земли". Но сила солому ломит. Из числа героев, в течение четырех дней защищающих редут, остается одиннадцать человек.
      Офицер вновь контужен и лежит пластом в бессознательном состоянии на груде осколков снарядов, - засыпавших редут... Последнее орудие подбито. Редут защищается лишь одиннадцатью винтовками против многих батальонов врага, который всё ближе и ближе... Зловещая тишина, полная ужаса и темного неизвестного будущего... Одиннадцать героев, чудом уцелевших, сняли фуражки, перекрестились широким взмахом руки, на всякий случай вынули замки у разбитых пушек, положили на носилки своего {314} начальника, не приходящего в сознание, и тихо двинулись с редута, который с таким напряжением, упорством, жертвами, до конца защищали... Долг совести выполнен до конца".
      Через несколько часов морской десант под начальством кап. 2 р. А. В. Лебедева вновь занял редут № 1. Начальник десанта погиб геройской смертью.
      Как иллюстрацию храбрости и быстрой приспособляемости наших матросов к сухопутному фронту приведу два случая, имевших место в этих боях.
      1) Матрос Шипелов, который ни на шаг не отходил от мичмана Бока на редуте № 1 и сопровождал его в госпиталь, долго мучился, что не смог уничтожить последнее орудие, а только вынул замок. С разрешения мичмана Бока он 13 августа забрался на редут, занятый японцами, и взорвал орудие и патроны.
      2) 9 августа, около 9 час. вечера ко мне, адъютанту десанта, подошли унтер-офицер и матрос Сибирского экипажа, с какого корабля, не помню. Оба они были сибиряки и звероловы. Они спросили меня: "Правда ли, что за взятие в плен неприятельского штаб-офицера полагается по статуту Георгиевский крест?" Я ответил, что это правда. Они просили меня дать им разрешение отправиться к японцам и к рассвету обещали привести живого японского штаб-офицера. Я доложил об этом генералу Горбатовскому, который рассмеялся и дал разрешение. Обоим матросам дали пропуски, и они ушли. Около 12 ч. ночи чины штаба подсмеивались надо мною, но к двум часам ночи мне доложили, что оба матроса явились и привели японского офицера, и просят меня немедленно придти к ним. Я быстро спустился, и действительно увидел между ними тяжело раненого штыком в живот майора. Его тотчас же перевязали и отправили в госпиталь, а все документы отобрали. Это был офицер генерального штаба с очень важными документами, вышедший на разведку. Оба храбрых сибиряка получили Георгиевские кресты. Из разговоров с ними выяснилось, что они очень боялись, что не доведут его живого и не получат крестов.
      Контр-адмирал
      К. В. Шевелев
      {315}
      МИНОНОСЕЦ "РЕШИТЕЛЬНЫЙ"
      В душный летний вечер, когда замер приносивший днем прохладу ветерок с моря, окна небольшого двухэтажного домика, в котором помещалось Российское Императорское Консульство в Чифу, были ярко освещены. Неподалеку, на расстоянии всего 70 миль от этого китайского порта шла борьба не на жизнь, а на смерть, японцы яростно осаждали Порт-Артур. Они гибли тысячами, но и русская кровь текла там рекою.
      Консульство в Чифу было тем местом, той отдушиной, через которую окруженная врагами со всех сторон русская крепость сносилась с далекой Родиной.
      В этот вечер 10 августа (н. ст.) 1904 года в стенах консульства шла усиленная работа. Несколько человек кропотливо разбирались в таблицах шифров. Нужно было приготовить для отправки в Петербург по международному телеграфу только что доставленные на китайских джонках депеши из Порт-Артура.
      Тревога была ясно написана на лице консула Петра Генриховича Тидемана, совсем молодого представителя нашего министерства иностранных дел. Судьбе было угодно, чтобы его консульство, считавшееся скромным, второразрядным, неожиданно оказалось в самом центре мировых событий благодаря войне.
      Тревожился он потому, что последние известия из осажденной крепости были совсем не радостные. Положение там становилось всё более и более угрожающим для запертой в Порт-Артуре нашей эскадры. Японцам удалось установить на берегу осадную батарею из морских дальнобойных 6-дюймовых орудий. Сейчас они могли безнаказанно обстреливать порт и район стоянки судов.
      Спешной шифровкой телеграмм занимался сам Тидеман, два его секретаря и мистер Дональд Никсон. В сущности, этот последний был совсем не Дональд и не {316} Никсон. Равным образом не был он ни "мистером" ни иностранцем, а был исконным православным россиянином, состоящим в чине лейтенанта флота.
      Состоять в положении "инкогнито" в Чифу приходилось этому молодому офицеру по воле начальства. Его прислали сюда для работы по установлению связи с Порт-Артуром. "Вам придется записаться там иностранным именем предупреждали его власти предержащие.
      - Мы не можем командировать в Китай военнослужащего. Это было бы нарушением тамошнего нейтралитета. Поэтому, живите там под видом штатского иностранца, а фамилию себе, осторожности ради, выберите такую, чтобы инициалы ее с вашими совпадали. Иначе - отдадите ваше белье прачке и вся ваша тайна обнаружится".
      Так мистер Дональд Никсон и сделал. Прибыв кружным путем из Порт-Артура, он записался в отеле под указанным ему именем. Но персонал консульства в Чифу и все члены местной русской колонии, имевшие постоянные сношения с консулом, отлично знали, что прибывший - лейтенант флота Д. В. Никитин, которому много лет спустя суждено было писать в Америке эти строки.
      Было далеко за полночь, когда закончилась в этот вечер работа в консульстве, и Никсон отправился в свой номер "Чифу Отеля". Никто из русских людей, бывших в Чифу, не подозревал, что в этот день, 10-го августа, наша эскадра билась с японцами в бою у Шаньдуна.
      Рано утром на следующий день Никсон вышел в столовую отеля, чтобы напиться кофе и идти в консульство на работу. По-видимому, управляющий этой гостиницей безошибочно угадывал, к какой национальности принадлежат его постояльцы. Он как будто поджидал Никсона, чтобы сообщить ему новость.
      "Русский миноносец пришел сюда ночью и сейчас стоит неподалеку от нас на рейде".
      Никсон забыл и о кофе и обо всем на свете и бегом направился на берег. Действительно, наш четырехтрубный миноносец, типа "Сокол" стоял на якоре. Всё было тихо и спокойно как на нем, так и вокруг него. {317} Казалось, будто вернулось довоенное время и миноносец, совершая практическое плавание по иностранным портам, зашел с визитом в Чифу. Совсем по мирному развешано было на нем на леерах командное белье для просушки.
      Опасение за одинокий миноносец, который стоит на рейде совершенно открытом и никакой крепостью не защищенном, невольно охватило Никсона. "Как же это так, - пронеслось у него в мыслях. - Ведь японский флот сейчас безусловно хозяйничает в море, а китайский нейтралитет - какой же это к шуту нейтралитет, когда он военной силой не обеспечен. Правда, есть на рейде китайский крейсер, есть и германский. На обоих сидят адмиралы. Но мы хорошо знаем, что войди в бухту японский флот, никто из этих господ пальцем о палец не ударит, чтобы заступиться за русский корабль, находящийся в нейтральных водах". Свежим в памяти остается пример Чемульпо, когда погибли "Варяг" и "Кореец".
      Через несколько минут Никсон входил в здание консульства. Он встретил погруженного в хлопоты Тидемана, одетого в консульский мундир и направлявшегося к китайским властям.
      - Миноносец "Решительный" прибыл ночью, - сообщил озабоченный Тидеман. - Командует им лейтенант Рощаковский. Он привез нам для отправки в Петербург телеграммы первостепенной важности. Наша эскадра под командой адмирала Витгефта вчера утром вышла из Порт-Артура, чтобы прорываться во Владивосток. Вероятно, она в море уже встретила японский флот.
      - А как же миноносец? - спросил Никсон. - Ведь оставаться ему в Чифу и нейтрализоваться здесь нельзя. Вы лучше меня знаете, что китайский нейтралитет, не поддержанный серьезной военной силой, гроша ломанного не стоит.
      Тидеман безнадежно развел руками.
      - Что тут поделаешь, - сказал он. - Во-первых, Рощаковский, прежде чем повидать меня, сам обратился к китайским властям и уже уговорился с ними о разоружении миноносца и передаче боевого его снабжения здешнему береговому начальству. Во-вторых, когда я {318} пояснил ему положение вещей в Чифу и опасность для нейтрализованного корабля быть захваченным японцами, то получил ответ, что он имеет письменное категорическое приказание адмирала Витгефта разоружиться в Чифу и нейтрализоваться после отправки телеграмм о выходе эскадры.
      Надо немедленно повидать Рощаковского, решил Никсон. Быть может еще не поздно и удастся уговорить его уходить сейчас же из Чифу и прорываться к Дзин-Тау, к немцам. Идти ведь можно всё время вблизи береговой черты.
      Если же на пути японцы нападут в превосходных силах, то есть возможность выброситься на камни, спасти команду и взорвать миноносец. Всё же это много лучше, чем давать япошкам возможность захватить разоруженный корабль в здешней гавани.
      Никсон сел на "юли-юли", вольнонаемную китайскую шлюпку и поспешил направиться на "Решительный". Первое, что он увидел, выходя на палубу миноносца - это была группа плотных широколицых китайских чиновников. Они распоряжались выгрузкой с корабля орудийных замков, патронов и зарядных отделений мин Уайтхеда. Зрелище это показалось Никсону оскорбительным для русского национального чувства. Как будто самодовольство было написано на лицах дородных китайцев, охотно вошедших в роль хозяев на палубе "Решительного". По-видимому, им было в высшей степени лестно принимать корабль с людьми белой, господствующей в мире расы, под покровительство Китая. Это было событием, небывалым до сих пор в истории Серединного государства.
      На дне китайской баржи, пришвартованной к миноносцу лежало аккуратно размещенное рядами боевое снабжение "Решительного".
      Никсон с грустью убедился, что жребий, увы, был уже брошен. Он понял, что никакое его вмешательство делу сейчас не поможет. Миноносец был совершенно разоружен.
      В кают-компании Никсона приветствовали, расспрашивали его об особенностях жизни в городе Чифу. Захватывающе интересными для него были рассказы {319} офицеров очевидцев событий последних дней в Порт-Артуре. Но опасение за судьбу лишенного артиллерии и мин "Решительного" камнем продолжало лежать на душе Никсона.
      **
      *
      Вечером в этот день в консульстве был званный обед в честь лейтенанта Рощаковского. Присутствовал также агент железнодорожного пароходства Ф. Н. Лаврентьев и мистер "Никсон".
      Все жадно слушали интересный и глубоко волнующий рассказ Рощаковского о последних днях, пережитых осажденным Порт-Артуром, когда снаряды японских орудий стали попадать в наши стоящие в гавани суда. Накануне выхода эскадры в море одним из этих снарядов был легко ранен начальник ее, адмирал Витгефт.
      В конце обеда, когда подавали кофе, к Тидеману подошел его мажордом, старший китаец-бой. В консульстве он занимал очень важный и ответственный пост, т. к. через него Тидеман узнавал обычно, что творилось в городских китайских кругах. Он сообщал о циркулирующих среди местного населения слухах и предупреждал о возможности тех или других событий.
      Сейчас этот китаец шепнул на ухо Тидеману по-видимому что-то очень важное. "Господа... минутку внимания, - обратился к присутствующим консул. - Сейчас мой Тен Ху сообщил мне, что по его сведениям два японских миноносца подошли к здешней гавани и сейчас входят на рейд".
      Обед был прерван. Присутствующие вышли на берег, где у маленькой пристани стояла наготове принадлежащая агенту пароходства шлюпка с несколькими китайцами-гребцами, одетыми в матросскую форму. На шлюпку сели: консул, Рощаковский, Лаврентьев и Никсон.
      Ночь была темная, безлунная. В море стоял мертвый штиль и гладкой, как зеркало, была водная поверхность.
      Далеко среди тишины разносился дружный всплеск весел гребцов. Но, по-видимому, всё было пока спокойно на рейде. Никаких признаков японских судов не было.
      {320} Подошли к "Решительному". Команда на нем спала на верхней палубе. Внутри корабля, борта которого накалились в течение дня, было жарко и душно. Рощаковский вышел на свой миноносец, остальные прибывшие остались на шлюпке. Старший офицер, лейтенант В. В. Каневский встретил командира у трапа.
      - Никаких судов, входящих на рейд, мы не видели, - доложил Каневский. - Пока всё было тихо и спокойно.
      - Быть может, мой Тен Ху нас напрасно переполошил, - сказал Тидеман. Кажется, мы можем пожелать господам офицерам спокойной ночи и возвращаться к себе домой.
      Но беспокойство о судьбе "Решительного" не покидало Никсона. Скажите, как у вас обстоит дело насчет пироксилиновых подрывных патронов? обратился он к Рощаковскому. - Ведь не ровен час... Вдруг они могут вам понадобится?
      - По этой части всё благополучно, - ответил командир миноносца. - Ни патронов, ни бикфордовых шнуров я китайцам не сдавал. Все они лежат наготове в носовом погребе.
      Еще раньше, за обедом, на вопрос Никсона о сигнальных книгах "Решительного" и о секретных картах и документах, Рощаковский пояснил, что еще утром судовая комиссия спустилась в кочегарку и в ее присутствии всё секретное, что имелось на судне, было сожжено в топке.
      - Ну, будемте отваливать, - сказал консул. - Позвольте вам пожелать всего лучшего, - обратился он к офицерам миноносца.
      **
      *
      Не прошло и часу после отбытия консула, когда вахтенные на миноносце услышали всплеск весел. К трапу подошла небольшая шлюпка. Гребцами на ней были матросы японского военного флота. Людей этих было довольно много. В руках большинства из них виднелись винтовки.
      {321} На корме сидел морской офицер, японец в белом кителе, вооруженный саблей. Рядом с ним восседал дородный штатский японец, нарядно одетый в светло серый костюм.
      "Некто в сером" - обратился к подошедшему к трапу Рощаковскому, сказав по-русски:
      - Японьски офицер просит разрешения войти на паруба.
      Рощаковский в ответ пояснил, что разрешения этого он дать никак не может, т. к. миноносец разоружен китайскими властями и находится сейчас в ведении этих властей.
      - Японьски офицер просит... начал опять повторять ту же фразу господин в сером, впоследствии оказавшийся секретарем японского консульства в Чифу.
      Тем временем к борту миноносца в носовой части подошла вторая шлюпка с вооруженными японцами. Они прямо полезли на палубу, уже не спрашивая разрешения.
      (После этого офицер и переводчик также стали подыматься по трапу. Одновременно с тем из ночной темноты начал вырисовываться силуэт японского миноносца. Вооруженные винтовками люди, как только они попадали на палубу "Решительного", сейчас же занимали посты по видимо заранее составленному расписанию.
      Появились часовые у сходных люков. Особенно много японцев скопилось в носовой части. Там они стали проникать и внутрь корабля. Безоружная команда миноносца понемногу как бы оттеснялась японцами к корме.
      (Выйдя на шканцы, офицер отдал честь, вынул из кармана какую-то бумагу и, обратившись к Рощаковскому, начал громко читать на своем языке этот документ. Прочитав фразу, он останавливался и тогда переводчик "некто в сером" возглашал эту фразу по-русски. Чтение бумаги заняло некоторое время. Содержание ее было приблизительно такое:
      "Я, начальник такого-то отряда миноносцев императорского Японского флота, заметил вчера ночью русский миноносец, направлявшийся в Чифу. Я его преследовал до тех пор, пока он не скрылся в порту. Сейчас я предлагаю командиру этого миноносца немедленно выйти в море и вступить со мною в бой. Если же у него {322} неисправна машина, то я предлагаю взять его на буксир и вывести его в море".
      Рощаковский ответил, что к глубокому его сожалению, он выйти в море и вступить в бой не может, ибо миноносец, которым он командует, уже нейтрализован и находится в ведении китайского начальства. Все боевые припасы и замки от орудий сданы этим властям.
      Выслушав ответ Рощаковского, офицер-японец опять взял в руки ту же бумагу и снова послышались те же фразы:

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24